Жанр: Детектив
Счет по-венициански
...ало, чем сердито, - ты
сюда не болтать пришел, и я тоже, так что давай сделаем это по-быстрому, и я вернусь обратно,
работать, идет?
Она легла на спину и развела ноги. Брунетти отвернулся.
- Откуда ты приехала, Мара? - повторил он свой вопрос.
Она сдвинула ноги и уселась на краю кровати лицом к нему.
- Послушай, ты, захотел потрахаться, так давай, приступай. Я не могу тут всю ночь с
тобой сидеть, разговоры разговаривать. А откуда я - это ни хрена не твое дело, понял?
- Из Бразилии, да? - спросил он, распознав-таки акцент.
Она пробормотала что-то злобно-презрительное, резко встала и потянулась к юбке. Надев
ее через ноги, она яростно дернула вверх молнию и стала выуживать из-под кровати свои
ботинки, она задвинула их туда, пока раздевалась. Когда ей это удалось, она снова плюхнулась
на кровать и принялась возиться со шнуровкой.
- А знаешь, его можно посадить, - сказал Брунетти все тем же спокойным тоном. - Он
позволил мне отдать ему деньги. Это потянет на пару месяцев как минимум.
Мара уже успела справиться со шнурками, но глаз на Брунетти не поднимала и встать
тоже не пыталась. Она просто сидела, опустив голову, и слушала.
- Но ты вряд ли хочешь, чтобы его упрятали за решетку, правда?
Она фыркнула, презрительно и недоверчиво.
- Тогда подумай, что может случиться после того, как он выйдет, а, Мара? Ты ведь меня
не раскусила, и за это он точно на тебя всех собак повесит.
Она подняла глаза и вытянула вперед руку:
- Удостоверение покажи.
Брунетти протянул ей свое удостоверение.
- Чего тебе надо? - спросила она, возвращая ему корочки.
- Я хочу, чтобы ты сказала мне, откуда ты приехала.
- Зачем? Чтобы отправить меня обратно? - Она заглянула ему в глаза.
- Мара, я же не из иммиграционной службы. Мне плевать, легально ты живешь в этой
стране или нет.
- Тогда какого черта тебе надо? - спросила она звенящим от ярости голосом.
- Я уже сказал: мне надо знать, откуда ты приехала.
Она поколебалась еще мгновение, прикидывая, какой подвох может таиться в этом
вопросе, и, решив, что никакого, ответила:
- Из Сан-Паулу,
Он оказался прав. Этот легкий акцент действительно бразильский.
- Сколько времени ты здесь?
- Два года.
- Работаешь проституткой? - спросил он, стараясь, чтобы вопрос прозвучал лишь как
констатация факта, а не как упрек.
- Да
- Ты все это время работала на того типа, из бара?
Она опять посмотрела на него:
- Имя его я тебе не назову.
- А мне и не надо. Я спросил, всегда ли ты с ним работала.
Она что-то сказала, но так тихо, что он ничего не расслышал.
- Что-что?
- Нет.
- А в баре этом всегда?
- Нет.
- А где ты раньше работала?
- В другом месте, - ответила она уклончиво.
- А когда ты начала работать в этом баре?
- С сентября.
- Почему?
- Что "почему"?
- Почему ты решила переместиться в бар?
- Из-за погоды. Я к такому холоду не привыкла. Прошлой зимой работала на улице и
заболела. Вот он мне и разрешил этой зимой в баре работать.
- Ясно. А сколько с тобой вместе девушек работает?
- В баре?
- Да.
- Еще три
- А на улице?
- Не знаю. Может, четыре. Может, шесть. Не знаю.
- А другие бразильянки среди них есть?
- Да, две.
- А остальные откуда?
- Не знаю.
- А что скажешь о телефоне?
- Что о телефоне? - спросила она, слегка сощурившись, вполне возможно искренне
озадаченная таким вопросом.
- Ну насчет телефона в баре. Кому по нему звонят? Вот другу твоему звонят?
Вопрос явно поставил ее в тупик.
- Не знаю, - сказала она. - Им все пользуются.
