Жанр: Детектив
Убить президента
...ю, достойный отпор. Но на
телевизионщиков их не успели науськать. Пока они орали что-то предостерегающее,
не решаясь, однако, пустить в ход тяжелые предметы и тем более оружие, мы вихрем
пронеслись через кухню, миновали курительную комнату и вступили в главный зал.
Географию "Вишенки" я знал довольно приблизительно, поскольку появлялся здесь
только один раз, и то очень нетрезвым. Впрочем, ошибиться было уже трудно.
Главный зал походил именно на главный зал казино.
В ту минуту, когда мы переступили порог потрясающего зала с царицей-рулеткой в
центре, на камере у Мокеича зажглась красная лампочка. Пошел эфир. Я забежал
вперед и, поправив галстук, предстал перед камерой. Сейчас меня могли видеть
пять миллионов москвичей и гостей столицы. Справедливости ради замечу, что моя
программа "Лицом к лицу" выходит на всю Россию, и там-то меня могут видеть сто
пятьдесят миллионов человек. Потому и популярность моя несколько побольше, чем у
Димочки Игрунова. В тридцать раз побольше, господа.
Ладно, сегодня играем на, чужом поле за тройной гонорар.
- В прямом эфире - программа "Ночная жизнь Москвы", - начал я, невольно подражая
нахальной игруновской скороговорке. - Как всегда, многолюдно в одном из самых
популярных ночных клубов столицы. Бизнесмены и рэкетиры, представители
творческих профессий и государственные чиновники, уставшие от дневных забот,
собираются в "Вишенке" отдохнуть, расслабиться, поставить на карту свои честно
заработанные, - я хитро подмигнул в камеру, - сбережения. Что наша жизнь?
Игра! - утверждал один из шекспировских персонажей и был абсолютно прав... -
Говоря все это, я заметил за спинами членов моей команды рассвирепевших
караульщиков с кухни и главного входа, чью активность, однако, сдерживал бледный
пожилой джентльмен в смокинге. Очевидно, это был кто-то из вишневого начальства,
который соображал не хуже меня, что такое прямой эфир, и надеялся разобраться со
мной при выключенной телекамере, не раньше. Это меня устраивало. Продолжая свой
почти игруновский треп, я стал огибать центральную рулетку, между делом
вглядываясь в лица сидящих. Кое-кто меня уже узнал и напряженно заулыбался.
Очевидно, в стане играющих зародилось опасение, что Аркаша Полковников проведет
свой традиционный допрос лицом к лицу. Не могу сказать, что их опасения были
совсем беспочвенными - просто из всей публики меня интересовали всего три
человека. Вернее, даже один. Бывший бильярдист с мясистыми щеками Ваня Мосин.
Если бы его в зале не оказалось, я честно отработал бы прямой эфир на полутонах
и потом нашел возможность объясниться с хозяевами "Вишенки". Может быть, они бы
еще и заплатили МТВ за рекламу их фешенебельного заведения для мафиози и
номенклатуры, разбавленных культурной тусовкой...
Однако щекастый Мосин был здесь. Одну из щек украшала свежая нашлепка из
пластыря. Двое молодцов, запечатленных внимательным художником-санитаром из
морга, были тут же, сидели по бокам. Продолжая нести обычный игруновский вздор
насчет сливок нашего общества, я протанцевал к Мосину и положил ему руку на
плечо. Оба его соседа напряглись. Я был уверен, что одно мое неосторожное
движение - и они выхватят из-за пазух внушительного вида стволы. По крайней
мере, пиджаки у них оттопыривались. Кто же он такой, этот Ваня? - подумал я и
решил удовлетворить свое любопытство на публику. Кстати, была и тема для беседы:
перед Ваней я заметил большую кучу фишек. Бывший маркер из ЦПКиО явно выигрывал.
- ...И вот человеку повезло, - продолжал я, указывая на Мосина. - Красавицафортуна
выбрала его. Представьтесь, пожалуйста, нашим телезрителям.
- Мосин Иван Сергеевич, - машинально представился Мосин. - Служба Безопасности
Президента России...
