Жанр: Детектив

Матерый мент

сторінка №3

фович выйдет с собакой
из
подъезда, - Гуров помолчал немного, - он ждал не больше десяти минут. У вас было
принято
всегда выгуливать Черча в девять вечера?
- Да, в девять и утром в семь часов. Черч у нас десятый год, и каждый день,
если не на
даче... Когда Саша не мог, уезжал куда, то я с ним гуляла, а когда Валюша с нами
жила, она. -
Взгляд женщины остановился на лежащем около двери комнаты ротвейлере. - А вот
сегодня
никуда он утром со мной не пошел, так и лежит тут со вчерашнего. И не ест, -
тихо добавила
она.
- Как вы думаете, кто мог знать о таком вашем распорядке? Люди, которые
часто бывали
у вас дома?
- Конечно. Но не только, это же не государственная тайна. Соседи, весь
двор, наконец, - в
ее голосе Гуров услышал чуть заметные нотки иронии. - Кто угодно мог подсесть на
лавочку к
нашим пенсионеркам и так, между прочим, расспросить, во сколько академик с
четвертого
этажа гуляет со своей собакой. Я не права?
- То-то и беда, что правы, - кивнул Гуров, подумав, что все равно возьмет
эту тему на
заметку: его инстинкт сыщика, то самое необъяснимое "чутье" подсказывало ему
важность
почти минутного совпадения начала этой злосчастной прогулки и появления машины
убийцы
во дворе дома по 2-му Ботаническому переулку. - Скажите, за последнее время
никто не
угрожал вашему мужу или вам? Звонки, может быть, анонимные письма? И вообще, не
случалось ли чего-нибудь необычного, странного, такого, чтобы "из колеи"?
- Нет, ничего подобного не припоминается, - помолчав немного, ответила она.
- Если
только Саша не сказал, но мне в это слабо верится. От меня он ничего скрывать не
стал бы.
- Были у вашего мужа враги, Любовь Александровна?
- Таких, что пошли бы на убийство, не было. А недоброжелателей и мелких
пакостников
хватало в достатке. Саша ведь был человек прямой, компромиссы не любил, а
компромиссов с
совестью не признавал в принципе. А наука, если изнутри посмотреть, - это смесь
коммунальной кухни и феодальной грызни, война всех против всех. И не думайте,
что только у
нас, в России, всюду так, - Любовь Александровна печально посмотрела на Гурова.
-
Докторантов его топили, это было, на выборах в действительные члены академии
прокатили в
позапрошлом году, внутреннюю рецензию на последнюю Сашину монографию такую
написал
некто, что впору на забор, а не в академическое издательство. Он, шутки ради,
молодежный
сленг иногда употреблял и не раз говорил мне, что ему все это тявканье из
подворотни, как
это... по барабану, лишь бы работать не мешали. Но чтоб убить...
"Все так, - думал Гуров, механически кивая в ответ, - но чего-то ты,
уважаемая, не знаешь
или не разглядела. Не по ошибке же твоего мужа угробили. Не верю я в такие
ошибки, даже в
наше сумасшедшее время. Это ведь не обкуренные шакалята с арматурой, тут точно -
никто не
застрахован. А мы имеем почти наверняка "заказуху", пропади она пропадом.
Значит, и
заказчик есть. Но кто и почему?"
- А вы не замечали, не было ли у Александра Иосифовича в последнее время
резких
перемен в настроении? Может быть, печальным стал или раздраженным. Или,
наоборот, чем-то
обрадованным выглядел?
Женщина посмотрела на Гурова долгим, пристальным взглядом. Помолчала. Снова
покрутила отложенную сигарету и опять не стала закуривать.
- В последнее время - не было. А вот позавчера - было. Он с работы сам не
свой
вернулся, и вчера утром, в день, когда его убили, уходил в институт, как в воду
опущенный. Но
сразу вам говорю, Лев, я не знаю, почему. Он мне не сказал, а я не спрашивала.

