Жанр: Детектив
На углу, у патриарших
...кажет, зачем! - отрезал Дмитрий.
- Нет, про трещинки я слушать не могу, - решил Лепилов и выключил радио. - Лучше
уж я сам спою нашу строевую. А вы подпевайте: "Ох, рано встает охрана!"
Проскочили Торжок, застроенный разномастными домами, и выехали на узкую
асфальтовую полосу, проложенную среди полей и редких перелесков. Вскоре показался
длинный озерный залив.
"Паккард" и "БМВ" остановились у музея.
Первым в это культурное учреждение проник Лепилов. Под сводами вестибюля он
осмотрелся. По стенам были размещены витрины с вышитыми полотенцами, бисерными
кокошниками, расписными передниками, дореволюционными газетами и многочисленными
пожелтевшими фотографиями. А прямо у входа торчала конторка кассира, за которой никого не
было.
- Есть кто-нибудь?! - зычно позвал Лепилов.
На зык поспешно прибыл миниатюрный гражданин неопределенных лет. Пристальный
милицейский взгляд Лепилова сразу определил: гражданин слегка выпивши.
- Ты кто? - невежливо поинтересовался Лепилов.
- Сторож, - ответил гражданин.
- А где кассир? - продолжал Миша все так же грубо.
- Я и кассир, - сознался сторож.
- Тогда шесть билетов! - приказал Лепилов. - Почем они у тебя?
- Пять рублей штука, - ответил кассир.
- Дорого берете! - возмутился наглый охранник Лепилов.
- У нас музей очень замечательный, - объяснил кассир.
- И чем же он замечательный? - Наглец Миша презрительно скосорылился.
- Да уж не знаю. Так знающие люди говорят... - Выпивший гражданин неопределенно
пошевелил в воздухе пальцами.
- А сейчас в музее есть знающие люди, которые так говорят? - пытал субтильного
сторожа нахал Лепилов.
- Есть, - кивнул тот. - Экскурсовод Валентин Сергеевич.
- Так зови знающего! - велел "бык" Миша.
Звать не пришлось, уже больно мощен был голос Лепилова: на его громыханье явился
краснопиджачник Валентин.
- Вот, Валя... - начал было сторож-кассир. Краснопиджачник зыркнул на него, и он
исправился: - Вас видеть хотят, Валентин Сергеевич.
- Чем могу быть полезен? - Обучен был краснопиджачник, обучен.
- Многим, браток, - сурово сказал Лепилов. - Мой босс со своим другом ни с того ни с
сего решили ваш музей посетить. Чем-нибудь удивить можешь? Мы у вас проездом, к
волжскому истоку едем. Стоит им время терять?
Краснопиджачник видел в окно "Паккард", "БМВ", солидно беседующих у входа
джентльменов. И двух охранников рядом с ними видел.
- Не знаю, удивим мы вас или не удивим, но в нашем музее имеется ряд экспонатов,
которыми не побрезговали бы многие столичные хранилища.
- Лады, - удовлетворился Лепилов. - Проведешь экскурсию как надо - в обиде не
будешь.
Он кинулся к выходу, распахнул дверь, позвал умильно:
- Анатолий Яковлевич, Сергей Васильевич, нас уже ждут!
Владелец заводов, газет, пароходов был демократичен: в экскурсии принимала участие
вся шестерка. Бизнесмен и джентльмен вели себя подобающе: сосредоточенны, предельно
внимательны и любознательны. Остальные же - сообразно обязанностям и характерам: шофер
покорился судьбе и послушно следовал за хозяином, двое охранников, отстав, делали вид, что
исполняют свою столь важную работу - стояли в дверях, сторожа входы и выходы. А третий
охранник, преодолевая невыносимую скуку, отделился от всех и бесцельно бродил по залам.
- Наш музей, - курским соловьем заливался Валентин Сергеевич, - был основан в
самом начале двадцатого века. Сперва это были две комнаты при церковно-приходском
училище, в которых экспонировались этнографические предметы деревенского быта...
Услышав словосочетание "этнографические предметы", джентльмен косо глянул на
экскурсовода. Однако тот ничего не заметил: ему самому такое словосочетание отнюдь не
казалось ни странным, ни неуклюжим.
