Жанр: Детектив
Счет по-венициански
...льной водой.
- Я знаю, тебе надоело это слушать, но я считаю, что пластиковые бутылки - зло, хотя
это, конечно же, не преступление, - сказала она и поспешно добавила: - Пока не
преступление. Но через несколько лет, надеюсь, это будет уже незаконно. Разумеется, если у
общества хватит на то здравого смысла.
- Я думал, ты приведешь пример помасштабнее, - заметил Брунетти.
Она снова задумалась и ответила так:
- Если бы мы воспитывали в наших с тобой детях уверенность в том, что
состоятельность моей семьи дает им какие-то особые привилегии, такое воспитание несло бы в
себе зло.
Брунетти удивило, что Паола привела такой пример: за годы их совместной жизни она
редко упоминала о богатстве своих родителей, разве что в пылу политических споров
ссылалась на их благополучие как на вопиющий пример социальной несправедливости.
Они переглянулись, но Брунетти так и не успел ничего сказать, поскольку Паола
продолжила:
- Не знаю, покажется ли тебе этот пример более масштабным, но если бы я имела
привычку говорить о тебе гадости, эта привычка тоже была бы злом.
- Так ты же только этим и занимаешься, - проговорил Брунетти, заставляя себя
улыбнуться.
- Нет, Гвидо! Я могу говорить гадости тебе. Это совсем другое дело. А о тебе я никогда
не позволю себе сказать ничего дурного.
- Потому что это бесчестно?
- Вот именно, - сказала она, улыбаясь.
- А говорить гадости мне в лицо, стало быть, не бесчестно?
- Конечно нет. Особенно если это чистая правда. Потому что это ведь остается между
нами, Гвидо, и ни один посторонний ничего об этом не узнает.
Он протянул руку и взял бутылку с граппой.
- Знаешь, а мне все трудней проводить эту грань.
- Между чем и чем?
- Между преступлением и злом.
- А почему так происходит, как ты думаешь?
- Точно не знаю. Может, потому, что, как ты сказала, мы уже перестали верить в старые
ценности, а новых пока не нашли.
Она кивнула, обдумывая его слова.
- Все старые правила больше не действуют, — продолжал он. - Все пятьдесят лет, с
тех пор, как кончилась война, мы не слышали ничего, кроме лжи. Врали все: правительство,
Церковь, политические партии, промышленники, бизнесмены, военные.
- А полиция?
- И полиция тоже лгала, - ответил он, ни на секунду не задумываясь.
- И несмотря на это, ты хочешь в ней служить? Он пожал плечами и плеснул себе
граппы. Она ждала ответа.
- Кто-то же должен попытаться, - выговорил он наконец.
Паола подалась вперед, приложила ладонь к щеке мужа и слегка развернула к себе его
лицо.
- Гвидо, если я когда-нибудь снова затею лекцию на тему чести, стукни меня бутылкой,
договорились?
Он повернул голову и чмокнул ее в ладонь.
- Только если разрешишь покупать пластиковые.
Часа через два, когда Брунетти сидел, зевая над "Тайной историей" Прокопияnote[35],
раздался телефонный звонок.
- Брунетти слушает, - сказал он и взглянул на часы.
- Комиссар, это дежурный Алвизе. Он сказал, надо вам позвонить.
- Кто "он", Алвизе? - спросил Брунетти, выуживая из кармана старый билет на катер,
чтобы использовать его в качестве закладки. Разговоры с Алвизе, как правило, оказывались
либо долгими, либо страшно путаными. Либо и то и другое.
- Сержант, господин комиссар.
- Какой сержант, Алвизе? - Брунетти захлопнул книжку и отложил ее в сторону.
- Сержант Мышка. Брунетти насторожился:
- А почему он попросил вас мне позвонить?
- Потому что он хочет с вами поговорить.
- Почему же в таком случае он не позвонил мне сам? Мое имя есть в любом телефонном
справочнике.
- Потому что не мог, господин комиссар.
- А почему не мог?
- Потому что это против правил.
- Каких еще правил? - спросил Брунетти с уже нескрываемым раздражением.
