Жанр: Детектив
Розыск 2. Станция назначения - харьков
...твии с
инструкцией, было применено оружие, в результате чего гражданин Перхотин, по
уголовной кличке Кустарь, был убит..."
III
Прозоров своим обычным бесцветным голосом, почти дословно, пересказывал
мне объяснительную записку:
- Когда мы подошли к Салону искусств, Перхотин, схватив меня за кисть
правой руки, пытался обезоружить. Я вырвал руку и отбросил его ударом в
челюсть. Он, как мне показалось, опять хотел на меня кинуться, но затем,
верно, раздумал и бросился бежать вдоль правой стороны Белгородского
проезда, мимо булочной, к интендантскому вещевому складу...
По мере его рассказа во мне нарастало глухое раздражение, которое я
никак не мог приглушить.
- Вы уже об этом писали в своем объяснении.
- Да, - подтвердил он и попросил у меня разрешения закурить.
- Курите.
Прозоров достал из нагрудного кармана френча мятую папиросу, чиркнул
зубчатым колесиком пузатой зажигалки, прикурил, глубоко затянулся.
- А теперь давайте разберемся.
- Да в чем тут разбираться, товарищ Косачевский? И так все ясно.
- Хочу кое-что уточнить.
- Слушаю.
- Когда Перхотин побежал по Белгородскому проезду, вы пытались его
преследовать?
- Простите? - сказал он.
- Вы бежали за Перхотиным и стреляли в него на бегу?
- Нет, не бежал я за ним. Смысла бежать за ним не было, скрылся бы он.
- Значит, стреляли стоя?
- Стоя.
- С того самого места, где он на вас напал?
- Вроде.
- Вроде или с того самого?
- С того самого.
- Покажите мне это место на плане.
Он взял у меня лист бумаги с тщательно вычерченным Суховым планом места
происшествия и поставил карандашом маленький крестик.
- Вот здесь он на меня напал, у этого дерева. Отсюда я и стрелял.
- Сколько было произведено выстрелов?
- Четыре.
- Один вверх и три в убегающего?
- Так точно.
- Когда вы в первый раз выстрелили в Перхотина, где он находился?
Покажите на алане.
- Вот здесь, у этого дома с мезонином. Я еще опасался, что он забежит
во двор.
- Понятно. Вы куда целились?
- В ноги. Но тут дело такое - лишь бы не промазать. А уж куда
попадешь...
- Но вы не промазали: все три пули в цель попали. Не многовато ли?
- Так вышло.
- После какого по счету выстрела Перхотин упал?
- После третьего. Иначе я бы трижды не стрелял в него.
- А после первого выстрела он продолжал бежать?
- Вроде бы приостановился, но точно сказать не могу: не в тире ведь.
Все вгорячах. Как угадаешь - первым выстрелом задел или третьим? Одна
мысль - не дать убежать. Тут уж лучше перестараться, я так думаю...
- С какого расстояния вы стреляли в Перхотина?
- Точно не скажу.
- А вы прикиньте по плану. Вот дом с мезонином, а вот место, где он на
вас напал.
- Метров двадцать будет, может, двадцать пять. Так?
- Так, - подтвердил я. - Именно так получается по вашему письменному и
по вашему устному объяснению: двадцать - двадцать пять метров.
За дверью комнаты, в коридоре четко прозвучали и заглохли в отдалении
чьи-то шаги. Вокруг люстры кружились в своей дурацкой карусели мухи. Тихо и
жалобно скрипел стул под плотно сбитым, мускулистым телом Прозорова.
О чем он сейчас думал и думал ли о чем-либо?
Прозоров докурил папиросу до мундштука, аккуратно пригасил ее в
пепельнице. Обращая на себя внимание, кашлянул. Дескать, во всем
разобрались, все выяснили, так чего зря время терять?
Вполголоса спросил почтительно:
- Разрешите быть свободным, товарищ Косачевский?
- Нет, не разрешу.
- Как прикажете.
- Из этого кабинета вы уйдете уже под конвоем, Прозоров.
Колыхнулась сбоку от меня задернутая штора. Это не выдержали нервы у
стоявшего между ней и окном оперативника, которого поместил туда на всякий
случай Сухов.
Я тоже ожидал, что сказанные мною слова вызовут у Прозорова бурную
реакцию, что он, например, кинется на меня, попытается обнажить оружие, в
котором благодаря заботам того же Сухова не было ни одного патрона...