- Но в девятнадцатом году, - продолжал Валентин, - музей получил в свое
распоряжение это здание и пополнил свой фонд за счет богатейшей коллекции купца-мецената
Кукушкина...
- А купца Кукушкина расстреляли, - грустно не то догадался, не то спросил бизнесмен.
- Да, - так же грустно подтвердил краснопиджачник. - Но, как потом оказалось, по
ошибке. Вы еще о чем-то хотели спросить?
- Да нет, продолжайте.
- Сейчас мы входим в зал, где хранится наша гордость - серебряная, бронзовая,
оловянная, латунная и медная посуда, с которой едали наши предки. - Произнеся столь
изысканную фразу, экскурсовод обвел аудиторию торжествующим взглядом. - Здесь тарелки,
блюда, ендовы, штофы "журавли" семнадцатого, восемнадцатого и девятнадцатого веков.
Прошу обратить внимание на выразительность форм и изящество отделки...
...Охранник Андрюха ходил у окон, осматривал притолоки и стенды. Незаметно
пробрался к электрораспределительному щиту...
Курский соловей, не умолкая, подходил к финалу:
- Вот в основном и все наши сокровища, которые ярко иллюстрируют культурный
уровень, быт и нравы нашего своеобразнейшего края. Хотелось бы показать вам новейшие
поступления, но увы, в зале, где они размещены, ведутся небольшие ремонтные работы. Да и
мы, используя это время, решили произвести учет...
- Учет! - заворчал от двери Лепилов. - Здесь что, колбасный ларек?
- Миша, - тихим голосом прервал тираду "быка" джентльмен, извлек из внутреннего
кармана бумажник, а из бумажника двадцатидолларовую купюру. - Здесь все свои люди. Я,
дорогой, простите, не запомнил вашего имени-отчества...
- Валентин Сергеевич, - немедленно доложил краснопиджачник.
- Этого хватит, чтобы преодолеть все препятствия, Валентин Сергеевич? - Джентльмен
протянул банкноту.
- Не в этом дело... - замялся экскурсовод. - Просто помещение не совсем готово к
приему посетителей...
- Если вы считаете для себя невозможным принять эти деньги, то отдайте их вашим
плотникам, чтобы они как можно скорее все привели в надлежащий вид, - вмешался
бизнесмен.
Валентин Сергеевич при такой постановке вопроса свободно принял купюру, небрежно
сунул в карман и попробовал пошутить:
- Что ж, будем считать вас нашими спонсорами, - и махнул рукой, указывая
направление. - Прошу.
Двухсветный зал испещряли яркие тени в виде геометрических фигур: это шалило
невысокое уже солнце. Даже две-три рейки - следы неторопливого ремонта - не мешали
теплому сверканию стендов в центре зала, уюту, исходящему от межоконных банкеток.
Стариной веяло от портретов кавалеров и дам в париках и фижмах. И сову все увидели сразу
же. Она сидела на небольшом постаменте в темном углу, но глаза ее, огромные зеленые глаза,
горели мистическим каким-то огнем.
Анатолий Яковлевич, не отрывая взгляда от совы, рванулся было к постаменту, но был
незаметно остановлен твердой рукой и мягким шепотом Никольского:
- Успокойтесь. Для начала полюбуйтесь портретами.
- В этом зале мы постарались воссоздать образ торжественного дворянского зала
середины прошлого века, однако не нарушая при этом последовательность экспозиции, -
дудел в свою дуду Валентин Сергеевич. Закончить ему не дал Лепилов:
- Откуда дворянский-то? Хозяин купцом был.
- Ну, это, конечно, не буквальное воссоздание, а некоторым образом фантазия на тему...
- замельтешил экскурсовод.
- Лучше помолчи. Не мешай людям смотреть. Они, я думаю, поболе тебя понимают, -
внятным шепотом посоветовал Лепилов.
Эти люди уж точно понимали в искусстве поболе незадачливого краснопиджачника.
Рассматривая портреты, они неторопливо приближались к заветному углу. Добрались.
Анатолий Яковлевич, не отрывая глаз от птички, машинально похлопал по внутреннему
карману пиджака.
- Лупу доставать не надо, - тихо-тихо посоветовал Никольский. - Смотрите так, - и
громко добавил, повернувшись к краснопиджачнику: - Уж не Фаберже ли это?
