Жанр: Детектив
Матерый мент
...фович выйдет с собакой
из
подъезда, - Гуров помолчал немного, - он ждал не больше десяти минут. У вас было
принято
всегда выгуливать Черча в девять вечера?
- Да, в девять и утром в семь часов. Черч у нас десятый год, и каждый день,
если не на
даче... Когда Саша не мог, уезжал куда, то я с ним гуляла, а когда Валюша с нами
жила, она. -
Взгляд женщины остановился на лежащем около двери комнаты ротвейлере. - А вот
сегодня
никуда он утром со мной не пошел, так и лежит тут со вчерашнего. И не ест, -
тихо добавила
она.
- Как вы думаете, кто мог знать о таком вашем распорядке? Люди, которые
часто бывали
у вас дома?
- Конечно. Но не только, это же не государственная тайна. Соседи, весь
двор, наконец, - в
ее голосе Гуров услышал чуть заметные нотки иронии. - Кто угодно мог подсесть на
лавочку к
нашим пенсионеркам и так, между прочим, расспросить, во сколько академик с
четвертого
этажа гуляет со своей собакой. Я не права?
- То-то и беда, что правы, - кивнул Гуров, подумав, что все равно возьмет
эту тему на
заметку: его инстинкт сыщика, то самое необъяснимое "чутье" подсказывало ему
важность
почти минутного совпадения начала этой злосчастной прогулки и появления машины
убийцы
во дворе дома по 2-му Ботаническому переулку. - Скажите, за последнее время
никто не
угрожал вашему мужу или вам? Звонки, может быть, анонимные письма? И вообще, не
случалось ли чего-нибудь необычного, странного, такого, чтобы "из колеи"?
- Нет, ничего подобного не припоминается, - помолчав немного, ответила она.
- Если
только Саша не сказал, но мне в это слабо верится. От меня он ничего скрывать не
стал бы.
- Были у вашего мужа враги, Любовь Александровна?
- Таких, что пошли бы на убийство, не было. А недоброжелателей и мелких
пакостников
хватало в достатке. Саша ведь был человек прямой, компромиссы не любил, а
компромиссов с
совестью не признавал в принципе. А наука, если изнутри посмотреть, - это смесь
коммунальной кухни и феодальной грызни, война всех против всех. И не думайте,
что только у
нас, в России, всюду так, - Любовь Александровна печально посмотрела на Гурова.
-
Докторантов его топили, это было, на выборах в действительные члены академии
прокатили в
позапрошлом году, внутреннюю рецензию на последнюю Сашину монографию такую
написал
некто, что впору на забор, а не в академическое издательство. Он, шутки ради,
молодежный
сленг иногда употреблял и не раз говорил мне, что ему все это тявканье из
подворотни, как
это... по барабану, лишь бы работать не мешали. Но чтоб убить...
"Все так, - думал Гуров, механически кивая в ответ, - но чего-то ты,
уважаемая, не знаешь
или не разглядела. Не по ошибке же твоего мужа угробили. Не верю я в такие
ошибки, даже в
наше сумасшедшее время. Это ведь не обкуренные шакалята с арматурой, тут точно -
никто не
застрахован. А мы имеем почти наверняка "заказуху", пропади она пропадом.
Значит, и
заказчик есть. Но кто и почему?"
- А вы не замечали, не было ли у Александра Иосифовича в последнее время
резких
перемен в настроении? Может быть, печальным стал или раздраженным. Или,
наоборот, чем-то
обрадованным выглядел?
Женщина посмотрела на Гурова долгим, пристальным взглядом. Помолчала. Снова
покрутила отложенную сигарету и опять не стала закуривать.
- В последнее время - не было. А вот позавчера - было. Он с работы сам не
свой
вернулся, и вчера утром, в день, когда его убили, уходил в институт, как в воду
опущенный. Но
сразу вам говорю, Лев, я не знаю, почему. Он мне не сказал, а я не спрашивала.
