Жанр: Детектив
Убить президента
...час для нас был уже не там, где вход, - дорога через кухню была
надежно перекрыта.
Хорошо еще, что нашей маленькой команде довольно часто приходилось куда-то
прорываться, и порядок действий был отработан до мелочей. Вот и сейчас наша
четверка на ходу перестроилась клином. На острие клина несся Журавлев, с
угрожающим видом размахивая раструбом направленного микрофона. Сооружение это
было довольно хлипкое и чрезвычайно бесполезное в драке. Зато внешне данная
конструкция очень была похожа на американский стингер - каким его показывают в
кино. Для правдоподобия Журавлев в свое время приклепал к кожуху микрофона нечто
напоминающее мушку, и с тех пор это психологическое оружие действовало
безотказно. Люди очень зримо представляли себе прямое попадание ракеты и
шарахались в разные стороны. Только гораздо позднее, когда мы уже успевали
промчаться, все вокруг начинали соображать, что стингер никак не входит в
комплект оборудования телевизионщиков и, скорее всего, это вовсе не ракетная
установка...
Среднюю часть нашего маленького клина составляли Катя со своим осветительным
прибором и Мокеич с камерой. Это была наименее защищенная часть группы. Мокеич,
прилипший к окуляру, с ушами, зажатыми в наушники, был фактически глух и слеп.
От врагов он мог лишь отбрыкиваться ногами - и то лишь в том случае, когда не
использовал ноги для бегства. Кате при крайней необходимости разрешалось
употребить свой осветительный прибор в качестве ударного инструмента. Когда
лопалась лампа, звук раздавался как при взрыве хорошей доброй лимонки, а
осколками можно было вывести из строя любого врага. Катя, однако, не
злоупотребляла такой возможностью, уповая в основном на быстроту ног: запасных
ламп было мало, и стоили они дорого.
Замыкал группу, по обыкновению, ваш покорный слуга. Если камера была включена,
мне приходилось сохранять на лице самую обаятельную гримасу и болтать что-нибудь
утешительно-информационное.
На этот раз я мчался за Мокеичем и Катей и, видя непогасший красный глазок
телекамеры, вдохновенно выкрикивал что-то вроде:
- Да, господа, большие выигрыши - это сильные страсти. Увы-увы, стрессы
напряженного рабочего дня не всегда удается погасить даже за столиком рулетки.
Конечно, все мы - живые люди, у всех нервы. Очевидно, уважаемые господа из
Службы Безопасности - вы видите их за моей спиной - днем немного понервничали.
Это, что ни говорите, бывает. Случается, любая незначительная мелочь может
вывести человека...
Над моим ухом что-то просвистело. Пуля, испуганно подумал я, но, к моей радости,
это был всего лишь тяжелый хрустальный бокал, который врезался в стену и обдал
преследователей порцией брызг. Порядок!
- ...из равновесия. Но, как говорится, посуда бьется к счастью, и любой стресс, в
конце концов, можно погасить путем смены рода деятельности. Если днем вы
занимались службой безопасности, вечером сам Бог велел отдохнуть у зеленого
стола...
Бац! Еще один бокал, и еще раз мимо. В этой тесноте хорошенько не размахнешься.
Мы уже мчались по коридору по направлению к главному выходу. У Журавлева
отличный инстинкт, он кинулся - и нас повел - туда, где меньше народу и где
стеклянные входные двери еще не забраны решеткой на ночь. В крайнем случае
рванем через стекло. Тут главное - беречь глаза, руки и камеру. Вернее, в таком
порядке: глаза, камеру, руки.
Ба-бах! А вот это уже стрельба. К счастью, никто ни в кого не попал. Скорее
всего, стреляли пока вверх, для острастки. А может, стрелки такие дерьмовые.
Соколы вообще никудышные стрелки. Дать в морду, отбить печень, раскрошить
челюсть - это они могут. Но метко стрелять... на кой черт это надо? Пустил очередь
- в кого-нибудь да попадешь. Правда, наши преследователи сейчас без автоматов.
