Жанр: Детектив
Матерый мент
...а? Зачем ты его ликвидировал? Хреновинку хитроумную не
пожалел...
А Карма узнает? За его спиной, его "крестника", а?
- Вы этого никогда не докажете, - мрачно, однако весьма уверенным тоном
заявил
Феоктистов.
- Кому? Карамышеву, что ли? Или суду? А ты до него доживешь? В ИВС чего
только не
случается, к каждой камере охрану не приставишь.
- Это шантаж. Вам не упечь меня в "предварилку", прокурор не подпишет. Нет
у вас
ничего реального. Сказки. Домыслы. Фантазия.
- Те-те-те... Конечно, шантаж. Я не Айвенго, у нас не рыцарский турнир.
Какой ты дурак,
однако... Налей еще коньячку и себе плесни - в камеру такие напитки не носят! Я
тебя и не
собираюсь "упекать", здесь ты прав. Мало материала, - Гуров изобразил жест
театрального
отчаяния, прямо по Станиславскому, Марии Строевой впору позавидовать. - Пока
мало. Тебя
другие упекут. Про папочку-то карцевскую ты забыл! Я не поленился, на e-mail
тебе скинул.
Ознакомься и убедись. Бог мой, до чего же умный человек Владислав Викентьевич,
он ведь
этот наш разговор загодя и в деталях просчитал! Кстати, он тобой недоволен. Я бы
на твоем
месте после такой информации немедленно повесился. Или ко мне пришел. С
повинной.
- Какие у меня гарантии? Что вы предлагаете и чего конкретно хотите от
меня? -
Феоктистов слинял окончательно.
- Ты еще ничего не сказал, а торгуешься. Стыдно. Гарантий я таким не даю,
но репутация
моя тебе известна. А нужно вот что: ты мне подробнейшим образом напишешь про всю
историю своих отношений с Алаторцевым. Особенно - что он тебе предлагал, обещал,
какие и
когда давал пробы. И сделаешь это быстро. Твой подельник спалил все материалы,
но долго он
у меня, как партизан на допросе, не продержится. Твоя информация чего-то стоит,
пока свежая.
А там уж я прикину, кто из вас, алхимики недорезанные, красивей спел. И решу,
кого
"паровозом" пускать. Дошло?
- Я... должен... подумать... - слова давались Феоктистову с трудом.
- Думай. Но недолго. Разрешаю налить мне еще рюмку коньяка.
После ухода "дорогого гостя" Геннадий Федорович думал недолго, но
интенсивно.
Любопытно, что, как и предыдущий гуровский собеседник, он начал восстанавливать
душевное
равновесие с хорошей дозы спиртного, после чего коньяк в бутылке практически
закончился.
Накатила дикая злость на мошенника Алаторцева. Он, и только он, всему виной,
если бы не
идиотская подстава с героином в пробе, очень сомнительно, получил бы Гуров
папочку по
"Грифону"... Не сумел этот зазнавшийся кретин Алаторцев и самого элементарного:
держать
свои делишки в тайне. Сыщик прав: ему, Феоктистову, смерть академика была без
всякой
надобности, это трусливый дурак устроил панику, буквально вынудил его пойти на
ликвидацию. А так ли все просто? Дурак? А если нет? А не было ли у него своих,
побочных
мотивов для расправы с Ветлугиным? Его, Феоктистова, руками... Самое же
страшное,
непоправимое в том, что Алаторцев обманул его, а он ввел в заблуждение слишком
серьезных
людей. Черт! Именно, что не ввел. Проклятый мент ясно дал понять - в пробе
обнаружена
"липа". Геннадий Федорович зло засмеялся: липа, а не мак! И он - крайний! Из-за
мерзкого
очковтирателя... Алаторцева-то они знать не знают, париться ему, и только ему.
Эти люди
пальцем его не тронут, нет! Они попросту не прикроют Феоктистова, когда он будет
отчаянно
нуждаться в защите в камере предварилки. Это здесь, на воле, Карамышев ему не
страшен, за
ним его "Грифон", и еще посмотрим, кто покруче. Но в тюрьме у него шансов нет,
ни одного.
