Жанр: Детектив
Виски со сливками
...ут-то было. Она промычала что-то
невнятное, попыталась меня оттолкнуть и снова погрузилась в забытье. Тогда я
решила использовать старый испытанный способ. К мамочке я заявилась с подарками.
Все-таки родная дочь, негоже к родительнице с пустыми руками приезжать. Вахтанг
Георгиевич меня по моей просьбе обеспечил товаром. Чкадуа, конечно, хотел мне
что-нибудь высококачественного предложить, но я пояснила, что дама, для которой
это предназначается, качество все равно не оценит - это во-первых, во-вторых, её
организм качественную продукцию может и не принять, да и бормотуха ей как-то
роднее и привычнее. Вахтанг Георгиевич выделил мне три пол-литровые бутылки из
серии фирменных "коктейлей" Вадика с Ленькой.
Я отвинтила пробку первой попавшейся бутылки, извлеченной из моей сумки,
приподняла мамашу за шиворот (чтобы не захлебнулась), поднесла горлышко ко рту -
и стала ждать реакции. Испытанное средство подействовало. Не открывая глаз,
мамаша подняла руку, ловко ухватилась за бутылку - и начала заглатывать
содержимое как воду. Выпив половину, она наконец разомкнула веки и не совсем
ясным взором уставилась на меня. Родную дочь мамаша не узнала.
Я не стала терять времени и заявила:
- Вставай и пошли на кухню. Разговор есть.
- А? Чего?.. - промычала мамаша.
Я показала ей содержимое сумки. Этот аргумент подействовал лучше всего.
Мамаша тут же поднялась и, пошатываясь, двинулась за мной. Я плотно прикрыла
дверь в комнату - на всякий случай. Вдруг все-таки хахали проснутся?
- Погоди, пописаю, - сообщила мамаша и направилась в туалет.
Я тем временем зашла на кухню и встала у раскрытого окна, чтобы не
потерять сознание от запаха, исходившего от помойного ведра. Я старалась ни к
чему не прикасаться - все в кухне было замызганным, над головой жужжали мухи и
какие-то мошки. В компании с тараканами эта компания питалась остатками закуски
на давно не мытых тарелках. По стенам ползали различные домашние насекомые... Я не
понимала, как можно жить в этой помойке. Я лично всегда любила чистоту. Да, в
общем, раньше и у нас в доме было чисто. "Или это отец требовал от матери
соблюдения порядка? - опять подумала я. - И как человек мог так опуститься, тем
более женщина?"
Наконец появилась мамочка и плюхнулась на табуретку рядом с плитой. Я
стояла напротив входа в кухню у раскрытого окна, плита находилась в дальнем
углу, так что мы оказались напротив друг друга.
- Наташа? - удивилась она.
Вот это да! Неужели узнала? Или забыла, как я выгляжу на самом деле, а
увидев холеную высокую девушку, появившуюся у неё в квартире, пусть и рыжую,
пришла к выводу, что это могу быть только я. У меня были сомнения, признаваться
ей или нет. Пока я думала, мамаша продолжила:
- А тебя туг искали.
- Кто? - спросила я.
- Да мужики какие-то молодые. Выпить нам принесли. Много выпивки
притащили. Все допытывались, где ты. У меня, у Витьки с Сашкой. Я сказала, что
не знаю, ты ко мне не заходишь. Ты поэтому пришла? Не бойся, я не сказала, где
ты живешь.
Можно подумать, они этого не знают. Знают получше тебя. Просто проверяли
все возможные места, но, познакомившись с тобой, дорогая мамочка, явно решили,
что я с родительницей связь не поддерживаю и туг прятаться не могу.
- А как там Андрюша? - спросила мать, - Вы меня совсем забыли. Хоть бы
заехали иногда... Дай ещё глотнуть-то.
Я протянула ей открытую бутылку, глядела на мать и думала, что с того
времени, как я её видела в последний раз, она постарела лет на двадцать. Просто
старуха, сухая, жилистая, вся седая, опустившаяся. Одно хорошо - полнота мне не
грозит. Опять же если верить в наследственность.
- Деньжат не подкинешь? - спросила мать.
- Взамен на информацию, - ответила я, не желая терять время.