- Да, но к телефону кого подзывают? Она подумала немного:
- Нет, не знаю.
- Но этот тип трубку берет? - упорствовал Брунетти.
Она пожала плечами, попыталась отвести глаза, но Гвидо пощелкал пальцами у нее перед
носом, и она опять повернулась к нему.
- Так что - берет он трубку или нет?
- Берет иногда. - Тут она покосилась на часы и снова перевела взгляд на него. - Тебе
уже пора заканчивать.
Он взглянул на свои часы, прошло пятнадцать минут.
- Сколько же он тебе времени дает?
- Обычно минут пятнадцать. Тем, кто давно работает и регулярно, он больше разрешает.
Но если я не вернусь в срок, он станет задавать вопросы, выпытывать, почему я так долго.
По ее тону Брунетти стало ясно, что Мара ответит на любой вопрос, который задаст ей
этот мужик. Какое-то время он прикидывал, стоит ли с ее помощью дать ему понять, что им
заинтересовалась полиция. Он вгляделся повнимательней в женщину, сидевшую перед ним,
опустив лицо. Сколько ей лет? Двадцать пять? Двадцать?
- Ладно, - сказал он и поднялся.
Она вздрогнула от его резкого движения и глянула на него снизу вверх.
- Что, все? - спросила она.
- Да, все.
- А как же того...
- Чего? - растерянно спросил Брунетти.
- Ну того, по-быстренькому? Когда полицейские нас залавливают, без этого обычно не
обходятся. - В голосе не слышалось никакого осуждения, только усталость.
- Нет, ничего такого не надо, - сказал он и направился к двери.
Она встала и сунула руки в рукава жакета, сначала одну, потом другую. Он придержал
дверь, пропуская ее вперед, на лестничную площадку. Она заперла дверь на замок и стала
спускаться вниз по ступенькам. Она распахнула настежь дверь подъезда, повернула направо и
ринулась в направлении бара. Брунетти повернул в противоположную сторону, дошел до конца
улицы, перешел через дорогу и остановился под фонарем. Через минуту около него
притормозила черная машина делла Корте.
Глава 17
- Ну и?.. - только и спросил делла Корте, не успел Брунетти усесться на переднее
сиденье. Гвидо понравилось, что ни в самом вопросе, ни в интонации капитана не
чувствовалось никаких пошлых намеков.
- Она из Бразилии, работает на того парня, что был с ней в баре. Сказала, что он иногда
отвечает на телефонные звонки в бар.
- А дальше что? - спросил делла Корте, заводя машину и начиная медленно двигаться в
сторону вокзала.
- А дальше ничего. Это все, что она мне сообщила, но думаю, из ее рассказа можно
сделать еще кое-какие выводы.
- Какие же?
- Такие, что, во-первых, она здесь нелегально, вида на жительство не имеет, а значит,
лишена возможности выбирать, чем зарабатывать себе на жизнь.
- А если ей это нравится? - предположил делла Корте.
- И много вы встречали шлюх, которым это нравится?
Не отвечая на этот вопрос, делла Корте повернул за угол и остановился у входа на вокзал.
Он поставил машину на тормоз, но двигатель заглушать не стал.
- Что теперь? - спросил он.
- Думаю, нам следует арестовать того мужика. По крайней мере выясним, кто он такой.
А пока он будет у нас, можно попробовать еще разок потрясти женщину.
- Полагаете, она заговорит? Брунетти пожал плечами:
- Возможно, если убедить, что после этих разговоров ее не отправят обратно в Бразилию.
- А она поверит?
- Смотря кто с ней будет разговаривать.
- Может, лучше, чтобы женщина?
- Наверное, да.
- У вас такая найдется?
- Есть одна женщина-психиатр, время от времени она дает нам консультации. Можно
попробовать уговорить Мару с ней пообщаться.
- Мару?
- Она мне так представилась. Будем надеяться, что у нее не отняли хотя бы это - ее
собственное имя.
- Когда будете его брать?
- Чем раньше, тем лучше.
- Есть мысли, как это сделать?