Влипли, лихорадочно подумал я, все так же сладко по игруновски улыбаясь и
оглядывая вероятные пути к отступлению. Старик-то в бильярдной не соврал. СБ.
Это - соколы. И, судя по всему, Мосин там едва ли не какая-нибудь шишка. Надо
было немедленно сматываться. Мое чувство самосохранения, проверенное годами,
подсказывало, что нужно удирать, пока целы. Однако какой-то бес во мне требовал
довести свой поиск до конца. Потому что едва ли еще представится возможность (да
и будет желание) пообщаться с этим щекастым соколом крупного калибра.
- Довольны ли вы, Иван Сергеевич, своим выигрышем? - продолжал петь я, делая
знак Мокеичу, чтобы тот взял Мосина крупным планом. Мокеич за камерой был
невозмутим, хотя я догадывался, что и ему от общения с соколами тоже не по себе.
Одновременно с вопросом я поднес поближе к лицу Мосина свою открытую левую
ладонь, стараясь, чтобы она не попала в кадр, но чтобы Мосин обязательно ее
заметил. Получасом раньше, в "рафике", я приклеил прозрачным скотчем к
внутренней стороне ладони небольшую бумажку. На ней были написаны только две
фамилии: Кириченко и Дроздов.
Если бы эти фамилии для Мосина ничего не значили, он бы равнодушно скользнул по
ним взглядом и принялся бы объяснять телезрителям свое довольство или
недовольство крупным выигрышем.
Беда в том, что фамилии эти для Мосина кое-что значили. И даже слишком много. В
глазах его я увидел на мгновение самый настоящий отчаянный страх, словно он
увидел не бумажку, приклеенную скотчем, а пистолетное дуло. В ту же секунду я
понял, что сейчас что-то начнется.
- Итак, с вами Аркадий Полковников, мы в прямом эфире, - протараторил я быстро,
рассчитывая, что это упоминание заставит Мосина взять себя в руки.
Ничуть не бывало! На сокола, видимо, так подействовали эти две фамилии, что он
позабыл про все на свете, даже про камеру, направленную ему в лицо.
- Сволочь! - завизжал Мосин и начал приподниматься из-за стола. Два соседних
сокола тоже вскочили. Теперь я уже не сомневался, что у них за пазухой серьезное
оружие. Длинные такие пистолеты.
Камера по-прежнему была включена. Телезрителю могло показаться, что Мосин
внезапно озверел от простого вопроса о выигрыше.
Я сделал знак уходим своей команде, и мы стали уходить. Точнее, убегать. Еще
точнее, драпать с максимальной скоростью.
При этом камера продолжала снимать.
Глава 39
ГЛАВНЫЙ ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ ПАВЛИК
Эти козлы просто издеваются надо мной! Пока я сижу и ломаю голову, как спасти
нашего дорогого Президента от завтрашней опасности, на ТВ не находят ничего
лучшего, как показывать кино про покушение на Президента. Правда, на
американского. Но хрен редьки не слаще. Сперва я даже потянулся к
правительственной связи, чтобы наорать на любое останкинское начальство, которое
попадется под руку. Правда, вовремя одумался. Интересно, что я им скажу? Не
показывайте фильм про американское покушение, потому что и нашего Президента
кто-то собирается завтра грохнуть? Идиотизм. Вот тогда все сразу поймут, что
главный сокол Павел Семенович точно дурак, дурак со справкой.
Поэтому вместо телефона я взял в руки пульт и переключил каналы. Пусть они
смотрят, я-то зато смотреть не буду. По МТВ шли клипы - из программы "Ночная
жизнь Москвы". Хоть эти картинки не раздражают, решил я, под них можно спокойно
поразмыслить о завтрашнем дне.
Разберем все не торопясь, как нас учили в моей драной школе милиции. Во-первых,
никакого теракта завтра может вообще не состояться. Есть шанс, что покойный
фискал ошибся и нас напрасно перебаламутил. В конце концов, раньше никаких
покушений не было, и совершенно непонятно, отчего бы им быть раньше? Из-за цен?
