Жанр: Детектив
Счет по-венициански
...жчину. На нее ничего не нашлось.
Брунетти взял папку и просмотрел два прикрепленных с внутренней стороны листочка.
Все как всегда: драки, торговля наркотиками, сутенерство. Таких, как этот Франко Сильвестри,
были тысячи. Он еще раз, повнимательнее, прочел всю информацию и вернул папку Гравини.
- Сложности с задержанием были?
- С ней никаких, она чуть ли не ожидала, что ее заберут. А вот мужчина попытался
скрыться. Руффо и Валло оставались снаружи, они его и схватили.
- Отличная работа, Гравини! Вы сами решили взять их с собой?
- Вообще-то нет, синьор. - Гравини смущенно кашлянул. - Я рассказал ребятам, куда
и зачем иду, и они предложили свою помощь. В нерабочее время, понимаете?
- У вас с ними хорошие отношения, да?
- Да, синьор, хорошие.
- Ну славно, славно. Что ж, пойду поговорю с нашей задержанной.
Брунетти вошел в мрачную клетушку. Свет проникал сюда сквозь маленькое грязное
оконце, расположенное так высоко, что нечего было и надеяться до него допрыгнуть. Под
потолком горела тусклая лампочка в шестьдесят ватт с проволочной решеткой поверх плафона.
Мара сидела на краешке одного из трех стульев. Никакой другой мебели в комнате не
было: ни стола, ни раковины, только три стула с прямыми спинками на усеянном бычками
полу. Она подняла глаза на Брунетти, узнала его и сказала совершенно спокойным голосом:
- Доброе утро.
Выглядела она уставшей, словно плохо спала прошлой ночью, но то обстоятельство, что
она оказалась в полиции, похоже, не слишком ее волновало. На спинке стула висел все тот же
леопардовый жакет, а вот юбка и блузка были новыми (правда, такими жеваными, будто она
спала в одежде). Макияж стерся, а может, она его смыла; так или иначе, без краски она
выглядела гораздо моложе, почти как подросток.
- Ты здесь уже не раз бывала, верно? - спросил Брунетти и уселся на один из стульев.
- Больше, чем ты можешь себе представить, - ответила она. - Слушай, у тебя сигарет
не найдется? Мои закончились, а легавый, тот, что за дверью ошивается, мне не открывал.
Брунетти подошел к двери и постучал три раза. Когда Гравини открыл, Гвидо попросил у
него сигарет, взял протянутую ему пачку и отдал ее Маре.
- Спасибо, - сказала она, выудила из кармана юбки пластмассовую зажигалку и
закурила. - Моя мать от этого умерла. - Она поводила перед лицом зажженной сигаретой,
наблюдая за тем, как изгибается и растворяется в воздухе струйка дыма. - Я хотела, чтобы в
свидетельстве о смерти так и написали, но доктора отказались. Там, где должна стоять причина
смерти, они написали "рак", а надо было - "Мальборо". Она умоляла меня не начинать
курить, я обещала, что не буду.
- Она так и не узнала, что на самом деле ты куришь?
- Нет. Она ничего не знала ни о сигаретах, ни о многом другом.
- О чем, например?
- Например, что я была беременна. Я была уже на четвертом месяце, когда она умерла,
но это было в первый раз, я была молодая, так что она ничего не заметила.
- Может, ее это, наоборот, порадовало бы, - предположил Брунетти, - особенно если
она знала, что умирает.
- Мне было пятнадцать.
- А, - Брунетти отвел глаза в сторону, - а другие были?
- Кто "другие"? - не поняла вопрос Мара.
- Другие дети. Ты сказала, тот ребенок был первый.
- Я сказала, что это была первая беременность. Я родила, потом у меня был выкидыш, ну
а потом научилась быть осторожной.
- А где сейчас твой ребенок?
. - В Бразилии. Живет с сестрой моей матери.
- Мальчик или девочка?
- Девочка.
- Сколько ей сейчас?
- Шесть, - сказала она и улыбнулась. На мгновенье она опустила голову, потом
подняла, встретилась глазами с Брунетти, хотела что-то сказать, осеклась, но все-таки
решилась: - У меня есть ее фотография, хочешь взглянуть?