- Да наших.
- Наших - это чьих?
- Ну как, наших, в квестуре. Я тут на ночном дежурстве.
- И что же там делает сержант Мышка?
- Он под арестом. Ребята из Местре его задержали, а потом выяснили, кто он такой, ну в
смысле, кем служит. То есть служил. Что сержантом, в общем. И они тогда его сюда отправили,
только сказали, чтобы он сам шел. Сюда позвонили, сказали, что отправили его к нам и что
разрешили самому идти, без охраны.
- Выходит, сержант Мышка сам себя арестовал?
- Ну, как бы да. Я вот не знаю теперь, как оформлять-то его, чего писать в графу
"фамилия офицера, осуществившего задержание".
На мгновение Брунетти отвел трубку от уха.
- За что его арестовали? - спросил он чуть погодя.
- За драку, комиссар.
- Где это произошло? - Ответ на этот вопрос был ему заранее известен.
- В Местре.
- С кем он подрался?
- С каким-то иностранцем,
- И где же сейчас этот иностранец?
- Скрылся. Они подрались, а потом иностранец убежал.
- Откуда вам известно, что это был иностранец?
- Мне сержант Мышка сказал. У него, говорит, акцент был.
- Если иностранец скрылся, кто же тогда подал жалобу на Мышку?
- Я так решил, что ребята из Местре потому его к нам и отправили. Думали, мы лучше
знаем, что со всем этим делать.
- Это полицейские из Местре сказали вам, что нужно оформить бумаги об аресте?
- Да нет, господин комиссар, - выдавил из себя Алвизе после долгого молчания. - Они
велели сержанту Мышке приехать сюда и написать отчет о случившемся. А у меня на столе
только бланки для отчета о задержании, вот я и решил ими воспользоваться.
- Скажите, Алвизе, а почему вы не разрешили Мышке мне позвонить?
- Так он уже жене позвонил. Я-то знаю, по правилам задержанным всего один звонок
разрешается.
- Это только в телешоу бывает, офицер, в американских. - Брунетти сдерживался из
последних сил. - Где сейчас сержант Мышка?
- Он вышел. Сказал, что купит себе кофе.
- Пока вы будете отчет об аресте писать, да?
- Да, господин комиссар. Неудобно как-то было при нем это делать.
- Когда он вернется? Ведь он должен вернуться?
- Ну конечно, господин комиссар. Я ему так и велел. Ну, то есть я его попросил
вернуться, и он мне обещал.
- Когда вернется, попросите, чтобы подождал. Я выезжаю. - С этими словами Брунетти
просто повесил трубку, не дожидаясь ответной реплики, поскольку знал, что продолжения
разговора просто не выдержит.
Брунетти предупредил Паолу, что ему надо сходить в квестуру кое-что уладить, и через
двадцать минут уже поднимался в комнату для младшего офицерского состава. Алвизе сидел за
столом, а напротив расположился сержант Мышка, выглядевший точно так же, как год тому
назад, когда ушел из полиции.
Отставной сержант был невысок, но чрезвычайно широк в плечах, свет от лампы над его
головой отражался от его почти совсем лысой макушки. Он сидел, скрестив руки на груди и
откинувшись, так что стул стоял на одних задних ножках. Когда Брунетти вошел, он поднял
голову, пару мгновений его темные глаза изучающе глядели на комиссара из-под густых белых
бровей; наконец он подался вперед, и стул с глухим стуком приземлился на передние ножки.
Он встал и протянул Брунетти руку, - не будучи больше сержантом, он мог теперь держаться с
комиссаром на равных, - и в этот самый момент Брунетти вновь почувствовал прилив
неприязни, которую всегда испытывал к этому человеку: сержанта, казалось, переполняла
жестокость, готовая выплеснуться наружу в любой момент, подобно полентеnote[36],
обжигающей рот торопливому едоку.
- Добрый вечер, сержант, - сказал Брунетти, пожимая ему руку.
- Комиссар, - отозвался тот, но больше не произнес ни звука.