- К сожалению, нет. В манере Фаберже, как утверждают знатоки, - солидно ответил
Валентин Сергеевич и кашлянул в кулак.
- Мы вас задерживаем? - осведомился джентльмен.
- Что вы, что вы! - замахал руками тот. - До закрытия еще двадцать минут.
Бизнесмен и джентльмен проследовали к "Паккарду", у раскрытой дверцы которого их
уже ждал шофер. Двое охранников направились к "БМВ". А главный охранник Миша
задержался, стоя рядом с Валентином Сергеевичем, который обходительно вышел проводить
дорогих гостей. Когда пятеро расселись по автомобилям, Миша, не поворачивая головы,
произнес без выражения:
- Я ж тебе сказал: не обделю. А ты крысятничаешь, козел, - и зашагал к "БМВ". Вскоре
обе машины медленно тронулись с места.
...У залива, на обочине пустынной асфальтовой полосы безнадежно голосовал рыбак.
Обычный рыбак: каскетка, штормовка, рюкзак, резиновые сапоги.
- Останови, - приказал шоферу Никольский. "Паккард" остановился. В хвост ему
пристроился "БМВ". Никольский вышел на обочину и позвал: - Лепилов!
Лепилов выбрался из-за руля "БМВ". Метров сто было до рыбака. Рыбак бежал им
навстречу, а они шли медленно: заметно хромал Никольский. Встретились. Рыбак сиял:
- Здравствуйте, Сергей Васильевич, здравствуй, Миша. - Миша похлопал рыбака по
плечу, а Никольский пожал ему руку.
- Обрадуй нас, Вешняков! - предложил майор.
- И обрадую, - с достоинством пообещал Вешняков. - По мелочам много чего, но
самое главное случилось вчера вечером. С мелочей или с главного?
- С главного, но по порядку, - предложил Никольский.
- Подружился я тут со сторожем музея, - начал Вешняков. - Он мне про заветные
рыбацкие места рассказывает, а я его водочкой слегка угощаю.
- Слегка! - возмутился Лепилов. - Он еще и сегодня лыка не вяжет!
- Это без меня, - отмахнулся Вешняков. - Пусть Мишка не перебивает, Сергей
Васильевич, а то собьюсь. Днем я вокруг мотался, а к вечеру, когда музей закрывается, я
завалился к дружку в сторожку, из которой вид - лучше не надо. Так вот, вчера, сразу же
после закрытия, как только в сторожку явился мой жаждущий дружок, подкатывает к музею
"мерс"-шестьсот с вальяжным пассажиром на борту. Высокий, седоватый, элегантный до
невозможности. А директор Коломиец уже на крыльце его встречает. Пробыл этот господин в
музее часа два, а потом отбыл.
- Ну, и почему это главное? - удивился Лепилов.
- Ты дослушай, дослушай. По-моему, Сергей Васильевич, я этого господина узнал, но
стопроцентную гарантию дать не могу, - Вешняков вытянул из нагрудного кармана
штормовки клочок бумаги. - Вот номер "мерса".
Никольский взял бумажку, глянул и тут же в ярости разорвал.
- Я правильно догадался? - спросил Вешняков. - Тарасов?
Вместо ответа на этот вопрос Никольский распорядился:
- Вы все в "Паккард", а я на "БМВ" с Анатолием Яковлевичем, - он положил руку на
плечо Вешнякову. - Ты хорошо поработал, да и помотался достаточно. Отдыхай. И Шевелев
пусть отдыхает. Миша, ты с Андреем - ко мне.
Анатолий Яковлевич блаженствовал за рулем "БМВ".
- Если уж разобью свою тачку, так разобью сам. - Как ни странно, он был очень
доволен, говоря это.
- А то давайте я поведу, - предложил Никольский. - Вы, наверное, устали.
- Намекаете, что я старый. А я не старый, - бодро заявил ювелир.
- Вы молодой и работоспособный, - польстил Никольский. Помолчал и вдруг выпалил:
- У этого Барсукова - четыре дня!
- Да, если стразы через три дня получит, - кивнул Анатолий Яковлевич.
- Пусть получит, - разрешил Никольский.
- А я через два дня их должен получить? - быстро спросил Анатолий Яковлевич. -
То-то вы весь день вокруг да около ходите.