- Конечно, хочу, - сказал он и придвинулся ближе.
Она бросила на пол сигарету и достала из-за пазухи позолоченный медальон размером с
монетку в сто лир. Она нажала на защелку, открыла медальон и протянула его Брунетти. Тот
слегка подался вперед, чтобы получше рассмотреть. С одной стороны он увидел туго
запеленатого круглолицего младенца, с другой стороны была фотография маленькой девочки с
длинными темными косичками, выглядевшей скованно и как-то официально в платьице,
похожем на школьную форму.
- Она ходит в школу при монастыре, - пояснила Мара, неуклюже склоняясь над
фото. - Мне кажется, так лучше для девочек.
- Я тоже так думаю, - отозвался Брунетти. - Наша дочка ходила в такую школу, пока
не перешла в старшие классы.
- А ей сколько сейчас? - спросила Мара. Она закрыла медальон и закинула его за
воротничок блузки.
- Четырнадцать, - вздохнул Брунетти. - Трудный возраст. - Тут только он вспомнил,
что Мара рассказала ему минуту назад.
Сама она, к счастью, об этом не вспомнила и согласилась:
- Да, возраст непростой. Надеюсь, она хорошая девочка.
Брунетти улыбнулся и сказал с гордостью:
- Да, она у нас очень хорошая.
- А еще дети у тебя есть?
- Сын. Ему семнадцать.
Она кивнула с таким видом, словно знала о семнадцатилетних мальчиках много такого, о
чем предпочла бы забыть.
Повисла долгая пауза.
- Почему ты выбрала это? - спросил Брунетти. Мара пожала плечами:
- А почему бы и нет?
- У тебя же ребенок в Бразилии. Не далековато на работу ездить? - Он произнес это с
улыбкой, и она не обиделась.
- Так я могу заработать достаточно, чтобы отправлять тете, платить за обучение,
хорошую еду, и новую школьную форму для дочки, - проговорила Мара. Голос ее звучал
напряженно то ли от гордости, то ли от гнева, Брунетти так и не разобрал.
- А в Сан-Паулу разве нельзя зарабатывать? Чтобы не приходилось жить так далеко от
нее?
- Я бросила школу, когда мне было девять. Надо было присматривать за братьями. Мать
долго болела, а я была единственная девочка в семье. Потом, когда у меня родилась дочка, я
стала работать в баре. - Она поймала его взгляд и ответила на незаданный вопрос: - Нет-нет,
это было не такое заведение. Там я только напитки подавала.
Брунетти показалось, что она не собирается ; продолжать, и он спросил:
- Сколько времени ты там проработала?
- Три года. На квартиру и еду для меня, Анны и тетушки хватало, тетя и тогда помогала
мне растить дочку. Ну а больше почти ни на что.
Она снова замолчала, но Гвидо показалось, что он уловил в ее интонациях желание
поведать всю историю.
- Что же случилось потом?
- Потом появился Эдуардо, мой пылкий возлюбленный, - проговорила она с горечью и
затоптала бычок, да так яростно, что на полу остались только мелкие клочки бумаги и табачная
пыль.
- Эдуардо?
- Эдуардо Алфьери. Так он представился. Как-то вечером он увидел меня в баре, остался
до закрытия, а потом подошел и спросил, не хочу ли я выпить с ним чашечку кофе. Понимаете?
Не рюмку-другую спиртного, а кофе. Как будто я добропорядочная девушка, а он меня на
свидание приглашает.
- И что же было дальше?
- А ты сам-то как думаешь? Попили мы с ним кофейку, а потом он стал приходить в бар
каждый день, и всегда ждал меня после работы, и звал на кофе, и обращался вежливо и
обходительно. Он так чинно со мной себя вел, что даже бабушка моя одобрила бы его. Ко мне
впервые относились не как к девке, которую можно поиметь, ну я и влюбилась в него без
памяти, как любая бы на моем месте.
- Да, - проговорил Брунетти.
- Да.
- Потом он сказал, что хочет на мне жениться, но для этого мне надо поехать в Италию и
познакомиться с его семьей. Он обещал сам все организовать - въездную визу, работу в
Италии. Сказал, что выучить итальянский проще простого, - она горько усмехнулась, - это,
пожалуй, единственное, в чем он не соврал, скотина.