- Проще всего в тот момент, когда очередной клиент Мары положит деньги на стол.
- Как долго вы сможете его продержать?
- Зависит от того, что мы выясним: есть ли на него досье, не всплывало ли его имя в
каких-нибудь протоколах. - Брунетти помолчал. - Если вы не ошибаетесь насчет героина,
раскрутим его за пару часов.
На лице капитана заиграла недобрая улыбка.
- Я был прав, будьте уверены.
Брунетти никак не отреагировал, и делла Корте спросил:
- А что пока?
- Я сейчас кое-что проверяю. Хочу узнать побольше о семье Тревизана, ну и о его
практике - насколько это возможно.
- Раскопали что-то особенное?
- Да нет. Так, пара деталей, которые не дают мне покоя: как-то, понимаете, не стыкуются
между собой. - Больше рассказать ему было нечего, поэтому Брунетти спросил: - А что у
вас?
- Проводим такую же проверку Фаверо. Столько всего надо уточнять, особенно в том,
что касается работы, - ужас просто! - Он сделал минутную паузу и добавил: - Никогда не
подозревал, что эти ребята так много зарабатывают.
- Бухгалтеры-то?
- Ну да! Похоже, по нескольку сотен миллионов в год. И это только задекларированный
доход, а вы представьте, сколько он в конвертиках берет.
Припомнив пару имен из списка клиентов Фаверо, Брунетти сразу представил себе его
доход, официальный и неофициальный.
Он открыл дверь, вылез из машины, обошел ее и, став у окна со стороны делла Корте,
сказал:
- Завтра вечером пошлю в бар своих людей. Если он и Мара будут там, думаю, возьмем
без труда.
- Обоих? - уточнил делла Корте.
- Да. Она наверняка станет более разговорчивой, после того как проведет ночку в
камере.
- Вы же вроде собирались устроить ей беседу с психиатром.
- Я и не отказываюсь. Только пусть сначала почувствует на себе, что такое тюрьма.
Страх обычно развязывает язык, в особенности женщинам.
- Вот вы какой! Хладнокровный злодей, да? - проговорил делла Корте не без уважения.
Брунетти пожал плечами.
- Она может знать что-то, имеющее отношение к убийству. Чем сильнее она будет
напугана и растеряна, тем скорее расскажет нам то, что знает.
Делла Корте улыбнулся, трогаясь с места.
- А я уж было подумал, что вы вот-вот начнете мне рассказывать сказки про шлюх с
золотым сердцем, - бросил он на ходу.
Брунетти оттолкнулся от машины и зашагал в сторону вокзала. Он сделал пару шагов,
обернулся, глянул вслед делла Корте, который уже поднимал стекло.
- Людей с золотым сердцем не бывает! - выкрикнул Гвидо, но капитан, похоже, его не
услышал.
На следующее утро синьорина Элеттра первым делом сообщила ему, что нашла ту статью
о Тревизане в "Газеттино", но что она представляет собой совершенно безобидный рассказ о
совместном предприятии - туристической фирме, которую он организовал через торговые
палаты Венеции и Праги. В жизни синьоры Тревизан, по крайней мере если верить журналисту
светской хроники, тоже не было ничего скандального.
Хотя Брунетти и ожидал чего-то подобного, он все же ощутил разочарование. Он
попросил синьорину Элеттру обратиться к Джорджо - к собственному удивлению, комиссар
уже говорил о нем, будто о старом друге, - и попросить его добыть список звонков,
поступавших на телефонный номер бара "У Пинетты". Затем он неторопливо прочел
накопившуюся почту и сделал пару звонков по поводу одного из писем.
