Жанр: Детектив
Ментовская крыша
...оту. С односторонней связью - ко мне стекается вся
доступная информация, а от меня - ничего, до того момента, как поиск будет завершен.
- Да вы, батенька, просто кремлевский мечтатель! - покачал головой Балуев. - Боец
невидимого фронта. Только ничего из этого не получится, учти.
- Не получится, - согласился Гуров. - Поэтому прямо заявляю, что смерть Вишневецкого
связана с его профессиональной деятельностью, а если конкретно, то, скорее всего, с делом
"Индиго". Смешно думать, что ревнивый муж стал бы так активно препятствовать нашим
усилиям.
- И что тебя смущает в этом "Индиго"?
- Они явно что-то недоговаривают. И не они одни. И в этом плане меня особенно смущает
одна деталь. Сегодня я узнал, что три года назад, когда у фирмы "Индиго" были крупные
неприятности с преступной группировкой Геры, в ликвидации последней принимал участие
майор Трегубов. Тогда он был еще майор.
- Ну и что?
- А то, что сегодня Трегубов проявляет удивительное равнодушие к этой фирме, можно
сказать, яростно проявляет. Несмотря на очевидные вещи. Ну и еще куча всяких мелочей - пока
больше на уровне интуиции, к сожалению. Чертовски не хватает фактов. Но теперь появилась
надежда - в лице спортсмена, которого мы сегодня поймали. Надеюсь, он оклемается и
заговорит.
- Да уж, заговорить бы ему не мешало, - заметил Балуев. - Ведь, насколько я понимаю,
кроме него, никаких зацепок?
- Остальные разбежались, как тараканы, - отрапортовал Крячко.
- Знаю, - вздохнул Балуев. - Была надежда, что в панике они бросили в том районе
машину, но, похоже, они оказались не такими простаками, как хотелось бы.
- Во всяком случае, если машина и была, то не стала нас дожидаться, - добавил Крячко. -
Вообще же, по-моему, так и было задумано - они должны были покинуть место преступления
поодиночке - кто на электричке, кто на неприметной тачке, а кто и пешком, как наш приятель.
Здоров, между прочим, бегать, собака! Чуть не загнал меня вконец!
- Тренироваться надо, Станислав! - укоризненно сказал Балуев. - Пробежечку по утрам
делать. И не до сигаретного киоска, а мимо...
- Кто бы говорил, - проворчал Крячко, покосившись на дымящуюся "Яву" в руке
следователя.
- Мне за пацанами не бегать, - резонно заявил Балуев. - У меня работа интеллектуальная,
сидячая. Это вот ради таких ковбоев, как вы, приходится иной раз черт-те куда выбираться.
- И какие же выводы сделали интеллектуалы из имеющихся в наличии фактов? - с
любопытством поинтересовался Крячко.
- Фактов маловато, - признался Балуев. - Или, как говорит Лев Иванович, чертовски их
мало! Ну что - растяжка? Может, эксперты что и нароют, только мне кажется, все это голый
номер. Граната откуда угодно к ним в руки попасть могла. На станции никто ничего толком не
видел - возможно, там и были свидетели, только все они уехали с электричкой, а местные,
кроме Стаса, который стрелял там из пистолета и бегал вдогонку за безоружными людьми,
ничего не заметили. Местные жители вообще приняли Крячко за самого главного бандита...
Ну, а если хотите знать мое мнение - кому-то вы крепко насолили, ребята! Причем насолили,
еще ничего не успев толком сделать. И это меня настораживает. В сущности, вы повторяете
судьбу своего предшественника - Вишневецкий, как я уже замечал, тоже ничего не успел
сделать и тем не менее тоже здорово мешал кому-то...
- Типун на язык, говорят в таких случаях, - сурово сказал Гуров. - А тех, кому мы
насолили, нужно искать в треугольнике: "Индиго" - наш бегун - Трегубов.
- Прямо Бермудский треугольник получается, - покачал головой Балуев. - Не слишком ли
круто заворачиваете? Ну, фирма - допустим... Бегун ваш - это однозначно наш человек. Но
Трегубов? Сам говоришь, пока все на уровне интуиции. Может, не стоит торопиться? Трегубов,
я знаю, заслуженный опер, на хорошем счету. Чтобы он с бандитами связался?.. Как-то не
верится.
