Жанр: Детектив
Матерый мент
... Когда жуликов ловили за руку, те
из властителей,
кто поглупее, быстро организовывали хорошенькое аутодафе и сжигали
естествоиспытателя к
чертовой матери. А те, кто поумнее - семейство Каэтани, например, "Рыжий Фриц" -
Барбаросса и некоторые другие, - напротив, осыпали удивленных шельмецов
милостями,
трубили об их достижениях на всех перекрестках, а те самые кусочки выставляли в
церквах для
широкого обозрения. Догадываетесь, зачем?
- Кажется, да. Курс золота...
- ...Обвально падал, причем наиболее катастрофически на территориях соседей
умных
феодалов, они-то принимали все за чистую монету, простите за невольный каламбур!
Начинался финансовый бардак, хозяйственный развал, и те, кому надо, безо всякого
философского камня получали солиднейшие экономические и, что важнее,
политические
дивиденды. Аналогия прозрачная, согласны?
- Согласен-то я согласен, - Гуров, слегка прищурившись, посмотрел прямо в
глаза
старику, - но что тут не устраивает вашу, как вы выразились, группу?
- Я напомню вам ее рабочее название - "транзитники". Мы не производим
опиаты в
России. Нам за глаза хватает поставок из "золотого треугольника". Мало того,
Россия - это
главным образом коридор на Запад, в страны Европы и Штаты, перевалочный пункт. В
стране
оседает не больше пяти, максимум - десяти процентов валового потока. Оговорюсь,
в
результате нашей деятельности, за оппонентов не отвечаю. Стоит появиться этой
проклятой
технологии, хотя бы ажиотажу вокруг ее возможного появления, и накроются с
колоссальным
трудом, потом, кровью налаженные связи с поставщиками. И с западными
покупателями.
Нашим противникам это на руку, они-то как раз ставят на развитие российского
рынка.
Демпинговый удар похоронит нашу - да что там! - мою группу куда надежнее бригады
ОМОНа с танками. Финансовые потери мы бы со страшным напряжением вынесли, но это
-
конец паритета с конкурентами, меня раздавят. Ведь вам, вашему государству,
вашему
ведомству, наконец, такой поворот событий тоже невыгоден!
"Полуэкт Полуэктович" не на шутку разволновался, его щеки залил
лихорадочный
старческий румянец.
- И еще вот что. Мне пошел девяносто второй год. Я не верю в бога, но мне
не хочется,
чтобы мои правнуки однажды услышали: "Какой же он все-таки был подлец этот
Карцев!"
"Оп-паньки, - мысленно дернулся Гуров, - гм! Полуэкт Полуэктович!
Естественно, он
понимает, что я в курсе, с кем говорю. Да-а, Лев Иванович, сподобился ты. Ведь
рассказать
кому - не поверят, на что и расчет... Он впрямь серьезно взволнован".
- Я не хочу, слышите, не хочу, чтобы эта дрянь затопила мою страну. Пусть
они,
зажравшиеся западники, пусть их молодежь сходит с ума. Вы, да и ваши шефы не
знаете этого,
но гениальный Сталин в свое время дал Абакумову четкое указание - не трогать
нас, когда в
конце сороковых мы только-только начали нащупывать связи с Индией, Бирмой и
Таиландом.
Он понимал, куда пойдет отрава.
- Ходили такие слухи, - осторожно заметил Гуров.
- Это не слухи, а история, молодой человек! Которую даже на вашем уровне
знают
поразительно плохо. Почему, вы думаете, я ни минуты не провел за решеткой? Если
бы я
рассказал... Впрочем, мы отвлеклись, простите старика!
"Да, - думал Лев, - такие, как ты, мемуаров не оставляют. Если им приходит
в голову
подобная блажь, то не спасает ни-че-го. Ни деньги, ни власть. А жаль. Всякие
Чейзы, Гарднеры,
Корецкие отдыхали бы. Так и останется тайной, каким чудом ты не сел ни в
восьмидесятом, ни
при Андропове. Кой черт "не сел", статьи-то расстрельные были".
- Почему вы говорите об этом со мной? Что, история с алхимиками не
заинтересовала бы
ваших "оппонентов"? У вашей группы есть, наконец, мощные силовые структуры, что
же вы не
приказали...