Оставили, наверное, в гардеробе... Ба-бах! Бах! Вот это молодцы. Попали в стекло
наружной двери. До двери этой нам еще метров десять, поэтому град осколков
просыпался не на нас, а на швейцаров, которые приготовились нас встречать.
Полная неразбериха! Те, у дверей, брызнули на пол: подумали, будто стреляют
именно в них, а не в меня, Мокеича и Катю с Журавлевым. Давненько я так не
бегал!
Еще один рывок! Кстати, камера все еще работала. Мокеич уже не ловил меня в
кадр, а просто несся прыжками, держа камеру под мышкой. Представляю, какая
потрясающе достоверная картинка была сейчас на экране. Мы скакали бок о бок с
Мокеичем. Наушник у него от бега сполз, и я слышал восхищенные вопли из студии.
Все в полном отпаде! Заснять скандал в самой "Вишенке", да еще с участием
соколов. Кому-то этот прямой эфир еще припомнят, но все будет потом, завтра, а
сейчас они умирали от счастья.
Нам было не до счастья. Нам бы успеть...
Успели!
Наша дружная кавалькада в полном составе выпрыгнула из пустого проема входной
двери. Напоследок Катя ухитрилась все-таки разбить лампу о косяк, и я вовремя
увернулся от осколков. Судя по крикам у меня за спиной, кто-то не увернулся.
Хорошо бы это был толстощекий Мосин. Лишняя нашлепка ему бы не помешала.
Как только мы выпрыгнули из двери, лампочка на камере погасла. Странно, неужели
прошло всего пятнадцать минут? Да быть не может. Мне показалось, что прошло уже
не меньше часа. Вот что значит теория относительности.
Рафик был прямо под боком, мотор еще толком не успел остыть, и мы взяли сразу с
места в карьер. Преследователи замешкались. Они припарковали свои лимузины в
стороне, противоположной нашему бегству. Это дало нам минуты три для отрыва.
И мы помчались по ночной Москве. К нашему счастью, ночная жизнь кипела только в
особых, предназначенных для этого заведениях и не распространялась на проезжую
часть. Дорога была отнюдь не загружена. Завтра, когда в Москву понаедут гости,
родео не устроишь. Но пока путь свободен, вперед!
Мокеич за рулем старался как мог. Наш маленький "рафик" был ничто по сравнению с
лимузинами соколов, но Мокеич выжимал из механизма все и даже больше. Оторваться
можно либо сейчас, когда между нами еще дистанция, либо никогда. Еще десять
минут, и они нас настигнут, и тогда... Об этом лучше было бы не думать.
Пока же мы мчались по улице Поварской. Мокеич рулил, "рафик" вздрагивал, Катя
собирала свои проводки, горестно вывинчивая цоколь покойной осветительной лампы.
Журавлев нервно вертел в руках свой раструб микрофона, растерянно соображая,
нельзя ли на пять минут переделать его в настоящий стингер. Что касается меня,
то я вместе со всеми подпрыгивал на ухабах, борясь с желанием набрать
оставленный мне номер генерала Дроздова и попросить на выручку пару танков.
Мы вырвались на бульвар, вспугнули двух прохожих-камикадзе, разминулись со
случайным "жигулем" и, визжа тормозами, рванули в сторону Триумфальной площади.
Надо было добраться до Большой Садовой, а там можно было уйти переулками,
которые лучше Мокеича не знал никто.
- Ходу, Мокеич, ходу! - сказал я, вглядываясь в зеркало заднего обзора. Вот-вот
на горизонте могли появиться преследователи. Собственно говоря, поймать нас
можно было легче легкого, если бы соколы обратились в ГАИ. Но я прекрасно знал,
что сейчас они этого не сделают - особенно эта троица.
- Аркадий Николаевич, они далеко? - спокойным голосом спросила меня Катя.
Я порадовался за нее. Другая бы на ее месте давно впала в истерику и начала бы
звать маму. А Катерина - ничего. Привыкла. Бывали у нашей команды случаи и
покруче.
- Боюсь, что... - начал я, взглянул в зеркало и осекся. Преследователей не было!
Очевидно, они свернули на Герцена и теперь могли догонять разве что свою тень.