- Мне самому не верится, - сказал Гуров. - Только треугольник - фигура жесткая, в ней
изменить ничего не получается. Ее только сломать можно. Потому я и не тороплюсь, чтобы
дров не наломать. А вот наших оппонентов такие проблемы, похоже, не волнуют. Они
привыкли эти проблемы только так и решать - об колено... А про Трегубова я ничего пока
говорить не хочу. Связался он с кем или нет - не знаю, но ведет он себя более чем странно.
- Так тебе у себя в главке стоит только словечко шепнуть, - сказал Балуев. - Негласное
служебное расследование - и все дела. Пусть этого Трегубова проверят вдоль и поперек, если
уж он так тебя смущает.
- Не хочется, - признался Гуров. - Со своими хочется в открытую. Лицом к лицу, так
сказать.
- Интересно, как ты себе это представляешь? - с сомнением спросил Балуев. - Подойдешь
и скажешь, выкладывай, мол, что у тебя на уме, Трегубов?
- Жизнь покажет, - неопределенно сказал Гуров.
На самом деле, такая мысль действительно приходила ему в голову. После того, как
завершилась суматошная погоня, а прибывшая на место следственная группа и в самом деле
обнаружила под днищем гуровского "Пежо" умело поставленную там растяжку, стало ясно, что
события принимают угрожающий оборот. Кому-то очень не хотелось, чтобы Гуров совал нос в
его дела. Но кому? Ясно было только одно - этот "кто-то" имел непосредственное отношение к
убийству Вишневецкого.
Да, в руках следствия был один из исполнителей неудавшегося покушения, но толку от
него пока было мало. И кроме того, вряд ли он испытывал к Гурову личную неприязнь.
Неприязнь испытывал кто-то другой. Гуров по-прежнему мог назвать только двух людей,
которые имели противоположную точку зрения на дело Вишневецкого, - Елисеев и Трегубов.
Могло ли простое несовпадение точек зрения вызвать такую личную неприязнь, что хотелось
отправить на тот свет противоречащего тебе человека? Именно об этом собирался спросить
Гуров Трегубова.
Он понимал, что план его наивен, но в данном случае он не мог поступить иначе.
Ситуация была слишком неоднозначна. В каком-то смысле он собирался бросить Трегубову
спасительный конец. Если у того и в самом деле есть что-то на совести, он получит свой шанс.
Хладнокровно обкладывать красными флажками своего коллегу, своего товарища Гуров не
считал ни возможным, ни достойным. Он был уверен, что личная встреча с глазу на глаз
поможет найти приемлемый выход из такой неоднозначной ситуации.
Поэтому из больницы Гуров сразу поехал в МУР. Созваниваться предварительно ему не
хотелось, поэтому он совсем не был уверен, что застанет Трегубова. Но ему повезло - опер был
на месте. Правда, судя по всему, как раз собирался куда-то уходить, и отнюдь не домой. На его
столе были разложены патроны, которые он быстро и ловко вставлял в пустой магазин. В
кабинете Трегубов был один, так что лучшего момента для разговора и придумать было нельзя.
- А-а, Гуров! - будничным тоном произнес Трегубов, поднимая глаза. - Привет! Какими
судьбами? Я слышал, у тебя сегодня неприятности?
- У меня они каждый день, неприятности, - ответил Гуров, придвигая к столу свободный
стул и усаживаясь напротив Трегубова.
Тот посмотрел на Гурова со сдержанным любопытством, но ничего не сказал и продолжил
свое занятие.
- Не удивляет, что я сейчас здесь, у тебя? - спросил Гуров.
Трегубов пожал плечами.
- Где-то же ты должен быть, - заметил он. - Почему бы и не у меня? Только я сейчас
ухожу. Тут поступила интересная оперативная информация. Нужно проверить.
- Что за информация?
- Я пока умолчу, ладно? - небрежно сказал Трегубов. - Боюсь сглазить. Для меня это
очень важно. Хочется реабилитироваться в глазах соратников. А то и так на меня кое-кто
волком смотрит. Нехорош стал Трегубов.