Алвизе замер, переводя взгляд с сержанта на комиссара и обратно и ничего не говоря.
- Может, поднимемся ко мне в кабинет, поговорим? - предложил Брунетти.
- Давайте, - согласился Мышка.
В кабинете Брунетти включил свет и сразу прошел к столу. Снимать плащ он не стал,
давая понять, что не собирается тратить на всю эту историю слишком много времени.
- Ну, рассказывайте.
- Мне позвонил Вьянелло и попросил наведаться в этот бар "У Пинетты" - посмотреть,
что там и как. Я о нем раньше слышал, но сам не бывал. И то, что я слышал, мне не больно-то
нравилось.
- Что именно вы слышали?
- Что там много черных околачивается. И славян. Эти даже хуже, славяне, я имею в
виду.
Брунетти, хоть и готов был согласиться с последним утверждением, предпочел
промолчать.
Видя, что комиссар не собирается его подгонять, Мышка решил прервать свои
рассуждения на расово-этническую тему и перешел к делу.
- Я пришел, выпил стакан вина. За одним из столов ребята играли в карты. Я подошел и
стал следить за игрой. Никто вроде не возражал. Я взял еще вина и разговорился с мужиком,
что стоял рядом со мной у стойки. Тут один из игроков ушел, я сел на его место и сыграл пару
партий. Проиграл тысяч десять лир. Потом вернулся игрок, который уходил, так что я уступил
ему место, опять сел к стойке и еще немного выпил.
Брунетти подумал, что Мышка мог гораздо веселее провести этот вечер дома перед
телевизором.
- А драка-то из-за чего произошла, сержант?
- Я как раз подхожу к этому моменту. Прошло еще четверть часа или около того. Пара
ребят за тем столом свернулись и ушли; те, кто остался, предложили мне снова сыграть; я
отказался. А тот, с кем я трепался у стойки, подсел к ним и стал играть. Тут вернулся один из
прежних игроков, подошел к бару и заказал себе выпить. Мы разговорились, он спросил, не
хочу ли я женщину.
Я ответил, что не вижу необходимости их покупать, когда вокруг и так этого добра полно,
причем задаром. Тогда он сказал, что таких, каких он может подогнать, мне ни за что не
достать.
- Кого он имел в виду?
- Девочек. Совсем молоденьких девочек. Я сказал, что меня это не интересует, что я
предпочитаю женщин. Тогда он меня оскорбил.
- Чем именно?
- Сказал, мол, так и думал, что меня женщины не волнуют, ну, я ему ответил, что мне-то
нравятся настоящие женщины, а не то, что он предлагает. И тут он заржал и что-то крикнул, на
каком-то славянском языке, по-моему, ребятам за столом. Те тоже стали ржать. Вот тут я ему и
врезал.
- Мы просили вас сходить в этот бар информацию собрать, а не драться, - сказал
Брунетти, даже не пытаясь скрыть своего раздражения.
- Я никому не позволю надо мной потешаться, - повысил голос Мышка. Брунетти
хорошо помнил этот его напряженный, злобный тон.
- Как вы думаете, он говорил серьезно?
- Кто?
- Тот человек в баре. Который вам девочек предлагал.
- Не знаю. Возможно. Он вообще-то не был похож на сутенера, но кто их, этих славян,
разберет?
- Вы могли бы его опознать?
- Думаю, это будет не сложно: я ему нос сломал.
- Вы уверены?
- В чем?
- Насчет носа?
- Разумеется, уверен, - хмыкнул Мышка, демонстрируя правую руку. - Я
почувствовал, как ломается хрящ.
- Вы узнаете его при встрече или по фотографии?
- Да.
- Ладно, сержант. Сейчас уже поздно. Приходите завтра утром: посмотрите фотографии,
вдруг наткнетесь на своего знакомого.
- Алвизе вроде собирался меня арестовать. Брунетти махнул рукой, будто отгоняя от
лица муху:
- Забудьте об этом.
- Никто не смеет разговаривать со мной так, как тот тип, - произнес Мышка звенящим
от злости голосом.
- До завтра, сержант, - только и сказал Брунетти.