- Интересно, почему же они свернули? - спросил меня Журавлев. Он отложил наконец
свой стингер, тоже взглянул в зеркало и теперь удовлетворенно протирал очки.
- А черт их знает, - беспечно сказал я. - Считайте, что повезло. Вместо
бизнесменов случайно напоролись на вооруженных соколов и остались целы. Скажем
спасибо гражданке Фортуне...
- Случайно? - хитренько переспросила меня Катя.
- Абсолютно случайно, - честно уверил я ее. Это было, кстати, чистой правдой.
Случайно и по моей вине. Я, идиот, не сделал нужных выводов из рассказа
бильярдиста Суворова и про соколов просто не подумал. Иначе я бы не решился
рисковать своей командой.
Все мы задним умом крепки, подумал я покаянно. Даже известные на всю страну
тележурналисты вроде меня. Тут я вообразил себе, как Димочка Игрунов с
градусником под мышкой смотрел мой репортаж из "Вишенки", скрипя зубами от
зависти, - и сразу утешился.
Глава 44
МАКС ЛАПТЕВ
Ночью здесь, оказывается, большое движение, подумал я, с трудом уворачиваясь от
телевизионного "рафика". Так бедному фискалу недолго и в аварию угодить.
Я проводил глазами шустрый фургончик, остановил свой "жигуль" и осмотрелся. Дом,
в котором проживал господин Воскресенский, должен быть где-то поблизости, на
Поварской. Фонари уже бледненько горели, и в их неверном свете таблички на домах
рассматривать можно было только вблизи. Я вышел из машины, и тут рядом завизжали
тормоза. Автогонки здесь, что ли? Я оглянулся. Рядом с моим "жигулем", почти
борт в борт, притормозил чей-то лимузин. Из него высунулась злая голова с
нашлепкой на щеке.
Хотя было и темновато, эту голову я узнал. Некто Мосин, правая рука ПалСекамыча.
Второй человек у соколов. По отзывам знающих людей, большой мерзавец.
- Эй, мужик! - крикнул Мосин. Меня он, разумеется, не узнал, и не только потому,
что я стоял в тени, но и потому что не знал никогда. Одно из преимуществ нашей
службы - быть в тени и не высовываться.
- Чего тебе? - лениво спросил я, делая вид, что закуриваю.
- Слушай, "рафик" видал? Куда он поехал, а?
Я не колебался.
- Туда! - Я махнул рукой в сторону улицы Герцена.
Мосин ткнул шофера, лимузин взвизгнул и умчался в указанном мною направлении.
Пусть поищут, ухмыльнулся я злорадно. Не знаю, чем телевизионщики насолили
сегодня соколам, но теперь Мосину их уже не поймать.
Я еще по инерции ухмылялся, когда звонил в дверь квартиры Андрона Воскресенского
и предъявлял ему свое служебное удостоверение. Но тут же стал серьезным, увидев,
как смертельно побледнел хозяин квартиры. Очень похоже, что визит мой его
напугал, но не удивил.
- Я могу собрать вещи? - с ходу спросил Воскресенский слегка надтреснутым
голосом. Так в старинных фильмах про гражданскую войну говорили интеллигентывредители,
когда к ним с обыском приходили орлы из чрезвычайки. Впрочем, и сам
Воскресенский внешне напоминал такого интеллигента из фильма. Разве что
сутулился чуть больше, чем следовало бы.
- Вещи? - не без удивления повторил я. - Что ж, вещи, наверное, вы можете
собрать. Только сначала, пожалуйста, извольте чистосердечное признание.
- Признание в чем? - глухо спросил Воскресенский.
- Уж вам виднее, в чем, - пожал я плечами. - Вы ведь даже не спросили, зачем я
пришел. Сразу сдаетесь. Ну, так рассказывайте.
- Про что? - все так же глухо произнес Андрон Сигизмундович. Видно было, что
каждое слово дается ему с трудом. Руки у него подрагивали. Он старался не
смотреть мне в глаза и вообще производил впечатление человека, с детства
перепуганного. Только вот в чем?
- Расскажите мне про покушение, - сразу взял я быка за рога.
Губы Воскресенского сложились в какую-то странную болезненную улыбочку.