- А он хорош? - спросил Гуров.
Трегубов выдержал его испытующий взгляд и мрачновато усмехнулся.
- Да лично я не жалуюсь, - сказал опер.
Он сильным хлопком ладони загнал в рукоятку пистолета снаряженный магазин, с лязгом
передернул затвор, повернул рычажок предохранителя и, пряча "Макаров" в кобуру, с вызовом
посмотрел на Гурова.
- Трегубов - хороший парень, - небрежно добавил он. - Тот, кто в этом сомневается,
совершает большую ошибку. А теперь мне пора, извини. Меня мужики ждут.
- Ну, пять минут они могут подождать, - возразил Гуров. - Мне нужно сказать тебе что-то
очень важное. Завтра может быть уже поздно.
- Вот как? - равнодушно спросил Трегубов. - Ну, валяй. Пять минут я могу пожертвовать.
- Ты меня знаешь, Павел Семенович, - сказал Гуров. - Я своего добиваюсь при любых
обстоятельствах. Если я решил найти убийцу Вишневецкого, то я его найду.
- А я что - против? - удивился Трегубов. - Флаг тебе в руки.
- Я его найду, - повторил Гуров. - И будет очень скверно, если окажется, что ты от меня
что-то скрывал. Я не хочу сейчас произносить более резких слов, но надеюсь, что ты меня
понял. Это будет очень скверно. Еще есть возможность хоть что-то исправить. Предлагаю тебе
ею воспользоваться, Павел Семенович.
Трегубов издевательски расхохотался, но тут же оборвал смех и злым голосом сказал:
- Ты, Лев Иваныч, перетрудился, по-моему! Что ты несешь? Что я должен исправить? Ты
с первого дня с упорством маньяка пытаешься поймать меня на чем-то нехорошем. Что за каша
у тебя в голове, я не знаю. Наверное, это такой модный метод борьбы с преступностью? Бей,
как говорится, своих, чтобы чужие боялись? Зарабатываешь себе репутацию
бескомпромиссного борца с коррупцией в собственных рядах? А я-то тут при чем?
- При том, что с первого дня именно ты намеренно подсовываешь мне дезинформацию, -
ответил Гуров. - О большем я пока не говорю - у меня еще нет доказательств. Но ты изо всех
сил стараешься увести следствие по делу Вишневецкого в сторону заурядной бытовухи - это
факт.
- Ты, конечно, можешь свои фантазии считать фактами, - презрительно заметил Трегубов.
- Но для суда этого будет маловато, Лев Иваныч. Тебя могут поднять на смех.
- Это как сказать, - покачал головой Гуров. - Твои слова зафиксированы на пленке, и на
допросе у следователя ты повторял все то же самое. Сам подписывал протокол. Это не мои
фантазии. Суд вполне может усмотреть в этом намеренное искажение фактов.
- Это чего же я такое исказил? - Трегубов попытался усмехнуться, но, кроме злой
гримасы, на лице у него ничего не возникло.
- Да вот версия твоя, на которой ты настаиваешь с таким жаром, - сказал Гуров. - С чего
ты взял, что у Вишневецкого была любовница? Должен тебе сказать, у нас есть свидетельство,
что у Вишневецкого были серьезные проблемы с интимной жизнью. Проще говоря, никакой
любовницы у него быть не могло. Все это чистой воды вымысел. С какой целью ты хочешь
увести следствие в этом направлении?
Трегубов медленно полез в боковой карман и вытащил сигарету. Не сводя глаз с Гурова,
он сунул ее в рот и щелкнул зажигалкой.
- Ты прости меня, Лев Иваныч, - неприязненно сказал он. - Но ты точно маньяк. Ты
скоро на меня растяжку повесишь, которую тебе сегодня вставили. А что - к этому все и идет!
Ну а вообще, если серьезно, то я не понимаю, какого хрена тебе от меня нужно? Хочешь мне
биографию изгадить? Тогда вопрос - зачем тебе это нужно? Я тебе дорогу перешел, что ли? Не
припоминаю...
- Знаешь, Павел Семеныч, мне некогда с тобой дурачка играть, - с досадой заметил
Гуров. - Оскорбленную невинность мы все разыгрывать умеем. Я тебе шанс даю, а ты в глухую
оборону уходишь.