- И ходил бы дальше, если б не одно обстоятельство. На горизонте появился... - Он
неожиданно перебил сам себя: - Нет, не на горизонте появился! Из вонючей норы выскочил
гаденыш, способный на все! Он сам прокручивает это мерзкое дело.
В квартире Никольского хозяин сидел в кресле, а начальник отделения подполковник
Котов валялся на диване-кровати, который уже был превращен просто в диван.
- Ты как Валерий Брюсов, - сказал начальнику подчиненный, - который в одной из
своих статей написал: "Боюсь, что из Маяковского ничего не получится". После этого
Маяковский любил изображать сценку: среди ночи в холодном поту просыпается Брюсов с
душераздирающим криком: "Боюсь! Боюсь!" Все домочадцы сбегаются: "Что случилось,
Валерий? Чего так испугался?" А он в ответ: "Боюсь, из Маяковского ничего не получится!"
Так вот, из Маяковского получилось, и из Никольского кое-что получится.
- От скромности ты не умрешь, - хмыкнул Котов.
- Не умру, - согласился Никольский.
Котов вскочил с дивана, прошел к окну.
- Мы нарушаем все, что можно и нельзя. Дело не наше, территория не наша, а главное -
компетенция не наша! - Он волновался, и было отчего.
- Можешь еще одно обстоятельство добавить: своего агента я в свидетели не отдам, -
подлил масла в огонь Никольский.
- Вот видишь! Тогда у нас совсем ничего! - воскликнул Котов.
- За исключением Тарасова, - возразил Никольский.
- Достал он тебя... - покачал головой Слава.
- А тебя не достал?! - тотчас вскинулся Сергей.
Не ответил Котов на глупый вопрос. Заговорил о другом:
- Ты знаешь, сколько я задниц вылизал, чтобы все твои спектакли оформить? Знаешь,
сколько я на чистом глазу начальству лапши на уши навесил?
- Спасибо, - серьезно произнес Никольский.
- А если неудача? - резко бросил Котов.
- А если землетрясение? - Никольский встал, нахально пропел речитативом: - Эх,
начальничек, ключик-чайничек, отпусти на волю.
- Ты уже начал, мерзавец, - догадался Котов.
- Ребята уже на месте, - подтвердил Никольский.
- А я тебе разрешил?! - снова крикнул Котов.
- Разрешил. По глазам вижу - разрешил! - хохотнул Никольский.
Подполковник помолчал, отвернувшись к окну, затем опять взглянул на майора.
- Когда?.. - Котов не окончил вопроса: Никольский все понял.
- Мы сегодня в ночь, - ответил он, - а они, по всем расчетам, завтра днем. Зал-то
закрыт на ремонт.
Сторож-кассир жарил рыбу и философствовал, не оборачиваясь к Вешнякову:
- Ты, Петя, все кричишь: демократия, капитализм, частное предпринимательство! Ладно,
кричи. А я что вижу? Был богатый коммунист, а теперь он богатый капиталист. Возьми, к
примеру, нашего Ваньку - директора. Был секретарем райкома комсомола, зарплата по
ведомости двести рублей, а жил, как заведующий столовой. Стал директором музея, всего на
триста рублей больше меня получает, а живет, как новый русский. Вот такой, выходит,
капиталист-коммунист.
- А если он просто жулик? - спросил Вешняков.
- Все жулики, - многомудро заметил сторож-кассир. - Только один может украсть, а
другой не может.
- Долго твою рыбу ждать? - прервал его излияния Вешняков. - Уже налито.
- Рыба не моя, а твоя. - Сторож оторвался от плиты и подошел к столу. - Первая и под
зеленый лучок пройдет...
...Андрей бесшумно подошел к темному окну. Тень, следовавшая за ним, еле слышным
шепотом спросила голосом Лепилова:
- Посветить?
- Не надо. Я в тот раз основную работу сделал на всякий случай, - тоже шепотом
отозвался Андрей. Он ласково погладил оконную раму малопонятной штучкой. Штучка
коротко промычала. - Действуй. Форточка на крючке, а вся рама на верхней задвижке.
Лепилов поставил коротенькую лестницу и добрался до форточки. Оттуда он прошептал:
- Порядок, - и, осторожно открыв окно, мягко прыгнул в неизвестность. Андрей
последовал за ним. Затем высунулся наружу, забрал лестницу. Посоветовал:
- Смотри, на умывальник не наткнись.