Да что там, к дьяволу, Карамышев... Карцев! Ведь волосы дыбом встают, когда
подумаешь, что
с ним по приказу Карцева могут сотворить... А конкуренты этого монстра не
помогут, нет! Он
теперь обманщик, отработанный пар. Из-за этого негодяя.
Что же делать? Идти с повинной на милость к ментам? Не выход, пусть не в
предварилке,
так в зоне до него дотянутся, смерть за счастье будет... Да и не хочет он в
зону! Выход, похоже,
один. Нет Алаторцева - нет и дела по Ветлугину. Искупительная жертва принесена,
значит,
можно возобновлять контакт с карцевскими конкурентами, вот к ним он с повинной
пойдет,
побежит даже! И для Гурова он становится единственным источником информации, да
он что
хочешь понапишет, поди проверь. У покойника не спросишь... Вот! Слово
произнесено. Но
побыстрее. И без посредников, прокол типа мещеряковского ему не нужен. Придется
самому.
Нет опыта, черт возьми! Ну да у девок тоже до поры опыта нет, однако бабами
становятся...
Мяукнул селектор. Голос Олега окончательно вернул Феоктистова на землю:
- Геннадий Федорович, вас по городскому спрашивает господин Алаторцев.
Соединять?
"Видно, на ловца и зверь бежит", - подумал Феоктистов. Разговор получился
коротким.
Оба понимали, что наболевшие темы надо обсудить при личной встрече. Договорились
встретиться у Андрея дома в восемь вечера.
Гуров и Крячко в это время окончательно согласовывали план дальнейших
действий. Оба
хорошо понимали, что психологическое давление не может длиться вечно,
первоначальный
шок вскорости пройдет, а резервов усиления у сыщиков не оставалось. Нужно было
нанести
еще один, решающий удар в стык союза двух негодяев, полностью разрушить их
защиту,
затрещавшую, как надеялся Лев, изнутри.
Друзья сидели в полюбившемся сквере около церквушки на Пятницкой, на скорую
руку
перекусывали купленными по соседству гамбургерами, запивая их пивом.
- Пойми, Станислав, если я не совсем невежда в психологических играх, то
сегодня -
решающий день. Наша сладкая парочка напугана, растерянна, сбита с толку. Они
должны очень
обозлиться друг на дружку.
- Партнеру, точнее подельнику, ни тот, ни другой не верит совершенно, так?
- Крячко
стряхнул крошки нахальным воробьям, прыгающим у скамейки, закурил и спросил: - А
тебе
они поверили?
- Не до конца. Каждый считает, что я веду тонкую игру не только с ним, но и
с его, по
твоему удачному выражению, подельником. И каждый боится, что другой выторгует
больше.
На этом и сыграем.
- Как?
- Они должны сегодня встретиться, не выдержать им психологического груза в
одиночку.
Мы вот с тобой план кампании обсуждаем, так и они в этом нуждаются. При той
существенной
разнице, что они друг друга ненавидят. Нам нельзя пропустить этой встречи, нужно
их накрыть.
Поэтому предлагаю: прозвоним и тому и другому часа в три-четыре, говорить ничего
не будем,
лишь бы установить, где они. Причем в "Грифон" звонишь ты, меня секретарь по
голосу узнает.
И плотно садимся им на хвост. Я пасу Алаторцева, ты - Феоктистова.
- Два полковника, как примитивные "топтуны"... м-да, - неодобрительно
отозвался
Крячко.
- Своей принципиальностью ты мне песню портишь. Куда деваться, "наружки" на
подхвате у нас нет. Зато автоматически, где они состыкуются, думаю, это в
алаторцевской
берлоге произойдет, там и мы "под окошками любимыми" встретимся.
- И дальше что? Я покамест не понимаю смысла всего этого, - мрачновато
заметил
Станислав.