- Что было дальше?
- Дальше я приехала в Италию. Подписала все бумажки, села на рейс компании
"Алиталия" и глазом моргнуть не успела, как очутилась в Милане. Эдуардо встретил меня в
аэропорту. - Она замолчала и взглянула на Брунетти спокойно и открыто. - Ты небось такие
истории тысячу раз слышал.
- Что-то подобное, да. Потом возникли проблемы с документами, так?
Мара улыбнулась, воспоминания о ее прежней ужасающей наивности почти смешили ее.
- Вот именно. Проблемы с документами. Бюрократические неурядицы. Но это ничего: он
отвезет меня к себе домой, и все будет хорошо. Я была влюблена и всему верила. В тот же
вечер он попросил меня отдать ему паспорт, якобы для того, чтобы на следующий день он мог
оформить все бумаги для заключения брака. - Она вытащила сигарету, но передумала и
засунула ее обратно в пачку. - А можно мне чашку кофе?
Брунетти снова подошел к двери, постучал и попросил Гравини принести кофе и
бутерброды.
Он вернулся на место. Мара уже снова закурила.
- После этого я видела его один раз, всего один раз. В тот же вечер он вернулся и сказал,
что с моей визой что-то не так, и это серьезно, и он не сможет на мне жениться, пока все не
уладится. Даже не помню, в какой момент я перестала ему верить и начала понимать, что
происходит.
- Почему ты не обратилась в полицию? - спросил Брунетти.
На ее лице отразилось неподдельное изумление.
- В полицию? Паспорт-то мой так у него и остался, а еще он показал мне одну из
бумажек, которую я подписывала, - он даже к нотариусу меня тогда водил, подпись заверять;
говорил, так в Италии меньше проблем будет, - так вот, в ней говорилось, что я взяла у него в
долг пятьдесят миллионов лир.
- А потом?
- Сказал, что нашел мне работу в баре и что теперь мне надо всего-то отработать те
деньги, которые он мне как бы одолжил.
- И?..
- Эдуардо отвел меня к владельцу бара, и тот сказал, что дает мне работу. Получала я,
кажется, миллион лир в месяц. Вот только хозяин сказал, что будет вычитать из этой суммы
плату за комнату над баром, в которой он позволит мне жить. Снимать другое жилье я не могла
- у меня не было ни паспорта, ни визы. А еще он собирался вычитать с меня за еду и одежду.
Эдуардо так и не вернул мне мои чемоданы, так что из одежды у меня было только то, в чем я
приехала. В результате выходило, что мне остается пятьдесят тысяч лир в месяц. По-итальянски
я тогда не говорила, но считать-то могла; я знала, что если отправить эти деньги тетке,
получится меньше тридцати долларов. Для пожилой женщины и ребенка этого мало, даже в
Бразилии.
Раздался стук, дверь открылась. Брунетти подошел и принял из рук Гравини жестяной
поднос. Мара поставила третий стул между своим и тем, который занимал Брунетти, чтобы
комиссару было куда поставить поднос. Они взяли по чашке кофе, размешали сахар. Брунетти
кивнул на бутерброды, но Мара мотнула головой.
- Потом. Сначала закончу, - сказала она и глотнула кофе. - Я была не дура и
прекрасно понимала, что меня может ожидать. Поэтому я пошла работать в бар. Трудно было
только первые пару раз, потом привыкла. Это было два года тому назад.
- Что же произошло за эти два года? Что привело тебя в Местре? - спросил Брунетти.
- Я заболела. Воспалением легких, наверное. Ненавижу холод, - проговорила она,
невольно вздрагивая от одной мысли об этом. - Пока я лежала в больнице, бар сгорел.
Поговаривали, что поджог. Не знаю, но надеюсь, что так и было. А когда пришло время
выписываться, пришел Франко. - Сказав это, она кивнула куда-то влево, будто была уверена,
что именно там, за стенкой, его и держат. - Он заплатил по всем моим счетам и привез в
Местре. С тех пор я на него и работаю. - Она допила кофе и поставила чашку на поднос.