- А где мы? - спросил Миша.
- В сортире, - просветил его Андрей. - Дай фонарик, я первым пойду.
И они пошли. Миновали коридор, первый зал, лестничную клетку. Спустились в
полуподвал. Дорогу освещал кинжальный луч потайного фонаря. Вот и
электрораспределительный щит.
...Никольский с Шевелевым лежали на травке под прикрытием кустов городского сквера
как раз напротив музея. Видно было, конечно, хреновато: один фонарь на целый сквер да
жалкая лампочка под крышей музейного крыльца...
- Молчат, - сказал Шевелев.
- Значит, решили действовать вдвоем, - предположил Никольский.
- Меня чего-то колотит, Сергей Васильевич, - виновато сказал Шевелев.
- И меня, - признался Никольский.
...Андрей священнодействовал у щита, оскалясь и беззвучно матерясь.
- Чем недоволен? - поинтересовался Лепилов.
- Портачи, какие же портачи, ни одного правильного соединения... - Он не успел
завершить фразу, потому что на щите что-то пискнуло. - ...Твою мать!
...Выпив по второй, Вешняков и кассир с удовольствием закусывали жареным судачком.
Любил сторож выпить и поговорить:
- Тебе, Петя, по уму министром быть, а ты кто? Программист, говоришь, и гордишься.
Чем гордиться-то? Вроде машинистки по клавишам стучишь. Нет, раньше лучше было!
- Когда - раньше? - спросил, разливая по третьей, Вешняков. - При царе Горохе?
...Издалека послышался негромкий стокот мотоциклетного мотора.
- Это еще что? - изумился Шевелев.
Ответ он получил быстро: к музею подъехал милицейский мотоцикл с коляской.
Подъехал, остановился у крыльца. Из коляски выскочил некто в серебряных погонах. И позвал
зычно:
- Егорыч! Александр Егорыч!
...В сторожке сторож-философ схватил бутылку и два стакана со стола, сунул их в руки
Вешнякову и прошипел:
- Затаись! В кладовке!
Вешняков нырнул в кладовку, а сторож - на боевой пост. Опоздал: у двери черного хода
стоял и ждал его лейтенант, который строго потребовал ответа:
- Почему не на посту?
- Да на минутку отошел, у меня там рыбка жарится, - начал ныть-оправдываться
сторож, сам от себя такого не ожидавший. - Рыбки хочешь, Леонид?
- Рыбки! Рыбки! - зло передразнил лейтенант. - Не рыбки, а под рыбку! Опять
поддатый?!
- Бога побойся! - замахал руками Егорыч. - Я ж на посту.
- Ничего не видел, не слышал? - строго спросил милиционер.
- Ничего, - покачал головой сторож.
- У нас на пульте ваша лампочка мигнула, мигнула и погасла, - пояснил лейтенант.
- В первый раз, что ли? - отмахнулся Егорыч. - Опять, наверно, от ветра.
- Нету никакого ветра, - проворчал лейтенант.
- Тогда просто так, - уверенно заявил сторож. - Ваш Кузяков - халтурщик и портач.
А корчит из себя!
- Все равно, пойдем проверим, - не попросил - приказал милиционер. - По
инструкции положено.
...Из скверика, из-под кустов Никольский с Шевелевым с тихим ужасом наблюдали, как в
музее поочередно вспыхивал свет в окнах.
- Прокол, Сергей Васильевич? - произнес Шевелев.
- Типун тебе на язык, - цыкнул на него Никольский.
Особнячок светился, как при купце Кукушкине.
- Но тихо. Тихо, Сергей Васильевич, - с надеждой констатировал Шевелев.
... - Все посмотрели, все окна проверили. Пошли что ли, Леонид? - бодро предложил
Егорыч. Очень хотелось ему назад, в сторожку, к рыбке.
- А сортир? - вспомнил лейтенант Леонид.
Зажгли свет. Сортир был как сортир: четыре кабины, желоб для сбора и стока мочи.
Лейтенант прошел к окну, проверил задвижки, подергал форточку.
- Вроде все в порядке, - он расстегнул ширинку и повернулся к желобу. Сторож за
компанию пристроился рядом. Журчали. - А всю сигнализацию в музее надо менять, Егорыч,
к чертовой бабушке.
