Жанр: Детектив
Ментовская крыша
...ов! И все дела... Но с Вишневецким они, я знаю, давно вместе работали. Спелись, как
говорится. Вот Шнейдера я действительно не знаю. И Савицкого тоже. Да и Воробьев для меня
загадка.
- Воробьев, по-моему, для самого себя загадка, - проворчал Гуров. - Вот только насчет
любовной версии гипнотизирует нас в основном Трегубов. Получается это у него, ничего не
скажу, естественно и красочно, но не принимает у меня душа эту версию - вот что хочешь ты
делай!
- Ну здесь у тебя тоже перегиб, - заметил Крячко. - Совсем этот момент со счетов тоже не
сбросишь. За мужиками это водится. Я даже знаешь что сейчас подумал? А вдруг Вишневецкий
кому-то из наших рога наставил, а тот отомстил? Тогда все понятно - и откуда про наше
назначение знают, и почему не хотят, чтобы мы копались...
- Фантастика! - презрительно ответил Гуров. - Жюль Верн, Александр Беляев! У нас
вообще какой век на дворе? Кто сейчас из-за супружеской измены убивает? Ну, попортят друг
другу фотокарточки или в крайнем случае анонимку на обидчика в особый отдел накатают...
Это редко когда такой неуравновешенный субъект попадется, который сразу за нож хватается.
Или за бутылку.
- А вот на этот раз попался, - возразил Крячко. - И вообще ты так говоришь, потому что
счастлив в супружестве. Еще неизвестно, как бы ты себя повел, если бы...
- Если бы да кабы, - перебил его Гуров. - Тебе не кажется, что ты немного удалился от
темы?
- Тема должна рассматриваться всесторонне, - возразил Крячко. - Я просто строю
возможные модели поведения. А чтобы это не было чистой абстракцией, беру тебя в качестве
объекта...
- В качестве объекта ты бы мог взять и себя, - сказал Гуров. - По-моему, это намного
удобнее.
- Это будет не совсем корректно, - задумчиво произнес Крячко. - Хотя, пожалуй, я смог
бы приложить соперника бутылкой. Правда, на полную у меня бы рука не поднялась. Поэтому
вряд ли последствия были бы такими ужасными.
- Это как сказать, - покачал головой Гуров. - С твоей силищей и пустой бутылкой можно
натворить дел. Но, хотя и в шутку, а ты подметил главное - не по-русски это бить - полной
бутылкой. Ладно бы сначала распили содержимое, а там - слово за слово, и пошла карусель.
Здесь же били намеренно, расчетливо - сзади, не жалея ни жертву, ни дорогой напиток. И о
совместном распитии речи идти не может - в желудке Вишневецкого экспертиза не нашла
алкоголя. Я уверен, в нашем случае расчет присутствовал с самого начала, а тогда о каком
аффекте и какой страсти может идти разговор?
- Между прочим, насчет содержимого желудка - не к ужину будь сказано, - неожиданно
произнес Крячко. - Алкоголя в желудке Вишневецкого не было, но зато остались остатки
скромного ужина. Меня это почему-то сразу заинтересовало, и мы еще с врачом подробно
обговорили это дело - я думал, это наведет нас на какую-то мысль. Просто потом закрутился и
забыл с тобой поделиться. Судя по всему, перед смертью Вишневецкий ел пирожки.
Обыкновенные пирожки, которыми торгуют на улицах и в дешевых забегаловках. И у меня
сразу возник вопрос: зачем набивать брюхо пирожками, направляясь к своей зазнобе?
- Резонный вопрос, - заинтересованно сказал Гуров. - Впрочем, могут быть варианты.
Возможно, его женщина не увлекалась кулинарией. Или у них не было принято совмещать
свидания с приемом пищи. Возможно, просто не хватало на это времени.
- Возможно, и так, - согласился Крячко. - Но маловероятно. Мы знаем, что Вишневецкий
обедал в столовой. А потом эти пирожки. Возникает такое впечатление, что ужинать он не
рассчитывал и решил перехватить что-нибудь по дороге. Но ведь тогда что получается - там,
куда он направлялся, французское шампанское имелось, а пожрать было нечего? Не вяжется,
Лева!