Но ведь и при предыдущем нашем цены росли дай Боже. И ничего, все обходилось. А
наш, между прочим, еще и ста дней своих в новой должности не провел... Кстати,
когда там будет сто дней? Я скосил глаза на настенный календарь. Ну вот, уже на
следующей неделе. Надо бы не забыть поздравить, шефу будет приятно. Что бы ему
только подарить? Где-то я видел у нас том "Краткого курса истории КПСС" с
пометками самого Сталина. Шеф последнее время неровно дышит к вождю. Имеет
право, раз сидит в его кабинете. Я вот к генералу Власику, главному сталинскому
телохранителю, тоже стал относиться по-другому. Пару фильмов даже посмотрел из
его архива. Учебных, конечно. Толковый был мужик, знал, как вождя беречь. Я
раньше думал, просто был холуй, вроде Поскребышева. Ан нет, граждане, не холуй.
Любил он товарища Сталина, вот так. Потому и слетел со всех постов, когда
великий вождь приказал долго жить. И я не заживусь, если что, не дай Бог,
случится...
Брр. Даже думать про это страшно. Не будем думать. Тем более не очень и умеем.
Я рассеянно взглянул на экран. Клипы сменились рекламными заставками. Сейчас
покажут какое-нибудь роскошное заведение, где простые честные россияне проводят
время, не думая ни про какие покушения.
Ладно. Рассмотрим, что во-вторых. ВДНХ и Сокольники можно смело отметать.
Допустим, террорист будет в Большом. Но мы и здесь не лыком шиты. Завтра с утра
запущу в театр своих соколов, пусть каждую былинку проверят. Саперов возьмем,
химиков - нет ли каких ядов? Ни одна мышь без спроса не прошмыгнет. Кстати,
захватить двух парней из бригады дератизации. Пусть проверят заодно насчет мышей
и крыс. Не то что не боюсь, будто какая-нибудь крыса-террористка вопьется нашему
Президенту в щиколотку. Но будет очень неудобно, если вдруг несанкционированный
мышонок, испугавшись шума, пробежит поблизости. У Большого дренажная система не
в порядке, подвалы заливает... Я мысленно усмехнулся, припомнив, как в гостинице
"Россия" в номере у шефа завелась крыска. Шуму было на весь квартал. Правда, шеф
уже тогда проявил свой характер и вынудил в конце концов закрыть "Россию" на
капитальный ремонт.
В общем, с грызунами, большими и маленькими, проблем быть не должно. Да и
человек, ежели что, никуда от нас не денется. Соколы наши уже приучены охотиться
на человека. Я и сам буду в первых рядах и, если что, не промахнусь. Мой
"Макаров" пристрелян и бьет хорошо, кучно.
Что же тебя беспокоит, Павлик? - спросил я сам себя и понял, что не возможный
завтрашний теракт. С этим мы как-нибудь разберемся. А вот с генералом Дроздовым
как разбираться?
Я взглянул на экран. По-прежнему шла реклама. Мальчик бегал за девочкой и
рекламировал мороженое "Кактус". Дядя бегал за тетей и рекламировал
противозачаточные средства фирмы "Звягинцев и сын". Потом демонстрировали самого
господина Звягинцева, без сына. Тот стоял на фоне конвейера, по которому ползли
кружочки в серебристых упаковках. Звягинцев-старший призывал кого-нибудь
трахнуть именно в его изделиях... Не-ет, давно пора взяться за эту чертову
рекламу. Вот разъедутся иностранцы, я наберусь смелости и поговорю с шефом. Даже
мои соколы - и те жалуются. Одно сплошное растление русского народа. А ведь
перед выборами обещаны, между прочим, соборность и державность...
На слове "державность" я вновь подумал о генерале Дроздове. Может быть,
Президент так пошутил, сказав, что генерал догадывается. А может, и правда.
Завтра Мосин пошлет соколов из наружки на кладбище. Пусть поглядят, кто выразит
генералу свои соболезнования. И с кем генерал будет разговаривать. Армейскую
разведку на это дело он не задействует, точно. Щепетилен генерал, личное с
общественным не путает. Кремень-мужик. Потому и страшновато... Хотя если сам
начнет копать, мы его все-таки окоротим. Как - пока не знаю, авось до этого дело
не дойдет. Я поднял глаза на телеэкран и обомлел.