После этого он позвонил Вьянелло и распорядился отправить в бар "У Пинетты" троих
сотрудников, чтобы арестовать Мару и ее сутенера. И больше у него уже не оставалось выбора,
кроме как заняться наваленными на столе бумагами. Он так и поступил, но воспринимать
всерьез то, что он читал, удавалось с трудом: МВД прислало статистику по кадровому
обеспечению на ближайшие пять лет, расчет, во что может обойтись установка компьютерной
связи с Интерполом, а также техническое описание и боевые характеристики новой модели
пистолета. Брунетти с отвращением отпихнул все эти бумаги в сторону. Не так давно квесторе
получил извещение от министра внутренних дел о том, что в следующем году бюджет полиции
планируется урезать на пятнадцать, а может, и на все двадцать процентов и что роста
финансирования в ближайшем будущем не предвидится. А эти дураки из Рима все шлют и
шлют им какие-то проекты, планы, будто денег у полиции хоть отбавляй, будто их еще не все
разворовали и перекачали на секретные счета в Швейцарии.
Он взял листок с техническим описанием пистолета, который никто никогда не купит,
перевернул его и стал составлять список людей, с которыми хотел поговорить: вдова
Тревизана, ее брат, ее дочь Франческа и еще кто-нибудь, кто мог бы дать ему точную
информацию и о профессиональной деятельности, и о частной жизни Тревизана.
В другую колонку он начал вписывать то, что не давало ему покоя: рассказ (или выдумка)
Франчески о том, что ее могут похитить; нежелание Лотто предоставлять ему список клиентов
Тревизана; изумление Лотто при упоминании имени Рино Фаверо.
Но больше всего, осознал он, его занимали эти телефонные номера, эти звонки в самые
разные места, здесь по-прежнему не было ни мало-мальски четкой картины, ни сколько-нибудь
внятных объяснений.
Он полез в нижний ящик стола за телефонным справочником и вдруг подумал, как было
бы удобно, по примеру Фаверо, вести отдельную записную книжку с телефонными номерами,
по которым особенно часто звонишь. Но сейчас он искал номер, по которому не звонил вообще
никогда, не желал требовать плату за когда-то оказанную услугу.
Это случилось три года тому назад. Как-то вечером ему позвонил приятель, фармацевт
Данило, и попросил Брунетти заехать к нему домой. Приехав, Гвидо обнаружил, что у его друга
огромный фонарь под глазом, словно он только что серьезно подрался. Выяснилось, что драки
как таковой не было, ибо сам Данило никого и пальцем не тронул.
Он как раз закрывался на ночь, когда в аптеку вломился какой-то молодой человек.
Данило совсем не сопротивлялся, не издал ни звука, даже когда тот кинулся к шкафу, где
хранились наркотические лекарственные препараты, и схватил семь ампул морфия. Но он узнал
налетчика и крикнул ему вслед: "Роберто, так нельзя!" - за что немедленно получил оплеуху,
да такую сильную, что отлетел и ударился об угол прилавка.
Роберто, как было известно не только Данило и Брунетти, но и почти всей полиции
города, был единственным сыном Марио Беньямино, возглавляющего уголовный суд Венеции.
Вплоть до того злополучного вечера наркотическая зависимость не толкала его на применение
силы: он доставал все, что нужно, по поддельным рецептам и на деньги, которые выручал от
продажи всяких мелочей, украденных из дома родителей или друзей. Но теперь, когда он
совершил нападение, пусть непреднамеренное, на аптекаря, он мог считаться уголовным
преступником. После разговора с Данило Брунетти отправился к судье домой и провел там
больше часа; на следующее же утро судья Беньямино отвез своего сына в небольшую частную
клинику неподалеку от Цюриха, где Роберто пробыл полгода; вернувшись, он поступил
учеником в гончарную мастерскую близ Милана.
Импульсивное великодушие Брунетти осталось тайной между ним и судьей; до поры до
времени эта история была подобно паре страшно дорогих туфель, пылящихся в шкафу: их
купили когда-то давно, а носить не стали, и каждый раз, натыкаясь на коробку с ними в поисках
чего-то еще или наступая на них в суматохе, хозяин морщится, вспоминая о бездарно
потраченных деньгах.
Женский голос в кабинете судьи ответил после третьего звонка. Брунетти представился и
попросил соединить с судьей Беньямино.
Через минуту он услышал знакомый голос:
- Виоп giorno, комиссар. Я ждал, что вы позвоните.