Мамаша посмотрела на меня довольно осмысленным взглядом.
- Где ты брала яд? - Я глядела ей прямо в глаза. - Которым отравила отца.
Мамаша расхохоталась и долго не могла успокоиться.
- Тоже кого-то травануть решила? Мужик тебя бросил? К другой стерве ушел?
И от тебя, от красивой? Это все не просто так, Наташка. На нашей семье
проклятие. Родовое проклятие. На семь поколений.
- Чего? Чего? - Я ошалело посмотрела на мать.
- Да, дочка. Не будет тебе счастья с мужиками. Не будет. Уходить будут,
бросать, гулять. Может, и замуж выйдешь, и дите родишь, а счастья не будет.
Внезапно за плитой послышалось какое-то шуршание. Я подпрыгнула на месте.
Мамаша меня успокоила, сообщив, что там у неё тоже проживают домашние животные.
- Хоть бы кота завела, что ли, - заметила я.
- А чем его кормить-то? - искренне удивилась мать.
Я не нашла, что ответить, и поинтересовалась:
- А кто нас проклял?
- Твою прабабку её несостоявшаяся свекровь. Это мне моя мать рассказала,
когда я ещё за твоего отца замуж собиралась. Говорила мне: не выходи, не выходи,
не будет тебе счастья. Роди просто ребенка, вырастим. Я же выходила уже
беременная Андрюшей. И вышла. А твой папочка сразу же от меня гулять начал. Я
тебя-то знаешь, почему родила? Думала его удержать. Двумя детьми. Думала, что от
двух-то детей он никуда не денется. Он и жил с нами, семью не бросил, потому что
вас любил, а на меня внимания не обращал. Я же в доме у вас была как прислуга.
Мать расплакалась. Мне стало её жалко, потому что я понимала: многое из
того, что она говорит, - правда. Она была в нашем доме приcлyroй. Готовила,
стирала, убирала, молча сносила измены отца, да и мы с братом на неё никогда
серьезно не смотрели... Принимали все как должное. Но слова матери меня ещё и
возмутили. Как вы думаете, приятно узнать, что тебя родили только для того,
чтобы удержать мужика? Я высказала мамаше, что о ней думаю по этому поводу. Она
пожала плечами и продолжала:
- Все были против твоего рождения, Наташка. Моя мать, отцовские родители,
да и я тебя не хотела, если честно. Если бы твой отец меня тогда послал куда
подальше, я бы тебя в роддоме оставила. Отец-то твой тебя тоже не хотел. Потом
только, когда ты родилась, он тебя обожать стал. Ты ведь на него как две капли
воды похожа. Ты была его любимой женщиной. Единственной женщиной, которую он
любил. Своих бл... он не любил, только трахаться к ним бегал... И ты его обожала. Я
же знаю. Меня ты никогда не любила, а папочку своего боготворила. Знаешь, как
мне тяжко было? Я спину гнула на вас, на детей, на него, на кобеля, а не
получала от вас ни ласки, ни теплого словечка, а папочка ваш придет от очередной
бл... - и вы с Андрюшей в нему несетесь и с колен не слезаете. Знаешь, каково мне
было на это смотреть?
- Но отец же тебя не бросил, - заметила я сквозь зубы. - Это ты его
отравила.
Мать пожала плечами.
- Лучше бы бросил, - сказала она на удивление твердым голосом - словно не
вылакала только что пол-литра бормотухи. - Может, жизнь бы у меня совсем подругому
сложилась.
- А как же родовое проклятие? - поинтересовалась я, не очень верившая в
подобные дела. - Что там прабабка-то учудила?
- Хочешь знать? Испугалась? - Мать зло посмотрела на меня, прищурив глаза.
- Ну так слушай.
Прабабку хотели выдать замуж за нелюбимого, но богатого жениха. Семья наша
тогда влачила жалкое существование, и этот брак решил бы проблемы прапрадеда.