- Да-да, конечно, - обреченно кивнул он. - Ваш неизменный репертуар. Покушение
на генералиссимуса и туннель от Бомбея до Лондона. Узнаю Лубянку. Валерия
истеричка, но в этом она была права.
- В чем, в чем права? - не отставал я.
- Во время нашего последнего разговора она предупреждала меня, что этим
кончится. Черные "воронки" будут разъезжать по ночам и хватать по спискам. Всех
бывших антисоветчиков, радикалов и прочих диссидентов. Вы ведь мой адрес взяли
из списка Дем.Альянса?
- Вроде того, - согласился я. - Так когда вы разговаривали с Валерией в
последний раз?
- Не помню, - сказал Воскресенский. - Месяца два назад.
- А свой маузер вы ей тогда же передали? - поинтересовался я. - Ну, тот самый,
именной, который маршал Ворошилов преподнес вашему батюшке...
Андрон Сигизмундович потер рукой свой лоб. Ясно было, что вопрос мой для него
был верхом бессмысленности.
- При чем тут маузер? - унылым жестом пресек он мою явную глупость. - Не просила
Валерия у меня никакого маузера. Да вот он, на месте.
С этими словами Воскресенский приставил лестницу к книжным стеллажам, взобрался
почти на самую верхотуру и снял с полки огромный пыльный фолиант.
- Держите, - сказал он мне сверху.
Я подхватил обеими руками том, разгреб пыль и открыл. Как и следовало ожидать,
внутри тома было вырезано гнездо и в нем действительно лежал огромный маузер в
некогда яично-желтой, а теперь уже основательно поблекшей деревянной кобуре.
Сапего был прав. Для теракта это грозное оружие было совершенно бесполезно. Для
прицельной стрельбы с дальнего расстояния маузер не смог бы заменить даже
плохонькую винтовку, а вблизи маузер был просто до неприличия громоздок. Любая
охрана расщелкала бы человека с такой пушкой за километр.
Да, эту версию пришлось отбросить. Я еще раз с сожалением кинул взгляд на
музейный маузер, повертел его в руках, пересчитал патроны (их было всего пять, и
они неплохо сохранились) и положил оружие обратно в тайник.
- Кладите его, где лежал, - попросил я Воскресенского.
Тот удивленно уставился на меня:
- Как, вы не собираетесь его конфисковывать?
Я развел руками.
- Представьте, не собираюсь. И арестовывать вас сейчас я тоже, между прочим, не
собираюсь. Да и приехал я не на "воронке", а на "Жигулях". Посмотрите в окно,
убедитесь.
Воскресенский, сжимая фолиант в руках, деревянной походкой послушно направился к
окну. Когда он вернулся, бледное его лицо чуть порозовело.
- В таком случае, не понимаю... - начал было он. Именно таким голосом честные
советские интеллигенты в старых фильмах, напрасно заподозренные в заговорах,
говорят с чекистским хамьем.
- Вы книжечку-то с пистолетиком на место положите, - посоветовал я
Воскресенскому. - Она тяжелая, в руках устанете держать.
Андрон Сигизмундович повел плечами, однако вновь забрался по лесенке и вернул
том на место.
- Вот и отлично, - похвалил я. - А теперь слушайте...
Минут через десять, когда я замолчал и сложил фотографии обратно в свою папочку,
Андрон Сигизмундович сотворил на лице почти дружелюбную гримасу. Он уже вошел в
образ честного интеллигента, к которому за советом приходит молодой рабочий
паренек.
- С вами трудно спорить, - произнес Воскресенский наконец. - Но и соглашаться
нет охоты. Вы утверждаете, будто бы есть вероятность покушения на Президента и
что, возможно, Валерия Старосельская к этому делу причастна...
- Я не утверждаю, - вставил я. - Просто существует одна из версий, и ее надо
проработать. Подтвердить либо отбросить. Это всего лить догадки, почти ни на чем
не основанные... - Разумеется, ни об убийстве Дроздова-"Кириченко", ни о его
посмертных уликах я ничего рассказывать не стал.
- Чисто теоретически такая возможность существует, - признал Андрон
Сигизмундович. - Валерия не всегда адекватна, но... я не верю. Простите, не верю.