Такое развитие событий хотя и было чревато неприятностями, но зато
вносило в создавшуюся ситуацию необходимую мне определенность.
Однако я недооценил сидящего передо мной человека. И тогда и позже
Прозоров проявил поразительное самообладание. Он не сделал ни одного резкого
движения, даже не изменился в лице. Единственное, что он себе позволил, легкое
недоумение:
- Вы собираетесь меня арестовать?
- Разумеется.
- За что?
Он извлек из кармана френча еще одну смятую папиросу. Закурил. Его
холодные, вдавленные в мякоть лица глаза ничего не выражали - ни гнева, ни
настороженности, ни страха.
- Почему вы убили Перхотина, Прозоров?
Он выпустил изо рта дым. Снова затянулся.
- Я действовал в соответствии с инструкцией, товарищ Косачевский.
- Инструкция не предписывает убивать людей.
- Перхотин был убит, потому что пытался бежать. Если бы не попытка к
побегу...
- А никакой попытки к побегу не было, Прозоров.
- Но, товарищ Косачевский!..
- Не было. Кстати, вы кончали краткосрочные курсы по криминалистике и
судебной медицине при Московском уголовном розыске?
- Нет, не успел: меня тогда в Центророзыск откомандировали. Но вы это к
чему?
- К тому, что если бы вы кончили эти курсы, то смогли бы придумать
что-нибудь более убедительное. У вас концы с концами не сходятся.
- Не понимаю.
- Сейчас поймете. Вы утверждаете, что Перхотин напал на вас, пытался
бежать и вы в соответствии с инструкцией открыли по нему после
предупреждений огонь, когда он находился от вас на расстоянии двадцать двадцати
пяти метров. Верно?
- Да.
- А вот заключение экспертизы: один выстрел в Перхотина произведен в
упор, а два других - на расстоянии, не превышающем полутора метров. Одно это
исключает вашу версию о побеге. Перхотин никуда не собирался бежать. Он
находился рядом с вами. Убийство, Прозоров. Убийство, не имеющее никакого
отношения к инструкции, на которую вы пытаетесь сослаться.
- Эксперт мог ошибиться.
- Заключение давал квалифицированный специалист.
- И все же он мог ошибиться, - повторил Прозоров.
- Мог, если бы не основывался на признаках, которые известны каждому
опытному работнику уголовного розыска и даже неопытному, но прослушавшему
курс лекций по судебной медицине и криминалистике. Определяя дистанцию, с
которой были произведены выстрелы, экспертиза исходила из воздействия на
одежду убитого пороховых газов, следов опаления и пятен копоти. А если
учесть еще направление пулевых каналов... Тут невозможно ошибиться,
Прозоров. Так что ваше объяснение выглядит детским лепетом. А ведь мы
располагаем не только заключением экспертов, хотя оно более чем убедительно,
но и показаниями двух свидетелей. Вот, как можете сами убедиться,
собственноручные показания художника Энтина, который после первого выстрела,
сделанного, кстати говоря, не вверх, как положено при попытке к бегству, а в
спину Перхотина, наблюдал за происходящим через окно малого зала Салона
искусств. Хотите ознакомиться? Если желаете, могу прочесть. Прочесть?
- Не смею затруднять вас.
- Воля ваша. А вот, как видите, протокол допроса другого свидетеля дворника
Емельянова. Показания обоих свидетелей совпадают до мельчайших
деталей и полностью подтверждают выводы экспертизы. А сейчас, насколько мне
известно, инспектор Центророзыска Сухов опрашивает третьего свидетеля,
оказавшегося очевидцем событий в Белгородском проезде. Этот свидетель видел
то же самое, что и два предыдущих. Так что эксперт не ошибся. На этот раз,
похоже, ошиблись вы, сильно ошиблись. А за ошибки положено платить...
- Звонкой монетой?
- Это самая дешевая плата. Иной раз за ошибки расплачиваются головой.
- Ну, "вышка" мне не грозит.
- К сожалению.
В комнате повисло молчание.
- Одного не пойму, - сказал Прозоров. - Вы считаете, что моя вина в
умышленном убийстве Перхотина полностью доказана экспертизой и свидетелями.
Ведь так?
- Так.