- Плевал я на твой шанс! - грубо сказал Трегубов. - Господь бог нашелся! Что ты мне тут
фуфло толкаешь? Вишневецкий - импотент? Не знаю, кто тебе это сказал. Баба его, наверное.
Так ты, Гуров, не мальчик, должен понимать, что у мужика не на каждую стоит. Со своей он не
мог, а с другой - пожалуйста! Верить этому или не верить - твое дело. Меня это не касается. Я
знаю, что у Викторовича любовница была. Мне он врать не стал бы. И я тоже не пальцем
деланный! Если ты не хочешь настоящего убийцу искать, я сам его найду. Суну тебе его под
нос, Гуров! Посмотрим, что ты тогда запоешь...
- То же самое, - отрезал Гуров. - Вишневецкий до самого последнего дня интересовался
делами "Индиго", и это неспроста, Трегубов! Вот это настоящий след! Потому меня и в покое
не оставляют, что я на твою удочку не клюнул. А, значит, ты в этом тоже замешан, Трегубов! Я
надеялся, что у тебя еще осталась хоть капля совести и здравый смысл, но, кажется,
просчитался...
- Откуда тебе знать, чем интересовался Вишневецкий? - с ненавистью сказал Трегубов. -
Этот щенок Савицкий напел? Да что этот мальчишка знать может? Вишневецкий его в упор не
видел. Считал его бесперспективным в нашем деле. А тот перед тобой из себя фигуру строит -
чувствует, что ты все за чистую монету принимаешь и рад стараться. "Мы с Анатолием
Викторовичем..." - передразнил он. - Ты, Гуров, скоро уборщицу тетю Машу будешь
спрашивать, какие планы были у подполковника Вишневецкого...
- Если понадобится, и тетю Машу спрошу, - невозмутимо сказал Гуров. - А у тебя
интересная картина вырисовывается. Савицкий - мальчишка, Вишневецкий - любовник, я -
вообще маньяк. Ты один у нас герой без страха и упрека.
- А я тебе об этом сразу сказал, Гуров, - с насмешкой произнес Трегубов. - Я - парень
хоть куда, и ты напрасно вешаешь на меня всех собак. Ничего у тебя не выгорит.
- Значит, не хочешь снять грех с души? - спросил Гуров.
- Ты не исповедник, а я, может быть, и грешник, да не такой пропащий, чтобы перед
тобой каяться, - уверенно заявил Трегубов. - На том и порешим, Гуров. Пять минут давно
прошло. Меня ждут.
- У тебя есть мой номер телефона, - сказал Гуров. - Если передумаешь - звони.
- У меня нет твоего номера, - отрезал Трегубов. - И звонить я тебе не стану - с какой
стати? Мне с тобой разговаривать не о чем.
Они вышли в коридор. Трегубов обогнал Гурова, то ли нечаянно, то ли преднамеренно
задев его плечом. Гуров посторонился, слегка усмехнувшись. Трегубов широким шагом
двинулся к лестнице и вдруг обернулся. Какая-то мысль, как видно, давно не давала ему покоя,
и ему очень хотелось поделиться ею с Гуровым.
- Жизнь полна сюрпризов, Гуров! - крикнул он. - И не все они неприятные. Не забывай
об этом.
Глава 10
Смысл загадочной фразы Трегубова выяснился только на следующее утро, когда Гурова
сразу же после его появления в главке вызвали в прокуратуру. Балуев звонил лично и был тоже
достаточно уклончив.
- Приезжай, Лев Иванович, - сказал он с какой-то странной интонацией. - Тут тебя
сюрприз поджидает.
По его тону чувствовалось, что он чем-то сильно смущен, и Гуров не стал вдаваться в
подробности.
- Что-то многовато за последнее время сюрпризов, - проворчал он.
По дороге он попытался угадать, чем удивит его следователь. Может быть, каким-то
образом удалось взять показания у раненого? Или появился какой-то неожиданный свидетель?
Или что-то новенькое преподнесла экспертиза?