Валерия - человек творческий и потому довольно безалаберный. Покушение же -
такая область, в которой необходим почти математический расчет. Кто-то должен
был позаботиться об оружии, обеспечить прикрытие... Разработать реальный план, в
конце концов. Многие грандиозные планы Валерии в свое время уже были остановлены
из-за невинных бытовых мелочей.
- Другими словами, - подытожил я мысль, - у Валерии в таком деле должен
непременно быть помощник. Или помощники.
Воскресенский приостановил плавное течение своих мыслей. Такой простой вариант
явно не приходил ему в голову.
- Значит, вы считаете, будто кто-то из Дем.Альянса может сейчас вместе с
Валерией... Совершенно невероятно!
- Минутку, - удивился теперь я. - Выходит, у Старосельской в ДА не было
единомышленников? Неувязочка какая-то получается. Я-то слышал другое - будто
зачастую в меньшинстве оказывались именно вы...
На самом деле ничего такого я не слышал. Но подначка сработала.
Воскресенский покраснел. Чувствовалось, что мои подозрения невероятно его
задели.
- Чушь! - запальчиво произнес он. - Чушь, господин с Лубянки. Если Трахтенберг с
Колокольцевым одно время и подпевали ее бредням, то и они постепенно разобрались
в ее идеях. Должны были разобраться.
- А Николашин? - подхватил я. - Николашин-то наверняка тоже ее поддерживал.
Разве нет?
Андрон Сигизмундович сердито отмахнулся. Я понял, что он вновь переживает былые
идеологические баталии.
- Ваш Николашин вообще предпочитал помалкивать, - заявил он. - Не знаю уж, кого
он поддерживал, но делал это преимущественно молча.
Я подвел черту.
- Итак, вы полагаете, что помощь Старосельской в теракте могли оказать либо
Трахтенберг, либо Колокольцев. Так?
Воскресенский схватился за голову:
- Не переиначивайте, не переиначивайте меня! Про теракт я ничего вам не говорил.
Вы меня запутали, вы провокатор.
- Успокойтесь, пожалуйста, - нежно сказал я. - Будь я провокатор, я бы ваши
слова записал на диктофон. Или, еще лучше, получил бы от вас подпись под
протоколом. Но мне-то не это нужно, поймите. Покушение - дело нешуточное, и наш
с вами долг его остановить. Вы ведь уважаете всенародно избранного президента,
не так ли?
Воскресенский раздраженно уставился на меня:
- А вы-то сами его уважаете?
- Я на службе, выполняю свой долг. Политика не мое дело.
- Но я-то не на службе! - воскликнул Андрон Сигизмундович. - И президента нашего
я не уважаю... Правда, не настолько, чтобы устраивать на него покушения, - добавил
он через несколько секунд.
- Спасибо. Я вам верю, - сказал я. - Не передать ли от вас привет Трахтенбергу с
Колокольцевым? Вы ведь не будете сейчас им звонить и предупреждать о моем
визите, правильно?
- А что если позвоню? - неуверенно спросил Воскресенский. - Тогда что?
- Тогда станете соучастником, - пояснил я любезно. - Со всеми вытекающими... Да
нет, я не верю. Вы по убеждениям не террорист.
- Я вас больше не задерживаю! - злым фальцетом выкрикнул Воскресенский.
Мне стало неловко за свое хамство. Однако что делать! Быстрота результата
возможна только при отсутствии известных сантиментов. Очень хорошо, что в такие
минуты меня не видит Ленка. Впрочем, требовалось доиграть роль до конца.
- Было бы довольно странно, если бы вы попытались меня задержать, - сказал я
задумчиво. - Обычно задерживать - это наша прерогатива. Слышали, что такое
прерогатива?
Вместо ответа Воскресенский открыл входную дверь и пальцем указал мне на выход.
- Благодарю вас, - сказал я и вышел. Дверь за мной хлопнула так громко и быстро,
словно хозяин квартиры втайне рассчитывал прищемить мне пятку.