Брунетти слышал подобные истории бессчетное количество раз, но впервые он не уловил
в рассказе ни единой нотки жалости к себе, ни единой попытки представить себя жертвой
неумолимых обстоятельств.
- Скажи, а он, - Брунетти тоже кивнул в направлении соседней комнаты, хотя Франко,
как потом выяснилось, находился через коридор от них, - он имел какое-то отношение к бару
в Милане или здесь, в Местре? Или к Эдуардо?
Она уставилась в пол:
- Я не знаю.
Брунетти молчал. Тогда она добавила:
- Мне кажется, он меня купил. Или мой контракт.
Она подняла глаза на Гвидо и спросила:
- Зачем тебе это знать?
Брунетти не счел нужным ее обманывать.
- Мы нашли телефон того бара, в котором ты сейчас работаешь, в ходе другого
расследования. Теперь пытаемся выяснить, как это может быть связано с нашим делом.
- А что это за расследование?
- Этого я тебе сказать не могу, - ответил Брунетти, - но пока что оно не имеет
отношения ни к тебе, ни к Эдуардо, ни к твоей истории.
- Можно задать тебе вопрос? - проговорила она.
Когда он слышал подобное от Кьяры, то, как правило, говорил, что спросить-то можно,
только это не значит, что он ответит. На сей раз он сказал:
- Конечно, спрашивай.
- А это никак не связано с тем... - она запнулась, подыскивая слова, - то есть с теми
из наших, кто помер за это время.
- Кого ты подразумеваешь под "нашими"? - спросил Брунетти.
- Шлюх, - пояснила Мара.
- Нет, никак, - тут же ответил он, и она поверила. - Почему ты спрашиваешь?
- Да так. До нас всякие слухи доходят. - Она потянулась к подносу, взяла бутерброд и
откусила маленький кусочек, потом рассеянно стряхнула с груди крошки.
- Какие слухи?
- Всякие, - сказала она и откусила еще кусок.
- Мара, - Брунетти пытался нащупать правильный тон, - если ты хочешь мне что-то
рассказать или о чем-то спросить, это останется между нами.
Он замолчал на мгновение и добавил, прежде чем она успела что-либо произнести:
- Если, конечно, речь не идет о преступлении. А так можешь смело делиться со мной,
чем хочешь, и задавать любые вопросы, - это не выйдет за пределы комнаты.
- Не для протокола?
- Не для протокола.
-Как тебя зовут? - спросила она.
- Гвидо.
Она улыбнулась, сообразив, что он представился своим настоящим именем.
- Стало быть, Гвидо-сантехник? Он кивнул.
Мара откусила еще кусочек бутерброда.
- Всякие слухи доходят, - проговорила она, проглотив его и снова стряхивая
крошки. - Знаешь, когда что-то случается, молва распространяется быстро. Так что всякое,
бывает, услышишь, но никогда не помнишь толком ни где слышал, ни от кого.
- Что именно ты слышала, Мара?
- Что кто-то убивает таких, как мы. - Едва выговорив это, она тряхнула головой. -
Нет, не так. Не убивает. Но много наших умирает.
- Не понимаю, в чем разница, - сказал Брунетти.
- Помню, была одна девчонка. Имени не знаю, худенькая такая, из Югославии. Летом с
собой покончила. Потом еще Аня, из Болгарии, тоже счеты с жизнью свела. Худышку я не
знала, а вот с Аней была знакома. Она никому не отказывала.
Брунетти сообразил, о каких преступлениях идет речь, и он точно помнил, что полиция не
смогла установить даже имен жертв.
- И еще эта история с грузовиком. - Мара замолчала и взглянула на комиссара. В
голове Брунетти мелькнуло какое-то воспоминание, но очень смутное.
Не дождавшись его реакции, она продолжила:
- Одна моя знакомая слышала, она забыла где, что в том грузовике перевозили девушек
сюда, в Италию. Откуда, не помню.
- Они ехали сюда, чтобы заниматься проституцией? - спросил Гвидо и тут же пожалел
об этом.
Она подалась назад и замолчала. Взгляд стал совсем другим, будто подернулся пеленой.