- Мы не можем просто убрать зарвавшегося щенка. Это стало бы нарушением
паритета,
casus belli, объявлением войны. Они тоже силушкой не обижены. Я не хочу, чтобы
получилось,
как в стишке моего ровесника: "...волки от испуга скушали друг друга". А с
историей - совсем
просто. Мне там не поверят.
"Убирают - хлам, а сильных противников - ликвидируют, - машинально отметил
Гуров. -
Слышал бы наш разговор Геннадий Федорович! Крепко за этакую сволочь кто-то
молится, у
самого Карцева недовольство вызвал и до сих пор землю топчет!"
Потом он спокойно произнес:
- Значит, мой друг прав. Вы хотите расчистить завал нашими руками.
- И что вас не устраивает? Это, в конце-то концов, ваша работа. Раздавите
Феоктистова
так, чтоб на будущее отбить охоту копаться в подобных технологиях. Выясните,
откуда у него
эта мысль, эта проба - там ведь не полная лажа!
- А вы не знаете, откуда? - очень медленно, врастяжку спросил Лев.
- Нет. Если бы знал!
"А я вот, кажется, знаю", - подумал Гуров, и в этот момент в его мозгу
словно прорвало
какую-то мешающую запруду, дело высветилось совершенно, он понял, почему убиты
Ветлугин и Кайгулова.
- Собственно, я рассказал вам все, что хотел, Лев Иванович. Если у вас есть
вопросы... Я
не предложил вам угощения, меня предупредили, что вы наверняка откажетесь.
Простите, я
очень устал... Возраст...
- Вам правильно доложили, и, - Гуров посмотрел на часы, - сейчас уже начало
первого.
Мне нужно срочно отзвониться Станиславу Васильевичу. Ваша аппаратура не глушит
мобильники? Прекрасно. Иначе, боюсь, у некоторых ваших сотрудников могли бы
возникнуть... неприятности.
Пока он звонил Крячко, как из под земли возник давешний неприметный
мужчина,
доложивший хозяину, что машина ждет и он отвезет гостя в указанное им место.
- Последний вопрос на прощание, Полуэкт Полуэктович, - улыбнулся
успокоившийся
после звонка Станиславу Гуров. - У вас отличное досье на Феоктистова и его
окружение. И
фантастически богатый опыт. Ваше мнение: если по его приказу убили человека, но
без ведома
Карамышева, как среагирует Карамышев, узнав об этом?
- Взбесится, это однозначно. Однако, на мой взгляд, Феоктистов перерос
Карамышева. И
если вы не остановите Феоктистова вовремя, то даже мне страшно подумать, какая
зверюга
вырастет из этого наглого щенка. Прощайте, Лев Иванович.
- Прощайте, Владислав Викентьевич, - Лев сознательно назвал старика его
настоящим,
грозным именем и понял, что не ошибся, - тот слабо, но довольно улыбнулся. - И
поверьте, я
искренне, от души желаю вам здоровья.
Всю сорокаминутную дорогу до площади Курского вокзала Гуров промолчал, так
и не
перемолвившись ни словом с мужчиной из электрички, сидящим на этот раз за рулем
"Шевроле". Лев напряженно обдумывал ситуацию, а перед его внутренним взором
стоял
старый, совсем уже на пороге могилы "мамонт" - Карцев, и крутилась привязавшаяся
с
трагического позавчерашнего пожара фраза: "Мы все чего-то ждем, а в конце
каждого ждет
деревянный ящик..."
- Вот что, заложник, - широко улыбаясь и глядя на расплывшегося в ответной
улыбке
Крячко, заявил сыщик, - не знаю, как у тебя, но у меня маковой росинки с утра во
рту не было.
Пошли в вокзальный ресторан, пельмешков тутошних отведаем, а я и стопарик выпью,
есть за
что. Ага? Там и отчитаемся взаимно.
- Ты издеваешься? Я отобедал форелью по-испански в обществе прекрасной
дамы, -
возмущенно ответил совсем повеселевший Станислав. - "...Пельмешки...
стопарик..." сам
лопай! Мне наливали Шато д'Икем, ты хоть название такое слышал, деревня? Нет? Я
тоже.
Правда, хм... официанты специфические были.
- Юные гурии в неглиже? - сохраняя полную серьезность поинтересовался Лев.