- Да, - просто сказал Брунетти. - Мне надо поговорить с вами, ваша честь.
- Сегодня?
- Если это вам удобно.
- У меня будет полчаса, сегодня днем, в пять. Этого хватит?
- Думаю, да, ваша честь.
- Тогда жду вас. У себя, - проговорил судья и повесил трубку.
Главное здание городского уголовного суда располагалось у самого моста Риальто, но не
со стороны Сан-Марко, а на той стороне, где находится фруктово-овощной рынок. Те, кто
приходят сюда по утрам за покупками, время от времени видят мужчин и женщин в наручниках
и кандалах, которых заводят или выводят из многочисленных дверей суда; а частенько между
ящиками с капустой и прилавками с виноградом выстраиваются в ряд вооруженные автоматами
карабинеры - это означает, что сейчас в зал суда будут конвоировать преступника. Брунетти
предъявил вооруженным охранникам свое удостоверение и стал подниматься по широким
мраморным ступеням на второй этаж, в кабинет судьи. На каждой площадке было большое
окно с видом на Фондако-Деи-Тедескиnote[42] - во времена Республики это здание служило
торговым центром для всех торговцев немецкого происхождения, проживавших в городе, а
сейчас здесь располагалось Центральное почтовое отделение. Наверху его остановили два
карабинера в бронежилетах и со штурмовыми винтовками и попросили предъявить документы.
- Вы имеете при себе оружие? - спросил один из них, после того как внимательно
изучил его удостоверение.
Брунетти очень пожалел, что забыл оставить оружие на работе: "сезон охоты" на судей
был открыт в Италии уже очень давно, так что все нервничали и проявляли запоздалую
осторожность. Он медленно расстегнул свою куртку и широко распахнул ее, чтобы охранник
мог достать его пистолет.
Третья дверь направо вела в кабинет Беньямино. Брунетти дважды постучал, и его
пригласили войти.
За время, прошедшее со дня, когда Брунетти побывал у судьи дома, они не раз случайно
сталкивались на улице и здоровались друг с другом кивком головы, но последний раз Гвидо
видел судью не меньше года назад и сейчас был просто поражен тем, как сильно тот изменился.
Хотя судья был старше Брунетти на какие-нибудь десять лет, но сейчас он выглядел как
его отец. Глубокие морщины от ноздрей, вокруг рта и на шее.
Его некогда яркие, темно-карие глаза как будто подернулись дымкой. А ниспадавшая
свободными складками черная мантия, казалось, была для него не знаком его статуса, а скорее
обузой, так сильно он похудел.
- Присаживайтесь, комиссар, - проговорил Бенъямино. Голос его остался прежним,
глубоким и звучным, как у певца.
- Спасибо, ваша честь, - сказал Брунетти и занял один из четырех стульев, стоявших у
стола судьи.
- Мне жаль, но у меня осталось еще меньше времени, чем я рассчитывал. - Произнеся
эту фразу, судья сделал паузу, будто до него только что дошел смысл сказанного им самим. На
его лице мелькнула слабая печальная улыбка, и он добавил: - Я имею в виду сегодня днем.
Так что, если вы могли бы изложить суть вашего дела покороче, я был бы вам очень
признателен. Если же это невозможно, мы можем поговорить дня через два, коли вам все еще
будет нужна моя помощь.
- Разумеется, ваша честь. Я очень признателен вам, что смогли уделить мне немного
времени.
Брунетти смолк на мгновенье и встретился с судьей глазами. Оба они понимали,
насколько шаблонно звучат эти слова.
- Да, - только и сказал судья.
- Карло Тревизан, - проговорил Брунетти.
- Что конкретно?
- Кому могла быть выгодна его смерть? В каких отношениях он был со своим шурином?
С женой? Почему лет пять тому назад его дочка всем рассказывала, будто ее родители боятся,
что ее могут похитить? И были ли у него какие-то дела с мафией, а если да, то какие?
Судья Беньямино ничего не записывал, просто выслушал. Потом поставил локти на стол и
показал Брунетти руку с растопыренными пальцами.