Но то, что ждало Гурова в кабинете Балуева, превзошло все его ожидания. Во-первых,
кроме следователя, там присутствовали еще три лица, из которых два были Гурову прекрасно
знакомы и даже, можно сказать, снились ему по ночам - все тот же опер Трегубов и его коллега
Шнейдер, - а третье лицо было представлено неизвестным Гурову мужиком в порванной на
спине ковбойке и широких синих джинсах со множеством карманчиков в самых неожиданных
местах. Несмотря на непорядок в своем туалете, мужик держался довольно уверенно и даже
надменно, хотя пришел сюда он явно не по своей воле - на его запястьях поблескивали
стальные браслеты наручников. В коридоре Гурову на глаза попались охранники, и теперь
стало ясно, ради кого они здесь присутствуют.
У арестованного было неприятное пористое лицо, толстые губы и пристальный наглый
взгляд, который было не так просто выдержать. При появлении Гурова он изобразил на
физиономии тошнотворную гримасу и развязно обратился к Балуеву:
- Ты, начальник, скоро тут всю контору соберешь, что ли? Я тебе все-таки не слон в
цирке, чтобы на меня так просто смотреть. Я признание сделал - какого тебе еще надо?
- Помолчи! - рассеянно сказал ему на это Балуев и, разведя руками, сообщил Гурову. -
Вот, полюбуйся, Лев Иваныч, какая птица! Раньше не встречались случайно?
- Бог миловал, - сухо ответил Гуров и, настороженно осмотрев бесстрастные лица
оперативников, присел немного в сторонке.
И Трегубов и Шнейдер, несмотря на внешнюю сдержанность, чувствовали себя, кажется,
героями положения. Это было заметно по торжествующему огоньку в их глазах, который они
не слишком-то и пытались скрывать. Не нужно было долго ломать голову, чтобы догадаться -
"птица" в наручниках имела к ним самое прямое отношение.
- Что же ты не спрашиваешь, в чем дело? - заботливо поинтересовался у Гурова Балуев. -
Я ведь неспроста тебя с утра побеспокоил, улавливаешь мою мысль?
- А зачем я буду напрягаться - мысли ловить, спрашивать? - сказал Гуров. - Вас тут вон
сколько. Уж кто-нибудь да объяснит, наверное?
- Это тоже верно, - кивнул Балуев с какой-то странноватой неловкой улыбкой на губах. -
Тут вот какое дело получается, Лев Иванович... Вообще-то все это пока нуждается в
тщательной проверке - следственные эксперименты, показания свидетелей... Но, если в общих
чертах - перед тобой не кто иной, как убийца Вишневецкого! Гражданин Завадов Федор
Сергеевич, шестьдесят четвертого года рождения, дважды судимый, ну и так далее. Вот
оформили сейчас чистосердечное признание, понимаешь... Что молчишь?
Гуров внимательно посмотрел в жирное лицо арестованного. Наглые глаза этого типа
вызывали у него глухое раздражение - настолько сильное, что даже кулаки зачесались. Но дело
было не только в глазах. Сюрприз, конечно, получился из ряда вон выходящий. Не о нем ли
намекал вчера Трегубов?
- И откуда взялся этот гражданин? - медленно спросил Гуров. - Неужели пришел с
повинной?
- Нет, чего не было, того не было, - сказал Балуев. - Это вот Трегубов со своими
ребятами постарался. Можно, конечно, сказать, что проявил самоволие, но, с другой стороны,
его эта тема больше других касается, правда?
- Возражать не стану, - согласился Гуров. - Тема его действительно касается. Только как
же это он постарался? Пояснить нельзя?
- А я тебе вчера намекал, Лев Иванович, - довольно добродушно проговорил Трегубов. -
Сюрпризы бывают в жизни не только неприятные. Ты вот не верил, а мы это доказали. Вчера
по своим каналам получили оперативную информацию, что вот эта мразь...
- Фильтруй базар, начальник! - прикрикнул со своего места арестованный. - Я для тебя не
мразь, а гражданин Завадов. Не слышал, что ли, что следователь сказал? Или королем себя
чувствуешь? Я ведь признание назад забрать могу.