- Во-во, гурии. В одном из фильмов про Джеймса Бонда был такой персонаж с
железными
зубами, который перекусывал цепи и ударом кулака стены пробивал. На него сверху
бетонные
блоки рушатся, а он встает, и хоть бы хны, идет дальше. Пара таких вот...
гуриев. Их не иначе
как в твою честь обзывают. Но! Елена Валентиновна - мечта поэта... Она со мной
об Ионеско и
Дос-Пассосе беседовала. Не знаком с такими? Я тоже.
- А ты бы выдал ей, как в древнем школьном анекдоте про Вовочку, - Гуров с
наслаждением выпил рюмку холодной водки и склонился над тарелкой с любимыми
пельмешками, - дескать, вы, Елена Валентиновна, Фильку Косого и Саньку Кривого
знаете?
Так чего ж меня своей кодлой пугаете!
- Ох, боюсь, она кого и пострашнее знает, - кривовато ухмыльнулся
Станислав. - Но
заложником в таких условиях быть - малина, да и только. Прогадал ты, начальник!
Ладушки.
Хорошо нам ржать, как двум дуракам на поминках. Ты слегка насытился,
расслабился...
Рассказывай.
- Пострашнее, точно. А что прогадал... как сказать... Я, друг любезный, с
Владиславом
Викентьевичем Карцевым общался.
Да, на Крячко стоило в этот момент посмотреть. Глаза его расширились, на
лице возникло
несвойственное мужикам на шестом десятке выражение почти детского изумления.
- Ну-у ни фигушеньки себе! Петра от зависти кондратий хватит... Легенда.
Фильмы
ужасов отдыхают. Неужели он живой еще?
- Ага. Если за последний час не помер. Теперь слушай внимательно...
Внимательное слушание продолжалось почти час, на исходе которого Крячко
мрачно
заметил:
- Все равно ни хрена не понимаю. Кто на этого "грифона" сраного работал?
Сам
Ветлугин, что ли? Ладно, пусть Алаторцев, но как? У них в институтском сортире
фонтан
млечного сока забил? Кайгулова-то с какого тут бока, не за компанию же ее в
райские кущи
отправили!
- Не расстраивайся, до меня самого только-только дошло, когда с Карцевым
прощался, а
ведь ты лекцию кайгуловскую в моем изложении слушал, не впрямую. У меня перед
глазами
тюбик "Лесной нимфы" возник, кстати, Мария жуть как довольна была. Так вот,
коробочка эта,
а параллельно слова Кайгуловой: "...зато промышленно производить можно, и цена
божеская.
Вещества ведь те же". Вещества - те же, ты понял теперь?! Чем мак хуже женьшеня?
- Так ты хочешь сказать, что Алаторцев насобачился вместо женьшеня мак на
своих
аппаратах растить и гнать прямо на месте наркоту? - Крячко озадаченно почесал в
затылке. - А
Ветлугин...
- Да. Правда, не совсем еще насобачился, лишь приближается к этому. И
ничего сам не
гнал.
- Хорошо. С Ветлугиным так-сяк. А Кайгулова? Она же любовница его,
Алаторцева,
понятно, а не Ветлугина. Тьфу, совсем ты меня заморочил!
- Сам до конца не понял, но тут - дело техники, Станислав. Я ее никак
забыть не могу,
поверь, я же с ней говорил долго - не было в ней подлости. Узнала, догадалась
как-то, и нет бы
мне или тебе позвонить... Но такие не звонят, к сожалению. Ничего. У нас в
экспертизе тоже не
дураки сидят, поднимем все его записи, распатроним его файлы, проведем
химанализы чего
угодно, вплоть до его поганого дерьма! Вытащим мерзавца на свет божий.
- Дерьма - это да, - меланхолично заметил Станислав. - А вот остальное -
хренушки.
Сгорело все к... песьей матери, как Петр выражается.
Льва как ушатом холодной воды окатило: ведь совсем он из виду выпустил
проклятый
пожар! Неужели Алаторцев заранее так четко все спланировал? Свидетеля нет,
материальных
следов нет, информационные следы тоже наверняка уничтожены. Как, ну как его
дожать? Что
ж... Поскольку карты перемешали, следует подумать, во что мы играем и какие
козыри. Только
психологический прессинг остается.
- Спасибо, Станислав. Спустил с небес на грешную землю. Будем пробовать подругому.
