Жанр: Детектив
Счет по-венициански
Донна Леон
Счет по-венициански
"Счет по-венициански": Иностранка; Москва; 2005
ISBN 5-94145-329-9
Аннотация
В горах на границе Италии и Австрии срывается в пропасть румынский трейлер, среди
обломков которого обнаруживаются трупы нескольких неизвестных женщин. На
венецианском вокзале Санта-Лючия в купе междугородного поезда найден мертвым известный
адвокат по международному праву... Какая может быть связь между этими двумя
трагедиями? Комиссар Брунетти находит разгадку в грязном баре - центре преступной
сети, простирающейся далеко за пределы Италии. Но должно произойти еще одно убийство,
чтобы правосудие начало действовать.
Донна Леон
Счет по-венециански
Questo e il fin di qui fa mal!
E de'perfidi la morte
alia vita e sempre ugual.
Нет грешникам спасенья.
Кончина вероломных
Всегда сродни их жизни.
"Дон Жуан" Моцарт/Да Понте
Это случилось в последний вторник сентября. В горах, отделяющих север Италии от
Австрии, выпал первый снег - на месяц раньше обычного. Буря налетела внезапно,
обрушилась из непонятно как и откуда взявшихся тяжелых туч. Не прошло и получаса, как
дорога, ведущая через перевал над Тарвизио, сделалась скользкой и смертельно опасной. Здесь
уже месяц не было дождя, так что снег ложился поверх блестящего слоя машинного масла и
смазки.
Такое сочетание оказалось роковым для шестнадцатиколесной фуры с румынскими
номерами и накладной на девяносто кубометров сосновых досок. К северу от Тарвизио трасса
изгибалась и шла вниз, к автостраде, за которой было уже рукой подать до тепла и более
безопасной дороги; и именно на этом повороте водитель слишком резко тормознул, потерял
контроль над огромной машиной, и она слетела с дороги на скорости пятьдесят километров в
час. Колеса взрыли еще не успевшую промерзнуть землю и машина устремилась в глубину
оврага, налетая на деревья и срезая их словно гигантская коса. В конце концов фура врезалась в
скалу и разлетелась на куски, разметав на много метров вокруг свой груз.
Первыми на месте трагедии оказались водители таких же большегрузных машин,
которые, не задумываясь, остановились, чтобы помочь попавшему в беду собрату. Поначалу
они кинулись к кабине, но водитель уже не нуждался в помощи: его безжизненное тело повисло
на ремне безопасности, он почти выпал из кабины, голова запрокинулась от удара ветки, что
сорвала с петель дверь, пока машина неудержимо неслась вниз. Водитель грузовика, везший в
Италию свиней на забой, вскарабкался на искореженный капот и заглянул в кабину сквозь
ветровое стекло, чтобы проверить, нет ли там второго водителя. Пассажирское место
пустовало, так что добровольцы, а их набралась уже целая группа, стали разыскивать напарника
погибшего, которого, по всей вероятности, выбросило из машины.
Четыре водителя начали осторожно спускаться по склону; оставив пятого на дороге
расставлять аварийные знаки и вызывать по своей рации polizia stradalenote[1]. Снег валил так,
что в двух шагах ничего не было видно, и прошло какое-то время, прежде чем один из
искавших разглядел почти на середине склона скрюченную фигуру. Двое других ринулись туда
в надежде, что человек еще жив.
Они спешили, поскальзывались, падали, с трудом пробирались через сугробы, которые с
такой ужасающей легкостью преодолела фура. Один из них опустился на колени перед
неподвижным телом, уже присыпанным тонким слоем снега. Он принялся стряхивать этот снег,
все еще надеясь обнаружить признаки жизни в лежавшей ничком фигуре. Он смутно надеялся,
что человек еще дышит. Но тут его пальцы запутались в длинных волосах, он смахнул остатки
снега, и сомнений не осталось: лицо с такими тонкими чертами могло принадлежать только
женщине.