- Не систему надо менять, а Кузякова. К чертовой бабушке, - возразил сторож.
Лейтенант отвечать не стал. Иссякли. - Пошли, Леонид?
...Окна гасли одно за другим.
- Шевелев, у тебя, случаем, нашатырного спирта нету? - радостно спросил Никольский.
- Считаете, пронесло? - спросил тот.
...В уборной, еле освещенной неярким светом из окна, стояла гробовая тишина. Наконец
ее прострочил пулеметный стук мотоциклетного мотора.
- Миш, ты со страху не обделался? - раздался глухой - из-за двери второй кабинки -
голос Андрея.
- Я же на толчке сижу, так что не страшно, - ответил из четвертой кабинки Лепилов.
- В самый последний момент и окно успели закрыть, и лестницу убрать. Мы молодцы,
Миша! - констатировал Андрей.
- А если бы лейтенант с...ть захотел? - Лепилов уже стоял у окна. - Подбирай штаны
и за работу. На этот раз у тебя ничего не пискнет?
- Да иди ты! - Андрей три раза суеверно сплюнул через левое плечо.
...Сторож перевернул на сковороде куски судака, включил газ и позвал:
- Петя, выходи. Опасность воздушного нападения миновала, отбой.
С двумя стаканами и бутылкой в руках, морщась от яркого света, вышел из кладовки
Вешняков.
- Я думал, у тебя спокойно выпить можно... Что там?
- Да ничего. Опять ни с того ни с сего сигнализация сработала. Давай разливай, -
предложил Егорыч.
- Всю охоту отбили, паразиты, - посетовал Вешняков. - Ну, посошок, и я в гостиницу.
Хоть пару часиков прихвачу перед утренней зорькой.
...За поворотом, метрах в трехстах от последних домов города, притулившись на обочине,
стояли старый "жигуленок" и "Ока". Полуприсев на радиатор "жигуленка", Никольский и
Шевелев томились в ожидании коллег.
Не по дороге пришли Лепилов и Андрей - вынырнули из придорожного перелеска.
- С уловом! - весело объявил Лепилов. В этих местах все становились рыбаками.
- Спасибо, Миша, спасибо, Андрюша. - Никольский лихорадочно потрепал левой
рукой Лепилова, правой - Андрея по затылкам, проследил, как Миша ставил на заднее сиденье
"жигуленка" рюкзак, и спросил: - Что там произошло?
- И представить такое невозможно! - бешено затараторил Андрей. - Я ж самого
высокого профессионала прочитаю и просчитаю. А тут баран, хорошо бы просто баран, а то
безрукий. Все на соплях, все без изоляции, соединения накрест. Как они еще не сгорели -
удивляюсь. Я и не понял поначалу, отчего звякнуло!
- Успокойся Андрей. Сработали классно, - похвалил парней Никольский.
- Чего это у вас там было? - спросил возникший из того же перелеска Вешняков.
- Учебная тревога, - ответил Лепилов.
- Ну, тогда ладно, - успокоился Вешняков и добавил: - А я под легкой балдой.
- В машине отоспишься, - решил Никольский. - Лепилов, Андрей - в Москву, а мы с
Вешняковым в гостиницу, в Торжок. Миша, сдашь Котову из рук в руки. Он в отделении всю
ночь. Потом все трое могут отдыхать.
- Я вернусь, - твердо сказал Лепилов.
- И я, - присоединился к нему Шевелев. - Я за дорогу высплюсь.
- Да черт с вами, езжайте, приезжайте! - разозлился Никольский и тут же спохватился:
- Но туда как можно осторожнее, Миша. Чтобы при аварии хоть один живой остался.
"Жигуленок" взревел форсированным мотором и умчался в столицу. А "Ока" спокойно
покатила в Торжок.
"Мерседес-600" быстро считал километры Ленинградского шоссе. Юрисконсульт
Алексей Тарасов, сидя за рулем, сосредоточенно следил за дорогой, а американский миллионер
Грегори Сильверстайн, закрыв глаза и откинувшись на подголовник, благоговейно слушал, как
заливались соловьями Фредди Меркьюри с Монсеррат Кабалье. Занудливый и слащавый дуэт,
слава Богу, замолк на самой высокой ноте.