Саша был
человек гордый, настоящий мужчина, он свои заботы на чужие, даже на мои, плечи
отродясь не
перекладывал. Но еще раз: мы с ним прожили вместе почти сорок лет, мы очень
родные люди,
часто слова не нужны, и я знаю: у него случилось что-то очень нехорошее, вы мне
поверьте.
"Та-ак, уже теплее, - подумал Гуров, - а верить я тебе, конечно, верю. Я и
сам перед
Марией особо сопли не распускаю и, когда на службе дела погано идут, ей не
распинаюсь, а как
понимает все! А уж сорок-то лет вместе прожив..."
- Как считаете, это "что-то очень нехорошее" на работе случилось? Не мог
он, скажем,
из-за результатов последнего думского голосования расстроиться?
- Саша абсолютно аполитичен, - она презрительно хмыкнула, - а
голосовальщиков этих
считал сворой жуликов и дураков.
"И в этом совершенно прав", - подумал Лев.
- В его жизни, - продолжала Любовь Александровна, - была работа, я и наши
дети. Со
мной и с детьми все было в порядке, - и тихо добавила: - До вчерашнего вечера.
- Спасибо, Любовь Александровна! То, что вы рассказали, мне очень важно.
Скажите, а
чем он все же занимался? Я ведь даже не знаю названия института, где он работал,
знаю только,
что где-то совсем рядом с вашим домом. Ведь муж говорил с вами о работе, о своей
науке,
верно?
- Институт растительной клетки, ИРК, - несколько растерянно ответила вдова.
- И
рассказывал он мне немало, но... - Любовь Александровна пожала плечами, - я ведь
историк,
медиевист, а вы юрист, правильно? И что у нас получится, если историк начнет
рассказывать
юристу о физиологии растительной клетки? Испорченный телефон, не более... Вам,
Лев
Иванович, лучше об этом с его сотрудниками, учениками его поговорить.
"Вот спасибо, в юристы произвели, а то все ментяра, опер, сыщик, скорохват,
-
усмехнулся Гуров про себя, - но права ведь она. Хорошо, порасспрашиваем о
сотрудниках и
учениках".
- И впрямь, Любовь Александровна, о науке я лучше поговорю с коллегами
вашего мужа.
А вот о самих коллегах хотелось бы с вами. Наверное, вы неплохо знаете людей,
окружавших
Александра Иосифовича; кто-то и дома у вас бывал, так ведь? Мне важно ваше
мнение об этих
людях. Кто из них был ему наиболее близок? Тем более я прямо от вас собираюсь
зайти в
институт, посоветуйте - с кем в первую очередь встретиться, кого расспросить,
как себя с ними
вести, наконец, а то мне нечасто с учеными сталкиваться приходится.
- Сказать, что хорошо знаю Сашино окружение, это было бы самонадеянно, -
Любовь
Александровна ответила не сразу, - могу лишь заметить, что случайные в науке
люди рядом с
Сашей не задерживались, он тружеников любил и увлеченных. И они его любили тоже,
- она
робко, одними уголками губ улыбнулась. - Его в лаборатории Дедом звали и за
глаза и в глаза.
У нас дома, конечно, многие бывали, чуть ли не все, я им на юбилей Сашин та-акой
прием
устроила, - она прикрыла глаза, вспоминая. - Ребята стенгазету принесли
юбилейную "Деду -
шестьдесят!", она у Саши до сих пор где-то хранится. А чаще всего, пожалуй,
двое, - Андрюша
Алаторцев и Маша Кайгулова. Вы с ними, Лев Иванович, и поговорите. Андрей
Андреевич
должен вот-вот докторскую защищать, Александр Иосифович его себе на смену
готовил,
говорил, что, когда станет трудно воз тащить, останется консультантом, а Андрюшу
- в
завлабы. К Маше, она Мариам вообще-то, из Уфы к нам в МГУ перевелась еще на
третьем или
четвертом курсе, он по-особому относился, как к дочке прямо... Опекал, оберегал
- она тонкий
человечек, ранимый... Нашу Валентину, дочку младшую, не больно-то поопекаешь, -
вдова
снова попыталась улыбнуться, - сама кого хочешь "опечет".
"Так, что у нас в сухом остатке почти полуторачасового разговора? - спросил
себя Гуров.