- Но тогда чего вы от меня хотите? Чистосердечного раскаяния?
- Нет. На ваше раскаяние я не рассчитываю.
- А на что же вы, позвольте полюбопытствовать, рассчитываете?
- На то, что вы объясните, зачем вам нужно было убрать Кустаря.
Он слегка присвистнул:
- Всего-то?
- Всего-навсего.
- Но я ведь объяснил.
- Не слышал.
- Ну как же! - удивился он, уже не скрывая издевки. - Вы просто были
невнимательны... гражданин Косачевский. Я вам досконально объяснил, что я не
"убирал" Кустаря. Избави бог! Я лишь выполнял свой служебный долг, гражданин
Косачевский. Подследственный Перхотин, полученный мною из Таганского допра,
был убит при попытке к бегству, в полном соответствии с известной вам
инструкцией.
- А в соответствии с какой инструкцией вы убили ювелира Глазукова? тихим
и ровным голосом спросил я.
На мгновение Прозоров опешил. Но только на мгновение...
- Вы считаете, что у меня достаточно широкая спина, чтобы взвалить на
нее и второе убийство?
- Нет, я исхожу из другого.
- Из чего же? - спросил он своим бесцветным голосом, будто выполняя
скучный, но необходимый ритуал.
- Я исхожу из того, что ученье - свет, а неученье - тьма. Если бы вы
прослушали курс по криминалистике и судебной медицине, Прозоров, то
совершенное вами убийство Глазукова, возможно, не было бы раскрыто и по сей
день, хотя мы и так запоздали. Но вы не прослушали этого курса. Отсюда и
допущенные вами ошибки. С Глазуковым вы наделали порядочно ошибок, не
намного меньше, чем с Кустарем. Ну, прежде всего, студент института
гражданских инженеров, который якобы пришел перед самым закрытием лавки со
стороны Большого Бронного проезда. Тут, пытаясь навести нас на ложный след,
вы дали полный простор своей фантазии. А ведь совсем ни к чему было
придумывать этого студента с усами и бородкой. Прослушав соответствующий
курс, вы бы сразу сообразили, что нами прежде всего будут опрошены, по
возможности, все соседи покойного ювелира. И в результате опроса окажется,
что студента никто не видел. Никто! Зато человека в земгусарском шевиотовом
френче, серовато-синих шароварах и черных хромовых сапогах заметили. Его
видели или входящим в лавку перед самым закрытием или выходящим из нее. Вот
и первый пока повод сомневаться в вашей искренности...
- О человеке в земгусарском френче говорил только этот пьяница
Семенюк, - вяло возразил Прозоров. - Он еще что-то путал относительно усов.
То у земгусара были усы, то их не было...
- Устаревшие сведения, Прозоров. Человека в земгусарском френче видел
не только Семенюк. Его, оказывается, видели и модистка Басова, и ее сын Егор
Басов. Причем действительно усы у него "выросли" только в день убийства...
Так что преступником был не выдуманный вами студент, а человек в
земгусарском френче, которого, кстати говоря, замечали на Козихе и раньше,
правда несколько в иной одежде.
Прозоров пожал плечами:
- Ну пусть Глазукова убил не студент, а земгусар. Не все ли равно?
Какое, в конце концов, все это имеет отношение ко мне?
- Хотите узнать, чем мы располагаем?
- Естественное желание человека, которого обвиняют в двух убийствах.
- Я бы предпочел послушать вас, но... извольте. Тайны здесь нету. Готов
познакомить вас с некоторыми доказательствами. Может быть, это расположит
вас к откровенности. Прежде всего о земгусарском френче. В то время как вы
отправились в тюрьму за Кустарем, на чердаке, где находился пост наружного
наблюдения за домом Глазукова, наши сотрудники нашли шевиотовый френч,
который так подробно описал Семенюк. При осмотре на нем были обнаружены
многочисленные пятна крови. Там же нашли кинжал, тоже со следами крови.
Опрошенный инспектором Суховым ваш напарник по посту наблюдения Синельников
рассказал, что обнаруженный кинжал принадлежит вам, а френч вместе с другим
ненужным тряпьем валялся на чердаке в большой соломенной корзине, оставшейся
от прежних хозяев. В той же корзине Синельников видел театральные парики,
бороды, усы... Кстати говоря, Синельников вспомнил, как вы примеряли при нем
земгусарский френч. Синельников говорил, что он очень вам шел...