Мышка бросил на комиссара взгляд, невольно напомнивший тому историю с роковым для
сержанта арестом, и вышел из кабинета, не закрыв за собой дверь. Брунетти просидел у себя не
меньше десяти минут, прежде чем отправиться домой. На улице шел дождь, первая ледяная
зимняя изморось, но Гвидо с радостью подставлял лицо холодным каплям, стремясь поскорее
остыть после оставившего такой отвратительный осадок разговора с Мышкой.
Глава 14
Через два дня Брунетти получил-таки список внутренних звонков из дома и офиса
Тревизана, сделанных за последние полгода, правда, для этого ему пришлось обращаться за
соответствующим распоряжением к судье Вантуно. Как Гвидо и предполагал, в списке
обнаружилось несколько звонков в бар "У Пинетты", но никакой системы ему уловить не
удавалось. Он заглянул в список междугородных звонков, проверил даты и время, когда
набирали номер телефона-автомата на станции в Падуе, но они никак не соотносились ни по
датам, ни по времени со звонками в бар в Местре.
Он положил перед собой обе распечатки и какое-то время просто на них смотрел. В
отличие от списка междугородных и международных звонков, в новом приводились имена
владельцев телефонов и адреса, по которым они были установлены. Эта информация
находилась в длинной колонке справа на каждой из тридцати страниц документа. Брунетти
начал было читать эту колонку, но через пару минут забросил это занятие.
Он взял список и спустился в небольшой кабинет синьорины Элеттры. Стол у окна был
вроде бы новым, но на нем, как и прежде, красовалась ваза венецианского стекла, а в ней
огромный букет, едва ли не более элегантный и радостный, чем сам сосуд.
Это великолепие дополнял шарфик синьорины Элеттры, расцветку которого модельер
явно позаимствовал у канареек.
- Доброе утро, комиссар, - сказала она, когда он вошел, и сверкнула улыбкой,
радостной, как букет у нее на столе.
-Доброе утро, синьорина, -ответил он, -У меня к вам вопрос.
Он кивнул головой в сторону компьютера, показывая, что "вы" относится не только к ней,
но и к машине.
- По поводу этого? - спросила она, показывая на распечатку.
- Да. Это список звонков Тревизана. Не прошло и полугода, - добавил он, не в силах
сдержать раздражение: подумать только, сколько времени ушло впустую, пока официальные
органы сподобились выдать нужную информацию.
- Что же вы, комиссар? Надо было сразу сказать, что вам это нужно срочно.
- У вас там друзья? - поинтересовался Брунетти, уже не удивляясь разнообразию
знакомств синьорины Элеттры.
- Да, Джорджо, - бросила она, явно не собираясь распространяться на эту тему.
- Как вы думаете, он мог бы... - начал Брунетти. ¦ ¦
Она улыбнулась и молча протянула руку. Гвидо отдал бумаги.
- Мне нужно, чтобы эти звонки классифицировали по частоте набора.
Она склонилась над столом и сделала пометку в блокноте.
- А еще что? - спросила она, задорно улыбаясь, будто они с комиссаром затеяли
увлекательную игру.
- Еще мне нужно знать, сколько раз звонили по телефону в какие-либо общественные
места: бары, рестораны, даже будки на улице.
Она снова заговорщицки улыбнулась:
- Это все?
- Нет. Еще я хотел бы знать, какой из номеров принадлежит убийце. - Если он и
ожидал, что она бездумно занесет и это задание в свой блокнот, то сильно ошибся. - Но,
боюсь, тут вы не сможете мне помочь, - добавил он и улыбнулся, давая понять, что пошутил.
- Да, синьор, это мы вряд ли сможем сказать, - проговорила синьорина Элеттра. -
Зато, - и она взмахнула пачкой бумаг, словно мечом, - его имя вполне может оказаться в
этом списке.
"Вполне возможно", - подумал Брунетти и спросил:
- Сколько времени на это уйдет? - Счет он, разумеется, вел на дни.