Прабабка с судьбой не смирилась, а убежала из дома и тайно обвенчалась с самым
красивым парнем на деревне. Несостоявшаяся свекровь, которую в деревне считали
колдуньей, прокляла прабабку. До седьмого колена. Чтобы все женщины в нашем роду
были несчастливы в любви. Ведь сын колдуньи любил мою прабабку, а она его
отвергла, вот мать и решила, чтобы последующие поколения в семье изменщицы
страдали из-за её поступка. Муж прабабки через год бросил её с маленькой дочкой
и ушел к другой. Потом она ещё раз вышла замуж - и опять неудачно: второго мужа
вскоре убили в драке. У бабки муж погиб в войну, не прожив с ней и двух месяцев,
моя мать родилась уже после гибели деда. Мать вышла замуж за моего отца, но, как
мне было известно, жили они плохо. Мне, откровенно говоря, в детстве было
хорошо, и безрадостным я его назвать никак не могу. Ярким лучом был отец,
обожавший своих детей. Но не жену.
Как призналась мне мамаша, она не покупала яд на рынке, как в свое время
сказала нам с Андрюшей, а ходила к бабке-колдунье, чтобы снять родовое
проклятие. Бабка и дала ей зелье, которое следовало подлить отцу в вино. Бабка
говорила, что выпив этого заговоренного зелья, отец перестанет бегать по
женщинам. Он и перестал - вообще куда-либо и бегать, и ходить.
Когда мать закончила свой рассказ, я долго молчала. По-глупому умер отец,
по-дурацки. Отравился какой-то пакостью. Видите ли, мамаша его от других баб
отвадить решила. Но меня интересовал другой вопрос - вдруг во всем этом что-то
есть?
- А проклятие-то родовое бабка сняла?
Мамаша опять рассмеялась.
- А вот не знаю, дочка. Не знаю. Что, бросил тебя твой благоверный?
Я внимательно посмотрела на мать. Она не могла знать, замужем ли я или нет
- сколько времени она меня не видела. И вообще меня никто ещё не бросал: моего
предыдущего убили... а Волощин меня проиграл...
- Дай адрес бабки, - попросила я.
Мать объяснила мне, как к ней проехать,- помнила, несмотря на то, что
прошло уже немало времени.
Больше говорить нам было не о чем. Я оставила матери две бутылки
бормотухи, вынула из кошелька несколько купюр. На прощание я попросила её никому
- совсем никому! - не упоминать, что я к ней заходила.
- Не бойся, - ответила мать. - Не хочешь - не скажу.
- И соседям тоже.
- Я не общаюсь с соседями, - отрезала мать, помолчала и добавила: - Но ты.
заезжай иногда все-таки, Наташа...
Я кивнула. У меня на глаза навернулись слезы, я наклонилась и поцеловала
морщинистую щеку. Если бы кто-то увидел нас вместе, никогда не сказал бы, что мы
- мать и дочь. Передо мной стояла древняя старуха...
- Ой, подожди! - воскликнула мамаша и полезла в стенной шкаф у двери.
- Что ты ищешь? - спросила я. Мать не отвечала, а выкидывала в коридорчик
какое-то тряпье, наконец она нашла то, что искала. Это была потрепанная белая
папка с завязочками.
- Вот, Наташа, возьми. - Она протянула её мне.
- Что это? - не понимала я и тут же с брезгливостью стряхнула с папки
рыжего таракана, показавшегося изнутри.
- Квартира завещана тебе,-сообщила мать.- Я хоть и пьянь подзаборная, но
ты же все-таки моя дочь...
Мы обе разрыдались. Я смогла уехать только минут через двадцать, более или
менее приведя себя в порядок. Мне было очень жаль оставлять мать, но я обещала
ей заехать, как только вернусь в Петербург. Если вернусь. Если она тогда ещё
будет жива.
Глава 20
К бабке я не поехала. Посмотрела на часы и решила, что не успею, а звонить
дяде Саше и объяснять, что мне нужно задержаться, тоже не следовало. Зачем,
чтобы все остальные меня ждали? Если бы какая срочность... Остатки зелья, которое
мать подлила в вино отцу, хранились у меня в рюкзаке с другими вещами, которые
сейчас путешествовали в багажном отделении цистерны, - на крайний случай. Я
решила, что обойдусь без больших запасов яда, - если что, у дяди Саши найдутся
средства для устранения противников. В этом я не сомневалась. Да и вообще мне
может не понадобится никого отравлять. Это я так, на всякий случай,
беспокоилась. Впитала с молоком матери, что следует делать запасы, потому что
завтра может не быть или быть дороже. Кстати, а мамаша грудью-то меня кормила
или как? Но это не важно. Почему-то необходимость запасаться всем необходимым
надолго вперед была мною глубоко осознана. Как и быть готовой в любой момент
сорваться с места , что уже пошло мне на пользу.