Я сейчас в прокуратуру. Узнаю, что они по пожару и смерти Кайгуловой накопали, а
вечером к
Петру в гости напрошусь, нужно в неофициальной обстановке побеседовать, чтобы
начальство
было без мундира. За тобой - Переверзев. Нам жизненно необходимо, чтобы хоть
один человек
подтвердил факт знакомства Алаторцева и Феоктистова. Это тебе на вечер. А часам
к десяти
завтрашнего утра подъезжай к дому Алаторцева на Кутузовский проспект, адрес
возьми в
управлении. Я его посещу ранним утречком, он, видишь ли, на больничном со
вчерашнего,
диагноза пока не знаю.
- Прокурорские сообщили? Ох, чует мое сердце - не улучшишь ты его
самочувствия...
- Это - не ходи гадать. Сидишь в машине и ждешь звонка. Потом по
обстоятельствам.
Жизнь покажет.
Глава 13
Он не мог вспомнить, какой кошмар мучил его всю ночь, и, пожалуй, не хотел
вспоминать. Хорошо еще, что знакомый терапевт дал больничный - гипертонический
криз не
шутки - и не надо было переться в прокуратуру, давать идиотам идиотские же
объяснения. Как
он и предполагал, это дурачье ничего не заподозрило - несчастный случай. Ему -
строгий
выговор, вряд ли что серьезнее, двум недоноскам - заму по АХЧ и Ященко, старшему
инженеру
по ТБ, - может, и статья "за халатность" обломится, тоже не Колыма. И все, и нет
человека. Как
просто, оказывается!
Хотя нет, не совсем просто. Какая-то пакость скребет душу. С Ветлугиным
близко ничего
подобного не было. Да неужели она для него и впрямь что-то значила? Или потому,
что, считай,
своими руками? Как бы то ни было, а вчера он напился. В одиночку, жутко, до
полной потери
способности думать и вспоминать.
Алаторцев с отвращением выпил стакан разведенной лимонной кислоты с
сахаром, это
обычно помогало. На макушку словно нацепили стальной колпак, и двое, а то и трое
ядреных
пролетариев стали бить по нему молотками, а в рот ему запихали шерстяное одеяло.
Раздался резкий, непередаваемо противный звонок. Алаторцев удивленно
посмотрел на
часы - начало девятого, и он никого не ждет. Не подходить к двери? Скорее всего,
из
лаборатории кто-то, о здоровье справиться и "чуткость" свою ублюдочную проявить.
Он
тяжело вздохнул и поплелся открывать.
- Кто вы такой и чего хотите?
- Полковник Гуров. Я уже говорил с вами, неделю назад. К сожалению,
недолго. Зайдите
в квартиру и пропустите меня, - голос сыщика был предельно сух и холоден.
Андрей растерянно посторонился, автоматически захлопнул за Гуровым дверь,
мрачно
буркнул:
- Проходите на кухню, раз уж я вас впустил. А не следовало бы, есть такое
понятие -
неприкосновенность жилища. Но все едино ведь не отвяжетесь!
Ни глухой душевный раздрай, ни вчерашняя одиночная пьянка не повлияли на
маниакальное пристрастие Алаторцева к чистоте. Кухня сверкала, вымытая посуда
аккуратно
расставлена на сушилке, на полу ни соринки. Алаторцев присел на табурет и, не
приглашая
Гурова сесть, неприязненно посмотрел на него чуть опухшими глазами:
- Задавайте свои вопросы. Вы ведь по несчастному случаю позавчерашнему? Но
учтите,
все, что мог, я уже рассказал в прокуратуре.
- Я не "по несчастному случаю", - Гуров мертвенно улыбнулся, кожа около губ
была как
резиновая. - Я по убийству Мариам Кайгуловой. А также по диверсии и поджогу,
ваши
действия именно так законом квалифицируются. И вопрос у меня только один,
любопытство
замучило: вы лампочку в боксе пилочкой прорезали или примитивно ахнули молотком?
Позвольте, я тоже присяду, а? В ногах правды нет.
Лев Иванович уселся на стул напротив; с минуту на кухне стояла тишина,
нарушаемая
лишь напряженным, жестким от ужаса дыханием Алаторцева. Андрей не мог вымолвить
ни
слова, ему казалось, что мгновение это длится, по крайней мере, полчаса. Мысли
не слушались
- лишь сумасшедшая карусель в голове. Он сам не узнал свой хриплый,
прерывающийся голос:
- О ч-чем в-вы? Что за дичь, бред какой-то... Какая, холера ясна, лампочка?