Залезая в машину, я взглянул мельком на часы. Ого! Работаю сверхурочно до и
после полуночи. Пора баиньки. Сегодня был тяжелый день, но завтра, кажется,
будет еще тяжелей. Самое печальное, что пока результатов - кот наплакал. С чем
идти утром к Голубеву, не имею понятия. Со своими догадками? С патроном и
отпечатком? Маловато для счастья...
Навстречу проехала машина, ослепив меня фарами. Я решил было, что это вернулись
несолоно хлебавши соколы, но это оказалась не та машина. Вот и прекрасно, что не
та.
Возле своего дома я припарковал "жигуль", поднялся на свой этаж и, стараясь не
шуметь, открыл дверь. Ленка дремала в кресле у телевизора.
- А-а, это ты... - сонно сказала она. - Разобрался со спей... спецконтингентом?
- Угу, солнышко. - Я поцеловал ее в лоб. - Мне никто не звонил?
Ленка, стараясь не спугнуть сладкую дремоту, отвечала еле-еле, почти не разжимая
губ.
- Звонил... это... какой-то твой дядя. Дядя Саша. Напомнил про чьи-то похороны
завтра. Кто-то умер, да?
- Двоюродная тетя, - ласково соврал я. - Дальняя родственница, но пойти надо,
неудобно. Кто-то еще звонил?
- Вроде больше никто, - растягивая слова, прошептала Ленка, по-прежнему клюя
носом. - Был еще один странный звонок, молчали в трубку секунд тридцать... Или
просто телефон не сработал...
- Скорее всего, - поддакнул я и прямо с кресла перенес Ленку на кровать. - Спи
давай. Завтра вы едете в гости к Разиным, не забудь.
Но Ленка меня уже не слышала. Она спала.
Я посмотрел на телефонный аппарат. К слову сказать, я совершенно не боялся, что
Андрон Сигизмундович все-таки наберется храбрости предупредить по телефону
Трахтенберга или Колокольцева. Еще в Управлении, выйдя из Мусорного Архива, я
уточнил все данные по телефонным справочникам. Ни у Трахтенберга, ни у
Колокольцева телефонов вообще не было.
Часть вторая
БОЛЬШОЙ БАЛЕТ
Близорукому стрелку трудно промахнуться. Он может просто не заметить цель.
Роберт Хьюз, "Фанни Каплан"
МАКС ЛАПТЕВ
Я выскочил из дому, когда Ленка с дочкой еще спали, и сразу взглянул на небо.
Дождя как будто не предвиделось. День обещал быть теплым, но не жарким - как раз
то, что надо. В сентябре иногда выпадают такие замечательные дни, когда природа
словно бы расплачивается с нами за свои летние капризы. За жару под сорок, за
ветры, за дожди, вроде тех, что были тогда в том августе девяносто первого...
Я по привычке помотал головой, отгоняя тяжкие воспоминания. Про тот август лучше
не думать. Лучше думать про этот сентябрь, тем более что есть над чем
поразмыслить. Доклад генералу Голубеву у меня уже сложился, не хватало там лишь
некоторых деталей.
Вроде, например, отпечатков пальцев.
Через полчаса я был в МУРе. В эти утренние часы милицейский народ уже деловито
сновал по коридорам, трезвый и озабоченный. МУР по-своему готовился к
сегодняшнему саммиту. Проверялись вокзалы и рынки. Под шумок, видимо, гоняли
кавказцев. Во всяком случае, мимо меня по коридору второго этажа то и дело
сновали оперы, конвоируя усатых брюнетов, одетых до наглости роскошно. Брюнеты
возмущались, демонстрируя всему миру замечательные золотые зубы. Оперы в
пререкания старались не вступать. Картинка была привычной. Любой повод почистить
столицу наша доблестная милиция стремилась использовать на все сто. Всегда
излишнее усердие легко можно было объяснить заботой о безопасности дорогих
гостей - участников всевозможных саммитов, встреч, спортивных соревнований или
парламентских слетов.
Ну, и ладно. У них свое дело, у меня свое. Я подумал, что не худо бы сегодня
попользоваться милицейской формой. В дни, когда на улице много милиции, нет
ничего лучше, чем одеваться, как все. Мимикрия, мудрость природы.