В этот момент его окликнул товарищ, стоявший чуть ниже по склону. Обернувшись, он
вгляделся сквозь пелену снега в силуэт стоявшего на коленях человека. Тот рассматривал
что-то в паре метров от следа, оставленного на заснеженном склоне машиной.
- Что там у тебя? - выкрикнул он, мягко надавливая пальцами на шею женщины, чтобы
понять, не теплится ли жизнь в этом причудливо изогнутом теле.
- У меня тут женщина, - отозвался тот, что стоял ниже. - Мертвая, - добавил он,
почувствовав, что горло под пальцами совершенно неподвижно.
Уже позднее тот водитель, который первым подобрался к кузову, рассказал: дескать,
сначала он решил, что везли манекены - ну, таких пластмассовых баб, которых наряжают и
ставят в витринах магазинов. Они валялись в снегу у раскуроченных дверей грузовика - их
было где-то шесть, может, больше. А одну вроде как завалило досками, которых было
полным-полно в кузове. Ее наполовину выбросило из машины, а ноги накрепко прижало
штабелем досок, уложенных так плотно, что они не рассыпались даже от удара фуры о скалу.
Вот только возникал вопрос: если это и вправду манекены, зачем было их одевать? И с чего это
снег вокруг них сделался красным?
Прошло более получаса, прежде чем появились сотрудники polizia stradale, выставили
дополнительные аварийные знаки и попытались что-то предпринять для ликвидации
километровой пробки, образовавшейся и с той и с другой стороны от места происшествия:
водители, которые и так двигались медленно из-за погодных условий, дополнительно
сбрасывали скорость, чтобы поглазеть на широченную пробоину в металлическом заграждении
и валявшийся внизу изуродованный грузовик. И изуродованные тела.
Как только первый прибывший к месту происшествия офицер, ничего не поняв из
сбивчивых рассказов взволнованных водителей, разглядел окоченевшие тела вокруг обломков
грузовика, он вскарабкался вверх по склону обратно на дорогу и связался по рации с участком
карабинеров в Тарвизио. На сей раз реакция последовала незамедлительно, и через считанные
минуты движение окончательно застопорилось - прибыли две машины, из которых высыпали
шесть карабинеров в черной униформе. Оставив машины на обочине, они стали неуклюже
спускаться к разбившемуся грузовику. Когда обнаружилось, что женщина, которую завалило
досками, все еще жива, они утратили последние остатки интереса к затору на дороге.
Сцена, представшая их глазам, была нелепой, ее можно было бы счесть смешной, не будь
ситуация столь трагичной. Груда досок, пригвоздившая несчастную к полу грузовика,
возвышалась как минимум метра на два; с ее разбором легко справился бы подъемный кран, но
подогнать его сюда не представлялось возможным. Мужчины могли, конечно, разобрать доски
и вручную, но для этого им пришлось бы забраться на самый верх этой груды, а значит,
увеличить нагрузку на ноги жертвы. Самый молодой из офицеров присел на корточки у задних
дверей грузовика. Он весь дрожал от холода надвигавшейся альпийской ночи. Своей
форменной штормовкой он укрыл женщину - ту часть ее тела, которая находилась на свободе.
Ног от бедра было не видно, их скрывала груда досок. Женщина походила на причудливое
украшение, вроде тех, что втыкают в бокалы с коктейлем "Маргарита".
Парнишка-офицер видел, что она молодая, блондинка. А еще он видел, что она становится
все бледнее и бледнее. Она лежала на боку, намертво придавленнная к покоробившемуся полу.
Глаза девушки были закрыты, но она вроде еще дышала.
Он услышал, как что-то с грохотом шлепнулось у него за спиной, прямо на пол грузовика.