Вы отдаете
себе отчет...
- Электрическая, - совершенно невозмутимо произнес Гуров, - но это и впрямь
детали. И
отчет отдаю, - но тут его скрутила такая ненависть к сидящей напротив мрази, что
сдерживаться стало невозможно, - что не могу тебе, тварюга, своими руками шею
свернуть,
здесь и немедленно. А до чего же хочется! И "браслеты" прямо сейчас тебе не
нацепишь, с
Кайгуловой ты, скот, проскочил.
Человеческое негодование пересилило профессиональные навыки. Сдержись он,
останься
в рамках избранного вначале тона, и разговор мог бы сложиться по-другому.
Алаторцев был
подлецом, но не трусом. Словно боксер, пропустивший страшный встречный удар, он
медленно
приходил в себя. Нокаута не получилось, лишь нокдаун.
- Повежливей, на "вы" и без угроз, - Алаторцев говорил еще с трудом, но с
каждым
словом все надежнее брал себя в руки. - А то есть такая статья в Уголовном
кодексе -
злоупотребление властью или служебным положением. И есть другая - об угрозе
нанесения
телесных повреждений.
- Законник, надо же! Когда убийство своего учителя Ветлугина планировал,
так
поднатаскался? А на "вы" такую выхухоль называть у меня язык не повернется, так
что
перетопчешься. Отвечай на вопросы, иначе, даю слово чести, расстанусь с
погонами, но
челюсть тебе, выродку, сломаю. Кто и когда познакомил тебя с Феоктистовым?
Переверзев?
- Не знаю ни того, ни другого. И вообще...
- Ну и дурак! Переверзев свои показания подтвердит, Феоктистова мы дожмем
сегодня, и
секретарь его тебя запомнил.
Тут Лев выдавал желаемое за действительное. Крячко звонил ему поздно
вечером, его
разговор с Сергеем Переверзевым, как и гуровская атака на секретаря Феоктистова
Олега,
удалась наполовину. Сам Станислав был стопроцентно уверен в их версии о
знакомстве двух
основных фигурантов через Сергея, но тот об этом прямо не сказал. Хотя своих
приятельских
отношений с Алаторцевым не отрицал. Гуров вспомнил вчерашний доклад Станислава:
- Говорю ему: уже погибли два человека, одного из них - Мариам Кайгулову -
ты,
наверное, знал. Он аж с лица сменился, губу закусил. Я его все убеждаю: дескать,
от твоих слов,
возможно, зависит жизнь твоего приятеля, ты же своего шефа знаешь. Знакомы они с
Алаторцевым? Молчит, так и не сказал ничего. Не хочет друга выдавать. А вообще
понравился
он мне, Лев. Что-то есть в нем простое такое, хорошее. И боец отличный, мы с ним
для
знакомства спарринг провели. Он меня одной левой заделал. Как его в этот
"грифячий"
питомник занесло? И дружка выбрал... бр-р...
Алаторцев, услышав слово "показания", старался не подавать виду, насколько
он
обеспокоен:
- Устраивайте очную ставку. Не забудьте повестку прислать. А сейчас
убирайтесь отсюда
и не пытайтесь меня запугать. Не выйдет!
- Я уйду, - голос Гурова опять сделался холодновато-спокойным, - но на
прощанье
выслушай меня. Учти, ты - мой личный враг, я тебя ненавижу и все равно посажу.
Если успею.
Я знаю про твои мерзкие делишки уже почти все. Но, Алаторцев, не только я. Твоя
афера с
героином раскрыта, да-да, а ты думал, что всех умнее? Пойми, для криминала ты -
слабое
звено. А теперь и бесполезное, раз аферист... Ты еще живой по недоразумению. А я
тебя
охранять приказа не получал, и, скажу по секрету, если вдруг получу, то
выполнять буду спустя
рукава. Догадываюсь, надеешься на "как карта ляжет", так вот зря! Твоя карта
бита при любом
раскладе, и самое безопасное место на земле для тебя - тюремная камера. Решишься
на явку с
повинной - милости просим, суд даже срок скостит. Но слишком долго не
раздумывай.