- Не вяжется, - кивнул Гуров. - И в самом деле не вяжется. Значит, он или не ждал этого
шампанского, или не считал возможным к нему прикасаться. Ни к шампанскому, ни к тому, что
ему сопутствовало.
- Таким образом, мы с тобой можем сделать железный вывод! - торжествующе
воскликнул Крячко. - Не встречался он ни с какой любовницей!
- Ну, может быть, не железный, - улыбнулся Гуров. - Но вывод вполне вероятный. Мне и
сразу казалась надуманной эта мексиканская история с кровожадным мужем, а сейчас я
полагаю ее почти невозможной. Но прежде чем воплощать вывод в железе, нужно сделать еще
две вещи - побеседовать с Вишневецкой и посетить офис "Индиго". Этим мы займемся завтра.
Женщина - твоя, как договорились. Я на этот раз лучше познакомлюсь с дельцами.
- Да, на этот раз я покажу тебе, как следует обращаться с женщинами, - важно заявил
Крячко. - Современная женщина презирает джентльменов - лощеных, но расчетливых и
лицемерных, и уважает грубых решительных мужчин в спортивных шароварах, потому что у
них большое сердце, а слова не расходятся с делом!
- Ты собираешься надеть спортивные шаровары? - удивился Гуров.
- Это образно, - пояснил Крячко. - Одеваться как-то специально не собираюсь. Нужно
всегда оставаться самим собой.
- Но галстук я бы тебе все-таки посоветовал, - сказал Гуров. - Все-таки эта женщина -
адвокат. Она может тебя не понять.
- Эта женщина - вдова оперативного работника, - парировал Крячко. - Она все прекрасно
понимает. Однако, по-моему, нам пора - на крыльце появляются люди...
Действительно, возле служебного входа возникло какое-то движение. Судя по всему,
спектакль уже закончился, и актеры собирались расходиться по домам. Гуров и Крячко вышли
из машины и направились туда, где горели фонари.
Марию Гуров увидел сразу - она о чем-то увлеченно и сердито спорила с молодым
актером, фамилию которого Гуров никак не мог запомнить. В пылу спора она даже не заметила
появления мужа. Зато на это бурно отреагировал комик Вагряжский, благодушно дымивший на
крыльце сигаретой. Он энергично встряхнул плешивой головой и с ироническим пафосом
провозгласил:
- Сколь участь завидна девы младой и прекрасной! У порога ее непременно герои
встречают, и вдаль колесница ее золотая уносит... Не то старики, их участь - метро и бутылка
нагретого пива... - кажется, он уже был слегка выпивши.
Мария подняла голову и удивленно охнула.
- Гуров! Честно говоря, я тебя не ждала сегодня! - сказала она, сразу забывая о споре с
молодым человеком и направляясь к мужу. - Но это здорово, что ты меня встретил - я
чертовски устала сегодня. Ба, и Стасик здесь! Привет! У вас что-нибудь случилось? - Она
подставила мужу щеку для поцелуя и, обернувшись, помахала оставшимся на крыльце людям. -
До завтра! Потом договорим, ладно?
Молодой человек разочарованно пожал плечами. Комик Вагряжский иронически
посматривал вокруг сквозь клубы табачного дыма. Гуров вспомнил его слова об участи
стариков, и ему стало неудобно. Вагряжский действительно должен был чувствовать себя
сейчас одиноким и никому не нужным.
- Николай Евгеньевич, - окликнул Гуров. - Может быть, вас подвезти?
- О, не беспокойтесь! - махнул рукой актер. - Это ни к чему. По правде говоря, я еще и не
решил толком, куда направлю стопы свои. Душа просит огней и праздника, полковник. Значит,
все опять закончится в пивной, уж не обессудьте.
Гуров усмехнулся и, взяв Марию под руку, повел к автомобилю. Крячко пристроился
рядом, с надеждой сказав:
- Пока суд да дело, разреши наш спор, королева! А то мы тут с Гуровым гадаем, правда ли
в вашем холодильнике завелась утка? И правда ли она с яблоками или это просто разыгралась
фантазия голодного мужа?