Это пятеро его товарищей забрались, как муравьи, на груду дерева и стали дергать взад-вперед
тяжелые доски, вытаскивая их из аккуратных упаковок по одной. Каждый раз, когда им
удавалось вытащить очередную доску, они сбрасывали ее на пол грузовика, прыгали следом,
потом поднимали ее и выволакивали из кузова, проходя каждый раз мимо женщины и юного
Монелли.
Они замечали, что лужа крови из-под досок подбирается все ближе к коленям Монелли.
Но все равно упорно стаскивали и разбирали их, раздирали руки в кровь, как одержимые, думая
только о том, чтобы освободить несчастную. Даже когда Монелли накрыл лицо женщины
курткой и выпрямился, двое его товарищей продолжали таскать доски и швырять их в
сгущающуюся темноту. Так продолжалось до тех пор, пока сержант не подошел сначала к
одному, потом к другому и, опустив обе руки им на плечи, дал им понять, что можно
остановиться. Немного успокоившись, они вернулись к стандартному осмотру места
происшествия. Пока они закончили, пока вызвали из Тарвизио санитарные машины, чтобы
вывезти трупы, снега навалило целые горы, наступила ночь, и движение застопорилось
практически до самой границы с Австрией.
До утра делать здесь было решительно нечего, но двух карабинеров в качестве охраны
все-таки оставили, принимая во внимание, что трагедия обладает некой притягательностью для
многих людей и улики вполне могут быть уничтожены или попросту украдены, если место
происшествия оставить на ночь без присмотра.
Как часто бывает в это время года, утро после бури было тихим и ясным. К десяти часам
от снега осталось одно воспоминание. А вот обломки грузовика были реальностью. Так же как
глубокие следы на поверхности склона. В течение дня площадку очистили от обломков, доски
сложили аккуратными штабелями. В то время как карабинеры ворчали, что приходится таскать
тяжести, месить ногами грязь и слушать хруст щепок под тяжелыми ботинками, команда
экспертов приступила к тщательному осмотру кабины грузовика: они посыпали поверхности
порошком для выявления отпечатков пальцев и складывали все попадавшиеся им на глаза
бумаги и предметы в аккуратно надписанные и пронумерованные пакетики. Водительское
сиденье вырвало из каркаса от удара машины о скалу; двое мужчин, работавших в кабине,
открутили это сиденье и сняли с него сначала полиэтиленовый чехол, а потом и матерчатую
обивку в тщетных поисках неизвестно чего. За панельной обивкой кабины тоже не оказалось
ровным счетом ничего подозрительного.
Только в кузове грузовика обнаружилось нечто и впрямь необычное: восемь
целлофановых пакетов, какие дают в супермаркетах; в каждом - смена женской одежды, а в
одном - молитвенник (по мнению одного из экспертов, на румынском языке). Все этикетки с
одежды и пакетов были сняты; на одежде всех восьми погибших женщин, как потом
выяснилось, также отсутствовали этикетки.
Набор документов, обнаруженный в грузовике, был вполне стандартным: паспорт на имя
водителя, права, бланки страховки, таможенные документы, документы о погрузке и накладная,
в которой значилось название лесопильни в Сачили, небольшом городке километрах в ста к югу
от места аварии, куда и должны были доставить груз.
Никакой другой информации осмотр разбившегося грузовика не дал, и в конце концов его
вытащили на обочину, причем с огромным трудом, да еще и в ущерб движению, потому что
пришлось задействовать лебедку и три тягача. Затем обломки погрузили на грузовик с
безбортовой платформой и отправили владельцу в Румынию. Дерево со временем доставили на
лесопильню в Сачили, оплачивать дополнительные расходы там категорически отказались.
0 загадочной гибели женщин в автокатастрофе писали в прессе как в Италии, так и в
Австрии, газеты пестрели заголовками вроде "Der Todeslaster" и "Il Camion della Morte"note[2].