- Закрой пасть, - спокойно посоветовал ему Трегубов и продолжил: - Вот эта мразь,
гражданин Завадов, в ночь на шестое июля погрузил у себя во дворе на постороннюю тачку
мертвое тело и отвез его в неизвестном направлении. Мы почему его на примете держали? -
многозначительно понизил он голос. - Были сведения, что Вишневецкий именно его дом
посещал, соображаешь?
- Его дом? - хмуро переспросил Гуров. - Зачем?
- Ну ты сегодня что-то не в форме, Лев Иваныч, - с шутливой укоризной заметил
Трегубов. - Плохо спал, что ли? Я тебе неделю уже про что толкую? Связь у Вишневецкого
была с женой этого гражданина.
- Не понял. До сих пор ты говорил, что тебе этот гражданин абсолютно неизвестен, -
сказал Гуров. - То есть тот гражданин, к жене которого якобы ходил Вишневецкий.
- Точно не был известен, - не моргнув глазом ответил Трегубов. - Но подозрения были.
Мы проверили эти подозрения - и все сошлось. Извини, конечно, что тебя не поставили в
известность, - самодовольно ухмыльнулся он. - Можешь подать на меня рапорт, но мы с
ребятами с самого начала считали это дело своим личным делом.
Гуров недоверчиво переводил взгляд с торжествующего лица Трегубова на тупую
физиономию арестованного и никак не мог собраться с мыслями. Такого поворота событий он
никак не предвидел. Все, что случилось до сих пор, категорически отрицало подобный поворот.
Не этот же дебил с узким лбом угрожал по телефону Марии, и, конечно же, не он
подготавливал ловушку для самого Гурова. Это было совершеннейшим абсурдом. Но просто
отмахнуться от фактов было невозможно. Перед ним сидел человек, подписавший признание в
убийстве подполковника Вишневецкого, а это было уже серьезно. Теоретически признание из
него, конечно, могли выбить, но, во-первых, Завадов не производил впечатления человека,
которого всю ночь истязали в застенках - у него была для этого слишком сытая и
благополучная морда, - а, во-вторых, это было бы слишком дешевым трюком. И все-таки здесь
явно было что-то не так.
- Я могу задать вопрос арестованному? - поинтересовался Гуров у Балуева.
- Разумеется, Лев Иванович, - сказал следователь. - Собственно, для этого мы все здесь и
собрались. Мне самому многое еще неясно...
- А мне все ясно, начальник, - нахально сказал Завадов. - Хорош меня пытать. Всю ночь
душу мотали. А по кодексу за это знаешь что бывает? Не хочу больше никаких вопросов.
Отдыхать хочу.
- Отдохнешь еще, - бросил Балуев. - Тебе теперь долго отдыхать придется.
- Чего это? - удивился Завадов. - Да меня любой адвокат в два счета отмажет. Без базара.
Ваш опер на моей законной супруге кувыркался. На моих глазах, в общем. Имею право
защищать свою честь. И потом, это... состояние аффекта - так, что ли, это называется?
- Так вы, гражданин Завадов, действительно сознаетесь в убийстве подполковника
Вишневецкого? - спросил Гуров.
Арестованный покосился на него презрительно и пожал плечами.
- Уже сознался, - сказал он. - Опоздал ты маленько.
- И как же все произошло?
- А у следователя все записано, - дернул подбородком Завадов. - Мне языком молоть в
десятый раз неохота. Ты почитай, если грамотный.
- Очки дома забыл, - сказал Гуров. - А ты привыкай, тренируй язык-то. Тебе еще врать
много придется...
Завадов посмотрел на него недоверчиво, не понимая, куда клонит Гуров. А Трегубов
добродушно заметил:
- Да брось ты его, Лев Иванович! В протоколе действительно все расписано - можно
сказать, по минутам. Ознакомишься на досуге. А этот теперь никуда от нас не сбежит.
- Не зарекайся, начальник! - лениво отозвался Завадов.
- Некуда тебе теперь бежать, - уверенно заявил Трегубов. - И закрой пасть, когда не с
тобой разговаривают!
- Ну, положим, этот не сбежит, - сказал Гуров. - А где же виновница всей этой
катавасии? Жена то есть?
Трегубов со вздохом развел руками.