Саша был
человек гордый, настоящий мужчина, он свои заботы на чужие, даже на мои, плечи
отродясь не
перекладывал. Но еще раз: мы с ним прожили вместе почти сорок лет, мы очень
родные люди,
часто слова не нужны, и я знаю: у него случилось что-то очень нехорошее, вы мне
поверьте.
"Та-ак, уже теплее, - подумал Гуров, - а верить я тебе, конечно, верю. Я и
сам перед
Марией особо сопли не распускаю и, когда на службе дела погано идут, ей не
распинаюсь, а как
понимает все! А уж сорок-то лет вместе прожив..."
- Как считаете, это "что-то очень нехорошее" на работе случилось? Не мог
он, скажем,
из-за результатов последнего думского голосования расстроиться?
- Саша абсолютно аполитичен, - она презрительно хмыкнула, - а
голосовальщиков этих
считал сворой жуликов и дураков.
"И в этом совершенно прав", - подумал Лев.
- В его жизни, - продолжала Любовь Александровна, - была работа, я и наши
дети. Со
мной и с детьми все было в порядке, - и тихо добавила: - До вчерашнего вечера.
- Спасибо, Любовь Александровна! То, что вы рассказали, мне очень важно.
Скажите, а
чем он все же занимался? Я ведь даже не знаю названия института, где он работал,
знаю только,
что где-то совсем рядом с вашим домом. Ведь муж говорил с вами о работе, о своей
науке,
верно?
- Институт растительной клетки, ИРК, - несколько растерянно ответила вдова.
- И
рассказывал он мне немало, но... - Любовь Александровна пожала плечами, - я ведь
историк,
медиевист, а вы юрист, правильно? И что у нас получится, если историк начнет
рассказывать
юристу о физиологии растительной клетки? Испорченный телефон, не более... Вам,
Лев
Иванович, лучше об этом с его сотрудниками, учениками его поговорить.
"Вот спасибо, в юристы произвели, а то все ментяра, опер, сыщик, скорохват,
-
усмехнулся Гуров про себя, - но права ведь она. Хорошо, порасспрашиваем о
сотрудниках и
учениках".
- И впрямь, Любовь Александровна, о науке я лучше поговорю с коллегами
вашего мужа.
А вот о самих коллегах хотелось бы с вами. Наверное, вы неплохо знаете людей,
окружавших
Александра Иосифовича; кто-то и дома у вас бывал, так ведь? Мне важно ваше
мнение об этих
людях. Кто из них был ему наиболее близок? Тем более я прямо от вас собираюсь
зайти в
институт, посоветуйте - с кем в первую очередь встретиться, кого расспросить,
как себя с ними
вести, наконец, а то мне нечасто с учеными сталкиваться приходится.
- Сказать, что хорошо знаю Сашино окружение, это было бы самонадеянно, -
Любовь
Александровна ответила не сразу, - могу лишь заметить, что случайные в науке
люди рядом с
Сашей не задерживались, он тружеников любил и увлеченных. И они его любили тоже,
- она
робко, одними уголками губ улыбнулась. - Его в лаборатории Дедом звали и за
глаза и в глаза.
У нас дома, конечно, многие бывали, чуть ли не все, я им на юбилей Сашин та-акой
прием
устроила, - она прикрыла глаза, вспоминая. - Ребята стенгазету принесли
юбилейную "Деду -
шестьдесят!", она у Саши до сих пор где-то хранится. А чаще всего, пожалуй,
двое, - Андрюша
Алаторцев и Маша Кайгулова. Вы с ними, Лев Иванович, и поговорите. Андрей
Андреевич
должен вот-вот докторскую защищать, Александр Иосифович его себе на смену
готовил,
говорил, что, когда станет трудно воз тащить, останется консультантом, а Андрюшу
- в
завлабы. К Маше, она Мариам вообще-то, из Уфы к нам в МГУ перевелась еще на
третьем или
четвертом курсе, он по-особому относился, как к дочке прямо... Опекал, оберегал
- она тонкий
человечек, ранимый... Нашу Валентину, дочку младшую, не больно-то поопекаешь, -
вдова
снова попыталась улыбнуться, - сама кого хочешь "опечет".

