Жанр: Детектив
Последний присяжный
...еди строительного мусора. Пыль, запах краски,
заваленные коридоры, перепады электрического напряжения и перебои с горячей водой, а
также отсутствие отопления и кондиционирования меня мало смущали, но к грохоту отбойного
молотка и визжанию пилы с утра пораньше я привыкнуть так и не смог. Моих работников
нельзя было назвать ранними пташками, что, как я выяснил, для людей их профессии
необычно, но не позже половины девятого они все же начинали работать. А я любил поспать до
десяти. Никакие договоренности на этот счет не действовали, и после парочки попыток жить в
большом доме я шнырял через дорожку и возвращался в свою квартиру, где было намного
тише.
Только раз за все пять лет я не смог вовремя расплатиться с Клампами. Брать кредит на
ремонт мне не хотелось, несмотря на то что Стэн Аткавадж всегда был готов мне его
предоставить. Каждую пятницу в конце дня мы садились с Лестером-старшим, обычно за
сколоченный из необтесанных досок стол-времянку в вестибюле, и за холодным пивком
подсчитывали стоимость произведенных за неделю работ и израсходованных материалов,
потом прибавляли десять процентов, и я выписывал ему чек. Я аккуратно подшивал все его
отчетные документы и первые два года каждую неделю подводил общий итог расходов. Однако
потом перестал это делать: не хотел даже знать, во что мне все это обходится.
Строительство разоряло меня, но я не особенно волновался. Труба, по которой поступали
деньги, не была запаяна; я балансировал на грани неплатежеспособности, однако избежал
падения в пропасть и вот теперь мог снова начать кое-что копить.
Зато у меня появилось нечто великолепное, что я мог демонстрировать как итог
затраченных усилий, времени и средств. Дом был построен в 1900 году доктором Майлсом
Хокутом в викторианском стиле: с двускатной остроконечной крышей, башенкой,
поднимавшейся от первого до четвертого этажа, и широкими крытыми верандами,
опоясывавшими его с двух сторон. Много лет Хокуты красили дом в голубой или желтый
цвета, в одном месте мистер Кламп обнаружил даже ярко-красный фрагмент под тремя
позднейшими слоями краски. Я остановился на более спокойном варианте: бело-бежевый со
светло-коричневой отделкой. Снаружи дом выглядел теперь весьма скромным викторианским
сооружением, но у меня впереди были годы, чтобы украсить его.
Внутри полы из сосновой древесины теплых тонов были восстановлены в былой красе на
всех этажах. Мы убрали некоторые стены, сделав комнаты и холлы просторнее. Клампам
пришлось полностью разрушить старую кухню и построить новую. Камин в гостиной из-за
безжалостного грохота отбойного молотка рухнул, его тоже пришлось класть заново.
Библиотеку я превратил в открытое помещение с арками и снес еще несколько стен, чтобы из
главного холла вдали просматривалась кухня. И повсюду прорезал дополнительные окна,
поскольку в старом виде дом напоминал пещеру.
Мистер Кламп признался, что никогда не пробовал шампанского, и с восторгом
согласился выпить его со мной на боковой веранде в ознаменование окончания работ. Я вручил
ему чек - как надеялся, последний, - мы пожали друг другу руки, Уайли Мик
сфотографировал нас на память, и мы с хлопком открыли бутылку.
Многие комнаты оставались пустыми; чтобы должным образом обставить дом,
требовались годы и кто-нибудь, у кого было куда больше вкуса и знаний по этой части, чем у
меня. Но и полупустой, дом производил впечатление. Теперь следовало устроить прием!
Я взял у Стэна две тысячи, заказал в Мемфисе вино и шампанское, в Тьюпело нашел
подходящего поставщика провизии. (Единственный клэнтонский поставщик специализировался
на ребрышках и соме, а мне хотелось чего-нибудь классом повыше.)
Список приглашенных - триста персон - включал всех, кого я знал в Клэнтоне, и
некоторых из тех, с кем лично знаком не был. Неофициально он сложился из всех тех, кто на
протяжении последних пяти лет слышал от меня: "Как только ремонт закончится, устроим
грандиозную вечеринку". Пригласил я, конечно, Би-Би и трех ее подруг из Мемфиса. Отца я
тоже приглашал, но он был слишком озабочен инфляцией и состоянием рынка ценных бумаг. Я
позвал мисс Калли с Исавом, преподобного Терстона Смолла, Клода, трех служащих суда, двух
школьных учителей, помощника баскетбольного тренера, кассира из банка и недавно
появившегося в городе нового адвоката. Итого двенадцать черных. Я позвал бы больше, если
бы был знаком еще с кем-нибудь, потому что решил устроить первый в Клэнтоне
"десегрегированный" прием.