- Сейчас поймешь! Даем им с полчасика пообщаться, выпустить пар и
наговорить друг
другу гадостей побольше, а затем наносим дружеский визит. Вдвоем. И берем
параллельно в
разработку. Тебе предлагаю Алаторцева, у меня на эту гниду идиосинкразия, боюсь,
поведу
себя неадекватно. Получается такая импровизированная очная ставка в неформальной
обстановке, а что без протокола - переживем. Как древние говорили, истина
дороже! И
расколются они у нас с тобой, как голубая чашка в одноименном рассказе детского
писателя
Гайдара. Начнут топить друг друга, а утонут оба.
- Знаешь, и впрямь может получиться, - одобрил после некоторого раздумья
Крячко. -
Если они сегодня состыкуются.
- А если нет, придется завтра "топтунами" повкалывать, и так вплоть до
победного конца.
Трепотня закончилась, каждый знает свое место и маневр!
Андрей Алаторцев и Геннадий Феоктистов сидели друг против друга на той же
кухне, где
сегодняшним утром Лев Гуров пытался психологически сломать хозяина. На столе
стоял
изящный хрустальный графинчик, наполовину заполненный розоватой "несмеяновкой" -
любимым напитком российских биологов, тарелка с аппетитными маленькими
бутербродиками, крупно порезанная лососина. Алаторцев наполнил градуированные
мензурки,
пить из них в ученых компаниях считалось высшим шиком.
Разговор развивался тяжело, оба собеседника с трудом оставались в рамках
приличий. Лев
не ошибся в расчетах, каждый из двух негодяев винил в сложившейся пиковой
ситуации
"партнера". Выпили по второй. "Вот ты и покойник, голубчик мой, - подумал
Андрей, глядя в
лицо Феоктистова и круто, очень круто посыпая солью бутерброд с
консервированными
анчоусами. - Жаль, никогда ты, дружок, не узнаешь, отчего издохнешь через
полчаса. Пора
тебя, милый, выпроваживать, мне здесь труп не нужен. И - шито-крыто!"
- Что это вы, Андрей Андреевич, соль, ровно верблюд, лопаете? -
поинтересовался
Феоктистов, из последних сил сдерживая острое желание немедленно проломить этой
твари
башку. Разговор затянулся, пора было... приступать. Руки его непроизвольно
сжались в кулаки.
- Привычка такая. Но не пора ли нам заканчивать нашу встречу? Вы не желаете
понимать
никаких резонов, а я болен и устал. Еще раз говорю, пожар - случайность, я мог
сам погибнуть!
Материалы, реактивы, питательные среды, сами культуры, наконец, - сгорело все.
Поймите, я
не смогу восстановить необходимое раньше, чем через месяц! Тогда и поговорим о
повторной,
контрольной пробе...
- Где? На нарах? А если в разных камерах сидеть доведется? Вы не сказали
еще ни слова
правды, Андрей Андреевич. Но я ее знаю. Зачем вы меня обманули? Зачем подсунули
фальшивку? - голос его все больше наливался яростью.
- Вы дурак, Геннадий Федорович. И неумеха в своем деле. Если бы не
предсмертные
слова Ветлугина!.. А с "фальшивкой" вас водят за нос, только не пойму, кто, этот
лощеный мент
или ваши приятели-заказчики? - последние слова Алаторцев произнес с невыразимым
презрением. А зря. Его тон стал последней каплей, цепи, сдерживающие до этого
момента
ярость Феоктистова, лопнули. Теперь за жизнь Андрея нельзя было дать и ломаного
гроша...
Крячко резко дернул Льва за руку, привлекая его внимание к широкоплечей
фигуре,
подходящей к подъезду алаторцевского дома.
- Лев, клянусь, это Переверзев! Я же только вчера с ним познакомился, точно
- он!
Ему-то какого рожна тут понадобилось?
- Ч-черт! - Гуров раздраженно рванул дверцу крячковского "Мерседеса". -
Дружка своего
прибежал предупреждать, выручать и сопли ему утирать, вот какого! Перестарался
ты вчера:
"жизнь твоего приятеля", и все такое... Вот он и вскинулся. Но как, зараза, не
вовремя! Давай за
ним быстро, может, перехватим.