- Прекрасный человек, которого окружали прекрасные же люди; идиллия прямо...
если бы не
полученные прекрасным человеком три пули! Два важных момента: про время прогулки
знали
наверняка, раз он такой пунктуальный, и резкое ухудшение настроения. Что же вы,
Александр
Иосифович, с женой-то не поделились, как бы полковнику Гурову работать легче
стало, а
глядишь, и вовсе бы не пришлось..."
- Спасибо вам, Любовь Александровна, вы действительно мне очень помогли. Я
прямо
сейчас от вас созвонюсь с лабораторией, надо предупредить людей, что подойду,
хорошо? -
Гуров достал из внутреннего кармана пиджака записную книжку. - Номер продиктуйте
мне,
пожалуйста, и как лаборатория называется.
Она называлась лабораторией культуры растительных тканей, это
словосочетание Гурову
не говорило ровным счетом ничего. Лев подошел к письменному столу, набрал номер.
Представившись и быстро договорившись о встрече, он положил трубку, но тут же
вспомнил,
что уже давно хочет связаться с управлением: Крячко должен уже быть на месте и
включиться
в работу. Кроме того, Гурову просто хотелось услышать знакомый голос Станислава.
Лев
психологически устал после разговора с вдовой Ветлугина и надеялся, что никогда
не
предающийся унынию Крячко даже по телефону поднимет ему настроение.
Станислав оказался на месте. Он как раз изучал тоненькую пока папочку с
материалами
дела и звонка ждал с нетерпением - у него были важные новости. Гуровские
предположения
начали сбываться: по сводке ГИБДД одна из бегающих по столице вишневых "девяток"
с
половины седьмого вчерашнего вечера числилась в угоне. Угнать ее могли и раньше,
с
обеденного времени, когда хозяин-растяпа, не удосужившийся поставить самую
примитивную
противоугонную систему, припарковался на Краснопресненской, около зоопарка, где
работал
администратором. Пропажу он обнаружил, собираясь возвращаться домой, в
Измайлово, и тут
же сообщил в милицию. Но не это было самым, по выражению Крячко,
"погано-сенсационным": уже около девяти вечера машина нашлась на улице
Тимирязева, около
одного из входов в Ботанический сад, с работающим на холостых оборотах мотором и
свеженьким трупом на водительском месте. У трупа была начисто оторвана голова,
и, как
сказал Станислав, "то, что там долбануло и башку вместе с левой кистью у клиента
отхреначило", долбануло довольно громко, чем и привлекло внимание мирных
влюбленных,
проходящих мимо. Лобовое стекло "девятки" вынесло; картина, увиденная парочкой в
салоне,
вызвала у юноши бурную, неукротимую рвоту, но его подруга оказалась покрепче и
милицию
вызвала тотчас. Вот и думай, какой из полов в самом деле слабый.
Сюрпризы на этом, однако, не кончились. Подъехавшие через несколько минут
сотрудники ППС обнаружили в пиджачном кармане трупа пистолет Макарова. Из ствола
"макарки" явственно несло свежесгоревшим порохом, а в обойме не хватало трех
патронов.
Станислав заверил Гурова, что, "если это не наш жмурик и не наш пистолетик", то
он, Крячко,
готов съесть первый том "Криминалистики" на глазах всего управления, включая
генерала
Орлова. Лев был убежден, что питаться учебником Станиславу не придется, в такие
совпадения
он не верил. Конечно, это был убийца Ветлугина. Способ, которым убийцу отправили
на тот
свет, оставался пока неясным; то, что от него осталось, и слегка искалеченная
вишневая
"девятка" находились в руках экспертов. Гуров попросил Станислава держать дело
на контроле,
не спускать с него глаз, а главное - постараться выяснить, кому оторвали голову
на Тимирязева.
На то, что удастся быстро ответить на вопросы, кто, как и почему это сделал,
Гуров надеялся не
слишком сильно, хотя первый из этих вопросов считал самым важным.