"Так, что у нас в сухом остатке почти полуторачасового разговора? - спросил
себя Гуров.
- Прекрасный человек, которого окружали прекрасные же люди; идиллия прямо...
если бы не
полученные прекрасным человеком три пули! Два важных момента: про время прогулки
знали
наверняка, раз он такой пунктуальный, и резкое ухудшение настроения. Что же вы,
Александр
Иосифович, с женой-то не поделились, как бы полковнику Гурову работать легче
стало, а
глядишь, и вовсе бы не пришлось..."
- Спасибо вам, Любовь Александровна, вы действительно мне очень помогли. Я
прямо
сейчас от вас созвонюсь с лабораторией, надо предупредить людей, что подойду,
хорошо? -
Гуров достал из внутреннего кармана пиджака записную книжку. - Номер продиктуйте
мне,
пожалуйста, и как лаборатория называется.
Она называлась лабораторией культуры растительных тканей, это
словосочетание Гурову
не говорило ровным счетом ничего. Лев подошел к письменному столу, набрал номер.
Представившись и быстро договорившись о встрече, он положил трубку, но тут же
вспомнил,
что уже давно хочет связаться с управлением: Крячко должен уже быть на месте и
включиться
в работу. Кроме того, Гурову просто хотелось услышать знакомый голос Станислава.
Лев
психологически устал после разговора с вдовой Ветлугина и надеялся, что никогда
не
предающийся унынию Крячко даже по телефону поднимет ему настроение.
Станислав оказался на месте. Он как раз изучал тоненькую пока папочку с
материалами
дела и звонка ждал с нетерпением - у него были важные новости. Гуровские
предположения
начали сбываться: по сводке ГИБДД одна из бегающих по столице вишневых "девяток"
с
половины седьмого вчерашнего вечера числилась в угоне. Угнать ее могли и раньше,
с
обеденного времени, когда хозяин-растяпа, не удосужившийся поставить самую
примитивную
противоугонную систему, припарковался на Краснопресненской, около зоопарка, где
работал
администратором. Пропажу он обнаружил, собираясь возвращаться домой, в
Измайлово, и тут
же сообщил в милицию. Но не это было самым, по выражению Крячко,
"погано-сенсационным": уже около девяти вечера машина нашлась на улице
Тимирязева, около
одного из входов в Ботанический сад, с работающим на холостых оборотах мотором и
свеженьким трупом на водительском месте. У трупа была начисто оторвана голова,
и, как
сказал Станислав, "то, что там долбануло и башку вместе с левой кистью у клиента
отхреначило", долбануло довольно громко, чем и привлекло внимание мирных
влюбленных,
проходящих мимо. Лобовое стекло "девятки" вынесло; картина, увиденная парочкой в
салоне,
вызвала у юноши бурную, неукротимую рвоту, но его подруга оказалась покрепче и
милицию
вызвала тотчас. Вот и думай, какой из полов в самом деле слабый.
Сюрпризы на этом, однако, не кончились. Подъехавшие через несколько минут
сотрудники ППС обнаружили в пиджачном кармане трупа пистолет Макарова. Из ствола
"макарки" явственно несло свежесгоревшим порохом, а в обойме не хватало трех
патронов.
Станислав заверил Гурова, что, "если это не наш жмурик и не наш пистолетик", то
он, Крячко,
готов съесть первый том "Криминалистики" на глазах всего управления, включая
генерала
Орлова. Лев был убежден, что питаться учебником Станиславу не придется, в такие
совпадения
он не верил. Конечно, это был убийца Ветлугина. Способ, которым убийцу отправили
на тот
свет, оставался пока неясным; то, что от него осталось, и слегка искалеченная
вишневая
"девятка" находились в руках экспертов. Гуров попросил Станислава держать дело
на контроле,
не спускать с него глаз, а главное - постараться выяснить, кому оторвали голову
на Тимирязева.