Дверцы "Мерседеса", в котором сыщики поджидали развитие ситуации,
захлопнулись с
резким стуком, а Лев и Станислав быстро побежали к распахнутой пасти подъезда.
- Этаж какой? - на бегу выдохнул Крячко.
- Третий, не успеем. Поздно ты его срисовал.
Поднявшись вприпрыжку на один лестничный пролет, друзья услышали громкий
стук.
Сомнений не было - кто-то пытался прорваться в запертую квартиру и был готов
выломать
дверь. События понеслись с ошеломляющей скоростью.
- Андрюшка на помощь звал! Помогайте с дверью, мне одному не справиться,
разбираться будем потом! Если там Крокодил, то хана Торику! - проорал
здоровенный мужик
со шрамом на правой щеке, нацеливаясь снова садануть дверь плечом. Гуров и
Крячко, не
говоря ни слова, присоединились к его усилиям.
Дверь у Алаторцева была отличная, из листовой шведской восьмимиллиметровой
стали, с
швейцарским ригельным замком. Но кирпичную стенку, в которой держался косяк,
клали на
очень даже отечественном растворе с традиционно низким содержанием цемента. Она
не
выдержала соединенного штурма трех крепких мужчин. Гуров, Крячко и Переверзев с
грохотом
ввалились в прихожую алаторцевской квартиры, в которой пятью минутами раньше
сказанные
издевательским тоном слова Алаторцева сдетонировали-таки изначально
взрывоопасную
ситуацию.
- Скот! Лживая тварь! - заорал Феоктистов, вскакивая из-за стола. - Меня
подставил, а
сам в кусты! Я тебя предупреждал, ублюдок, у меня выговора объявляются единожды!
В его глазах все сильнее и ярче разгорался огонь бешенства, и Алаторцев
понял - сейчас
его убьют.
- Ты не посмеешь, животное! - крикнул он, тоже вскочив, прямо в искаженное
ненавистью лицо "делового партнера и спонсора". - Уймись, придурок! Тебя же
посадят!
- За меня не переживай, паскудина, - голос Феоктистова прервался, горло
перехватил
спазм. - Я тебя грамотно замочу, урод, ты у меня височком об угол стола по
пьяной лавочке
приложишься!
Все напластования культуры, цивилизации, все человеческое слетело,
осыпалось с
бывшего выпускника физтеха. Осталось дикое, взьяренное животное, совсем не
Крокодил, о
котором предупреждал Андрея Переверзев, скорее буйвол с налитыми шальной кровью
буркалами.
И тут раздался звонок в дверь. Решив, что это единственный его шанс -
странно, но мысль
о сопротивлении даже не мелькнула у далеко не трусливого и физически сильного
Алаторцева,
- он рывком опрокинул кухонный стол под ноги Феоктистову и зайцем метнулся в
прихожую,
крича сделавшимся внезапно очень тонким голосом: "На помощь!!! Убивают!!!" Если
он успеет
добежать до двери, в которую уже вовсю ломились, и отпереть замок - он спасен!
Алаторцев не успел. Вид убегающего врага размыл последние плотины в мозгу
Феоктистова, поток ненависти и жажды крови забушевал свободно. Сработали
простые, ничем
уже не сдерживаемые рефлексы, доставшиеся нам в наследство от пещерных
троглодитов. Рыча
от ярости, он в несколько прыжков настиг врага, одним движением левой руки,
ухватившейся
за волосы на затылке врага, запрокинул голову Алаторцева, а ребром правой
рубанул его чуть
выше кадыка, ломая хрящи надгортанника. Пальцы Алаторцева судорожно дернулись и
сползли с головки патентованного ригельного замка, открыть который ему было не
суждено.
Он с жутким хрипом сделал свой последний вздох и мягко, как будто сразу
лишившись всех
костей, рухнул к ногам своего убийцы.
В этот момент с грохотом и треском дверь вместе с косяком и обломками
кирпича
провалилась внутрь квартиры. Через несколько мгновений Крячко надевал
прихваченные "на
всякий случай" наручники на Феоктистова, который и не думал сопротивляться, а
Гуров с
Переверзевым склонились над лежащим телом.