Гарри Рекс приволок самогон и огромное блюдо потрохов, чем едва не испортил
праздник. Бабба Крокет и его команда прибыли обкуренные и готовые к вечеринке. Мистер
Митло, разумеется, оказался единственным гостем в смокинге. Пистон появился и вскоре был
замечен покидающим дом через черный ход с сумкой, набитой дорогостоящими продуктами.
Вуди Гейтс и "Кантри бойз" несколько часов подряд развлекали публику на боковой веранде.
Клампы явились в сопровождении всех своих рабочих; для них это был звездный час, и я
позаботился, чтобы они насладились триумфом в полной мере. Люсьен Уилбенкс приехал с
опозданием и тут же вступил в горячую полемику с сенатором Тео Мортоном, чья жена Рекс
Элла любезно заверила меня, что это самый великолепный прием, какой она видела в Клэнтоне
за последние двадцать лет. Заехал наш новый шериф Трайс Макнэт с несколькими своими
помощниками в форме. (Ти-Ар Мередит за год до того скончался от рака прямой кишки.) Один
из моих любимых персонажей, судья Рубен В. Этли, собрал в холле большую аудиторию
красочными рассказами о докторе Майлсе Хокуте. Преподобный Миллард Старк из Первой
баптистской церкви побыл всего минут десять и тихонько ускользнул, увидев, что подали
спиртное. Зато преподобный Каргроув из Первой пресвитерианской церкви был замечен
пьющим шампанское, которое ему, судя по всему, очень нравилось. Бэгги уснул в спальне на
третьем этаже, где я и нашел его на следующий день. Близнецы Стьюки, владельцы магазина
скобяных товаров, явились в одинаковых новеньких, с иголочки, комбинезонах. Им было по
семьдесят, они жили вместе, никогда не состояли в браке и никогда не снимали рабочих
комбинезонов. В разосланных мной приглашениях ограничений по части одежды не было, там
упоминалось, что "форма одежды свободная".
На лужайке перед домом были натянуты два больших белых навеса, время от времени
толпа выплескивалась из-под них. Прием начался в субботу в час дня и наверняка затянулся бы
за полночь, если бы хватило выпивки и еды. К десяти часам Вуди Гейтс и его "Кантри бойз"
валились с ног от усталости, пить было нечего, если не считать теплого пива, есть тоже - если
не считать маисовых чипсов, и уж совсем не на что было больше смотреть. Дом был обследован
до последнего закутка и удостоился восторженных похвал.
На следующее утро я приготовил для Би-Би и ее подруг омлет, и, устроившись на
передней веранде, мы выпили кофе и обсудили вчерашнее столпотворение. Мне понадобилась
неделя, чтобы все привести в порядок.
В течение нескольких лет, прожитых в Клэнтоне, мне доводилось слышать ужасные
рассказы о Парчмене, исправительном заведении штата. Тюрьма располагалась на обширной
территории в Дельте - самом плодородном сельскохозяйственном регионе штата, в двух часах
езды на запад от Клэнтона. Условия содержания там были чудовищными: переполненные
бараки, в которых заключенные задыхались летом и коченели от холода зимой, отвратительная
пища, скудное медицинское обслуживание, рабская система отношений, жестокий секс,
принудительный труд, охранники-садисты... Список был бесконечным, душераздирающим.
Когда я вспоминал о Дэнни Пэджите, а случалось это часто, меня утешала мысль, что он
пребывает в подобном месте и получает там по заслугам. Пусть благодарит Бога, что не попал в
газовую камеру.
Оказалось, что я ошибался.
В конце шестидесятых с целью разгрузки перенаселенного Парчмена штат построил два
"спутника" этой тюрьмы, или два, как их называли, "лагеря". План состоял в том, чтобы
перевести тысячу заключенных, осужденных за ненасильственные преступления, в более
цивилизованные условия содержания. У них должна была появиться возможность получить
профессию и в случае примерного поведения даже работать вне стен тюрьмы. Один из лагерей
находился вблизи маленького городка Брумфилд, в трех часах езды на юг от Клэнтона.