Станислав получил инструкции немедленно звонить Гурову на сотовый, если по
делу
возникнет что-то новое. Отменять визит в Институт растительной клетки (ИРК) Лев
не хотел,
надеясь на Станислава. Лев очень мало говорил, отделываясь междометиями, он не
хотел в
присутствии вдовы обсуждать что-либо по делу об убийстве ее мужа, это было бы
слишком
бестактно. Закончив разговор со Станиславом, Гуров повернулся к ней.
- Я очень благодарен вам, Любовь Александровна, за нашу встречу, - он
помолчал и
продолжил: - Я слышал, что обещал вам Петр Николаевич. Я, как и он, офицер и
сделаю все,
что смогу. Даю слово чести. Верю, как бы тяжело вам ни было, вы сможете
держаться. И еще
одна просьба. Не надо никому говорить пока о последних словах Александра
Иосифовича. Про
наркотик. Вашим детям, когда они приедут, можно, но больше - никому. Очень вас
прошу. И
про то, как настроение его переменилось в эти два дня, тоже. Почему - не
спрашивайте, я и сам
пока не знаю, но, поверьте моему опыту, это важно. Вот мои телефоны, рабочий и
сотовый, -
он положил на журнальный столик свою визитку. - Если случится хоть что-нибудь,
пусть даже
не относящееся к... - Гуров опять помолчал немного, - но необычное, странное,
если вам даже
просто покажется что-то, звоните немедленно, в любое время. По рабочему телефону
трубку
может снять полковник Станислав Васильевич Крячко, он мой заместитель и друг, мы
работаем
вместе. Я желаю вам мужества. И терпения. - Гуров коротко поклонился вставшей
из-за
столика женщине.
Свой "Пежо" Гуров оставил во дворе ветлугинского дома. Через пять минут он
уже
подходил к мощному, выдержанному в лучших традициях сталинского ампира
четырехэтажному зданию - Институту растительной клетки Российской академии наук.
Гуров
поглядел на часы, они показывали десять минут третьего.
Глава 4
Ждать пришлось недолго. Гуров только и успел, что прочитать короткий
некролог,
висящий под большим фотопортретом с черной траурной ленточкой в углу и
подписанный
"скорбящие коллеги, сотрудники, ученики", и выслушать от пожилого седого вахтера
дежурное: "...хороший человек был Сан Осич... что за жизнь пошла... чуть не дома
убивают...
куда милиция...", как увидел краем глаза быстрое движение чего-то белого на
широкой
парадной лестнице.
"Чем-то она на бабочку похожа и движется, как бабочка, не идет, а порхает".
- Гуров
повернулся к стройной, даже худощавой на вид, темноволосой молодой женщине в
белом
халате, который ей был необыкновенно к лицу.
- Полковник Лев Иванович Гуров, старший оперуполномоченный Главного
управления
уголовного розыска МВД. - Он чувствовал себя немного на "чужой территории", не
совсем
представлял пока, в каком тоне вести разговор со жрецами науки, и поэтому
представился
максимально официально, смягчив такую откровенную казенщину улыбкой. - Это я вам
по
внутреннему сейчас звонил, а недавно - по городскому.
Женщина внимательно, пристально и без улыбки смотрела на Льва большими
темно-карими глазами. Она была невысокой, с очень тонкой, как говорится,
"осиной" талией и
прекрасной осанкой, но впечатления миниатюрности отнюдь не производила. В
разрезе ее глаз,
в форме и посадке головы чувствовалось что-то неуловимо "иное", не русское,
тревожное, как
далекий отблеск огня в ночной степи. Проще говоря, женщина была очень красива.
- Кайгулова, Мариам Салмановна. - Она протянула Гурову узкую ладонь. Пальцы
были
тонкие, с коротко остриженными ногтями. - Это я с вами говорила сейчас, а
недавно - по
городскому, - женщина не то специально, не то бессознательно скопировала его
последнюю
фразу и наконец-то слегка, бледно улыбнулась. - А вы не похожи на милиционера!
- Это я так удачно маскируюсь, - Лев улыбнулся еще шире и осторожно пожал
протянутую руку. - А милиционер в вашем представлении в одной руке держит
пистолет, в
другой наручники, а в зубах резиновую дубинку, да? И из всех карманов этого
монстра торчат
бланки протоколов?