К бабке я решила наведаться по возвращении, если оно вообще состоится.
Разберусь со старой каргой. Обойдусь я без её приворотных и отворотных зелий, а
вот за отца она мне ответит. Если, конечно, c нею до моего появления никто не
разберется. Ладно, посмотрим, как карта ляжет. А может, она в состоянии устроить
мне сеанс встречи на астральном уровне с моим предыдущим? Тогда я бы ей все
простила. Но об этом потом...
Теперь я ехала проститься с Сергеем. Это было последнее мероприятие,
запланированное у меня в Питере. Да и что мне ещё туг делать? Поеду в Латвию,
оттуда куда-нибудь в Скандинавию, начнy новую жизнь... И снова одна. Ну ничего,
найдется какой-нибудь добрый человек, который подберет бедную девочку. В общем,
все равно, кто - раз это не Сережа.
Я поставила машину за оградой перед неприметной калиточкой - зачем
привлекать к себе внимание? Именно поэтому я не пошла через главный вход по
центральной аллее, а двинулась по боковым тропинкам. Дорогу я знала хорошо.
Последнюю часть пути следовало двигаться вдоль центральной аллеи - иначе
было не пройти к нужному месту. Как вы догадываетесь, Сергей был похоронен на
престижном месте. Здесь, на кладбище, есть и свой центр, и свои окраины,
Престижные и непрестижные места, свои порядки, правила, уклад. Неравенство после
смерти проявляется так же, как и при жизни: кто-то нашел последний приют у
центральной аллеи, кто-то-у самой ограды, кого-то кладут в землю в картонной
коробке, кого-то - в хрустальном гробу, кому-то даже не ставят никакой таблички,
кому-то воздвигают памятники в натуральную величину, специально заказанные
известным скульпторам. Я, естественно, двигалась в сторону коммерческой части
кладбища, или престижного центрального района - как вам больше нравится.
Я не знала, хорошо это или плохо, что я одета на этот раз не старушкой, а
современной молодой женщиной. С одной стороны, старушка на кладбище привлекла бы
меньше внимания, с другой - я ведь шла не на могилку у ограды, а в ту часть, где
лежат сильные мира сего, - вернее, бывшие сильные. Кстати, а где родители
Сергея? Я об этом раньше никогда не задумывалась. На похоронах их не было.
Может, они давно умерли? Вообще-то он был не питерский, а откуда-то то ли из
Свердловска, то ли из Сургута.
Мне стало грустно. Вот ведь как получается: умер человек и никого после
него не осталось.
Женат он не был, детей не народил, фирма перешла к двоюродному брату. И
почему я, идиотка, не родила от него ребенка? Память бы осталась... Но, с другой
стороны, что бы я сейчас делала с ребенком? И кто бы из мужиков стал меня
содержать? Нет, кто-то, конечно, стал бы, но младенец был бы осложнением. В это
мгновение мне очень захотелось ребенка от Сергея, вообще впервые в жизни
захотелось ребенка. Вот если бы мой предыдущий воскрес из мертвых, возродился бы
как птица Феникс...
Из раздумий меня вывела спешащая по центральной аллее фигура. Я бросила на
неё беглый взгляд - и тут же моя мысль заработала в другую сторону. По
центральной аллее к выходу спешил Волошин.
Так, Олег Николаевич, куда же это вы, интересно? Вернее, откуда? Кого
навешали? И почему один, а не в сопровождении охраны. Небезопасно одному-то по
кладбищам разгуливать, да и вообще где угодно.
Мне, правда, тоже было небезопасно. Но меня вряд ли кто - узнает в таком
виде. Разве только мать и признала. Я сама себе казалась незнакомкой в зеркале,
тем более, в зеленом наряде... Тьфу, как я ненавижу этот цвет. Лягушка какая-то.