Австрийским журналистам каким-то чудом удалось добыть три фотографии - распластанные
на снегу тела жертв, - которые послужили иллюстрацией к их материалу. Недостатка в
версиях, конечно же, не было: беженцы, нелегальная рабочая сила, да мало ли что еще?
Падение коммунизма сделало маловероятной версию, которая еще недавно считалась бы
основной, - шпионаж. В конечном итоге тайне суждено было остаться нераскрытой;
расследование заглохло отчасти из-за нежелания румынских властей отвечать на запросы и
возвращать документы, отчасти оттого, что итальянцев все это уже не слишком интересовало.
Погибших женщин и водителя отправили самолетом в Бухарест. Тела их обрели вечный покой
в родной земле, а дела - в пыльных папках в чиновничьих кабинетах.
Сюжет этот довольно скоро исчез из газет, его потеснили репортажи об осквернении
еврейского кадбища в Милане и убийстве какого-то очередного судьи. Но прежде он попался на
глаза Паоле, доценту кафедры английской литературы Университета Ка'Пезаро в Венеции, и -
что немаловажно для нашего повествования - супруге комиссараnote[3] полиции Гвидо
Брунетти.
Карло Тревизан - а точнее, адвокат Карло Тревизан, ибо он предпочитал, чтобы
собеседники обращались к нему именно так, - так вот, адвокат Карло Тревизан был человеком
с самым заурядным прошлым, что, разумеется, не лишало его шансов на блестящее будущее.
Родом из Тренто, городка близ границы с Австрией; он перебрался в Падую изучать
юриспруденцию, в чем весьма преуспел, окончив университет с отличием и выслушав немало
комплиментов от всех своих преподавателей. Затем он поступил на службу в адвокатскую
контору в Венеции, где вскоре превратился в признанного специалиста по международному
праву, одного из очень немногих в этом городе. Через каких-то пять лет он ушел с этого места и
открыл собственную контору, специализировавшуюся на корпоративном и международном
праве.
Италия - страна, где законы порой принимают лишь для того, чтобы назавтра отменить.
И ничего удивительного, что если даже смысл газетной статьи здесь порой запутан так, что не
враз расшифруешь, то и содержание законов зачастую оказывается не вполне внятным.
Возникающие в связи с этим возможности их интерпретации предоставляют обширное поле
деятельности адвокатам, то есть людям, декларирующим свою способность этой
интерпретацией заниматься. Таким человеком был и Карло Тревизан.
Будучи трудолюбивым и в хорошем смысле тщеславным, адвокат Тревизан весьма
процветал. Он выбрал себе подходящую партию - дочь банкира - и теперь состоял если не в
семейных, то в дружеских отношениях с самыми успешными и могущественными
промышленниками и банкирами Венетоnote[4]. Практика его год от года расширялась, рос
вширь и сам Карло. На момент, когда ему исполнилось пятьдесят, контора адвоката Тревизана
насчитывала семь адвокатов, причем ни один из них не являлся его партнером. Каждую неделю
он появлялся на мессе в соборе Санта-Мария-дель-Джильо, дважды избирался в
муниципальный совет Венеции, был счастливым отцом двоих детей, мальчика и девочки,
красивых и умных.
В тот ноябрьский вторник, накануне праздника Мадонны Спасительницыnote[5], адвокат
Тревизан провел дневную встречу в Падуе, куда его вызвал один из клиентов, некий Франческо
Урбани, решив развестись с женой после двадцати семи лет брака. Встреча длилась два часа, и
за это время Тревизан успел дать следующие рекомендации: вывезти из страны большую часть
денежных средств, переведя их на банковские счета, скажем, в Люксембурге, и
незамедлительно продать свою долю в двух предприятиях в Вероне, которыми он владел на
правах негласного компаньона вместе с одним товарищем. Вырученные деньги, по
предложению Тревизана, также должны были плавно переместиться в иностранный банк.