- Что?! - крикнул Станислав. - Жив?!
- Холодный, зараза, - Гуров поднялся с корточек. - Горло всмятку.
- Это "шлагбаум" называется, - потрясенно проговорил Переверзев. - Я его, -
он мотнул
головой в сторону Феоктистова, - этому приему и научил.
Лицо Феоктистова вдруг стало бледным, как мел, он сдавленно охнул и
согнулся в
приступе жесточайшей рвоты.
- Что ел и пил? Говори скорее, он тебя угощал чем-нибудь?! Тем, что сам в
рот не брал?!
- Крячко кричал прямо в покрытое крупным потом лицо убийцы.
Феоктистов смог лишь отрицательно покачать головой. Его снова вырвало
желчью
пополам с кровью. Через две минуты его тело бессильно обвисло в руках
Станислава. Крячко
разжал руки, и труп одного убийцы соскользнул на труп другого... Переверзев,
прислонившись
к стене, плакал.
Гуров так и не смог понять, что означала странная фраза Сергея Переверзева:
"Вот и
прокатился ты на тигре, Торик..." Но ему было не до переспрашиваний.
Эпилог
Над тремя чашечками кофе поднимался ароматный парок, на огромном блюде
дулевского
фарфора, подаренном генералу Орлову еще в легендарные времена - к
шестидесятилетнему
юбилею славной советской милиции, - громоздилась солидная горка домашнего
печенья.
Верочка заботилась о своем шефе. Знаменитая хрустальная пепельница уже не
блистала
девственной чистотой, Крячко приканчивал вторую с начала "разбора полетов"
сигарету. Гуров
пока держался, частично из-за нежелания нарваться на ехидную реплику дорогого
друга
Станислава: "Свои иметь надо!" Надо, конечно... Да вот память на такие мелочи
совсем
девичья стала на старости-то лет. Генерал Орлов традиционно посасывал конфетку,
изредка с
видимым удовольствием втягивая крупным носом табачный дым, плывущий слоями со
стороны
Крячко.
Дым медленно втягивался в широко открытую форточку, чуть отсвечивая
голубизной в
ярких лучах утреннего сентябрьского солнца. Дверь кабинета распахнулась, вошла
Верочка с
голубой, тоже дулевского фарфора сахарницей. Шальная паутинка, втянутая
сквозняком, легко
покружилась над огромным столом и как-то очень осторожно, нежно уселась на
сверкающий
золотом генеральский погон. "Какая прекрасная осень в этом году, - подумал
Гуров, - надо на
эти выходные с Машей хоть в Измайловский парк выбраться. Или в Ботсад. Нет,
только не
Ботсад, после ветлугинского дела меня в этот район арканом не затащишь! Тьфу ты!
А в
Измайловском парке еще месяца не прошло, как со Станиславом за маньяком
охотились... Вот
работенка у меня, а? Рядом с Филями Алаторцев жил, так что тоже не тянет...
Ладно, сходим в
Нескучный, там мне еще работать не доводилось".
Петр Орлов отставил кофейную чашечку в сторону и прервал несколько
затянувшееся
молчание:
- Так что, орелики... Готовьте банкет. Своего рода торжественный вечер в
честь наших
выдающихся достижений. Ни одного подследственного, зато два свежих трупа.
Спасибо, хоть
не два десятка...
- Не сыпь соль на раны, Петр, - Крячко ткнул в пепельницу догоревшую почти
до
фильтра сигарету. - Появления Переверзева никто предвидеть не мог. А уж ожидать
такой
прыти от Алаторцева... Ты знал о деле не меньше нашего, Лев тебя в курсе держал,
могло тебе
эдакое в голову...
- Ты не пыли, Станислав, - лениво и нехотя вмешался Гуров. - А вам,
господин генерал,
хочу сказать, что обидеть подчиненного - дело нехитрое, - он скорчил предельно
обиженную
физиономию, но не выдержал и рассмеялся. - Чем ты, собственно, недоволен? Дело
закрыто,
убийца - Мещеряков - найден. А дела о взаимном убийстве сладкой парочки вообще
не наши.