- Я не помню, - отрезала она.
По голосу Мары Брунетти понял, что контакт с ней потерян, что его вопрос мгновенно
оборвал ту тоненькую нить взаимопонимания, которая связывала их минуту назад.
- Ты когда-нибудь об этом рассказывала? - спросил он.
- Полиции, что ли? - уточнила она и фыркнула, как бы не веря своим ушам. Так и не
ответив на вопрос, она швырнула недоеденный бутерброд на поднос.
- Ты мне обвинение предъявлять собираешься? - поинтересовалась она.
- Нет, - сказал Брунетти.
- Так я могу сваливать? - Женщина, с которой он только что разговаривал, исчезла.
Перед ним вновь была та проститутка, что привела его накануне к себе домой.
- Да, ты можешь идти. Хоть сейчас, - сказал Гвидо и добавил, не дав ей даже подняться
со стула: - Для тебя не опасно выходить отсюда раньше, чем он? - Он кивнул в сторону
комнаты, в которой на самом деле не было Франко.
- Этот? - Она презрительно хмыкнула.
Брунетти подошел к двери, постучал и сказал появившемуся на пороге Гравини:
- Синьорина свободна.
Она подхватила жакет, прошла мимо Брунетти к выходу и, ни слова не говоря, удалилась.
Брунетти взглянул на Гравини.
- Спасибо за кофе, - сказал он и снова взял папку, которую молодой человек так и
держал в руках.
- Не за что, Dottore.
- Вы не могли бы унести поднос? А я пока поговорю с мужчиной.
- Еще сигарет принести, синьор? Или может быть, кофе? - спросил Гравини.
- Нет, не стоит. Сначала стребую с этого Франко свои пятьдесят тысяч лир. - С этими
словами Брунетти вошел в комнату.
Ему было достаточно одного взгляда на Франко, чтобы раскусить его: Франко у нас
крутой парень, Франко рвет и мечет, Франко наплевать на полицейских, он их не боится. Но из
досье, которое Брунетти держал в руках, и из разговора с делла Корте он знал и то, что Франко
сидит на героине, а под стражей в полиции содержится уже десять с лишним часов.
- Доброе утро, синьор Сильвестри, - сказал Гвидо любезно, словно пришел поболтать о
результатах воскресных футбольных матчей.
Сильвестри узнал его сразу.
- Сантехник, - процедил он сквозь зубы и сплюнул на пол.
- Ну что вы, синьор Сильвестри, - сказал Брунетти снисходительным тоном. Он уселся
на один из свободных стульев, затем открыл папку и принялся изучать документы, сначала
первую страничку, потом вторую.
- Так, что тут у нас: драки, сутенерская деятельность, арест за торговлю наркотиками,
ну-ка, - он снова открыл первую страницу, - вот, в январе прошлого года. На сей раз, вас
могут обвинить в том, что вы присвоили себе заработок проститутки. Дважды. Это, конечно,
малоприятно, но я полагаю, что...
Тут Сильвестри грубо его прервал:
- Слышь, ты, сантехник, давай-ка поживее. Предъявляй обвинение, и я звоню адвокату;
он приедет и вытащит меня из этой дыры.
Брунетти лениво взглянул на Франко и заметил, что тот сидит, вытянув руки по швам и
сжав кулаки, а на лбу его поблескивают капельки пота.
- Я бы с удовольствием, синьор Сильвестри, но боюсь, что в этот раз вы совершили
нечто куда более серьезное, чем все ваши предыдущие "подвиги", вместе взятые. - Комиссар
закрыл папку и хлопнул ею себя по коленке. - Скажу вам больше: ваше деяние находится
далеко за пределами компетенции городской полиции.
- Что это все значит? - воскликнул Франко. От Брунетти не ускользнуло, что его
собеседник заставил себя чуть-чуть расслабиться, разжать кулаки и положить ладони на
колени.
- Это значит, что в течение какого-то времени то заведение, которое вы так часто
посещаете с вашими, э-э, коллегами, находилось под наблюдением. Они прослушивали все
телефонные разговоры.
- Они? - переспросил Сильвестри.