Синьорина Элеттра взглянула на часы, пролистала документ, выясняя, сколько всего в
нем страниц, и сообщила:
- Если Джорджо сегодня работает, к обеду, я думаю, будет готово.
- Но как? - вырвалось у Брунетти, не успевшего придать своему вопросу необходимую
бесстрастность.
- Я установила модем на телефонную линию вице-квесторе, - пояснила она и показала
на металлический ящичек, стоявший на столе в паре сантиметров от телефона. Провода от этой
штуки вели к компьютеру. - Джорджо надо будет всего-то вывести информацию на экран,
включить программку, чтобы рассортировать звонки по частотности, а потом послать то, что
получится, на печать через мой принтер. - Она перевела дыхание и продолжила: - Номера
будут расположены в зависимости от частоты, с которой их набирали; плюс там будет
информация о дате и времени звонка. А хотите, можно указать, сколько длился каждый
звонок. - Она держала ручку наготове в ожидании его ответа.
- Да, это пригодится. А список звонков, поступавших на телефон в зале одного бара в
Местре, он сможет сделать, как вы думаете?
Она кивнула, но ничего не сказала, так как сосредоточенно записывала его указания в
свой блокнот.
- Сегодня к обеду? - спросил Брунетти.
- Если Джорджо на месте, тогда наверняка. Не успел Гвидо покинуть ее кабинет, как она
уже сняла телефонную трубку. Ясно: сейчас она позвонит и, с помощью этого Джорджо, да еще
той прямоугольной штуковины, что подсоединена к ее компьютеру, перемахнет через все
препятствия, расставленные телефонной компанией на пути к информации, а заодно и через все
законы, в которых прописано, что можно, а что нельзя узнать, не имея на руках судебного
распоряжения.
Вернувшись к себе в кабинет, Брунетти написал краткий отчет для Патты, в котором
изложил, что было сделано и даже что планируется на ближайшие несколько дней. В общем,
первую половину отчета составляли признания в неудачах, зато вторая, состряпанная из
выдумок, дышала оптимизмом. Так или иначе, он надеялся, что этого будет достаточно, чтобы
удовлетворить Патту хотя бы на время. Покончив с этим делом, он позвонил Убальдо Лотто и
попросил о встрече, предпочтительно сегодня же днем, поскольку ему необходимо задать
несколько вопросов по поводу адвокатской практики Тревизана. Синьор Лотто сначала
ломался, уверяя, что знаком лишь с финансовыми операциями, а отнюдь не с юридической
деятельностью зятя, но в конце концов нехотя согласился встретиться с Брунетти и сказал, что
ждет его у себя в офисе к половине шестого.
Офис, как оказалось, находился в том же здании и на одном этаже с конторой Тревизана
на улице Двадцать второго марта, прямо над Коммерческим банком Италии, - лучшего адреса
для конторы в Венеции и придумать нельзя. Брунетти был на месте за несколько минут до
назначенного времени. Секретарь проводил в помещение, настолько красноречиво говорившее
о профиле организации, что Гвидо без труда представил себе какого-нибудь молодого
талантливого телережиссера, снимающего передачу о молодом, талантливом финансисте
именно в таких декорациях. В комнате размером с половину теннисного корта стояли восемь
столов, на каждом из которых возвышался компьютерный терминал с монитором; каждая
рабочая зона была отгорожена от остального помещения складными ширмами высотой по пояс,
обитыми светло-зеленой тканью. За столами сидели пять молодых людей и три девушки;
Брунетти обратил внимание, что никто из них не поднял головы, когда он проходил мимо их
столов, следуя за своим провожатым.
Молодой человек остановился у двери в кабинет, два раза постучал и, не дожидаясь
ответа, распахнул ее, пропуская Брунетти вперед. Гвидо вошел и заметил Лотто, стоявшего у
дверей высокого шкафа у дальней стены: хозяин кабинета, подавшись вперед, пытался достать
что-то из глубины шкафа. Брунетти услышал, как дверь кабинета закрылась, и оглянулся, чтобы
посмотреть, остался ли секретарь вместе с ним в кабинете. Нет, вышел. Он вновь повернулся к
Лотто, тот стоял теперь чуть поодаль от шкафа с бутылкой сладкого вермута в правой руке и
двумя стаканами в левой.