Гуров встал и, не дожидаясь ответа, пошел к выходу. Уже с лестничной
площадки он
спросил захлопывающего дверь Алаторцева:
- Ты после смерти в ад попасть не боишься? Нет? Правильно делаешь. Там
никогда не
унизятся до того, чтобы тебя впустить.
Первое, что сделал Алаторцев, избавившись от общества Гурова, выпил почти
полный
стакан водки. Через несколько минут чудовищное напряжение последнего получаса,
ощущаемое даже чисто физически - одеревенелостью спины и судорогами в икрах, -
стало
понемногу отпускать его. Опьянение не приходило, напротив - вернулась
способность мыслить
логически. И неожиданно для самого себя он вдруг облегченно рассмеялся. Так его
попросту
хотели "взять на пушку"? Ну-у, шерлоки... Этот хам сам проговорился вначале -
злость плохой
советчик! - что с Кайгуловой он "проскочил". Никаких доказательств его работы с
маком не
осталось - как грамотно он устроил пожар! Но вот про "слабое звено" милицейский
дурак
нечаянно сказал святую правду. Только это звено не он. А Феоктистов. Бездарно
запоровший
свою часть работы, не сумевший четко ликвидировать Ветлугина. Отсюда все
неприятности и
начались. Умри сейчас Феоктистов, и последняя нитка оборвана, доказать ничего
нельзя, и мент
может хоть удавиться от злости. Значит... И надо спешить. "Феоктистова мы дожмем
сегодня"
- еще разок проговорился придурковатый мент. Относительно "сегодня" - треп, там
тот еще
орешек, а вот мы... пожалуй, что и сегодня. И не надо детских сказок про
невозможность
совершить идеальное преступление. Эта невозможность для "них", дураков, быдла! А
он,
Алаторцев, уже доказал - с Кайгуловой: очень даже можно! И, кстати, все вопросы
с отчетом
этому растяпе Феоктистову снимаются сами собой! Теперь, не торопясь, все
обдумать...
Крячко, не дожидаясь просьбы, протянул Льву сигарету. Молчал, пока Гуров
курил, и
лишь затем спросил:
- Что, на Севастопольский? Я звонил минут десять назад, главная крылатая
кошка на
месте и ждет-с тебя с нетерпением, я тоже убеждать умею. По дороге, как у нас
водится,
расскажешь...
- Крепкая сволочь попалась, - сквозь зубы процедил Гуров. - С ходу не
возьмешь, но из
равновесия я его выбил.
Внимательно выслушав друга - вести жалобно дребезжащий верный "мерс" ему
это не
мешало, - Крячко хмыкнул и поинтересовался:
- Как вчерашний разговор с Петром? Посоветовал что? Или разнос устроил?
- Там не столько разговор, сколько мой взволнованный монолог имел место
быть.
Выгонят из рядов за профнепригодность - пойду к Марии в театр. Самое интересное
было в
конце...
А в конце вчерашнего разговора, на лавочке, в скверике около генеральского
дома,
уставший Гуров завершил свой монолог уже чуть охрипшим голосом:
- Теперь ты знаешь все, что и я. Все наши со Станиславом выводы я тебе
изложил. Петр, я
тебя убедил?
- Меня ты убедил. Меня, - ответил Орлов тихо и очень печально. - Но у нас,
видишь ли,
правовое государство, - он помолчал и вдруг сорвался чуть ли не на крик: - Для
ворья,
бандитов и казнокрадов!!! А мы с тобой связаны по рукам и ногам! Ни песьей
матери закона об
оргпреступности эти думские витии принять не могут. Или не хотят! Мне страшно,
когда мой
сотрудник стреляет в бандита - а вдруг убьет ненароком, семь потов сойдет
отмазывать!
Гос-споди, вы же с Крячко как дети малые, я и десятой доли не говорю вам, с чем
мне там,
наверху, сталкиваться приходится. Поседеете в одночасье. Да мне бы пистолет в
руки - и в
засаду. В тысячу раз милее, чем... А, что говорить! И "вышак" под мораторием от
большой
цивилизованности, а поговорили бы гуманисты хреновы с матерью изнасилованной
девчушки,
как тебе доводилось... Нет, как говорится, не для печати, но в суде Линча есть
большое
рациональное зерно! Перед тобой за эту бурю эмоций не извиняюсь, наболело!