На то, что удастся быстро ответить на вопросы, кто, как и почему это сделал,
Гуров надеялся не
слишком сильно, хотя первый из этих вопросов считал самым важным.
Станислав получил инструкции немедленно звонить Гурову на сотовый, если по
делу
возникнет что-то новое. Отменять визит в Институт растительной клетки (ИРК) Лев
не хотел,
надеясь на Станислава. Лев очень мало говорил, отделываясь междометиями, он не
хотел в
присутствии вдовы обсуждать что-либо по делу об убийстве ее мужа, это было бы
слишком
бестактно. Закончив разговор со Станиславом, Гуров повернулся к ней.
- Я очень благодарен вам, Любовь Александровна, за нашу встречу, - он
помолчал и
продолжил: - Я слышал, что обещал вам Петр Николаевич. Я, как и он, офицер и
сделаю все,
что смогу. Даю слово чести. Верю, как бы тяжело вам ни было, вы сможете
держаться. И еще
одна просьба. Не надо никому говорить пока о последних словах Александра
Иосифовича. Про
наркотик. Вашим детям, когда они приедут, можно, но больше - никому. Очень вас
прошу. И
про то, как настроение его переменилось в эти два дня, тоже. Почему - не
спрашивайте, я и сам
пока не знаю, но, поверьте моему опыту, это важно. Вот мои телефоны, рабочий и
сотовый, -
он положил на журнальный столик свою визитку. - Если случится хоть что-нибудь,
пусть даже
не относящееся к... - Гуров опять помолчал немного, - но необычное, странное,
если вам даже
просто покажется что-то, звоните немедленно, в любое время. По рабочему телефону
трубку
может снять полковник Станислав Васильевич Крячко, он мой заместитель и друг, мы
работаем
вместе. Я желаю вам мужества. И терпения. - Гуров коротко поклонился вставшей
из-за
столика женщине.
Свой "Пежо" Гуров оставил во дворе ветлугинского дома. Через пять минут он
уже
подходил к мощному, выдержанному в лучших традициях сталинского ампира
четырехэтажному зданию - Институту растительной клетки Российской академии наук.
Гуров
поглядел на часы, они показывали десять минут третьего.

Глава 4


Ждать пришлось недолго. Гуров только и успел, что прочитать короткий
некролог,
висящий под большим фотопортретом с черной траурной ленточкой в углу и
подписанный
"скорбящие коллеги, сотрудники, ученики", и выслушать от пожилого седого вахтера
дежурное: "...хороший человек был Сан Осич... что за жизнь пошла... чуть не дома
убивают...
куда милиция...", как увидел краем глаза быстрое движение чего-то белого на
широкой
парадной лестнице.
"Чем-то она на бабочку похожа и движется, как бабочка, не идет, а порхает".
- Гуров
повернулся к стройной, даже худощавой на вид, темноволосой молодой женщине в
белом
халате, который ей был необыкновенно к лицу.
- Полковник Лев Иванович Гуров, старший оперуполномоченный Главного
управления
уголовного розыска МВД. - Он чувствовал себя немного на "чужой территории", не
совсем
представлял пока, в каком тоне вести разговор со жрецами науки, и поэтому
представился
максимально официально, смягчив такую откровенную казенщину улыбкой. - Это я вам
по
внутреннему сейчас звонил, а недавно - по городскому.
Женщина внимательно, пристально и без улыбки смотрела на Льва большими
темно-карими глазами. Она была невысокой, с очень тонкой, как говорится,
"осиной" талией и
прекрасной осанкой, но впечатления миниатюрности отнюдь не производила. В
разрезе ее глаз,
в форме и посадке головы чувствовалось что-то неуловимо "иное", не русское,
тревожное, как
далекий отблеск огня в ночной степи. Проще говоря, женщина была очень красива.