Волошин скользнул по мне взглядом - я шла по параллельной аллее, в пяти
рядах могил от центральной - и пошел дальше. Он меня не узнал. Какая-то рыжая
девица в зеленых джинсах и пиджаке, причем с широченными плечами. Ну разве ктото
мог сказать, что это Наташа Перепелкина? Да ни в жизнь. Времени мало остается
до встречи с остальными. Сейчас посижу минут десять-пятнадцать у Сергея да
поеду. Не люблю, когда меня кто-нибудь ждет, и сама терпеть не могу дожидаться
кого-нибудь или чего-нибудь.
Я подошла к огромной мраморной плите, возвышавшейся над мраморным
надгробием. "Спи спокойно, Серега, мы тебя не забудем". "Сереге от верных
друзей". А сколько здесь было венков когда-то...
Я опустилась на скамеечку и посмотрела на выбитый в мраморе портрет. Слезы
навернулись на глаза. Где ты сейчас, милый? Дура, тут же сказала я себе, ты
прекрасно знаешь где. Котлы чистит или в них варится. Не с ангелами же беседует.
Хотя я никогда не знала, чего ожидать от моего предыдущего. Он был непредсказуем
и способен на такое... Мог выторговать себе место и в раю.
Я смотрела на портрет Сергея и вспоминала, как могли смеяться его глаза,
как смотрели на меня с любовью... Как мне тебя. не хватает, Сережа! Все бы отдала,
чтобы тебя вернуть... Свою молодость, красоту, как девушка из восточной притчи,
поясняющей, почему восточные женщины закрывают лицо до глаз. Правда, там героиня
пожертвовала своей красотой, чтобы спасти сестру...
Я поняла, что не могу больше смотреть на его портрет. Чтобы не
разрыдаться, я опустила глаза и уставилась в одну точку. Какое-то время я,
пожалуй, ничего не видела, потом мой взгляд стал осмысленным, и я заметила чтото
беленькое в узкой щелочке практически рядом с землей. Из мраморной плиты
торчал кончик какой-то бумажки. Или это мне кажется? Может, крыша съезжает? Я
протянула руку и длинным ногтем потянула за кончик. Из щели показалась
тонюсенькая бумажная ленточка длиной сантиметров пять.
Серега меня услышал? Прислал привет из преисподней? Зовет в гости? Или на
постоянное место жительства? Какие-то идиотские мысли проносились у меня в
голове.
Я развернула бумажку. На ней печатными буквами было написано одно слово:
"Водолей".
Это ещё что за новости? Кто кому пишет? Серега из преисподней? Или друзья
его предупреждают, кому встречу готовить, котел почистить?
На всякий случай я быстро огляделась. Черт знает, что это за бумажка и
кому она на самом деле адресована. В любом случае, не стоит, чтобы кто-то видел,
что я её нашла. А то ещё появятся лишние проблемы. У меня их и так выше крыши.
Вокруг не было ни души, пели птички, легкий ветерок слегка трогал кроны
деревьев. Я сложила бумажку точно так же, как было вначале, всунула её в щель и
стала осматривать землю вокруг могилы.
Дождя давно не было, так что грунт был сухим, и следов на нем не было
видно. Приехала бы на пять минут пораньше, увидела бы, откуда шел Волошин. Меня
раздирало чисто женское любопытство. С моим предыдущим они были знакомы.
Но с другой стороны, сколько тут бывших-знакомых Волошина лежит? Да каждый
второй. К кому угодно мог заезжать. Вот только зачем? Сентиментальностью Олег
Николаевич никогда не отличался. Он мог присутствовать на чьих-то похоронах, но
ничего подобного в это время не происходило. Оставался один возможный вариант -
деловая встреча. Но вот с кем? Кто мог назначить Волошину деловую встречу на
кладбище? Или он сам кому?
Я опять погрузилась в раздумья, из которых на этот раз меня вывел весьма
специфический запах перегара. Я подняла голову. Справа на тропинке стоял
потрепанный, давно не бритый мужичонка со свисавшей изо рта "беломориной".