Эту встречу он спланировал так, что она закончилась как раз к началу следующей. А
следующим по расписанию был традиционный еженедельный ужин с деловым партнером. На
прошлой неделе они встречались в Венеции, поэтому сегодня решили поужинать в Падуе. Как
и все предыдущие встречи, эта прошла в обстановке сердечности, проистекавшей из сознания
собственной успешности и благополучия. Да и как могло быть иначе: отличная еда, отличное
вино, отличные новости.
Партнер Тревизана подвез его на вокзал, и он, по своему обыкновению, купил билет на
междугородный поезд до Триеста. Это означало, что в Венеции он окажется в десять
пятнадцать. Билет у Тревизана был в вагон первого класса, находившийся в хвосте состава, но
он прошел пару полупустых вагонов и занял место в купе второго класса: как всякий
венецианец, он предпочитал устраиваться поближе к голове поезда, чтобы потом, на вокзале
Санта-Лючия, не идти через весь перрон. Он положил свой портфель из телячьей кожи на
противоположное сиденье, раскрыл его и вытащил рекламный проспект, присланный ему на
днях Национальным банком Люксембурга, тем, который предлагал целых восемнадцать
процентов годовых, правда, по вкладам не в лирах. Он достал из кармашка в верхней части
портфеля изящный маленький калькулятор, приготовил свой "Монблан"note[6], листок бумаги
и погрузился в расчеты.
Дверь купе открылась, и Тревизан повернулся, чтобы достать из кармана плаща билет и
предъявить его проводнику. А между тем человеку, стоявшему на пороге его купе, требовался
от адвоката Карло Тревизана вовсе не билет.
Тело было обнаружено проводницей, Кристиной Мерли, когда поезд проезжал над
лагуной, разделяющей Венецию и Местре. Дойдя до купе, где хорошо одетый господин лежал,
привалившись щекой к окну, она поначалу решила не будить его, чтобы проверить билет, но
потом передумала. Она вспомнила, как частенько безбилетные пассажиры, в том числе и вот
такие, прилично одетые, прикидываются спящими именно на этом отрезке пути через лагуну в
надежде, что их не решатся побеспокоить и тысяча лир за поездку останется у них в кармане.
Если же у него все-таки есть билет, он будет только благодарен, что его разбудили до прибытия
поезда на станцию, в особенности если ему нужно успеть на катер первого маршрута до
Риальто, который отходит от пристани, у вокзала, ровнехонько через три минуты после
прибытия поезда.
Кристина открыла дверь, вошла в небольшое купе и сказала:
-Buona sera, signore. Suo biglietto, per favore note[7].
Позднее, когда она рассказывала обо всем этом, ей казалось, что она помнит тот запах,
казалось, что она почувствовала его сразу, как только отодвинула дверь в душное купе. Она
сделала два шага вперед, приблизилась к спящему и повторила уже громче:
- Suo biglietto, per favore.
Неужто он так крепко уснул, что не слышит ее? Да быть того не может: небось билета нет,
вот он и пытается таким способом уклониться от штрафа. Кристина Мерли служила
проводницей не первый год и чуть ли не удовольствие получала от процесса проверки
документов, выписывания квитанций и взимания штрафа. Ее развлекали и предлагаемые ей
разнообразные оправдания, которые, впрочем, повторялись настолько часто, что Кристина,
наверное, смогла бы воспроизвести их, даже если ее разбудить посреди ночи: "Ой, я, наверное,
его потерял", "Поезд как раз тронулся, я боялся не успеть", "Жена в соседнем купе, билеты у
нее".
Понимая, что и в этот раз все будет именно так и что теперь ей придется задержаться, и
это после такого долгого пути из Турина, она повела себя резко, может быть даже грубовато.
- Пожалуйста, синьор, проснитесь и предъявите ваш билет, - сказала она,
наклонившись и встряхнув пассажира за плечо.