Судья Лупас умер в 1972 году. Стенографисткой на суде над Дэнни Пэджитом была
скромная молодая женщина по имени Дарла Клейбо. Она работала с судьей Лупасом несколько
лет и после его смерти покинула юридическую ниву. Когда однажды в конце летнего дня 1977
года она вошла в мой кабинет, я сразу понял, что когда-то давно уже где-то видел ее.
Дарла представилась, и я тут же вспомнил, где именно: все пять дней, что длился процесс,
она сидела перед судейской скамьей, рядом со столом, на котором лежали вещественные
доказательства, и фиксировала каждое слово. Теперь она жила в Алабаме и потратила на дорогу
пять часов только для того, чтобы кое-что мне рассказать. Прежде всего Дарла попросила меня
поклясться, что ее визит останется в строжайшем секрете.
Оказалось, что она родом из Брумфилда. Двумя неделями раньше она поехала туда
навестить мать и в обеденное время увидела на улице мужчину, чье лицо оказалось ей знакомо.
Это был Дэнни Пэджит, который гулял с приятелем. Она была так потрясена, что споткнулась о
бровку тротуара и чуть не упала.
Мужчины вошли в закусочную и уселись за столик. Дарла видела их через окно, но не
решилась войти: не хотела, чтобы Пэджит ее узнал, хотя не могла бы сказать точно, чего
именно испугалась.
Спутник Пэджита был в форме, привычной для жителей Брумфилда: брюки цвета
морской волны и белая рубашка с короткими рукавами и эмблемой "Брумфилдское
исправительное учреждение", вышитой маленькими буковками на кармане. На нем были также
черные ковбойские сапоги. И никакого оружия. Дарла пояснила мне, что охранники,
сопровождающие заключенных к месту работы, имеют право носить оружие. А уж представить
себе, чтобы белый мужчина из Миссисипи не воспользовался этим правом, раз оно у него есть,
невозможно. Она предположила, что Дэнни просто не хотел ходить в сопровождении
вооруженного охранника.
Дэнни был одет в модные хлопчатобумажные брюки и белую рубашку - сомнительно,
чтобы такова была лагерная форма. Эти двое с аппетитом поглощали еду и, судя по всему, были
хорошими приятелями. Дарла наблюдала за мужчинами из окна машины и, когда они вышли из
закусочной, держась на расстоянии, медленно поехала за ними. Пройдя вразвалочку несколько
кварталов, мужчины остановились у здания департамента шоссейных дорог штата Миссисипи.
Дэнни вошел внутрь. Охранник сел в машину с эмблемой лагеря и уехал.
На следующее утро мать Дарлы под предлогом, что хочет подать жалобу на плохое
состояние дорожного покрытия возле своего дома, пошла в департамент. Ей грубо ответили,
что подобных жалоб от частных лиц не принимают, но, продолжая шумно пререкаться с
клерком, женщина успела заметить молодого человека, которого Дарла ей подробно описала.
Праздно слоняясь с какими-то бумагами в руках, он производил впечатление типичной
бесполезной канцелярской крысы.
У матери Дарлы была подруга, сын которой работал в управлении Брумсфилдского
лагеря. Он подтвердил, что Дэнни Пэджит был переведен туда еще летом 1974 года.
Закончив свое повествование, Дарла спросила:
- Вы предадите это огласке?
Я дрогнул, но в голове уже выстраивалась статья.
- Надо проверить факты, - ответил я. - Все будет зависеть от того, что удастся узнать.
- Пожалуйста, сделайте это. Ведь это так несправедливо.
- Да, трудно даже поверить.
- Негодяя следовало бы казнить.
- Согласен.
- Я стенографировала для судьи Лупаса восемь процессов, закончившихся смертными
приговорами, но этот потряс меня особенно.
- Меня тоже.
Дарла еще раз взяла с меня клятву не выдавать ее и оставила свой адрес, чтобы я прислал
ей газету, если мы все-таки об этом напишем.
На следующий день я вскочил с постели в шесть утра, чего ни в каком другом случае ни
за что бы не сделал, и мы с Уайли поехали в Брумфилд. Поскольку в любом маленьком городке
Миссисипи и "спитфайр", и "мерседес" одинаково привлекли бы нежелательное внимание, мы
взяли его скромный "форд-пикап". Найти лагерь в трех милях от города не составило никакого
труда. Здание департамента шоссейных дорог - тоже. В полдень мы заняли позицию на
главной улице. Так как нас обоих Пэджит, несомненно, тут же узнал бы, мы постарались,
насколько это возможно в городе, где все друг с другом знакомы, укрыться, не вызывая
подозрений. Уайли сидел в машине, опустившись пониже, с заряженной камерой наготове. Я -
на скамейке позади газетного щита.