- Кайгулова, Мариам Салмановна. - Она протянула Гурову узкую ладонь. Пальцы
были
тонкие, с коротко остриженными ногтями. - Это я с вами говорила сейчас, а
недавно - по
городскому, - женщина не то специально, не то бессознательно скопировала его
последнюю
фразу и наконец-то слегка, бледно улыбнулась. - А вы не похожи на милиционера!
- Это я так удачно маскируюсь, - Лев улыбнулся еще шире и осторожно пожал
протянутую руку. - А милиционер в вашем представлении в одной руке держит
пистолет, в
другой наручники, а в зубах резиновую дубинку, да? И из всех карманов этого
монстра торчат
бланки протоколов?
- Ой, что вы! - Мариам чуть смутилась. - Просто... Мне не приходилось с
милицией
близко общаться, разве только участкового помню, еще в школе когда училась, в
Уфе. Он нашу
компанию с берега Белой гонял, боялся, что перетонем, - она как-то недоуменно
посмотрела на
Гурова. - Господи, да о чем это я? Вы извините, Лев Иванович. Я, как о смерти
Деда узнала
утром, до сих пор в себя не приду. В лабораторию поднимемся? Это на втором. Вы с
кем
поговорить-то хотите?
- Вот с вами, в частности, хочу. Так что в лабораторию мы пока подниматься
не будем,
это не убежит, зачем людям мешать. Давайте лучше вы мне покажете какой-нибудь
тихий,
укромный уголок, и мы с вами там немного побеседуем. Я постараюсь долго вам
вопросами не
надоедать.
- Тогда, - она ненадолго задумалась, - в "светлый дворик". Это вот сюда, по
коридору
направо. А с ученым секретарем, с директором вы уже говорили?
- Нет, не сподобился пока, - Гуров шел по неярко освещенному коридору за
стройной
фигуркой в белом халате, - может быть, позже... Мне ведь, Мариам, - Гуров
заметил, что она
кивнула, как бы подтверждая, что к ней можно обращаться по имени, - важнее с
теми
поговорить, кто с Александром Иосифовичем каждый день рядом был.
"Светлый дворик" оказался довольно обширным помещением под стеклянной
крышей,
половинки которой, расчерченные тонкой сеткой арматуры, благодаря какой-то
хитрой
механике, поднимались почти под прямым углом. Солнечные лучи и свежий
сентябрьский
воздух свободно вливались в замкнутое четырьмя светло-голубыми кафельными
стенами
пространство. Пол дворика был уставлен многочисленными кадками, ящиками,
корытцами и
прочими емкостями с различными экзотическими, никогда раньше Гуровым не
виденными
растениями. Он с трудом узнал в одном из плодов ананас, а в другом - вошедшую
недавно в
моду фейхоа. Лев улыбнулся, вспомнив, как неугомонный Крячко, угостив как-то раз
его с
Марией экзотическими плодами, ехидно приставал к ним с вопросом - как будет
называться
варенье, из этих плодов сваренное, и как по-русски будет звучать - роща... чего?
В самом
центре стоял стол для настольного тенниса с туго натянутой сеткой. Два молодых
парня, один
даже не сняв халата, азартно лупили ракетками по белому шарику.
- Вы не смотрите, что обед кончился уже, - Мариам перехватила несколько
изумленный
взгляд Гурова. - Это еще со времен академика Курсанова такая традиция пошла:
если устал и
есть охота размяться - приходи в любое время сюда и играй. - Она улыбнулась с
явной
гордостью за такие замечательные традиции и, посмотрев вверх, продолжила: - И
крыши такой
раздвижной нигде, кроме как у нас, в ИРК не увидите. На зиму или дождь она
закрывается; я
когда первый раз увидела, так прямо испугалась - ведь такая махина! А мы с вами
пошли-ка
вон туда, под латанию.