Прямо на меня с экрана смотрел не кто иной, как мой Мосин. Эфир явно был прямой,
поскольку эту нашлепку на щеке Мосин не смог сделать раньше, чем пообщался
сегодня со мной. Дело происходило в казино, чуть ли не в "Вишенке". Ах ты, сукин
сын! Тебе же ясно было сказано: никуда не ходить, готовиться к завтрашнему! Нет,
поиграть стервецу захотелось. Ну, попадется он мне завтра - уйдет от меня еще с
десятью нашлепками на голове. Если вообще с головой.
Я стукнул кулаком по ручке кресла. Вот так и узнаешь из телевизора, как твои
подчиненные выполняют твои приказы. Вот и...
В это мгновение я обалдел уже совершенно. Если бы у меня под рукой была булавка,
я бы немедленно ткнул себя острием.
Потому что камера переместилась с мосинской физиономии на лицо ведущего
программы. И я увидел вместо моего любимого Димы Игрунова совершенно
постороннюю, но очень-очень знакомую морду...
Полковников! Черт меня побери, Аркашка Полковников!!!
Я почувствовал, что кричу. Или нет: я молчал. Орали с телеэкрана.
ВАЛЕРИЯ
Мне стало противно, и я выключила телевизор. Лучше бы и не включала. Захотелось,
видите ли, старушке последний раз бросить взгляд на ночную жизнь Москвы.
Ну, вот и бросила. Насладилась. Досадно будет, если эти номенклатурные фейсы,
сидевшие вокруг рулетки, окажутся в числе последних моих воспоминаний. Завтра
ведь неизвестно как обернется. Да и к тому же, если мне улыбнется удача, Служба
Безопасности наверняка постарается меня прикончить. В отместку за горячо
любимого. Но это пожалуйста, за это пострадать не жалко. Жалко не пострадать.
Если честно, я выключила телевизор не только из-за этих мордатых прожигателей
жизни и проедателей денег. Тут я плюралистка. Раз у нас свобода, пусть себе
прожигают и проедают.
Я выключила телевизор, когда убедилась, что на экране в роли ведущего этой
пошлейшей программы - сам Аркадий Полковников собственной персоной.
Это было горше всего. Журналистика, конечно, есть вторая древнейшая профессия, и
к ведущим таких всевозможных телешоу - вроде Димочки Игрунова - я отношусь с
брезгливым сочувствием: кушать-то ведь надо.
Но когда за это дело берется мастер такого класса, как Полковников, - это уже
симптом. Симптом того, что я была трижды права и наша гласность кончается.
Самого Полковникова я винить права не имею. Когда сегодня вместо его программы
стали неожиданно показывать американский фильм, я поняла, что программа "Лицом к
лицу" приказала долго жить. Этот Господин, наш, с позволения сказать,
всенародный президент, тихо гнет свою линию. Потихоньку закрывает газеты,
убирает из эфира самые острые телепрограммы. Скоро от нашей гласности может
остаться одна только пустая оболочка, а от свободы слова - одна только
"Свободная газета" Витюши Морозова, нашего русского Коцебу...
Некоторые - и среди них даже отдельные мои бывшие соратники - называют меня
фанатичкой Лерой. Я не обижаюсь, но это несправедливо. Я не фанатичка, потому
что мои поступки проистекают не из идеи в чистом виде. Я всегда проверяю идею
фактами реальной жизни и, лишь убедившись, берусь за дело. Я умею делать выводы
даже из малозаметных фактов.
Программа, которую я только что посмотрела, - это факт.
То, что происходит с нашим ТВ, - это реальность.
Вот вам одно из доказательств того, что я права.
Завтра я предъявлю Этому Господину счет.
ПРЕЗИДЕНТ
Телевизор лучше смотреть без звука. Картинка успокаивает. Лица на экране кажутся
умными и одухотворенными. А включишь звук - непременно окажется, что они несут
какую-нибудь ахинею.