- Ой, что вы! - Мариам чуть смутилась. - Просто... Мне не приходилось с
милицией
близко общаться, разве только участкового помню, еще в школе когда училась, в
Уфе. Он нашу
компанию с берега Белой гонял, боялся, что перетонем, - она как-то недоуменно
посмотрела на
Гурова. - Господи, да о чем это я? Вы извините, Лев Иванович. Я, как о смерти
Деда узнала
утром, до сих пор в себя не приду. В лабораторию поднимемся? Это на втором. Вы с
кем
поговорить-то хотите?
- Вот с вами, в частности, хочу. Так что в лабораторию мы пока подниматься
не будем,
это не убежит, зачем людям мешать. Давайте лучше вы мне покажете какой-нибудь
тихий,
укромный уголок, и мы с вами там немного побеседуем. Я постараюсь долго вам
вопросами не
надоедать.
- Тогда, - она ненадолго задумалась, - в "светлый дворик". Это вот сюда, по
коридору
направо. А с ученым секретарем, с директором вы уже говорили?
- Нет, не сподобился пока, - Гуров шел по неярко освещенному коридору за
стройной
фигуркой в белом халате, - может быть, позже... Мне ведь, Мариам, - Гуров
заметил, что она
кивнула, как бы подтверждая, что к ней можно обращаться по имени, - важнее с
теми
поговорить, кто с Александром Иосифовичем каждый день рядом был.
"Светлый дворик" оказался довольно обширным помещением под стеклянной
крышей,
половинки которой, расчерченные тонкой сеткой арматуры, благодаря какой-то
хитрой
механике, поднимались почти под прямым углом. Солнечные лучи и свежий
сентябрьский
воздух свободно вливались в замкнутое четырьмя светло-голубыми кафельными
стенами
пространство. Пол дворика был уставлен многочисленными кадками, ящиками,
корытцами и
прочими емкостями с различными экзотическими, никогда раньше Гуровым не
виденными
растениями. Он с трудом узнал в одном из плодов ананас, а в другом - вошедшую
недавно в
моду фейхоа. Лев улыбнулся, вспомнив, как неугомонный Крячко, угостив как-то раз
его с
Марией экзотическими плодами, ехидно приставал к ним с вопросом - как будет
называться
варенье, из этих плодов сваренное, и как по-русски будет звучать - роща... чего?
В самом
центре стоял стол для настольного тенниса с туго натянутой сеткой. Два молодых
парня, один
даже не сняв халата, азартно лупили ракетками по белому шарику.
- Вы не смотрите, что обед кончился уже, - Мариам перехватила несколько
изумленный
взгляд Гурова. - Это еще со времен академика Курсанова такая традиция пошла:
если устал и
есть охота размяться - приходи в любое время сюда и играй. - Она улыбнулась с
явной
гордостью за такие замечательные традиции и, посмотрев вверх, продолжила: - И
крыши такой
раздвижной нигде, кроме как у нас, в ИРК не увидите. На зиму или дождь она
закрывается; я
когда первый раз увидела, так прямо испугалась - ведь такая махина! А мы с вами
пошли-ка
вон туда, под латанию.
Они подошли к громадной кадушке, из которой поднимался как будто обросший
длинными шерстяными нитями ствол пальмы. В тени ее крупных темно-зеленых листьев
с
причудливо вырезанными краями разместились два легких пластиковых столика и с
десяток
пластиковых же стульев садово-дачного образца. Рядом с каждым столиком,
совершенно не
сочетаясь с их легкомысленным видом, стояли две монументальные хромированные
плевательницы, при одном взгляде на которые Гуров явственно ощутил тошнотворный
зубоврачебный запах эфира и жутковатое жужжание бормашины.
- Это тут вместо пепельниц. Впечатляет, да? Если соберетесь с нашим
старлабом
Вацлавом Васильевичем Твардовским беседовать, - Мариам опять заметила в глазах
симпатичного полковника милиции легкую оторопь, - поинтересуйтесь происхождением
этой
стоматологической роскоши, несколько минут смеха я вам обещаю!