- Два года тому назад на работу к нему в контору поступил адвокат, Сальваторе
Мартуччи. Он привел с собой собственных клиентов. У них с Тревизаном было соглашение, что
через год Мартуччи станет равноправным партнером и совладельцем практики. Ходили слухи,
что Тревизан передумал и не захотел соблюдать договоренности. Со смертью Тревизана
Мартуччи стал единственным и полноправным владельцем всей практики. - Судья загнул
большой палец. - Шурин его - скользкий тип, чрезвычайно скользкий. Есть непроверенные
данные - и меня вполне могут привлечь к уголовной ответственности за клевету, если я
предам их огласке, - так вот, есть данные, что, если у кого-то возникает желание уйти от
налогов на международные торговые операции или, к примеру, требуется узнать, кому дать на
лапу, чтобы грузы не досматривали на таможне, то обращаются именно к нему. - И он загнул
указательный палец. - У жены роман с Мартуччи. - Средний палец. - Лет пять тому назад,
опять же по слухам, Тревизан ввязался в какие-то финансовые махинации с двумя типами из
мафии Палермо, известными своей жестокостью. Не знаю, как именно он был с ними связан,
был ли там криминал или нет, не знаю даже, работал ли он с ними добровольно или по
принуждению.
Слышал только, что либо они были в нем очень заинтересованы, либо он в них - тогда
как раз должна была вот-вот открыться Восточная Европа, а значит, появлялись новые
возможности для работы с этими странами. Считалось, что мафиози этого клана похищают и
убивают детей тех, кто осмеливается отказываться от их деловых предложений. Говорят, что
какое-то время Тревизан был очень напуган, но потом успокоился. - Он загнул два
оставшихся пальца и заключил: - Кажется, я ответил на все ваши вопросы. Брунетти поднялся:
- Спасибо, ваша честь.
- Не за что, комиссар.
Они не сказали друг другу ни слова ни о Роберте, умершем год назад от передозировки,
ни о раке, который пожирал печень судьи Беньямино. Брунетти забрал у охраны свой пистолет
и покинул здание суда.
На следующее утро, придя на работу, Брунетти первым делом позвонил домой Барбаре
Дзорци. Дождавшись гудка, он заговорил:
- Доктор, это Гвидо Брунетти. Если вы дома, возьмите трубку. Мне снова нужно
поговорить с вами по поводу Тревизанов. Я выяснил, что...
- Да? - Она не стала тратить времени на приветствия и прочие условности, что,
впрочем, вовсе не удивило Брунетти.
- Я бы хотел узнать, не обращалась ли к тебе синьора Тревизан в связи с
беременностью? - Не дав ей ответить, он уточнил: - Своей собственной, не дочери?
- Зачем тебе это знать?
- В отчете о вскрытии говорится, что ее мужу делали вазэктомию.
- Как давно?
- Не знаю. А это имеет значение? Повисла долгая пауза.
- Нет, полагаю, что не имеет, - проговорила она наконец. - Два года назад она пришла
ко мне, потому что думала, что беременна. Ей был тогда сорок один год, так что в этом не было
ничего невозможного.
- И что оказалось?
- Она ошиблась.
- Она сильно нервничала из-за этого?
- Тогда я сочла, что нет - ну, по крайней мере не больше, чем всякая женщина ее
возраста, считавшая, что у нее все это позади. А сейчас я бы сказала, что да, нервничала.
- Спасибо, - сказал Брунетти.
- И это все? - Голос выдал ее удивление.
- Да.
- И ты даже не спросишь, не знаю ли я, кто отец ребенка?
- Нет. Я думаю, если бы ты считала, что им может быть кто-то, кроме Тревизана, ты бы
сказала мне об этом во время нашей предыдущей встречи.
Какое-то время она молчала, а потом протянула, словно очнувшись:
- Да-а, возможно, сказала бы.
- Вот и хорошо.
- Наверно.
- Спасибо, - сказал Брунетти и повесил трубку.