Едва она дотронулась до него, как мужчина оторвался от окна, боком упал на сиденье, а
потом и вовсе рухнул на пол. Когда он упал, пиджак распахнулся, открыв рубашку в красных
пятнах. От тела явно несло испражнениями.
- Святая Дева Мария! - воскликнула Кристина и попятилась к выходу из купе. Слева по
коридору она увидела двух мужчин. Они пробирались к выходу в передней части состава.
- Простите, господа, но передняя дверь заблокирована, вам придется воспользоваться
другим выходом.
Пассажирам это было явно не в новинку: они развернулись и пошли в конец вагона. Она
выглянула в окно и увидела, что состав добрался почти до конца дамбы. Еще каких-то
три-четыре минуты - и поезд прибудет на вокзал, и тогда... Тогда двери откроются,
пассажиры выйдут, и все воспоминания о поездке и о людях, что попадались им на глаза в
длинных коридорах поезда, мгновенно сотрутся из их памяти. До ее слуха уже доносились
знакомые щелчки и позвякивания - их направили на нужный путь, первый вагон уже нырнул
под крышу вокзала.
За все пятнадцать лет службы она не сталкивалась ни с чем подобным, но сейчас
Кристина сразу приняла единственно возможное решение: она шагнула к соседнему купе и
дернула за ручку стоп-крана. "Чпок" - это лопнула потрепанная струна, и Кристина замерла в
ожидании. Она испытывала какой-то холодный, почти научный интерес к тому, что же будет
дальше.
Включилась блокировка колес, поезд по инерции проехал еще несколько метров и замер;
часть пассажиров оказалась на полу, часть на коленях у сидящих напротив попутчиков. Через
пару секунд они уже открывали окна и высовывались из них, тщетно пытаясь выяснить
причину такой резкой остановки. Кристина тоже выглянула из окна и с удовольствием
вдохнула колючий зимний воздух в ожидании тех, кому надлежало заняться поездом. Вскоре
она увидела, как по платформе бегут двое из polizia ferrovianote[8]. Кристина свесилась из окна
и помахала им рукой.
- Сюда, идите сюда! - крикнула она. Ей не хотелось, чтобы рассказ о случившемся
услышал кто-нибудь из посторонних, поэтому она терпеливо молчала, пока те полицейские не
подошли вплотную к окну.
Она изложила, как все было, после чего один из них побежал обратно к вокзалу, а другой
отправился объяснять ситуацию машинисту. Поезд два раза дернулся, а затем потихоньку
пополз в направлении перрона, вышел на нужную колею и прибыл, как и полагалось, на пятый
путь. Народу на платформе было немного: несколько встречающих, несколько отправляющихся
ночным рейсом в Триест. Двери не открылись, и все они сгрудились, спрашивая друг у друга,
что случилось. Одна дама решила, что это очередная забастовка железнодорожников, бросила
багаж и сокрушенно всплеснула руками. А пассажиры толпились в коридорах вагонов,
раздраженно обсуждая непонятные задержки и вообще вечные сбои на железной дороге. А тем
временем появились шестеро полицейских с автоматами. Они рассредоточились по платформе
и встали у каждого второго вагона. В окнах появились новые лица сердитых пассажиров. Они
что-то выкрикивали, но их никто и не думал слушать. Двери поезда оставались закрытыми.
Так прошло еще несколько минут, и наконец кто-то сказал сержанту, командовавшему
полицейскими, что поезд оснащен системой громкой связи. Сержант поднялся в локомотив и
объявил, что в пути следования было совершено преступление и теперь пассажиры должны
оставаться на своих местах до тех пор, пока полиция не перепишет их имена и адреса.