Они подошли к громадной кадушке, из которой поднимался как будто обросший
длинными шерстяными нитями ствол пальмы. В тени ее крупных темно-зеленых листьев
с
причудливо вырезанными краями разместились два легких пластиковых столика и с
десяток
пластиковых же стульев садово-дачного образца. Рядом с каждым столиком,
совершенно не
сочетаясь с их легкомысленным видом, стояли две монументальные хромированные
плевательницы, при одном взгляде на которые Гуров явственно ощутил тошнотворный
зубоврачебный запах эфира и жутковатое жужжание бормашины.
- Это тут вместо пепельниц. Впечатляет, да? Если соберетесь с нашим
старлабом
Вацлавом Васильевичем Твардовским беседовать, - Мариам опять заметила в глазах
симпатичного полковника милиции легкую оторопь, - поинтересуйтесь происхождением
этой
стоматологической роскоши, несколько минут смеха я вам обещаю!
Они присели за один из столиков, Мариам закурила. Гуров в очередной раз
мысленно
проклял свою забывчивость и то, что безотказного Стаса нет рядом. Разговор
завязался и потек
как-то очень легко, без натуги. Мариам Кайгулова все больше нравилась Гурову, ее
краткие
характеристики сотрудников лаборатории были точными и в то же время образными,
окрашенными мягким юмором. Гуров не стал доставать блокнот, он полагался на свою
в самом
деле редкостную память и не хотел нарушать живое течение разговора.
По словам его собеседницы, выходило, что Деда любили в лаборатории все без
исключения, а сами сотрудники сплошь люди настолько замечательные, что непонятно
было их
пребывание в сей юдоли слез, а не в райских кущах. Гуров хорошо знал этот
простенький закон
прикладной психологии: чем совестливей и добрее, чем попросту лучше человек, тем
с
большим пониманием и уважением он будет отзываться о других людях, если те не
прямые
мерзавцы. И обратное, в чем он не раз убеждался, также справедливо. Только об
Андрее
Андреевиче Алаторцеве, после разговора со вдовой наиболее интересовавшем Гурова,
она
рассказывала скомканно, чего-то недоговаривая, и Лев для себя отметил этот
момент. Минут
через двадцать Мариам, поинтересовавшись, не желает ли господин полковник
"чашечку
хорошего кофе с очень вкусным домашним коржиком", отлучилась ненадолго и
обещанное
принесла. За разговором ничего с утра не евший Лев не заметил, как съел сначала
свой, а затем
и коржик своей vis-a-vis.
Получалось, что и в научном, и в организационном плане дела в лаборатории
вообще и у
Ветлугина, в частности, шли замечательно и никаких резких ухудшений, равно как и
улучшений, настроения шефа она в последнее время не замечала, хотя... да, может
быть, вчера
он был необычно суховат, немногословен и выглядел не совсем как всегда. Но она
думает, что
это просто самочувствие виновато - Деду все же седьмой десяток. К этому моменту
разговора
Гуров явственно осознал, что без хотя бы элементарного понимания самого предмета
деятельности покойного Ветлугина и возглавляемой им лаборатории он дальше не
продвинется.
- Мариам Салмановна, я вас попрошу кратенько и, по возможности, популярно
растолковать мне, чем вы все-таки занимаетесь. Ваши научные и, - он замялся, -
производственные, что ли, интересы.
- Если вам это нужно... - она недоуменно развела руками, - но я плохой
популяризатор,
не знаю даже, как вам объяснить, чтобы понятно было, в нашей области много
загадок, белые
пятна сплошные!
- Знаете, есть старая шутка: милиционеры ходят по трое потому, что один
умеет читать,
второй - считать до десяти, а третьему приятна компания высокообразованных
людей, - сыщик
широко улыбнулся. - Но я все же не сержант ППС, - он заметил выражение
непонимания на
лице Кайгуловой, - это патрульно-постовая служба, а в нашей конторе полных
дебилов не
держат. Вы попробуйте, а я, если совсем тонуть буду, то закричу "караул!".