- Френч и кинжал... - сказал Прозоров. - Не маловато ли для обвинения в
убийстве? Ведь ими мог воспользоваться кто угодно, тот же Синельников.
- Правильно. Но воспользовались все-таки вы, Прозоров. Час назад
Семенюк и Басовы опознали вас по фотографии. Очень, я бы сказал, уверенно
опознали. Из восемнадцати предложенных фотографий они выбрали именно вашу.
Опознал вас и половой в чайной Общества трезвости на Патриарших прудах, где
вы часто бывали, когда вели наблюдение за домом Глазукова, и где вас как-то
видел Семенюк вместе с "солдатскими шароварами в вытяжных сапогах", то есть
с тем же Синельниковым.
Как видите, улик более чем достаточно, а ведь я не перечислил и
половины тех доказательств, которыми мы теперь располагаем. Человеком в
земгусарском френче, который убил Глазукова, были вы, Прозоров, и никто
иной. Так что дело не в широкой спине, на которую можно взвалить два
убийства, а в том, что вы совершили эти два убийства. Теперь, надеюсь, у вас
появилось желание высказаться?
- Нет, не появилось, гражданин Косачевский.
- На что же вы рассчитываете?
- Я фаталист.
По всему было видно, что я зря теряю время. Допрос следовало отложить,
а пока суд да дело, произвести обыск на квартире Прозорова.
- С Перхотиным вы мне все объяснили, - сказал Прозоров. - Вас
интересуют мотивы, которыми я руководствовался, "убирая" его. А что вы
хотите от меня касательно Глазукова?
- Прежде всего узнать, где вы спрятали награбленное.
Кажется, слово "награбленное" шокировало его. Это уже было забавно.
- Награбленное?
- Награбленное, - подтвердил я. - Надеюсь, вы не собираетесь ссылаться
на присущую вам с детства любознательность к содержимому чужих сейфов?
- Я ни на что не собираюсь ссылаться, - резко ответил он. - Что же
касается любознательности, то она, скорей, свойственна вам.
- Только по службе, - заверил я. - Так куда вы девали драгоценности,
извлеченные вами из сейфа после убийства Глазукова?
Вместо ответа он встал, широкоплечий, гибкий, отдернул штору, за
которой скучал оперативник, и иронически спросил у меня:
- Оружие вам сдать или этому... "товарищу"?
- Мне. А этот товарищ проводит вас.
- В Таганский допр?
- Совершенно верно. Подумайте там на досуге, Прозоров. Надеюсь, что
следующая наша беседа будет более плодотворной.
- А я надеюсь, что ее вовсе не будет, - в тон мне ответил он.
К сожалению, высказанная им тогда надежда осуществилась: больше
беседовать нам не пришлось... В ту же ночь бывшего агента первого разряда
Московского уголовного розыска Прозорова, обвинявшегося в убийстве двух
человек, задушили во сне в камере Таганского допра. Так Хитровка
расквиталась с ним за смерть Глазукова.
Кто именно исполнил приговор, установить не удалось. При опросе все
девять сокамерников подследственного Прохорова заявили, что ночью они крепко
спали и ничего не слышали.
Смерть Глазукова, смерть Кустаря и смерть Прозорова... Ермаш считал,
что расследование окончательно зашло в тупик и теперь придется все начинать
сначала. Мы с Бориным и Павлом Суховым расценивали перспективы более
оптимистично. Ведь сам факт вмешательства Прозорова в естественный ход
развития событий был для дознания далеко не безразличен. Кто такой Прозоров?
Почему он убил Кустаря и убил именно тогда, когда тот хотел показать
квартиру, где хранились шкатулка работы Позье, экспонаты Харьковского музея
и "Комплимент"?
На следующий день на квартире Прозорова был произведен обыск.
Похищенных у Глазукова драгоценностей там не нашли, но зато нам удалось
обнаружить другое...
Из объяснительной записки Л.Б.Косачевского
на имя начальника Центророзыска
республики Ф.В.Ермаша
...Таким образом, утверждение бывшего агента
первого разряда Московского уголовного розыска
Прозорова, прикомандированного к бригаде "Мобиль", о
том, что оружие было им применено в связи с попыткой
подследственного Перхотина бежать, опровергается
актами судебно-медицинской и криминалистической
экспертиз, показаниями очевидцев происшедшего
убийства гражданина Перхотина и другими материалами
дознания.