Это ещё кто такой? У меня в голове промелькнуло множество мыслей. Кстати,
нашелся ещё один возможный ответ на мучивший меня вопрос: Волошин мог
встречаться с могильщиком. Ну например, чтобы попросить устроить кому-то
"двойное дно". Только не стал бы Волошин сам об этом договариваться.
Я глядела на мужичонку, он - на меня. Я не произносила ни звука, не
представляя, что сказать, да и вообще стоило ли начинать с ним разговор?
Мужичонка первым нарушил молчание.
- Все ходишь к нему, - заявил он. - Сильно, знать, любила.
Мужичонка констатировал факты, а не задавал вопросы. Он что, тоже меня
узнал? Но я-то его видела впервые. Я решила разобраться.
- А вы тут часто бываете? - поинтересовалась я.
- Каждый день, - ответил он и попросил: - Можно я присяду с тобой? Ноги
чегой-то побаливают. К дождю, наверное. У меня всегда перед дождем болят.
- Садитесь, - разрешила я.
Почему-то мне не хотелось прогонять его. Жалкий он был какой-то. Не могу
объяснить, но у меня что-то шевельнулось в душе при виде этой человеческой
особи. Помочь ему как-то захотелось. Хоть что-то доброе для него сделать. С виду
совсем опустившийся, бомж, но каким-то непонятным образом располагал к себе.
Может, что про Волошина скажет? Видел, наверное, куда тот ходил. Если,
конечно, Олег Николаевич не с этим типом встречался. И не по мою душу.
- Спасибо, дочка, - заявил мужичонка, опускаясь на край скамеечки. Он
старался меня не запачкать. - Вот ведь ты какая: тебе ведь неприятно, а все
равно разрешила. Эх, все мы - люди, все мы - человеки. Я сказал, что у меня ноги
болят, и ты меня пожалела. Выпить хочешь?
Я покачала головой. Выпить мне совсем не хотелось, тем более я была за
рулем, но вот нос заткнуть желание не оставляло, правда, я мужественно
держалась, чтобы не обидеть мужичка.
- Меня Николаем зовут, - представился мой новый знакомый.
- Наташа, - выпалила я, а потом тут же. пожалела: может, стоило как-то подругому
назваться?
- А я вот выпью, Наташа, - сказал Николай, извлекая початую бутылку из
внутреннего кармана потрепанного, далеко не первой свежести пиджачка. - Твое
здоровье.
Дядя Коля отвинтил пробку, отхлебнул из горла, вытер грязным рукавом рот,
аккуратненько закрутил пробку и убрал бутылку.
- Часто, часто ты у него бываешь, - кивнул дядя Коля на портрет моего
предыдущего, выбитый в мраморе. - Красивый мужик.
- Был красивый, - поправила я, думая, что в пепле, оставшемся от Сергея,
его никто никогда не узнал бы.
В бумагах, оставшихся после него в сейфе, нашли завещание. То ли Сергей
предчувствовал свою смерть, то ли последовал примеру западных бизнесменов, уже в
относительно молодом возрасте составляющих завещания. Одним словом, он просил
себя кремировать, мотивируя это тем, что не хочет, чтобы его телом питались
черви, всегда вызывавшие у него отвращение.
- Нового-то пока не завела? - продолжал задавать вопросы дядя Коля.
- Такого, как он, больше никогда не будет, - ответила я, удивляясь сама
себе: откровенничаю с каким-то бомжом, но почему бы и нет? Выговориться-то комуто
надо.
И тут меня понесло. Я рассказала дяде Коле, что была просто круглой дурой,
не ценила свои отношения с моим предыдущим, не ценила его самого. Имеем - не
храним, потеряем - плачем, но тут уже никакими слезами горю не поможешь. Все,
кто встретился мне на пути после Сергея, не ищи с ним ни в какое сравнение, но
это я только теперь поняла. Мне никто не нужен, кроме него, а его больше нет...
Николай слушал очень внимательно, не перебивая, давая мне выговориться.
Слезы текли у меня по щекам ручьем, я совсем забыла о том, что меня ждут
полковник Никитин, Марис, Вахтанг и прочая компания. Мне было не до них. Я
отдала бы все на свете, чтобы вернуть Сергея.