Затем он позвонил в контору Тревизана и попытался договориться о встрече с адвокатом
Сальваторе Мартуччи, но ему сообщили, что тот уехал в командировку в Милан и свяжется с
Брунетти, как только вернется в Венецию. Никаких новых бумаг на столе не появилось, так что
он принялся за составленный накануне список, параллельно обдумывая сведения, полученные
от судьи.
Он ни на секунду не сомневался в том, что эти сведения соответствовали
действительности, и поэтому не стал тратить время на их проверку. Теперь, узнав о возможной
связи Тревизана с мафией, он был склонен видеть в убийстве адвоката возмездие -
таинственное и внезапное, как вспышка молнии. Судя по имени, Мартуччи южанин.
"Главное, - предостерегал сам себя Гвидо, - не поддавайся влиянию предрассудков и не
делай поспешных выводов, особенно если окажется, что он родом с Сицилии".
Вопрос о дочери убитого и ее болтовни о том, что родители опасаются похищения,
остался открытым. Сегодня утром перед уходом на работу Брунетти сказал Кьяре, что полиция
уже все выяснила относительно мнимых похитителей Франчески и больше не нуждается в ее
помощи. Вероятность, даже минимальная, что интерес Кьяры к предмету, имеющему
отношение к мафии, каким-то образом выйдет наружу, ужасала его, и он знал, что лучший
способ пригасить ее интерес - продемонстрировать ей, что самого его эта тема больше не
интересует.
Ход его мыслей прервал стук в дверь.
- Avanti! - выкрикнул он и, подняв глаза, увидел перед собой синьорину Элеттру. Она
открыла дверь и пропустила вперед какого-то мужчину.
- Комиссар, - сказала она, - позвольте представить вам синьора Джорджо Рондини.
Он хотел бы с вами поговорить.
Мужчина, которого она представила, был выше ее на целую голову, а весил, похоже, не
больше, чем она. Сходство с портретами Эль Греко, которое придавала ему худоба, усиливали
темная бородка клинышком и черные глаза, сверкавшие из-под густых бровей.
- Пожалуйста, присаживайтесь, синьор Рондини. - Брунетти встал, чтобы
поприветствовать посетителя. - Чем я могу быть вам полезен?
Пока Рондини усаживался, синьорина Элеттра отошла к двери, которую она оставила
открытой, и задержалась на пороге. Она не тронулась с места, пока Брунетти не посмотрел в ее
сторону, тогда она показала пальцем на спину гостя и проговорила одними губами, словно
Брунетти внезапно сделался глухим: "Джорджо". Гвидо ответил почти незаметным кивком и
сказал:
- Grazie, синьорина.
Она вышла и закрыла за собой дверь.
Некоторое время оба сидели молча. Рондини смотрел по сторонам, Брунетти глядел на
список у себя на столе. Наконец Рондини произнес:
- Комиссар, я к вам за советом.
- Слушаю вас, синьор Рондини, - сказал Брунетти и поднял на него глаза.
- По поводу судимости, - вымолвил посетитель и замолчал.
- Судимости, синьор Рондини?
- Ну да, из-за той истории на пляже. - И он слабо улыбнулся комиссару, как бы
призывая того вспомнить нечто, давно ему известное.
- Простите, но я ничего об этом не знаю. Не могли бы вы объяснить мне, о чем речь?
Улыбка мгновенно исчезла с лица гостя и сменилась страдальческим, смущенным
взглядом.
- Так Элеттра вам не рассказала?
- Боюсь, что нет, мы не говорили о вас.
Заметив, что Джорджо растерялся, он добавил с улыбкой:
- Разве только о той неоценимой помощи, которую вы нам оказываете, об этом мы,
конечно, говорили. Мы продвинулись в расследовании исключительно благодаря вам.
Тот факт, что на самом деле никаких особых подвижек не произошло, никак не означал,
что Брунетти врет.
Рондини молчал, и Гвидо решил его слегка поторопить:
- Может быть, вы мне расскажете, что произошло, и тогда я подумаю, чем смогу вам
помочь?
Рондини сложил руки на коленях и стал легонько массировать правой пальцы на левой
...Закладка в соц.сетях