Мария невольно рассмеялась и сказала:
- Не хочу давать опрометчивых обещаний, но еще днем утка была. Если никто за это
время на нее не покушался, она должна оставаться на прежнем месте. Более того, если уж у нас
сегодня вечеринка, то к утке можно будет поискать чего-нибудь крепкого...
- Волшебница! - восхитился Крячко. - Даже в самых дерзких мечтах я не смел...
- Врет! - вмешался Гуров. - Смел! Даже особенно настаивал. Иначе и в гости отказывался
идти. Про утку он вообще заговорил для отвода глаз.
- Клевета! Не верь ему, Мария! - возмутился Крячко. - Если и мечтал, то самую-самую
малость. Просто не у одних артистов душа просит огней и праздника.
Они уселись в машину. Гуров завел мотор.
- Тяжелый был день? - спросил он.
- Ох, не знаю, - сказала Мария. - Сегодня был Чехов, а Чехов почему-то выматывает меня
до предела, ты же знаешь. Но вам со Стасом не стоит беспокоиться - я не стану вам мешать. Да,
может, и сама отвлекусь.
- Если это намек, - быстро сказал Крячко, - то намеков я не понимаю. И потом, у меня
дома нет утки.
- У него вообще денег нет, - сообщил Гуров. - Будет просить у нас взаймы.
Представляешь, какой вечерок тебя ожидает?
- Бывали вечера и похуже, - заметила Мария. - А чего это вы сегодня примчались меня
встречать? Неужели только для того, чтобы попросить взаймы? Или преступники угомонились
сегодня пораньше?
- Преступность в основном уже побеждена, - заявил Крячко. - Остались только
отдельные несознательные элементы, которые об этом не знают. Но с ними мы разберемся
завтра. Подкрепившись уткой с яблоками...
Мария зевнула и откинулась на спинку кресла.
- А мне, между прочим, сегодня звонил один из ваших несознательных элементов, - вдруг
сказала она. - Перед самым спектаклем.
- Не понял! Кто звонил? - настораживаясь, спросил Гуров.
- Маньяк какой-то, - равнодушно ответила Мария. - Такое иногда бывает. Обратная
сторона популярности. Я стараюсь не обращать внимания.
- Нет, подожди, что значит - не обращать внимания? - забеспокоился Гуров. - Говори
толком, что случилось?
Мария посмотрела на него с легким удивлением.
- Да ничего ровным счетом не случилось, - сказала она. - Позвонил какой-то психопат и
очень вежливо поинтересовался, как мне понравится, если в мое прекрасное лицо плеснут
серной кислотой. Я ответила, что мне это совсем не понравится, какая бы кислота для этого ни
применялась. И еще добавила, что у меня муж - полковник милиции. Просто для справки.
- И что было дальше? - серьезно спросил Гуров.
- Дальше-дальше... - проворчала Мария. - Да ничего не было. Мне нужно было выходить
на сцену. Ты понимаешь, что это значит?
- Я все понимаю, - перебил ее Гуров. - И все-таки - этот тип еще что-нибудь сказал?
- Не знаю, что-то бормотал, по-моему, - с досадой сказала Мария. - Что-то вроде того,
будто он прекрасно знает, кто у меня муж, но сомневается, что муж мне в данном случае чем-то
поможет... Я не стала слушать этого дебила. Ведь ты мне поможешь в данном случае?
Гуров поймал в зеркале серьезный взгляд Крячко и ответил:
- Мы оба тебе поможем. Только ты должна уяснить себе одну простую вещь. Человек,
который тебе звонил, - совсем не дебил. Но, очевидно, большой негодяй.
Глава 5
Ничего удивительного в том, что на домашнем телефоне Вишневецкой стоял
автоответчик, не было, но Крячко был страшно разочарован таким поворотом дела.