- Эх, Наталья, Наталья, - вздохнул дядя Коля, когда поток речей, лившийся
из меня, немного иссяк, он снова извлек из внутреннего кармана бутылку. - Точно
не будешь? - Я покачала головой, хотя теперь мне уже хотелось выпить. - За
твоего. И за вашу любовь.
- За упокой души тогда, - поправила я.
- Нет, Наталья, - сказал дядя Коля. - Для тебя он жив. И ты его до сих пор
любишь. За вашу любовь.
Я решила, что Николай уже здорово принял, к тому же это явно наложилось на
старые дрожжи-ну что, дело житейское. Мне стало полегче: выговорилась кому-то. Я
пожалела, что отдала мамаше всю выпивку, мне очень хотелось чем-то угостить
Николая.
- Я уезжаю,- внезапно выпалила я. - Наверное, надолго. Не знаю точно,
насколько. Я ведь к нему попрощаться пришла. Вы... присмотрите за могилой, пока
меня нет? Я вам заплачу.
Я полезла в сумочку, извлекла кошелек и уже собиралась достать несколько
купюр, но Николай меня остановил.
- Не надо, Наталья, - покачал он головой. - Не надо мне от тебя денег. Я и
так присмотрю. Просто так. Ради тебя. Потому что есть такие женщины. Такие, как
ты. Ты - молодая, красивая, небось мужики вокруг роятся, а ты все его любишь,
Его уже год почти как на свете нет, и у тебя нет надежды его когда-то снова
увидеть... Не возьму денег. Я все равно тут каждый день. Приходить буду и тебя
вспоминать. А вернешься, вот тогда и бутылку мне поставишь.
Неужели отказывается от денег? Я не верила своим ушам. Опустившийся,
спившийся мужичонка, кладбищенский бомж, а так говорит... Есть такие женщины, как
я... Я могла бы добавить, что есть такие люди, как дядя Коля. Интересно, кем он
был раньше? Как тут оказался? Что произошло у него в жизни?
Я все-таки протянула ему полтинник.
- Выпейте за меня, дядя Коля. Пожалуйста. И за упокой. Хорошо?
Николай понял, что обидит меня, если не возьмет денег, и взял. Подумать
только: расшаркиваемся друг перед другом с каким-то бомжом...
Внезапно у меня зазвонила трубка сотового телефона. Это звонил дядя Саша:
они уже беспокоятся. Я Сказала, что выезжаю, что все в порядке, просто немного
задержалась.
- Тебя уже ждут, Наташа? - посмотрел на меня Николай. Я кивнула.
- Я тебя провожу до ворот?
Я опять кивнула и сказала, что поставила машину у боковой калитки.
Николай, конечно, знал эту калитку, потому что сам главным входом не
пользовался. Мы встали и направились к ней.
Стоило нам сделать несколько шагов, как увидели мужчину, внешность
которого показалась мне очень знакомой. Ему было лет пятьдесят, блондин с
холодными голубыми глазами. Высокий, подтянутый, изысканно одетый, он чем-то
напоминал викинга - так, как я их себе представляла. Он довольно быстро шел по
центральной аллее и уже завернул к коммерческой площадке, с которой выходили мы
с дядей Колей. Холеный мужчина бросил на нас удивленный взгляд.
Наверное, мы с Николаем смотрелись весьма странно: хорошо одетая молодая
девица и спившийся бомж, достающий мне только до плеча. Я благоухала "Клима",
дядя Коля - перегаром. Тем не менее мы с ним шли рядышком и мило беседовали как
закадычные друзья.
Викинг посторонился, пропуская нас, и пошел дальше по той же тропинке. Ну
где же я его видела? Я оглянулась - и встретилась со взглядом холодных голубых
глаз. Мы одновременно отвернулись.
- А этот часто тут бывает? - поинтересовалась я у дяди Коли.
- Первый раз вижу, - ответил он. - Сегодня ещё один был, прямо перед твоим
приходом.
Я поняла, что он имеет в виду Волошина, про которого я совсем забыла,
углубившись в воспоминания о своем предыдущем.
- Оглянитесь, пожалуйста, - попросила я Николая. - К кому
...Закладка в соц.сетях