Кайгулова тряхнула головой и необыкновенно обаятельно улыбнулась в ответ.
- Ну, хорошо! Что вы знаете о биотехнологии, Лев Иванович?
- Да так, что на слуху: овечка Долли, трансгенные картошка с соей, которыми
нас
американцы то ли травят, то ли совсем наоборот, гербалайфы разные, - ответил
Гуров после
минутной паузы. - То, что по ящику показывают, желтая пресса опять же. Не то
Гитлера кто-то
воссоздать из нижней челюсти собирается, не то Сталина из бог весть чего.
Спилберговский
"Парк Юрского периода" смотрел. Сказать по правде - ничего не знаю. Не мой
курятник.
- С овечкой дутая сенсация, это не наука, это фокусы, и очень дорогие к
тому же.
Клонирование человека - разве что внуки наши доживут, если не хватит ума понять,
что
никому это не нужно. Динозавров - сильно сомневаюсь, а вот мамонтов, при
соответствующем
финансировании, почему бы и нет? С трансгенными продуктами совсем просто -
конкуренты
же никому не нужны, вот и запугивают обывателя, хоть обычную-то картошку он
лопает и не
боится позеленеть или клубнями обрасти, а между тем в ее генетической программе
это
записано... А уж с гербалайфами точно по вашей части, потому как жулики они.
Гуров не выдержал и расхохотался. Мариам, глядя на него, тоже рассмеялась и
затем
продолжила импровизированную лекцию.
- Когда люди, далекие от биологии, слышат слово "клетка", что они
представляют? То,
что в школьном учебнике нарисовано, шарик такой с ядром посредине и прочими
причиндалами вокруг. Если это растительная клетка, то, может быть, про хлорофилл
и
фотосинтез вспомнят, а совсем уж эрудиты уровня "Что? Где? Когда?" и про двойную
спираль
ДНК. Да еще сакраментальную фразочку: "Нервные клетки не восстанавливаются!"
- Все точно, - перебил Гуров. - Я еще знаю, что клетки делятся!
- Вот-вот! Но такой клетки из учебника в природе не существует, как не
существует
некоего "человека вообще". Люди бывают разных рас, возрастов, профессий,
наконец. И клетки
тоже! А профессии для них особенно важны: есть клетки кожи и, допустим, клетки
печени или
лимфоциты крови, это такая "внутренняя милиция", точнее - контрразведка.
Профессии у них
разные, и устроены они по-разному. Или, что мне ближе, клетки листа, - она
подняла руку и
погладила, как гладят кошку, глянцевитый лист латании, - они как раз с
хлорофиллом и потому
зеленые и клетки корня. Заметьте, Лев Иванович, генетически все клетки организма
равноценны, в каждой записана одинаковая и очень обширная программа.
Теоретически эту
пальму можно вырастить из одной ее клеточки, из любой - это, кстати, и
называется
клонированием. Но что-то заставляет клетки листа выполнять только часть
программы, нужную
листу. Клетка печени выполняет свою часть программы, а нейрон - та самая нервная
клетка -
свою. Дилетантов среди клеток нет, только специалисты! Мы хотим понять, что же
заставляет
их включать только свою часть программы, это одно из направлений работы
лаборатории.
В эти минуты Мариам забыла о печальной причине своей встречи с Гуровым. Она
увлеклась, глаза ее особенно живо заблестели, было видно, что ей и самой
интересно
растолковывать симпатичному голубоглазому полковнику милиции азы клеточной
теории.
- И ведь вот в чем дело, специализированные клетки в нашем, да в любом
организме, они
не делятся. Им не до размножения, им работать надо на благо целого:
фотосинтезировать, воду
из почвы всасывать или нервный импульс проводить, да мало ли чего организму
нужно,
понимаете? - Она на секунду задумалась, подбирая сравнение, и чуть смущенно
продолжила: -
Вот бывают среди людей такие трудоголики - вся жизнь в работе, так им не до
любви. А клетки
- они все такие!

- Ну а как же рост? - перебил Гуров. - Пальма ваша растет, у березки какойнибудь

каждый год листья новые появляются, ребенок, опять же, взрослым становится.
Потом волосы,
ногти... Я слышал от наших экспертов, и кровь полностью меняется, за два, что
ли, года. И
кожа, а старая - отмирает. Как же без деления?
- Правильно, никак! Поэтому есть особые клетки, молодые,
неспециализированные, они
как раз больше всего похожи на клетку из школьного учебника. Они еще не умеют
ничего,
только делиться, а профессию их потомство потом приобретает. У нашей пальмы, -
Мариам
посмотрела на латанию, - в кончиках корешков, стебля и листьев такие клетки
есть. Вот,
скажем, разделилась одна из них на две, - она развела в стороны кисти, - теперь
из этих двух
первая начнет специальность приобретать, и получится из нее и ее "ровесников"
сосудистый
пучок, а вторая останется молодой и снова делиться бу

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.