- Вот бабу мы упустили! Она сразу же, как только ее муженек с Вишневецким
расправился, куда подальше подалась. Нашкодила, и в кусты. Как говорится, прошла любовь,
завяли помидоры. Но ничего, найдем! Никуда она от нас не денется. Оформим в розыск - через
неделю в этом кабинете будет! И не таких разыскивали. Она-то, по правде сказать, баба
непутевая, но закон до сих пор не нарушала. Во всяком случае, под судом и следствием не
состояла.
Гуров ничего на это не сказал, и в кабинете повисла длинная неловкая пауза. Чтобы как-то
отвлечься, Балуев взялся за сигареты и долго чиркал спичкой. Гуров задумчиво разглядывал
арестованного, который, вдруг потеряв интерес к окружающему, ушел в себя, но, похоже,
нисколько не переживал по поводу своего незавидного будущего. Шнейдер тоже держался как
истукан и, кажется, за все время даже не повернул ни разу головы. Один Трегубов был активен
и бодр - теперь он поднялся на ноги и, держась за спинку стула, с нетерпением ждал, что
скажет Гуров.
Но Гуров молчал. Он был сбит с толку и не хотел делать поспешных выводов. Ему нужно
было все хорошенько обдумать. И ему очень не хотелось сейчас испытывать на себе
сочувственно-злорадный взгляд Трегубова. К счастью, тот вовсе не собирался задерживаться и,
поняв, что Гуров не расположен к разговору, обратился к Балуеву:
- Так мы, пожалуй, с Борей пойдем, Сергей Михалыч! Еще дел полно, а мы всю ночь не
спали, и вообще... Вы уж тут без нас пока разбирайтесь. Все равно нам это дело еще мусолить
и мусолить... Но главное сделано! Вижу, Льву Иванычу это не в кайф, но нужно шире смотреть
на вещи, правильно? Интересы у нас все-таки общие - амбиции тут ни при чем.
Он был очень доволен, но, пожалуй, чересчур суетился и слишком громко разговаривал.
Такое поведение было не слишком для него характерно, и это Гурова настораживало. И еще у
него вызывала недоумение реакция Завадова. Тот выглядел сейчас необыкновенно спокойным
и только жмурился, точно кот, реагируя на особенно громкие пассажи Трегубова.
Он с трудом дождался момента, когда ушли оперативники, а следом увели арестованного.
Едва за ним закрылась дверь, Гуров резко повернулся к Балуеву и со сдержанным возмущением
спросил:
- Что это за спектакль ты мне показал, Сергей Михалыч? Что это за клоун в браслетах?
Откуда они его выкопали?
- Подожди, не гони, Лев Иванович! - поморщился Балуев. - Ты меня совсем забил. Что
же ты при мужиках-то молчал, а на меня обрушился?
- Потому что мы только вчера с тобой разговаривали, - сердито ответил Гуров. - Потому
что ты сам на Белокаменной был и своими глазами человека видел, в котором я дырку
провертел. Между прочим, я до сих пор с опаской в машину сажусь - сначала под днище
ныряю и под кресла заглядываю. И после всех этих дел ты мне какого-то тихого урода
показываешь! Если он убил Вишневецкого, то для чего весь этот цирк с растяжками и
предупреждениями? Ну-ка, скажи мне!
Балуев развел руками.
- Не знаю! - признался он. - Сам голову ломаю. Все вообще так запуталось - черт ногу
сломит. Только ведь вот оно, признание! Бумага, где черным по белому все написано. Просто
так не отмахнешься.
- И не надо отмахиваться. Анализировать надо. Искать слабое звено.
- А почему ты думаешь, что будет слабое звено? В принципе в том, что этот фрукт
рассказал, ничего невозможного. По его словам, Вишневецкий давно похаживал к его жене
Веронике Николаевне. Ей тридцать лет, бабенка симпатичная и поведения не слишком
строгого. Работала продавщицей в каком-то частном магазине - в протоколе записано. Там, в
магазине, с Вишневецким и познакомилась. Ну, как это бывает - сначала хиханьки, а потом уже
серьезно у них началось. Похаживать он к ней стал в Бескудниково...
- Постой
...Закладка в соц.сетях