Они присели за один из столиков, Мариам закурила. Гуров в очередной раз
мысленно
проклял свою забывчивость и то, что безотказного Стаса нет рядом. Разговор
завязался и потек
как-то очень легко, без натуги. Мариам Кайгулова все больше нравилась Гурову, ее
краткие
характеристики сотрудников лаборатории были точными и в то же время образными,
окрашенными мягким юмором. Гуров не стал доставать блокнот, он полагался на свою
в самом
деле редкостную память и не хотел нарушать живое течение разговора.
По словам его собеседницы, выходило, что Деда любили в лаборатории все без
исключения, а сами сотрудники сплошь люди настолько замечательные, что непонятно
было их
пребывание в сей юдоли слез, а не в райских кущах. Гуров хорошо знал этот
простенький закон
прикладной психологии: чем совестливей и добрее, чем попросту лучше человек, тем
с
большим пониманием и уважением он будет отзываться о других людях, если те не
прямые
мерзавцы. И обратное, в чем он не раз убеждался, также справедливо. Только об
Андрее
Андреевиче Алаторцеве, после разговора со вдовой наиболее интересовавшем Гурова,
она
рассказывала скомканно, чего-то недоговаривая, и Лев для себя отметил этот
момент. Минут
через двадцать Мариам, поинтересовавшись, не желает ли господин полковник
"чашечку
хорошего кофе с очень вкусным домашним коржиком", отлучилась ненадолго и
обещанное
принесла. За разговором ничего с утра не евший Лев не заметил, как съел сначала
свой, а затем
и коржик своей vis-a-vis.
Получалось, что и в научном, и в организационном плане дела в лаборатории
вообще и у
Ветлугина, в частности, шли замечательно и никаких резких ухудшений, равно как и
улучшений, настроения шефа она в последнее время не замечала, хотя... да, может
быть, вчера
он был необычно суховат, немногословен и выглядел не совсем как всегда. Но она
думает, что
это просто самочувствие виновато - Деду все же седьмой десяток. К этому моменту
разговора
Гуров явственно осознал, что без хотя бы элементарного понимания самого предмета
деятельности покойного Ветлугина и возглавляемой им лаборатории он дальше не
продвинется.
- Мариам Салмановна, я вас попрошу кратенько и, по возможности, популярно
растолковать мне, чем вы все-таки занимаетесь. Ваши научные и, - он замялся, -
производственные, что ли, интересы.
- Если вам это нужно... - она недоуменно развела руками, - но я плохой
популяризатор,
не знаю даже, как вам объяснить, чтобы понятно было, в нашей области много
загадок, белые
пятна сплошные!
- Знаете, есть старая шутка: милиционеры ходят по трое потому, что один
умеет читать,
второй - считать до десяти, а третьему приятна компания высокообразованных
людей, - сыщик
широко улыбнулся. - Но я все же не сержант ППС, - он заметил выражение
непонимания на
лице Кайгуловой, - это патрульно-постовая служба, а в нашей конторе полных
дебилов не
держат. Вы попробуйте, а я, если совсем тонуть буду, то закричу "караул!".
Кайгулова тряхнула головой и необыкновенно обаятельно улыбнулась в ответ.
- Ну, хорошо! Что вы знаете о биотехнологии, Лев Иванович?
- Да так, что на слуху: овечка Долли, трансгенные картошка с соей, которыми
нас
американцы то ли травят, то ли совсем наоборот, гербалайфы разные, - ответил
Гуров после
минутной паузы. - То, что по ящику показывают, желтая пресса опять же. Не то
Гитлера кто-то
воссоздать из нижней челюсти собирается, не то Сталина из бог весть чего.
Спилберговский
"Парк Юрского периода" смотрел. Сказать по правде - ничего не знаю. Не мой
курятник.
- С овечкой дутая сенсация, это не наука, это фокусы, и очень дорогие к
тому же.