Он замолчал, переводя дух. Успокоился. Достал из кармана карамельку,
повертел в руках
и с досадой отбросил.
- Станислава рядом нет, а то послал бы всех медиков к песьей матери и
закурил...
Словом, реально - для прокуратуры и прочих по-прежнему ноль. И взять неоткуда.
Кстати,
могу порадовать. По пожару и смерти Кайгуловой в возбуждении уголовного дела
отказано.
Списали. Несчастный случай. Что собираешься предпринять? Только честно. Я не
мальчик и
прекрасно понимаю: не просто так ты на эту вечернюю прогулку меня вытащил, а не
в кабинете
с утра и как положено. Можешь считать, что генерал-лейтенанта Петра Николаевича
Орлова
тут нет, а есть так... тень бесплотная. И вообще - наш разговор только снится.
Нам обоим.
- Петр, я хочу столкнуть их лбами. Алаторцева и Феоктистова. Напугать и
столкнуть. Они
пауки в банке, у них нет морали как таковой, предательство - их натура. Они
подозревают и
боятся друг друга, надо это усилить сколь можно больше. У кого-то нервы сдадут.
Думаю, у
Алаторцева. И он побежит к нам, больше некуда ему бежать! А над Феоктистовым
нависнет
тень самого Карцева, это очень неуютно. Я его завтра пугану, да и про Карамышева
напомню. В
любом случае я подтолкну их к действию, и они ошибутся. Тут-то мы и...
- Ты понимаешь, насколько это опасно? Напоминаю, что генерал ничего этого
не слышит,
а слышит старый опытный сыщик. Они не лбами столкнутся, Лев. Они в глотку
вцепятся.
Уверен, что вовремя успеешь их растащить, пока до смерти друг друга не загрызли?
Лев Гуров промолчал.
Олег узнал Гурова - еще бы, после позавчерашней-то встречи! - но виду не
подал, тихим,
тусклым голосом промямлил, опустив голову:
- Геннадий Федорович ждет вас, господин Гуров. Пройдите, пожалуйста, в
кабинет.
- А что ж ты, молодец, невеселый такой? - ехидно поинтересовался Лев у
грустного, как
побитая дворняга, секретаря. - Получил втык от господина Феоктистова за неумение
язык за
зубами держать? Учти, если тебя отсюда выпрут, а мне сердце вещует, что это
вскорости
произойдет, с тебя ящик коньяка. Ты, юноша, не представляешь, какую я тебе в
таком разе
услугу оказал! Твои шансы помереть естественной смертью в собственной кровати
резко
повысятся!
Но через час утомительной беседы в феоктистовской комнате отдыха его слегка
было
выправившееся настроение снова упало до нулевой отметки. Может быть, сыщика
позабавило
бы то, что он сидит в кресле, где около года назад сидел Андрей Алаторцев, под
тем же
светильником, на столе стоит бутылка такого же коньяка, да и разговор, по
большому счету, о
том же, разве аранжировка другая, и хозяин окружающего великолепия сидит как на
иголках.
Но Гуров этого не знал.
- Дьявол с тобой, Феоктистов, наливай свой коньяк. Я обычно не пью и не ем
с теми, кого
на нары упеку в ближайшем будущем, но придется исключение сделать. Упеку, упеку,
не
сомневайся! В твоей защите дырок, как в решете...
- И чему обязан таким исключением? - Побледневший и слинявший с лица
Геннадий
Федорович пытался все же "держать марку". Получалось плохо. Слишком много
неприятного
услышал Феоктистов. Рука его, разливающая по рюмкам коньяк, заметно подрагивала.
- Тому, что говорим мы битый час, а более прилипчивой заразы, чем глупость,
нет.
Выпью для дезинфекции. С тобой, знаешь, даже не в стенку головой, а кулаком по
тесту... Я
безумно устал. Ну что ты выгораживаешь Алаторцева, ведь тебе прямой резон не
врать.
Реальный заказчик убийства - он. У него мотив - страх разоблачения, а у тебя
какой? И любой
суд квалифицирует всю эту муть точно так же. Ты в этом деле - как генподрядчик в
стройиндустрии, а покойный Мещеряков - вообще мелкая сошка наподобие рядового
каменщика, аналогия ясн
...Закладка в соц.сетях