Автоответчиков он терпеть не мог, а к людям, таковые использующим, испытывал недоверие и
даже неприязнь. Это техническое новшество почему-то всегда вызывало у него ассоциации со
старой детской забавой - в былое время юные остряки частенько развлекались тем, что
подбрасывали на тротуар пустой кошелек на ниточке. Доверчивые прохожие с бьющимся
сердцем нагибались за ценной находкой, но в самый последний момент кошелек вдруг
выскальзывал у них из пальцев и вприпрыжку исчезал в подворотне, откуда доносилось
жизнерадостное хихиканье.
Разговор с автоответчиком, по мнению Крячко, был таким же пустым и обидным делом,
как погоня за фальшивым кошельком. Поэтому никакого сообщения для Вишневецкой он
оставлять не стал, а сразу поехал в адвокатскую контору, где она работала, надеясь перехватить
ее там с утра пораньше. Такой вариант показался ему в конце концов даже предпочтительнее,
потому что по телефону человек всегда может придумать предлог, как уклониться от встречи.
Поехал он на метро, потому что ночевал у Гурова, у которого и в самом деле нашлась и
утка в яблоках, и кое-что еще и тем для разговоров накопилось более чем достаточно, и в
результате засиделись они до такой глубокой ночи, что ехать Крячко домой уже не было
никакого смысла. А утром, поскольку маршруты у них с Гуровым на сегодняшний день не
совпадали, Крячко для разнообразия выбрал пеший вариант передвижения, чтобы разогнать
остатки тумана, образовавшиеся в голове после вчерашнего вечера. Денег он взаймы
перехватил, и впереди открывалась перспектива пересесть на свой верный "Мерседес". Но
прежде нужно было разобраться с Вишневецкой, которая предпочитала общаться с миром через
автоответчик.
Вообще-то было немного странно, что человек с такой востребованной профессией, как
адвокат, с утра прячется за автоответчик. Крячко предполагал в этом сословии большую
открытость. Возможно, причиной было только что пережитое Вишневецкой горе. Не
исключено, что она на какое-то время вообще удалилась от всех дел и контактов. В таком
случае суетиться было бессмысленно. Однако Крячко предполагал, что Вишневецкая будет
вести себя иначе и, наоборот, постарается забыть о своем горе, с головой уйдя в работу. Крячко
знал, что в эти тяжелые дни Вишневецкая даже нашла в себе силы посетить прокуратуру, где
отвечала на вопросы следователя - правда, судя по протоколу допроса, никакой ценной
информации при этом не сообщив. Но следователь следователем, а у Крячко были свои заботы.
След преступника искать ему, а не следователю.
Контора Вишневецкой располагалась на Большой Пироговской улице. Когда Крячко
добрался туда, рабочий день еще не начался. Быстро выяснив это, он вышел на улицу и
расположился неподалеку от входа в здание, надеясь перехватить Вишневецкую по дороге, как
только она появится. Разумеется, у Вишневецкой могли быть какие-то свои планы, не
совпадающие с планами Крячко, но он решил надеяться на лучшее. Вишневецкую ему
доводилось видеть прежде при каких-то, теперь забытых обстоятельствах, поэтому Крячко не
боялся спутать ее с кем-то из посетителей.
Крячко достал из кармана сигареты и закурил. В голове у него занозой засел
единственный вопрос - кто ведет с ними эту наглую и опасную игру, в которой ставкой
назначены здоровье, а может быть, и жизнь Марии Строевой? После вчерашнего рассказа
Марии не оставалось никаких сомнений, что все происходящее достаточно серьезно. Им
угрожал тот, кто был очень неплохо осведомлен о жизни и делах Гурова. Он бил в самое
больное место и вряд ли блефовал - знающие Гурова люди не могли не знать, что на испуг его
не возьмешь. Значит, к угрозам нужно было относиться хотя и без паники, но с должным
вниманием.
На том они вчера и порешили. Мария, быстро сообразив, что на этот раз оперативники
совсем не расположены шутить, не на шутку встревожилась и сама. Чтобы как-то успокоить ее,
Гурову пришлось посвятить жену в некоторые подробности дела. Он считал, что, пока они с
Крячко не вышли на конкретный след, опасность для Марии существует чисто гипотетическая.