Тот, кому они достанутся, а я так думаю, тут райотдела выше крыши хватит,
получит от меня
исчерпывающую информацию, на основании которой сделает заключение о двух
убийствах "на
почве неприязненных отношений". Что есть святая правда - покойники друг друга
терпеть не
могли. Все. В архив.
- Но мы-то знаем... - начал Орлов.
- Да. Мы знаем, что страна избавлена, хотя бы на ближайшее время, от
наркотического
потопа. То, что случилось - а факты тонко и в нужном направлении
прокомментируют, не буду
говорить кто, догадайтесь сами, - охоту пахать эту делянку у разных...
феоктистовых-алаторцевых надолго отобьет. Мы знаем, что два редких мерзавца
получили по
заслугам. Вот это - мы знаем. А что мы там думаем и о чем догадываемся... Это,
Петр, лирика
сплошная.
После долгого, очень долгого раздумья Орлов поднял глаза на Льва Гурова:
- Хорошо. Я с тобой согласен. А ты, Станислав?
- Где нам, маленьким, свое мнение иметь, с двумя начальниками рядом
ошиваясь, -
заерничал было Крячко, но под пристальным взглядом двух пар глаз своих друзей
мгновенно
сделался серьезным. - Согласен.
- Так и порешим. - Генерал Орлов слегка пристукнул ладонью по столу, как бы
ставя
точку. - Лев, кто позвонит вдове Саши Ветлугина?
- Ты, Петр. Как и тогда.
Генерал коротко кивнул и набрал номер.
- Люба, это Петр Орлов. Я... мы выполнили то, что обещали тебе. Твари,
нелюди,
поднявшие руку на Сашу, больше никому не причинят зла. И знай, твой муж своими
предсмертными словами спас очень многих.
Они помолчали. Все трое недолюбливали пафос, и Гуров со Станиславом
облегченно
вздохнули, когда Орлов обычным, слегка ворчливым тоном поинтересовался:
- Кстати, насчет соли, которая "на раны". При чем тут соль? Мне заключение
экспертизы
на стол положили, но я что-то... Почему Алаторцев не боялся отравиться? Он что,
обычной
столовой соли налопался и она его от яда защитила? Они же из одной бутылки с
Феоктистовым
пили! Лев, проясни ситуацию, ты у нас по части химии самый продвинутый теперь.
- Да все просто оказалось, хоть наши эксперты от этого яда совершенно
обалдели.
Экзотика. Называется "антаманид", "циклический полипептид". Выделяют его из
бледной
поганки, стоит немыслимые деньги, и откуда он у Алаторцева - теперь навряд ли
узнаем. Спер
из какой-нибудь лаборатории, запас карман не тянет. Вот и пригодился. Это
вещество
избирательно связывает "натрий", ловит ион натрия, как в капкан, и уже не
выпускает.
Организм наш без натрия не может, ну и...
- А обычная соль, - подхватил Крячко, - это хлористый натрий, натрий хлор.
Даже я из
курса школьной химии помню! Получается, прежде чем выпивать с Феоктистовым
отравленное
пойло, Алаторцев то ли столовую ложку прямо из солонки сожрал, то ли целой
банкой селедки
закусил... Остался бы жив и вне подозрений - кто бы до такой экзотики допетрил,
извини за
каламбурчик, Петр Николаевич!
Когда Лев со Станиславом вошли в свой знакомый до пятнышек на линолеуме
кабинет,
Крячко посмотрел Гурову прямо в глаза и тихо спросил:
- Лев, мы с тобой породнее иных братьев сроднились. Под пулями вместе
бывали. Ответь,
ты уже тогда, сразу после разговора с Карцевым, знал, что все так кончится?
Гуров приобнял друга за плечо и так же тихо ответил:
- А как ты думаешь, а, Станислав?
Алексей Макеев, Николай Леонов: "Матерый мент"
Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru
Закладка в соц.сетях