Не вызывают никаких сомнений и многочисленные
доказательства, свидетельствующие о вине Прозорова в
убийстве и ограблении ювелира Глазукова, когда
убийцей были похищены из сейфа известная табакерка
работы Позье, числившаяся в списке драгоценностей
"Алмазного фонда", реликварий XIII века, сделанный из
золота и украшенный драгоценными камнями, шкатулки из
лиможской эмали работы знаменитых мастеров прошлого,
античные камеи и другие вещи.
Однако до настоящего времени не выяснены мотивы,
коими руководствовался Прозоров при убийстве
Перхотина. Не удалось также обнаружить похищенные из
сейфа Глазукова драгоценности.
При обыске на квартире Прозорова сотрудниками
Центророзыска найден портфель черной кожи с
документами украинской анархистской организации
"Набат" и бумагами, имеющими непосредственное
отношение к Махно. По отзывам людей, знавших
Прозорова, последний не интересовался политикой и не
симпатизировал ни одной из существующих в России
партий. Однако обнаруженные документы позволяют
предположить, что Прозоров каким-то образом был
связан с анархистами.
Из содержимого портфеля,
изъятого при обыске на квартире
у бывшего сотрудника Московского
уголовного розыска Прозорова
К позиции, занятой конфедерацией "Набат"
по узловым политическим вопросам:
"Ввиду того, что так называемые "Советы
депутатов" превратились ныне окончательно и
повсеместно в политические органы демократического
парламентаризма, покоящиеся на началах власти,
государственности, управления и мертвящей
централизации сверху, - съезд высказывается
окончательно и категорически против вхождения в них
анархистов."
(газета "Набат", 1919, № 13)
"Долой комиссародержавие! Долой однобокий
большевистский Совет!"
("Набат", 1919, № 14)
"Принимая во внимание, что Советская власть
стала могильщиком революции, что война Советской
власти с буржуа и белогвардейщиной не может служить
смягчающим обстоятельством в нашем отношении к
Советской власти... конференция "Набат" призывает
всех анархистов и честных революционеров к
решительной непримиримой борьбе с Советской властью и
ее институтами, не менее опасными для дела социальной
революции, чем другие менее прикрытые ее враги -
Антанта и Врангель..."
("Набат", 1920, № 1-28)
К позиции Н.И.Махно:
Из выступления Махно в феврале 1919 года в
Гуляйполе на Втором районном съезде Советов (245
делегатов от 350 волостей):
"Если товарищи большевики идут из Великороссии
на Украину помочь нам в тяжелой борьбе с
контрреволюцией, то мы должны сказать им: "Добро
пожаловать, дорогие братья!" Но если они идут сюда с
целью монополизировать Украину, скажем им: "Руки
прочь". Мы сами сумеем поднять на высоту освобождение
трудового крестьянства, сами сумеем устроить себе
новую жизнь, где не будет панов, рабов, угнетенных и
угнетателей".
После восстания, поднятого против Советской
власти атаманом Григорьевым, командование Красной
Армии направило 12 мая 1919 г. Махно телеграмму:
"Подошел решительный момент: или вы пойдете с
рабочими и крестьянами всей России, или на деле
откроете фронт врагам. Колебаниям нет места...
Неполучение ответа буду считать объявлением войны..."
Подпись: "Каменев 277".
В своей ответной телеграмме Н.И.Махно написал:
"Я и мой фронт останутся неизменно верными
рабоче-крестьянской революции, но не институтам
насилия в лице ваших комиссариатов в чрезвычаек,
творящих произвол над трудовым населением... Такие
органы принуждения и насилия, как чрезвычайки и
комиссариаты, проводящие партийную диктатуру,
встретят в нас энергичных противников".
ИЗ ПРОЕКТА ДЕКЛАРАЦИИ К ПОДГОТОВЛЯЕМОМУ В 1920
г. ПЯТОМУ РАЙОННОМУ СЪЕЗДУ КРЕСТЬЯНСКИХ И
ПОВСТАНЧЕСКИХ ДЕЛЕГАТОВ:
"Народное повстанческое движение на Украине
является началом Великой третьей революции (Первая -
Февральская, вторая - Октябрьская), стремящейся к
окончательному раскрепощению трудящихся масс от
всякого рода гнета власти и капитала, как частного,
так и государственного".