- Хотите выпить, комиссар? - спросил он, - Я обычно пропускаю стаканчик-другой
как раз в это время дня.
- Благодарю вас, - отозвался Брунетти, который терпеть не мог сладкие спиртные
напитки. - С удовольствием.
Он улыбнулся, и Лотто жестом пригласил его пройти в ту часть кабинета, где стоял
низенький столик на тонких ножках и два стула.
Лотто щедро наполнил стаканы и направился к столику. Брунетти взял свою порцию,
поблагодарил, но пить не стал, дожидаясь, пока хозяин поставит бутылку на стол, уселся
напротив него, одарил его самой что ни на есть дружелюбной улыбкой и поднял свой стакан:
"Чин-чин". Сладкая жидкость скользнула по языку, потом по гортани, словно оставляя за собой
вязкий липкий след. Вкус алкоголя тонул в приторной сладости - ощущение такое, будто
пьешь смесь лосьона после бритья с абрикосовым нектаром.
Из окон кабинета не было видно ничего, кроме окон противоположного здания, но
Брунетти все равно сказал:
- Я восхищен: у вас замечательный офис, очень изысканный.
Лотто повел перед собой рукой со стаканом, как бы отмахиваясь от комплимента.
- Благодарю вас, Dottore, мы пытаемся таким образом показать нашим клиентам, что их
дела в надежных руках и что мы знаем, как о них позаботиться.
- А ведь это, наверное, очень непросто, - предположил Брунетти.
По лицу Лотто будто скользнула мимолетная тень; улыбка осталась, но слегка потускнела.
- Боюсь, я не вполне понимаю, что вы имеете в виду, комиссар.
Брунетти попытался придать своему лицу стыдливое выражение косноязычного человека
и сокрушающегося, что опять неудачно выразился.
- Я, синьор Лотто, имел в виду новые законы. Тяжело, наверное, разбираться, о чем они
и как их применять. Знаете, с тех пор как правительство ввело эти новые правила, мой
собственный бухгалтер признался, что не понимает толком ни что ему делать, ни даже как
формы заполнять. - Он прервался, чтобы сделать крохотный, как бы робкий, глоточек, и снова
заговорил: - Мои собственные финансовые дела не настолько сложны, чтобы вызывать
слишком уж сильные затруднения, а вот ваши клиенты - другое дело. Им наверняка без
настоящего эксперта не обойтись. - И снова крошечный глоточек. - Сам я, конечно, ничего в
этом не понимаю. - Он нерешительно взглянул на Лотто; тот слушал его очень
внимательно. - Вот поэтому я и попросил вас встретиться со мной: я надеюсь, вы могли бы
поделиться со мной информацией о финансовой стороне деятельности адвоката Тревизана, о
том, что вам кажется особенно важным. Вы ведь были его бухгалтером, не так ли? И
коммерческим директором?
- Да, - коротко ответил Лотто. - Какого рода информация вам нужна? - бесстрастно
спросил он.
Брунетти улыбнулся и всплеснул руками, словно пытаясь избавиться от собственных
пальцев:
- Вот как раз этого-то я не знаю, потому к вам и пришел. Адвокат Тревизан доверял вам
свои финансовые дела, вот мы и решили, что, может быть, вы знаете, не было ли у него
каких-нибудь клиентов, у которых были бы основания, даже не знаю, как тут правильно
выразиться, - словом, которые были бы недовольны синьором Тревизаном.
- Вы сказали "недовольны", комиссар? Брунетти потупился, как человек, в очередной
раз попавший впросак из-за собственного неумения формулировать мысль, это должно было
окончательно убедить Лотто в том, что и полицейский он такой же незадачливый.
Лотто сам прервал затянувшуюся паузу.
- Боюсь, я по-прежнему вас не понимаю, - проговорил он.
Брунетти порадовало, что собеседник так грубо играет искреннее замешательство: это
означало, что Лотто на все сто уверен в его неспособности различать тонкие нюансы.