Может, взять и отменить звук на ТВ президентским указом? Оставить только
изображение и титры. Было ведь когда-то кино немым, и было оно Великим Немым. А
как только заговорило, так сразу начало пороть чушь. Товарищ Сталин любил
звуковое кино только потому, что мог отменить любую кинокартину. И те, что ему
не нравились, - отменял. Вместе с режиссерами и исполнителями главных ролей. И
все было в порядке. Фильмы, которые нравились ему, нравились народу.
Нет, подумал я с сожалением, отменять звук на ТВ, пожалуй, нельзя. Президентские
указы лучше всего читать с экрана вслух. С чувством, с толком, с расстановкой.
Чтобы все прониклись. Указ номер 1... Указ номер 2... Указ номер 314... Итак,
телевидение спасено. По крайней мере на два дня звук я ему оставлю. Жаль, что на
ТВ пока так и не узнают, какой я им сейчас царский подарок сделал. Мог бы
отменить звук, но оставил. Цените своего государя. Государь суров, но
справедлив.
Пока я придумывал и отменял нововведения на ТВ, на экране возникли кадры какойто
кинокомедии. Что-то из современной жизни. Как я успел заметить, действие
фильма происходило в казино. Начала я не видел, поэтому не знал, из-за чего там
разгорелась ссора. Но сцена погони снята была очень смешно. Да и актер с
нашлепкой на щеке играл очень убедительно. Талантливо играл. Можем ведь, когда
захотим. Не хуже ваших хваленых американцев. Нет, определенно снято удачно.
Причем, этот, с подбитой щекой, чем-то напоминает одного из наших соколов.
Только сокол тот дубина, а актер этот щекастый, видимо, очень способный комик.
Надо бы поощрить. Жаль, что я не посмотрел в титры и не знаю фамилию. Завтра
нужно, будет при случае спросить у Павлика. Он-то с телевизором почти сроднился
и все эти киношные дела должен знать. Может, прямо сейчас ему снова позвонить?
Да ладно, потерпит до завтра.
МАКС ЛАПТЕВ
- Ничего я вам не скажу! - Маленький сухонький Сапего сердито посмотрел на
меня. - Вы обманом проникли в мою квартиру, а теперь задаете мне нелепые
вопросы. Я имею полное право на них не отвечать... Демократический Альянс, видите
ли, вас заинтересовал. Вспомнили прошлогодний снег!
Разговор происходил в большой гостиной квартиры господина Сапего Андрея
Юрьевича. Гостиная была похожа на музей. На столе громоздились какие-то
пожелтевшие пергамента, в простенках между книжными шкафами висели старинные
портреты усатых вельмож с надменными лицами. На одном из портретов был
запечатлен, кажется, сам гетман Мазепа с гетманской булавой в правой руке
(впрочем, может быть, это был даже вовсе не Мазепа, а просто похож). Книги на
полках были современными, но имена авторов какие-то сплошь незнакомые - КвиткаОсновьяненко,
Котляревский, Винниченко, Хвылевый, Лазарчук. Гоголя же я, сколько
ни вглядывался, на полках не обнаружил.
Пока я осматривался, Сапего чрезвычайно неприязненно наблюдал за мной. По
габаритам своих усов Сапего вполне мог бы претендовать на соседство своего
портрета с гетманскими. Жаль, что комплекцией он не вышел: даже великий Кобзарь
на одной из здешних картин, человек не богатырского роста, был выше Сапеги чуть
ли не на целую голову. Заметив, что я перестал наконец озираться по сторонам,
хозяин квартиры извлек из наружного кармана своей нарядной вышитой рубахи
книжечку желто-голубой раскраски и с торжеством сунул ее мне под нос. Судя по
всему, это был его решающий аргумент.
- К вашему сведению, я иностранный подданный, - заявил он. - И наш дальнейший
разговор возможен только в присутствии украинского посла. Вам ясно, господин
хороший?
Я задумчиво посмотрел на часы. Беспокоить посла было определенно поздновато.
- Сегодня с послом вряд ли что получится, - объяснил я Сапеге.
- Ничего, я не тороплюсь, - величественно надувая щеки, произнес иностранный
подданный Сапего. - Придете завтра.