Когда он договорил, машинист открыл двери, и вошли полицейские. Вот только, к
сожалению, никто не сообразил объяснить ситуацию ожидавшим посадки людям, так что все
они ринулись в поезд и вскоре смешались с толпой прибывших пассажиров. Двое мужчин из
второго вагона попытались пробиться к выходу, утверждая, что они ничего не видели, ничего
не знают и вообще страшно опаздывают. Но полицейский без лишних слов поднял автомат на
уровень их груди, преградил им путь и заставил вернуться обратно в купе, где они и остались
дожидаться своей участи, ругая "вконец обнаглевшую" полицию и бормоча что-то о своих
гражданских правах.
В конечном итоге выяснилось, что в поезде ехало всего тридцать четыре человека -
остальные втиснулись вслед за полицейскими. Через полчаса был составлен полный список
пассажиров, с именами и адресами, и всем им был задан вопрос, не заметили ли они
кого-нибудь или что-нибудь необычное за время пути. Двое вспомнили темнокожего торговца
- он сошел в Виченце; один поведал, что на подъезде к Вероне он видел, как из туалета
выходит длинноволосый мужик с бородой; еще кто-то видел даму в меховой шапке, сошедшую
в Местре, но больше никто ровным счетом ничего необычного не заметил.
Когда все уже было решили, что поезд простоит там всю ночь, и стали протискиваться к
телефонам-автоматам, чтобы позвонить родственникам в Триест и сообщить им, что сегодня их
можно уже не ждать, локомотив дал задний ход, отъехал в дальний конец колеи и прикрепился
к хвосту поезда. Хвост, таким образом, неожиданно превратился в голову. Трое механиков в
синей форме забрались под поезд и отцепили последний вагон - тот самый, в котором
по-прежнему лежало тело убитого. Вагоновожатый пробежался по платформе, выкрикивая:
- In partenza, in partenza, siamo in partenza note[9], - и пассажиры снова кинулись к
вагонам.
Проводник захлопнул одну дверь, потом вторую, а затем и сам запрыгнул в вагон, как раз
когда поезд начал медленно отъезжать от платформы. Кристина Мерли тем временем маялась в
кабинете начальника вокзала, пытаясь объяснить, почему с нее не надо брать штраф в один
миллион лир за приведение в действие стоп-крана.
Гвидо Брунетти узнал о смерти адвоката Карло Тревизана только наутро, причем совсем
не так, как полагается полицейскому, а из газет. Сначала он заметил громкий заголовок в
"Газеттино", том самом издании, которое дважды печатало хвалебные статьи об участии
адвоката в работе муниципального совета. "Avvocato Assassinate sul Treno"note[10] - вопил
заголовок; "II Treno delta Morte "note[11] - вторила ему "Ла Нуова", всегда склонная к
высокопарности. Заголовки бросились в глаза Брунетти, когда он шел на работу. Он купил обе
газеты и прочел статьи, стоя на Руга-Орефичи, не обращая никакого внимания на снующих
мимо него любителей пройтись с утра пораньше по магазинам. В статьях излагались только
факты: застрелен в вагоне поезда; тело обнаружено на отрезке пути над лагуной; ведется
расследование. Брунетти оторвался от газеты и рассеянно обвел взглядом прилавки, на которых
высились горы фруктов и овощей. "Ведется расследование?" Кто там у нас вчера дежурил?
Почему не позвонили ему? Значит, позвонили кому-то из коллег. Интересно, кому?
Он повернулся спиной к газетному лотку и зашагал в направлении квестурыnote[12],
перебирая в уме разнообразные дела, над которыми они сейчас работали, и пытаясь вычислить,
кому достанется это новое дело. Сам Брунетти почти завершил одно дело, по масштабам
Венеции некрупное, связанное с широко раскинувшейся паутиной взяточничества и коррупции,
плести которую начали в Милане с десяток лет тому назад. На материке построили несколько
скоростных дорог, и одна из них соединила город с аэропортом. На их сооружение ушли
триллионы лир. И только когда строительство было завершено, возник вопрос, зачем
аэропорту, принимающему от силы сотню рейсов в день, такая р
...Закладка в соц.сетях