Но она должна быть очень внимательна и при малейшем подозрении сообщать о нем Гурову.
Опасность, однако, могла бы становиться тем реальнее, чем удачнее действовали бы
оперативники. Поэтому на будущее Гуров предполагал и такой вариант, что Марии придется на
некоторое время "уйти в подполье", с чем она решительно не соглашалась. Впереди у нее были
гастроли и вообще масса планов. Теорию мужа она назвала "пораженчеством", но дала слово,
что будет необычайно бдительной и благоразумной.
Это обещание не слишком успокоило ни Гурова, ни Крячко - им было прекрасно
известно, что никакая бдительность не защитит безоружного человека от вооруженного,
любителя от профессионала. Чтобы как-то контролировать ситуацию, они договорились между
собой всячески препятствовать утечке информации на сторону. Гуров считал, что осторожным
следует быть даже с Балуевым, возглавлявшим следственную бригаду, - не потому, что не
доверял тому, а потому, что не знал, кому доверять не следует. Это было вполне в духе Гурова
- жалобы следователей на его самодеятельность и неуправляемость давно стали притчей во
языцех. Уходить от щекотливых вопросов и морочить голову работникам прокуратуры Гуров
научился в совершенстве. Это происходило не от того, что он испытывал неприязнь к этой
категории человечества, а просто в силу его врожденной независимости и особого склада
характера. В своей работе Гуров ощущал себя свободным художником, хотя, как и все, носил
погоны и любил порассуждать о субординации.
Одним словом, результаты своих поисков они решили держать в секрете, насколько это
будет возможно, - до тех пор, пока главные подозреваемые не окажутся в наручниках. Гуров
рассчитывал, конечно же, на поддержку начальника главка - генерала Орлова, который всегда
понимал его лучше, чем кто-либо, хотя далеко и не всегда одобрял его действия. Однако не
было случая, чтобы Орлов отказался прикрыть их своей широкой спиной. Что приходилось
генералу в такие моменты испытывать, можно было только догадываться.
Крячко докурил сигарету и призадумался, не начать ли ему вторую, как вдруг к тротуару
подкатил серебристый "Опель", из которого выпорхнула женщина в элегантном сером костюме,
белой блузке и в черных солнцезащитных очках. Она выглядела вполне благополучной и
счастливой, и Крячко, к собственному неудовольствию, не сразу ее узнал. Это была
Вишневецкая. Стекла в машине, по нынешнему обычаю, были едва ли не столь же черны, как
ее очки, а поэтому Крячко не смог рассмотреть человека, сидевшего за рулем, но в какой-то
момент тот на секунду передвинулся на соседнее сиденье - Вишневецкая наклонилась, и они
обменялись быстрым, но отнюдь не бесстрастным поцелуем. Крячко успел заметить только
здоровый румянец на щеке мужчины, борцовскую шею и аккуратно постриженные русые
волосы. Затем дверца "Опеля" захлопнулась, и он сорвался с места. Крячко задумчиво
посмотрел, как уносится вдаль серебристый лимузин, и пошел вслед за Вишневецкой.
Она занимала небольшой, но уютный кабинетик на втором этаже здания. Кажется, кто-то
из клиентов успел опередить Крячко и уже у дверей поджидал Вишневецкую - он увидел
пританцовывающую от нетерпения матрону в безвкусном алом платье с огромным, как
витрина, декольте. Увядшее лицо дамы было покрыто толстым слоем косметики и напоминало
маску безжалостного сфинкса. Без всякого сомнения, она не собиралась уступать свою очередь
никому и ни за что.
Крячко пригладил ладонью волосы и, кашлянув, решительно оттер даму, уже взявшуюся
за ручку двери, в сторону.
- Пардон, мадам! - строго сказал он. - Дела службы!
Посетительница на миг онемела от такого нахальства, и Крячко, воспользовавшись этим,
быстро проник в кабинет. Стучаться у него не было времени. А объяснять обиженной даме
ситуацию не было никакого желания. Ему не хотелось осложнять отношения Вишневецкой с
клиентами - мало ли что могло прийти им в голову, узнай они, что их адвокатом интересуются
оперативники.