Я лениво перелистал желто-голубой Сапегин паспорт, но хозяину его возвращать не
спешил. Сапего чуть встревожился.
- Видите ли, Андрей Юрьевич, - начал я негромко. - Я из отдела по борьбе с
терроризмом. Сейчас мы расследуем дело о готовящемся покушении на жизнь одного
из руководителей Российской Федерации. Вас никто ни в чем не подозревает, но вы
могли бы нам кое в чем серьезно помочь, ответив на пару моих вопросов. Даже не
вопросов - так, вопросиков.
- Только в присутствии посла, - отрезал Сапего несколько менее уверенным тоном.
- Андрей Юрьевич, дорогой, у нас очень мало времени, - продолжил я максимально
задушевным голосом. - Теракт может состояться уже завтра. И знаете, как тогда
наше ведомство расценит ваш отказ помочь?
Сапего еще больше встревожился, но промолчал.
- Правильно, - кивнул я, сделав вид, что не заметил его молчания. - Как
соучастие. В лучшем случае при отсутствии прямых улик ФСК будет ходатайствовать
в МИД о признании вас нежелательным иностранцем и высылке из страны в сорок
восемь часов. Ну, а в худшем случае... - Я вновь перелистал желто-голубой паспорт
и сделал вид, будто намереваюсь положить его к себе в карман. Сапего
инстинктивно сделал предостерегающий жест рукой. - А в худшем случае, - с
нажимом проговорил я, - вы можете быть обвинены во враждебной деятельности в
пользу другого государства. Дипломатической неприкосновенности у вас нет, вы не
дипломат. Поэтому не будет оснований воспрепятствовать вашему аресту... Так что,
может, сделаете для меня исключение и ответите на мои вопросики? - С этими
словами я протянул Сапеге его паспорт, но сделал это чуть медленнее, чем
следовало бы. Андрей Юрьевич сам подался ко мне, схватил свою желтокожую
паспортину и быстро упрятал ее обратно в карман.
- ГБ всегда ГБ, как контору ни назови, - изрек он. - Нет чтобы попросить
интеллигентно! Сразу угрозы. Сразу обещания посадить...
- Вы уже имели дело с нашим ведомством? - полюбопытствовал я.
- Имел, - горделиво сказал Сапего. - В девяностом году мы вместе со
Старосельской и Трахтенбергом проходили по делу об оскорблений достоинства
президента Горбачева. Кстати, я и в Дем.Альянс вступал, чтобы бороться за
освобождение Украины. В девяносто первом, естественно, вышел. Дело было сделано.
- И со Старосельской больше не встречались? - спросил я.
- А зачем? - искренне удивился Сапего. - Вмешиваться в ваши московские дела я не
собираюсь. Тем более, чего уж греха таить, мне и раньше милитаристские интонации
у Леры были несимпатичны.
- Какие-какие интонации? - переспросил я.
- Ну, понимаете, когда человек слишком громко кричит, что будет отстаивать свои
идеалы с оружием в руках, его как-то сразу хочется обойти стороной. Неизвестно,
как там выйдет с идеалами, а вот что тебя шальной пулей может зацепить - это
вполне возможно. Мы с Андроном ее предупреждали, что все эти зажигательные речи
добром не кончатся. И, судя по вашему визиту, мы оказались правы...
- Скажите, Андрей Юрьевич, - небрежно и как бы мимоходом спросил я у Сапеги. - А
что, эти разговоры об оружии имели какую-то реальную основу?
- Надеюсь, что нет, - развел руками Сапего. - Как говорится, бодливой корове бог
рог не дает. Лера близорука и, по-моему, даже пневматической винтовки в руках не
держала. Разве что в детстве. Да и не стал бы никто из нас ее учить стрелять. И
уж, конечно, Андрон к своему маузеру ее и близко не подпускал...
Ну и работнички, нехорошо подумал я о своих коллегах из бывшего Пятого
управления: в досье на Андрона Воскресенского ни о каком маузере сказано не
было!
- Андрон, вы говорите? - быстро, чтобы не потерять инициативы, спросил я. - Так
что же, у господина Воскресенского был пистолет?