Клонирование человека - разве что внуки наши доживут, если не хватит ума понять,
что
никому это не нужно. Динозавров - сильно сомневаюсь, а вот мамонтов, при
соответствующем
финансировании, почему бы и нет? С трансгенными продуктами совсем просто -
конкуренты
же никому не нужны, вот и запугивают обывателя, хоть обычную-то картошку он
лопает и не
боится позеленеть или клубнями обрасти, а между тем в ее генетической программе
это
записано... А уж с гербалайфами точно по вашей части, потому как жулики они.
Гуров не выдержал и расхохотался. Мариам, глядя на него, тоже рассмеялась и
затем
продолжила импровизированную лекцию.
- Когда люди, далекие от биологии, слышат слово "клетка", что они
представляют? То,
что в школьном учебнике нарисовано, шарик такой с ядром посредине и прочими
причиндалами вокруг. Если это растительная клетка, то, может быть, про хлорофилл
и
фотосинтез вспомнят, а совсем уж эрудиты уровня "Что? Где? Когда?" и про двойную
спираль
ДНК. Да еще сакраментальную фразочку: "Нервные клетки не восстанавливаются!"
- Все точно, - перебил Гуров. - Я еще знаю, что клетки делятся!
- Вот-вот! Но такой клетки из учебника в природе не существует, как не
существует
некоего "человека вообще". Люди бывают разных рас, возрастов, профессий,
наконец. И клетки
тоже! А профессии для них особенно важны: есть клетки кожи и, допустим, клетки
печени или
лимфоциты крови, это такая "внутренняя милиция", точнее - контрразведка.
Профессии у них
разные, и устроены они по-разному. Или, что мне ближе, клетки листа, - она
подняла руку и
погладила, как гладят кошку, глянцевитый лист латании, - они как раз с
хлорофиллом и потому
зеленые и клетки корня. Заметьте, Лев Иванович, генетически все клетки организма
равноценны, в каждой записана одинаковая и очень обширная программа.
Теоретически эту
пальму можно вырастить из одной ее клеточки, из любой - это, кстати, и
называется
клонированием. Но что-то заставляет клетки листа выполнять только часть
программы, нужную
листу. Клетка печени выполняет свою часть программы, а нейрон - та самая нервная
клетка -
свою. Дилетантов среди клеток нет, только специалисты! Мы хотим понять, что же
заставляет
их включать только свою часть программы, это одно из направлений работы
лаборатории.
В эти минуты Мариам забыла о печальной причине своей встречи с Гуровым. Она
увлеклась, глаза ее особенно живо заблестели, было видно, что ей и самой
интересно
растолковывать симпатичному голубоглазому полковнику милиции азы клеточной
теории.
- И ведь вот в чем дело, специализированные клетки в нашем, да в любом
организме, они
не делятся. Им не до размножения, им работать надо на благо целого:
фотосинтезировать, воду
из почвы всасывать или нервный импульс проводить, да мало ли чего организму
нужно,
понимаете? - Она на секунду задумалась, подбирая сравнение, и чуть смущенно
продолжила: -
Вот бывают среди людей такие трудоголики - вся жизнь в работе, так им не до
любви. А клетки
- они все такие!
- Ну а как же рост? - перебил Гуров. - Пальма ваша растет, у березки какойнибудь
каждый год листья новые появляются, ребенок, опять же, взрослым становится.
Потом волосы,
ногти... Я слышал от наших экспертов, и кровь полностью меняется, за два, что
ли, года. И
кожа, а старая - отмирает. Как же без деления?
- Правильно, никак! Поэтому есть особые клетки, молодые,
неспециализированные, они
как раз больше всего похожи на клетку из школьного учебника. Они еще не умеют
ничего,
только делиться, а профессию их потомство потом приобретает. У нашей пальмы, -
Мариам
посмотрела на латанию, - в кончиках корешков, стебля и листьев такие клетки
есть. Вот,
скажем, разделилась одна из них на две, - она развела в стороны кисти, - теперь
из этих двух
первая начнет специальность приобретать, и получится из нее и ее "ровесников"
сосудистый
пучок, а вторая останется молодой и снова делиться бу
...Закладка в соц.сетях