В первый день мы вернулись в Клэнтон, так и не увидев Пэджита, но на следующий день
с утра пораньше снова помчались в Брумфилд. В половине двенадцатого перед входом в
департамент остановилась машина с эмблемой лагеря. Охранник вошел внутрь, через несколько
минут вышел вместе со своим подопечным, и оба отправились обедать.
17 июля 1977 года наша газета вышла с четырьмя крупными снимками на первой полосе:
на одной были запечатлены Дэнни и его охранник, которые, весело смеясь, шли по тротуару; на
второй они же, входящие в кафе "Сити гриль"; на третьей - вход в департамент шоссейных
дорог; на четвертой - ворота Брумсфилдского лагеря. Аршинный заголовок гласил:
"ПЭДЖИТ ВОВСЕ НЕ В ЗАКЛЮЧЕНИИ - ОН СВОБОДНО РАЗГУЛИВАЕТ ЗА
ПРЕДЕЛАМИ ЛАГЕРЯ". Мой репортаж начинался так:
"Через четыре года после того, как был осужден за жестокое убийство Роды Кассело и
приговорен к пожизненному заключению в Парчмене, Дэнни Пэджит был переведен в новый
исправительный лагерь-спутник в Брумфилде. Последние три года он наслаждается всеми
преимуществами его привилегированного обитателя: работает в канцелярии департамента
шоссейных дорог, имеет персонального охранника, с которым подолгу засиживается за обедом
(чизбургеры и молочный коктейль) в местных кафе, - кстати, посетители этих кафе не
принимают его за преступника, поскольку никогда не слышали ни о нем, ни о его
преступлениях".
Я изо всех сил постарался сделать статью как можно более язвительной и вызывающей.
Насев на официантку, я заставил ее рассказать, что Пэджит только что съел чизбургер с
жареной картошкой, что обычно он обедает в "Сити гриле" три раза в неделю и всегда уносит с
собой чек. Сделав дюжину звонков в департамент шоссейных дорог, я разыскал инспектора,
которому кое-что было известно о Пэджите. Поскольку тот отказался отвечать на вопросы, я
изобразил его так, словно он и сам был преступником. Попытка проникнуть в лагерь оказалась
столь же огорчительно неудачной, но я подробно описал ее - так, чтобы всем было ясно: все
тамошние чиновники покрывают Пэджита. В Парчмене никто ни черта о нем не знал, или если
знал, то не желал об этом говорить. Я позвонил уполномоченному по дорожному строительству
(выборному лицу), директору Парчмена (слава Богу, назначаемому чиновнику), генеральному
прокурору, заместителю губернатора и, наконец, самому губернатору. Разумеется, все они
оказались слишком заняты, удалось пообщаться лишь с их прихвостнями, мелкой сошкой,
которые предстали в моей статье сущими идиотами.
Сенатор Тео Мортон был, как он сказал, шокирован. Пообещал во всем досконально
разобраться и отзвонить мне. К моменту сдачи номера в печать я все еще ждал его звонка.
В Клэнтоне реакция оказалась неоднозначной. Многие из тех, что звонили в газету или
останавливали меня на улице, возмущались и хотели, чтобы что-нибудь было предпринято.
Когда Пэджита осудили и увели из зала в наручниках, люди искренне поверили, что остаток
своей жизни он проведет в преисподней Парчмена. Несколько человек не выразили никакой
заинтересованности, они желали раз и навсегда забыть о Пэджите. Он был для них далеким
прошлым.
Но были и такие, которые без особого возмущения, почти цинично признались, что
новость их ничуть не удивила. Они с самого начала не сомневались, что Пэджиты снова пустят
в ход свои чудодейственные средства, отыщут нужные карманы и подергают за нужные
ниточки. Среди циников был и Гарри Рекс.
- Подумаешь, невидаль, - сказал он. - В прежние времена они и губернаторов
подкупали.
Фотография Дэнни, свободно, словно птичка, разгуливающего по улице, сильно напугала
мисс Калли.