- СИСММnote[44], - пояснил Брунетти. - А конкретно - антитеррористическое
подразделение.
- Антитеррористическое? - повторил Франко ошарашенно.
- Вот именно. Похоже, этот бар использовался людьми, причастными к взрывам в музеях
Флоренции, - вдохновенно импровизировал Брунетти. - Я, наверное, не должен вас в это
посвящать, хотя, с другой стороны, раз уж вы влипли в такую неприятную историю, то почему
бы нам об этом не поговорить?
- Во Флоренции? - Франко был в таком состоянии, что мог только тупо повторять
услышанное.
- Да. Мне самому известно немного, Насколько я понял, телефон в баре использовался
для передачи неких сообщений. Ребята из спецслужб поставили этот телефон на прослушку
примерно месяц назад, действовали по закону, судебное распоряжение, все дела. - Тут
Брунетти красноречиво потряс перед носом у задержанного папкой. - Когда мои вас вчера
арестовали, я попытался втолковать тем, другим, что вы всего лишь мелкая рыбешка, а значит,
по нашей части. Но они и слушать меня не стали.
- Что это все значит? - снова спросил Сильвестри. Вся злость, звучавшая в его голосе,
куда-то испарилась.
- А это значит, что они будут действовать в соответствии с законом о борьбе с
терроризмом, - проговорил Брунетти, вставая. - Понимаете, синьор Сильвестри, просто
между спецслужбами возникли разногласия, такое бывает. Теперь вас продержат сорок восемь
часов.
- А как же мой адвокат?
- Вот двое суток пройдут, и звоните ему на здоровье. Всего каких-то сорок восемь часов,
из которых вы просидели уже... - Брунетти отогнул манжету рубашки и взглянул на часы, -
уже десять часов. Так что подождать вам осталось полтора дня, а потом вызовете адвоката, и он
в два счета вас отсюда вытащит.
Сказав все это, Гвидо приветливо улыбнулся.
- А вы здесь зачем? - спросил Сильвестри, взглянув на него с подозрением.
- Вас ведь мои люди арестовали, вот мне и показалось, что я, ну, вроде как впутал вас в
это дело. Ну и решил хотя бы зайти, объяснить, что к чему: больше-то я ничего не могу для вас
сделать. Я с этими орлами из СИСМИ не первый раз сталкиваюсь, - проговорил Брунетти
устало, - объяснять им что-то - дохлый номер. В законе сказано, что они имеют право
задержать любого человека на сорок восемь часов, никого об этом не извещая. С этим просто
надо смириться.
Он снова взглянул на часы.
- Не беспокойтесь, синьор Сильвестри. Уверяю вас, время пролетит незаметно. Если вам
журнальчики какие-нибудь понадобятся, скажите офицеру, договорились? - С этими словами
Брунетти направился к двери.
- Пожалуйста, - взмолился Сильвестри, очевидно впервые обращаясь к полицейскому в
таком тоне, - прошу вас, не уходите.
Брунетти развернулся на сто восемьдесят градусов и, склонив голову набок, уставился на
Франко с выражением откровенного любопытства.
- Вы уже решили, какие журналы хотите почитать? "Панорама"? "Архитектурный
вестник"? Или может, "Христианская семья"?
- Чего вам от меня нужно? - спросил тот резко, но не зло. Капли пота у него на лбу
стали еще заметнее.
Было очевидно, что играть с ним и дальше нет никакой необходимости. Вот вам и крутой
парень Франко, вот вам и смельчак!
Комиссар задал свой вопрос строгим спокойным, голосом:
- Кто звонит вам по телефону в баре и кому вы звоните с этого телефона?
Сильвестри потер лицо, провел руками по голове, словно пытаясь прижать волосы к
самому черепу; потом потер рот, будто вытирался после еды, и, наконец, выдавил из себя:
- Есть один человек. Он звонит мне и сообщает, когда привезут новых девочек. Брунетти
молчал.
- Я не знаю, кто он и откуда звонит. Просто связывается со мной где-то раз в месяц и
говорит, где их забрать. К тому времени их обрабатывают как надо, чтобы смирные были. Мне
остается только встретить их и расставить по рабочим местам.
- А деньги?