Попытки белогвардейского командования
вступить в союз с повстанческой армией
и использовать популярность Н.И.Махно
в своих контрреволюционных целях:
Письмо белогвардейского командования,
адресованное Махно:
"1. Оставаясь один, батько Махно рискует,
находясь между двух огней, быть разбитым той или иной
стороной, и его идеалы не будут так скоро
осуществлены.
2. Его стремления могут во всей полноте быть
проведены в жизнь при содействии Добрармии, которая
сейчас, желая исправить старые ошибки, изменит
совершенно свою политическую физиономию и ведет
переговоры о союзе со всеми борющимися против
коммунистов армиями. Сговориться о будущем устройстве
бывшей Российской империи можно будет потом, разбив
коммунистов.
3. Сейчас можно забыть старую распрю, бывшую
плодом недоразумений и незнания друг друга. Пора
вспомнить, что родина и народ, т.е. то, что и батьки
и нам дороже всего, уже шесть лет мучаются в кровавом
кошмаре.
Коммунисты не дадут мира и довольства, и это -
не власть народа. Нужно нам сплотиться, избавить Русь
от насильников и строить новую жизнь, вольную жизнь,
вольную для всех.
ВОЗЗВАНИЕ БЕЛОГВАРДЕЙСКОГО ОТРЯДА:
"Славные повстанцы Украины!
Я, командир партизанского отряда имени батьки
Махно, призываю вас в свои партизанские ряды, чтобы
ударить всей силой и атакой на тех
кровопийцев-коммунистов, которые расстреливают наших
товарищей - партизан.
Сметем с нашей земли коммунистический
комиссариат самодержавия!
Деникина нет, есть Русская Армия, которой
подадим руку, и сомкнем ряды, станем любить друг
друга и освободим истерзанную Русь святую от
комиссарского царства и создадим власть по воле
народа.
Да здравствует Русь святая и русский народ!
Командир партизанского отряда имени батьки Махно
Яценко".
Глава седьмая
Фотография
I
Помимо портфеля с бумагами, найденного на квартире, в письменном столе
Прозорова, Сухов отыскал пакет со старыми фотографиями. Одна из них
привлекла мое внимание.
Но прежде о портфеле.
Хранящиеся в нем документы были типичной для набатовцев последнего
времени демагогией, которая уже не могла обмануть не только рабочих и
крестьян, но и подавляющее большинство самих анархистов, не связанных с
конфедерацией. Набатовцы изжили себя, но не хотели сами себе в этом
признаться.
Скатываясь все ниже и ниже, эта группка фанатиков и отщепенцев
закономерно должна была закончить свой путь в политике прямым призывом "к
решительной непримиримой борьбе с Советской властью и ее институтами, не
менее опасными для социальной революции", по мнению набатовцев, чем Антанта
и Врангель.
Ни для кого не была секретом и практическая политика Махно, который,
свято блюдя принцип равноправия, добросовестно громил и грабил как белые
тылы, так и красные. Позиция батьки, широко освещавшаяся в нашей печати,
представлялась достаточно ясной: кулацкий бандитизм, прикрытый легким
пропагандистским флером.
Не столь трудно было развеять туман и вокруг его дальнейших планов,
которые, точнее говоря, следовало бы именовать мечтой. "Длинноволосому
мальчугану" не терпелось превратить восстание против Советской власти на
Украине в Великую третью социальную революцию, на этот раз анархистскую,
всемирную, осененную пороховым дымом и черными знаменами, сметающую на своем
пути все и вся. А там... А там кто его знает? Может, именно ему, Нестору
Ивановичу, и суждено сыграть роль этакого анархистского мужицкого Наполеона.
Взовьется Нестор Иванович соколом!
Высоко взовьется! Главное - не просчитаться, момент не упустить...
Из всего содержимого черного портфеля единственное, что могло привлечь
наше внимание и заставить задуматься, было письмо "болярина Петра", как
именовали в церквах Врангеля, провозглашая ему, последней надежде русского
православного воинства, здравие, и воззвание командира белогвардейского
партизанского отряда имени Махно штаб-ротмистра Яценко, который с детской
неп
...Закладка в соц.сетях