Вишневецкая сидела за столом и раскладывала перед собой какие-то бумаги. Черных
очков на ней уже не было. Подняв глаза на Крячко, она едва заметно поморщилась и холодно
спросила:
- Вас никогда не учили стучаться? И вообще, не припоминаю, чтобы вам было сегодня
назначено. Вы по какому вопросу?
Физиономия Крячко излучала полнейшее простодушие, когда он вместо ответа на вопрос
сказал:
- А вы не производите впечатления женщины в трауре, Любовь Николаевна! Никогда бы
не подумал, если бы не знал. Завидую вашей выдержке, от души завидую!
Лицо Вишневецкой окаменело. Она на секунду запнулась, а потом тихо, но отчетливо
произнесла, сверля Крячко ненавидящим взглядом:
- А вам не кажется, что это чересчур, любезнейший? Какое право вы имеете мне хамить?
И кто вы вообще такой, позвольте узнать?
Крячко без смущения уселся в кресло и посмотрел в глаза Вишневецкой.
- Моя фамилия вам ничего не скажет, - заявил он. - Крячко. Ну, вот видите, вы не
слышали. А ваш муж меня знал. И я его тоже. Я оперуполномоченный из главка.
- Ах, вот оно что! - потухшим голосом проговорила Вишневецкая. - Тогда мне все
понятно. Однако все-таки попрошу вас соблюдать хотя бы элементарные нормы приличия.
Насколько это возможно для человека вашего рода занятий, конечно...
Крячко оставил язвительное замечание без внимания и спокойно сообщил:
- Звонил вам сегодня утром. Чертов автоответчик! Похоже, вы никогда не берете трубку?
- Стараюсь не брать, - с вызовом ответила Вишневецкая. - Сейчас столько телефонных
хулиганов развелось!
- А мне сдается, вас всю ночь не было дома, - небрежно заметил Крячко.
Он и сам чувствовал, что перебарщивает, но эта женщина действительно начинала его
бесить - вчера схоронила мужа, а сегодня уже целует какого-то самоуверенного румяного типа!
Вишневецкая прижала ладони к щекам, а потом каким-то автоматическим движением,
точно сомнамбула, извлекла из ящика стола пачку сигарет и закурила. Входная дверь
скрипнула, и в кабинет просунулась голова раздосадованной матроны.
- Любовь Николаевна! - умоляющим голосом произнесла голова. - Мне же назначено!
- Закройте дверь! - железным голосом распорядилась Вишневецкая, не поворачивая
головы.
Дверь с шумом захлопнулась, но на лице Вишневецкой не дрогнул ни один мускул. Она
глубоко затянулась сигаретой и ровным тоном сообщила:
- Всю жизнь терпеть не могла людей вашего круга. Порой мне кажется, что при
поступлении в МВД сдают специальный экзамен по хамству. Не прошедших такой экзамен
отсеивают.
- Не стоит судить обо всем МВД по моей персоне, - парировал Крячко. - Мое хамство -
мое личное дело. И я не всегда его применяю. Зависит от обстоятельств. С вами по-хорошему
ведь нельзя, верно? Мой коллега попытался и остался ни с чем.
- Не понимаю, о чем вы? - Вишневецкая разговаривала будто сама с собой, глядя в окно и
беспрестанно затягиваясь сигаретой.
- С вами хотели поговорить на кладбище, - напомнил Крячко.
- А! Ну, конечно, ведь лучшего места для разговора не придумаешь! - саркастически
сказала Вишневецкая. - А вам не кажется, что такие повадки попахивают мародерством?
- Ничуть не кажется, - покачал головой Крячко. - Дело неприятное, конечно, но такова
специфика. Нам же нужно как можно скорее найти убийц вашего мужа. А время уходит, улики
исчезают, свидетели забывают, что видели, ну, и так далее... Вы как супруга оперативного
работника должны бы это понимать. Впрочем, ваши семейные отношения явно оставляли
желать лучшего, верно? Наверное, в душе вы испытали облегчение? Теперь у вас развязаны
руки...