Сильвестри не ответил. Брунетти развернулся и направился к выходу.
- Я отдаю их женщине. Каждый месяц. Когда тот человек со мной созванивается, он
говорит, когда и куда подъехать. Я подъезжаю и отдаю этой женщине деньги.
- Сколько?
- Все, что остается.
- После чего остается?
- После того, как я отдаю девицам их часть заработка и оплачиваю их жилье.
- И сколько выходит?
- По-разному, - ответил Сильвестри уклончиво.
- Сильвестри, не морочьте мне голову, - сказал Брунетти, давая волю раздражению.
- Бывает, миллионов сорок - пятьдесят за месяц. Бывает, меньше.
Из этого Брунетти сделал вывод, что бывает и больше.
- Кто такая эта женщина?
- Не знаю. Я ее никогда не видел.
- Как это?
- Мне говорят, где будет припаркована ее машина. Белый "мерс". Я должен подойти к
машине сзади, открыть дверь и положить деньги на заднее сиденье. После этого она уезжает.
- Хотите сказать, что никогда не видели ее лица?
- На ней всегда шарф и темные очки.
- И все-таки, какая она? Высокая? Худая? Белая? Темнокожая? Блондинка? Старая или
молодая? Ну же, Сильвестри, необязательно видеть лицо женщины, чтобы определить хотя бы
это.
- Она довольно высокая, а вот цвет волос не знаю. Лица ее я не видел, но мне не
показалось, что она старая. - Номер машины?
- Не знаю.
- Неужели не видели?
- Нет. Мы всегда встречались ночью. Фары она не включала.
Брунетти не сомневался, что Сильвестри лжет, но он также понимал, что больше из этого
типа все равно не выжмешь.
- Где вы обычно встречаетесь?
- На улице. В Местре. Однажды в Тревизо. По-разному. Он звонит и говорит, куда мне
подъехать.
- А девочки? Как ты с ними встречаешься?
- Так же. Он говорит, на каком углу они будут ждать и сколько их будет, и я встречаю их
на своей машине.
- Кто их сопровождает?
- Никто. Приезжаю - а они уже там. Стоят, ждут.
- Вот прямо так? Как скот, что ли?
- Они ж знают: если рыпнутся, хуже будет. - Голос Сильвестри вдруг сделался
прямо-таки свирепым. - Откуда они приезжают?
- Да отовсюду.
- В смысле?
- Из разных городов. Из разных стран.
- Как они сюда попадают?
- То есть?
- Как они оказываются в очередной... э-э, партии?
- Да это же просто шлюхи! Откуда мне знать, что да как у них получается? Я же с ними,
блин, не беседую. - Франко засунул трясущиеся руки в карманы и проговорил: - Когда вы
меня отсюда выпустите?
- Сколько всего девочек ты привез в бар?
- Все! Хватит! - заорал Сильвестри. Он вскочил и ринулся к Брунетти. - Выпустите
меня отсюда, немедленно.
Брунетти не шелохнулся. Сильвестри замер и отступил на пару шагов. Брунетти постучал
в дверь, и Гравини мгновенно открыл. Комиссар вышел в коридор, подождал, пока дверь
закроется, и распорядился:
- Значит, так: пусть посидит еще полтора часа. Потом отпустите.
- Да, синьор, - выпалил Гравини, отдавая честь начальнику, который уже повернулся к
нему спиной и направился к выходу.
Глава 22
Встреча с Марой и ее сутенером совершенно вывела Брунетти из равновесия, что было
очень некстати - в свете предстоящей ему беседы с синьорой Тревизан и деловым партнером
ее усопшего мужа. Наведываться в офис Мартуччи ему больше не хотелось, так что Брунетти
позвонил вдове и сказал ей, что в интересах следствия ему совершенно необходимо поговорить
с ней и, по возможности, с синьором Мартуччи. Их алиби на время убийства Тревизана уже
успели проверить: служанка синьоры Тревизан подтвердила, что госпожа была дома весь вечер,
а приятель Мартуччи звонил ему в девять тридцать и застал дома.
На основании собственного многолетнего опыта Брунетти старался предоставлять
инте
...Закладка в соц.сетях