Сапего состроил кислую гримасу.
- М-да, старею, - пробурчал он. - Разболтался. Всякие навыки общения с ГБ
потерял, куда это годится?
- Никуда, - поддакнул я. - Вы должны все отрицать, даже свое имя. Ну, так как же
с маузером?
Сапего объяснил:
- Сболтнул я, конечно, зря, но с маузером все законно. Это семейная реликвия.
Наградной пистолет. Подарок Воскресенскому-старшему от маршала Ворошилова. С
таким, доложу я вам, на теракт идти бессмысленно: он ни в одной сумочке не
поместится.
Это уж мы сами разберемся, что и куда поместится, подумал я, а вслух сказал:
- И последний вопрос. Только не удивляйтесь. Скажите, кто из членов Дем.Альянса
по имени Андрей разделял спорные, с вашей точки зрения, взгляды Валерии
Старосельской? В том числе и на утверждение идеалов с оружием в руках.
- Только не я! - с ходу произнес Сапего. Потом, подумав, спросил недоуменно: - А
почему по имени Андрей?
- Так надо, - ответил я строго. - Считайте, что проверяем сегодня на букву А.
Сапего задумался, зашевелил губами.
- У нас-то и Андреев в Дем.Альянсе было немного... Может быть, Трахтенберг? Очень
шумный парень. Николашин - тот поскромнее держался. Кстати, Николашин тоже
Андрей, но это вряд ли то, что вам надо. Скорее все-таки Трахтенберг. Поговорите
с ним. Только, конечно, без ссылок на меня.
- А Колокольцев? - спросил я.
- Не помню такого, - проговорил Сапего. - Правда, с молодежью-то я не очень
знакомился, сторонился самых крикунов.
- Ага, - согласно кивнул я. - Они были крикуны, Лера все больше насчет
вооруженных идеалов, а вы - за независимость Украины. Пестрая компания. Ну так
потому он и альянс, да еще демократический. Я правильно рассуждаю?
Сапего снова рассердился, и теперь, кажется, уже не на шутку. Я случайно задел
самое дорогое.
- Вы злоупотребили моим гостеприимством. - Хозяин квартиры посмотрел на меня
злыми глазами. - Вы запугали, меня, а теперь еще и издеваетесь? Я этого так не
оставлю. Все, никаких вопросов! Только в присутствии посла и с переводчиком!
Я тут же откланялся, боясь, что сейчас он перейдет на иностранный украинский
язык, и мне впрямь не обойтись без переводчика. Хорошо, что Сапегин отпечаток на
фотографии у меня уже имелся.
Выйдя на улицу, я глотнул свежего воздуха, залез в машину и стал решать, что
делать дальше. Время было уже позднее для визитов, хотя, с другой стороны, по
крайней мере один визит лучше до завтра не откладывать. Я открыл свою карту и
посмотрел, как лучше проехать к дому господина Воскресенского - единственного
Андрона среди всех Андреев.
ТЕЛЕЖУРНАЛИСТ ПОЛКОВНИКОВ
Говорят, знаменитый Фридрих Барбаросса никогда не показывал врагам спины. Эту
истину я однажды почерпнул из отрывного календаря и с тех пор предпочитал
никогда не пренебрегать заветами рыжебородого полководца. Но в данном случае
пришлось сделать исключение: даже Барбароссе, я думаю, не удалось бы
одновременно спасаться бегством, вести непринужденный репортаж в прямом эфире и
вместе с тем не выглядеть смешным в глазах противника. Я предпочел выбрать
первых два условия из трех возможных: пусть посмеются, если сумеют. Нашей
четверке, например, точно уж было не до смеха. С одной стороны подступали
оскорбленные соколы, ведомые толстощеким вождем с нашлепкой. С другой стороны
угрожающе приближалась команда вышибал самой "Вишенки". Да и все прочие
обитатели игорного зала, пока еще сидевшие на своих местах, могли в любую
секунду повскакивать со своих мест и оскорбить нас действием. Оставалось только
одно. Не дожидаться, пока замкнется круг, и прорываться к выходу. К выходу,
который сей
...Закладка в соц.сетях