Когда я вошел в некрасовскую лабораторию, Сережа по-прежнему колдовал вокруг
своего Левенгука. Могло показаться, будто он вообще не ложился спать. Услышав,
как я открыл дверь, он недовольно высунул глаза из-за окуляра, увидел меня,
успокоился и пробурчал:
- А-а, доброе утро, Макс. Подожди немного, я сейчас.
Я сел на табуретку между пистолетным стендом и вытяжным шкафом и по привычке
осмотрелся. Колба со взрывоопасными кристаллами с полки исчезла, зато на ее
месте возник желтый человеческий череп, измазанный зеленым пластилином.
Очевидно, кто-то восстанавливал лицо по методу Герасимова. Бедный Йорик, подумал
я, имел в виду череп, а не покойного Герасимова. Впрочем, и он в каком-то смысле
бедный. Придумал метод, чтобы восстанавливать облик усопших князей и
императоров. А вместо этого хитроумные менты стали восстанавливать
малосимпатичные физиономии всяких бомжей, безуспешно объявленных в розыск еще
при министре Власике. Кстати, а кто сейчас министр МВД? Вот не помню. Кажется,
все тот же, что и был раньше. Вообще любопытно, подумал я. Наш дорогой Президент
практически не сменил кабинет. Оставил премьера, не принял отставки министров
иностранных дел и обороны. Нашего Голубева тоже оставил. Турнул, кажется, только
министра экономики, который воспротивился снижению цен на хлеб, водку и сахар. И
это все. Как будто позабыл свои предвыборные обещания. Неужели Кремль на него
так подействовал?
Или Некрасов был прав и что-то затевается?
Я поглядел на Некрасова, который, глядя в окуляр, что-то вдумчиво наговаривал на
диктофон. Одновременно он строчил в тетрадке какие-то каракули.
- Ну, вот и готово, - произнес он наконец и устало потер лицо. - Черт.
Совершенно не высыпаюсь. Увеличили штат, да что толку! Все равно с Левенгуком,
кроме меня, никто у нас толком работать не умеет. Заколачивать микроскопом
гвозди - вот все, что они умеют... Извини за вчерашнее, - добавил Некрасов
неожиданно. - Что-то на меня нашло, какое-то отчаяние напало. Может, в самом
деле все это пустые страхи. Может, это просто у нас атмосфера?...
Я вспомнил вчерашних Сапего и Воскресенского. Вроде умные люди, но как легко они
решили, что КГБ опять взялось за старое. Все боятся, подумал я. Все
подсознательно ждут чего-то ТАКОГО. Молчанию Кремля никто не верит... Ну ладно.
Побоку политику. Мы, простые фискалы, лопаем, что дают.
- Атмосфера, - кивнул я Некрасову. - Во всем городе атмосфера. Не ты первый, не
ты последний. - И, чтобы перевести разговор с тяжелой темы, я сунул Сергею
карточки с отпечатками моих вчерашних знакомцев. - Сделай доброе дело, погляди,
не совпадают ли эти пальчики с теми, что я вчера принес.
- Айн момент, - откликнулся Некрасов. - А потом я тебе расскажу о том, что ты
мне притащил вчера...
С этими словами он быстро обработал снимки, сделал оттиски, снова залез в
микроскоп и буквально через пять минут сообщил мне:
- Нет, не совпадают. Это не те.
Признаться, я и сам так думал. Но всегда приятно, когда точная наука
подтверждает твои дилетантские гипотезы, рожденные чистой физиогномикой. Если бы
вдруг выяснилось, что подозрительный террорист Андр - это Минич, Сапего или
Воскресенский, я бы себя уважать перестал.
- Ловко ты, - с уважением сказал я. - Просто ас. Работал бы в частном сыскном
бюро, давно стал бы миллионером.
- Барахло твои частники, - засмеялся Некрасов. - Они сами, чуть что, бегают в
МУР за консультациями. Только и умеют, что интервью журналистам давать. Мы, мол,
все дела доводим до конца... Ладно, слушай сюда. - Некрасов стер улыбку с лица.
- Слушаю, мастер, - почтительно отозвался я.
- Во-первых, пистолет, что ты мне дал. Ничего
...Закладка в соц.сетях