Крячко ожидал взрыва, но Вишневецкая выдержала удар и лишь с презрительной
жалостью заметила:
- Да что вы понимаете, психолог! Ваши семейные отношения образец, что ли? Вы на себя
посмотрите.
- Да мне-то что! - легкомысленно сказал Крячко. - Я - холостой.
- А-а, ну тогда понятно, - отозвалась Вишневецкая. - Сапожник без сапог. Действительно,
с вашими достоинствами, наверное, трудно завлечь даже самую глупую женщину.
- Наверное, - пожал плечами Крячко. - Но суть дела ведь не в этом. Давайте будем
считать, что у нас с вами ничья, и поговорим все-таки о деле. Или вы боитесь?
Вишневецкая медленно обернулась к нему. Их взгляды встретились. В серых глазах
женщины не было ни капли страха, и Крячко понял, что может засунуть свои
скоропалительные выводы куда подальше. Все было не так просто.
- Я боюсь одного, - раздельно произнесла Вишневецкая. - Что теперь вы будете на
каждом углу трепать мое имя и имена близких мне людей. Вот этого я боюсь. Все остальное -
плод вашей убогой фантазии, опер!
- С фантазией у меня действительно небогато, - добродушно признался Крячко. - Меня
больше интересуют голые факты. Вот, например, такой факт, что вы не слишком-то убиваетесь
по трагически погибшему мужу. Это наводит меня на всякие неприятные размышления. Я
читал ваши показания. Там не было ни слова о вашем друге. Похоже, вы и сейчас не
расположены об этом говорить, но это не беда - я запомнил номер "Опеля".
- Не сомневаюсь, - сухо ответила Вишневецкая. - Догадываюсь, какую схему вы уже
выстроили в своей бедной головушке. Неверная жена, разгневанный муж, злодей-любовник,
труп в багажнике... Все это чепуха, опер! Да, у меня есть любовник. Но он порядочный
человек, художник и никогда даже мухи не обидел. На убийство он не способен. Да и
Вишневецкий никак не годился на роль разгневанного мужа. Если он даже и догадывался о
существовании моего друга, то вряд ли это могло подвигнуть его на какие-то решительные
действия. Его интересовало совсем другое. Наверняка до самой последней минуты он боролся с
преступностью. Он был одержимый, понимаете? У одержимых не бывает личной жизни.
- Иногда бывает, - не согласился Крячко. - Когда жена понимает мужа...
- Теоретик! - зло усмехнулась Вишневецкая. - Когда-то мне тоже казалось, что я
понимаю Анатолия. Но улетали годы, а жизнь не менялась. Вернее, менялась в худшую
сторону. Молодость уходила, вырастали дети, а мой муж словно ничего этого не замечал. В
нашем доме всегда было пусто, тихо и тревожно. Если муж одаривал нас своим обществом, то
очень ненавязчиво. Дома он всегда молчал и тупо смотрел телевизор - отходил от своих
подвигов... Наверное, я эгоистка, но его тоже вряд ли можно было назвать альтруистом. Скорее
мрачным, тоскливым мизантропом, если вам известно значение этого слова.
- Я много слов знаю, - успокоил Крячко. - Хотя по моему лицу об этом никогда не
догадаешься. Например, я знаю такое слово, как "долг". И еще "пафос". И как бы пафосно это
ни звучало, ваш муж до конца выполнил свой долг.
- Перед кем-то - может быть, - горько сказала Вишневецкая. - Только не перед семьей.
- Это спорный вопрос, - возразил Крячко. - Его детям будет чем гордиться. Немногие
отцы могут этим похвалиться.
Вишневецкая ожгла Крячко злым взглядом и бросила в раздражении:
- Вы сами не понимаете, что за чепуху вы городите! Чем гордиться его детям? Тем, что
отцу проломили голову бутылкой? Бред какой-то! Да вы сами только что предполагали, что это
мог сделать мой любовник. Ничего себе, смерть героя!
Она швырнула окурок в пепельницу и вытряхнула из пачки еще одну сигарету. Крячко с
завистью посмотрел, как она закуривает, но решил
...Закладка в соц.сетях