- Видите ли, синьор Лотто, поскольку мы пока не знаем, каков был мотив данного
убийства... - начал Брунетти.
- Разве это не ограбление? - перебил его Лотто, удивленно подняв брови.
- Так ведь ничего не взяли.
-Но может, грабителю просто помешали? Вспугнули?
- Да, это вполне возможно, - проговорил Брунетти так, словно вел беседу с коллегой.
Он кивнул, как будто принимая во внимание это новое объяснение, но тут же с упорством
собаки, взявшей след, вернулся к своему первоначальному варианту:
- А что, если это не так? Что, если речь идет о преднамеренном убийстве, и тогда мотив
может быть связан с его профессиональной деятельностью? - Брунетти было любопытно, не
попытается ли Лотто прервать поток его рассуждений прежде, чем он дойдет до второго
возможного мотива: личной жизни Тревизана.
- Вы хотите сказать, что это мог сделать его клиент? - спросил Лотто голосом,
исполненным скептицизма: куда там какому-то полицейскому понять, что за клиенты были у
Тревизана.
- Я знаю, это очень, очень маловероятно, - сказал Брунетти, изобразив улыбку, которая
должна была выдать его нервозность. - Но ведь не исключено, что синьор Тревизан, будучи
адвокатом, располагал информацией, представлявшей для него опасность.
- Информацией о клиентах? Вы это хотели сказать, комиссар? - Лотто старательно
разыграл крайнюю степень изумления в уверенности, что полностью контролирует этого
горе-полицейского.
- Да.
- Это невозможно.
Брунетти снова смущенно улыбнулся:
- Я понимаю, в это трудно поверить, и все же мы хотели бы получить список клиентов
адвоката Тревизана, хотя бы для того, чтобы исключить такую возможность. Я надеялся, что
вы, как его коммерческий директор, сможете нам в этом помочь.
- Вы что же, хотите впутать их в это дело? - спросил Лотто, давая Брунетти понять, что
это совершенно возмутительно.
- Могу вас заверить, мы сделаем все возможное, чтобы они никогда не узнали, что нам
известны их имена.
- А если вы не получите их имена?
- Тогда мы будем вынуждены запросить соответствующее судебное распоряжение.
Лотто допил вермут и поставил пустой стакан на стол слева от себя.
- Полагаю, я мог бы подготовить для вас такой список. - В его голосе явственно
слышалось сомнение, ведь он как-никак разговаривал с полицейским. - Но я бы хотел, чтобы
вы учитывали: это не те люди, чьи имена фигурируют в полицейских расследованиях.
В обычных обстоятельствах Брунетти ответил бы на это, что последние несколько лет
полиция только и делает, что занимается именно "теми людьми", но на сей раз оставил это
соображение при себе, а вслух произнес:
- Я буду вам очень признателен, синьор Лотто. Тот откашлялся и поинтересовался:
- Это все?
- Да, - сказал Брунетти, поигрывая стаканом и наблюдая за тем, как густой напиток
задерживается на стенках, а потом медленно стекает вниз. - Был у меня еще один вопросик, но
это так, пустяки. - Он сделал рассеянный жест рукой, и жидкость в стакане тоже качнулась из
стороны в сторону.
- И что же это? - спросил Лотто без всякого интереса, коль скоро этот полицейский уже
явно получил то, за чем пришел.
- Рино Фаверо. - Брунетти постарался произнести это имя так, чтобы оно впорхнуло в
комнату легко и непринужденно, словно бабочка.
- Что? - воскликнул Лотто, не сумев сдержать изумления. Брунетти, страшно
довольный произведенным эффектом, глянул на собеседника, глуповато моргнул и снова
уставился в свой стакан. - Кто? - переспросил Лотто уже спокойно.
- Фаверо. Рино. Тоже бухгалтер. Из Падуи, кажется. Вы его, случайно, не знали?
- Имя, кажется, знакомое. А что?
- Он скончался на днях. Наложил на себя руки. Комиссар счел, что люди его, Бр
...Закладка в соц.сетях