- Божественно, - оценил их пение американский миллионер и открыл глаза. - Где мы?
- Тверь объезжаем, - сообщил Тарасов. - Скоро Торжок. Как ты все-таки Гигса
отцепил, Гриша?
- Напугал. Тобой напугал. - Он ухмыльнулся. - Намекнул, что ты оттуда.
- А ты меня не боишься? - спросил Алексей серьезно.
- Конечно, боюсь, - тоже серьезно отозвался Гришка. - Ты же беспредельщик, Леша.
Но и с беспредельщиком можно иметь дело, если все обставить, как надо.
- Бумажку страховочную заготовил? - недобро догадался Тарасов.
- Не бумажку, - принялся обстоятельно объяснять Сильверстайн. - В сейфе у
посольского юриста лежит серьезный и обоснованный документ, который тебя утопит при
любых обстоятельствах. Ко всему прочему, я американский подданный, и, следовательно,
копать будут до конца и без снисхождения.
- Был тут у нас один такой американец... - скривился Тарасов презрительно.
- Знаю! - азартно воскликнул Гришка. - Но он просто американец, легкомысленный и
легковерный, а я американец из "совка", который здесь страхуется всегда и от всех. В том
документе упомянута и наша сегодняшняя поездка, в которую я взял - и это тоже отмечено -
пятьсот тысяч долларов.
Сильверстайн распалился, говорил быстро, сбивчиво, волнуясь. Ясно было: Григорий и
впрямь до смерти боится друга Лешку.
- Ты сделал так, как я просил? - сурово поинтересовался Тарасов, помолчав.
- Да, - успокоился Гришка. - Два абсолютно одинаковых по размеру пакета, твой
даже поменьше будет. Ему сотня стодолларовыми, тебе - четыреста тысячными. Все
правильно?
- Жалко мне сову тебе отдавать... - промолвил Тарасов. - Красавица...
- Вовсе не мне. Зачем она мне? - пожал плечами Сильверстайн. - Да и тебе она не
нужна.
- Сова - некий символ мудрости, а мудрости нам иногда не хватает. Зато хитрости у
тебя с избытком, мистер Сильверстайн, - завершил деловой диалог Алексей, решив лучше
полюбоваться пейзажем.
- Ни на что не похожа эта наша величественная и неряшливая бескрайность, -
философски заметил Гришка, заметив интерес подельника к окружающей природе. - В ней -
тоскливый вечный зов к бездействию и очищению.
- Ишь ты! - удивился Тарасов. - А раньше-то все больше по фене ботал!
Ровно в полдень "Мерседес" остановился у музея города Осташкова. У дверей музея, на
которых висела табличка "Санитарный день", пассажиров "Мерседеса" ждали директор,
экскурсовод и плотник. Русские сдержанно поздоровались. Американец же бурно выразил
восторг от долгожданной встречи и всяческую благожелательность. Вошли в музей.
...А Вешняков вошел в сторожку, где сторож вяло жевал вчерашнюю рыбу.
- Ты что ж это не у кассы? - спросил Вешняков.
- Директор санитарный день объявил, - пояснил тот.
- Значит, это санитары на "Мерседесе" приехали?
- Шуткуешь все... - буркнул Егорыч.
- Ага, - согласился Вешняков и достал из наплечной кобуры пистолет. - А теперь
перестал. Быстро, Егорыч, открывай черный ход. Ребята уже все в музее, а начальнику моему в
окно лезть нельзя, у него нога больная. Живо, живо, Егорыч!
- Бандиты, - шагая к двери, неизвестно кому пожаловался Егорыч.
- Бандиты вы, а мы милиционеры, - разочаровал его Вешняков.
...Сторож, с любопытством поглядывая на Никольского, открыл дверь.
...Тарасов, мистер Сильверстайн, Коломиец и экскурсовод любовались совой.
Плотник стоял у выхода из двухсветного зала, держа руку за пазухой.
- Хорошего понемножку, - опомнился Тарасов. - Мистер Сильверстайн, надеюсь, вы
не изменили своего решения?
- О, нет, нет! - отверг всякие сомнения американец.
- Ваня, - негромко произнес Тарасов.
Тот также негромко обратился к экскурсоводу:
- Валя!
Краснопиджачник приблизился к постаменту, отделил от него облицовочну
Закладка в соц.сетях