- Она всю прошлую ночь не спала, - шепнул мне Исав, когда я явился к ним на
очередной обед. - Лучше бы вы его не находили.
К счастью, мемфисские и джексонские газеты подхватили мою историю, и она зажила
собственной жизнью. Журналисты раскопали факты, свидетельствовавшие о причастности к
делу политиков. Губернатору и генеральному прокурору вместе с сенатором Мортоном
пришлось вскоре возглавить движение за возвращение заключенного в Парчмен.
Через две недели после опубликования моей статьи Дэнни Пэджит был "заново водворен"
в главное исправительное заведение штата.
На следующий день я получил два телефонных звонка, один - в редакцию, другой -
домой, причем когда я еще спал. Голоса были разные, смысл один: я - покойник.
Я уведомил об этом оксфордское отделение ФБР, и меня посетили два агента, о чем я
"проговорился" мемфисскому репортеру. Вскоре весь город знал, что мне угрожают и ФБР
ведет расследование. В течение месяца шериф Макнэт круглосуточно держал патрульную
машину перед входом в редакцию. Другая по ночам дежурила на подъездной аллее моего дома.
После семи лет пренебрежения опасностью я снова начал носить при себе оружие.
Глава 32
Сразу после этих событий никакого кровопролития не последовало. Об угрозах я не
забыл, но со временем они стали казаться менее зловещими. Носить пистолет я не перестал -
он всегда был у меня под рукой, - однако интерес к нему снова утратил. Я считал
маловероятным, что Пэджиты не понимают, какой сокрушительный ответный удар последует,
если они рискнут убрать редактора местной газеты. Даже если город не был влюблен в меня
весь поголовно, как во всеми обожаемого мистера Коудла, шум поднимется такой, какой этому
клану совсем не нужен.
Теперь они как никогда раньше замкнулись в своей скорлупе. После поражения Маккея
Дона Коули на выборах 1971 года они снова сменили тактику. Дэнни привлек к семье слишком
пристальное нежелательное внимание; они не хотели повторения пройденного и еще глубже
окопались на своем острове. Опасаясь того, что новый шериф Ти-Ар Мередит или его преемник
Трайс Макнэт начнут их преследовать, усилили охрану и продолжали выращивать травку,
контрабандой вывозя ее с острова на самолетах, кораблях, в пикапах и открытых платформах,
якобы предназначенных для транспортировки пиломатериалов.
Однако вскоре со свойственной большинству Пэджитов проницательностью они почуяли,
что марихуановый бизнес становится слишком рискованным, и начали вбухивать деньги в
легальные предприятия. Купили компанию по строительству дорог и очень быстро превратили
ее в надежного подрядчика для правительственных проектов. Приобрели завод по производству
асфальта, цементный завод, гравийные карьеры в северной части штата. Строительство дорог
всегда слыло одной из самых коррумпированных отраслей в штате Миссисипи, а Пэджиты
прекрасно умели играть в эти игры.
Я как можно внимательнее старался следить за их деятельностью. Это было еще до
принятия акта о свободе информации и закона о свободе собраний. Мне были известны
названия некоторых купленных Пэджитами предприятий, но добыть информацию о них
оказалось практически невозможно. Мне нечего было напечатать, потому что на поверхности
все выглядело законно.
Я ждал, хотя сам точно не знал чего. В один прекрасный день Дэнни Пэджит вернется и
может просто исчезнуть на острове, никто его никогда больше не увидит. А может, все
случится совсем по-другому...
Мало кто из горожан не посещал церковь. Те, что посещали, судя по всему, точно знали,
кто этого не делает, и всегда приглашали таких людей "приходить на наши богослужения".
"Увидимся в воскресенье" - было такой же привычной репликой при расставании, как "ну,
заходите к нам".
Первые годы жизни в Клэнтоне все донимали меня подобными приглашениями. Как
только стало известно, что издатель и хозяин "Таймс" не ходит в храм, я стал самым
привлекательным в городе "бесхозным объектом". И тогда я решил что-нибудь предпринять.
Каждую неделю Маргарет собирала полосу "Религиозная жизнь", которая предлагала
весьма широкий ассортимент церквей, рассортированных по конфессиям. Печатали мы на этой
полосе и объявления нескольких "побочных" конгрегаций, заметки о религиозных бдениях,
собраниях, церковных обедах и прочих мероприятиях.
Просмотрев эту полосу, а также телефонную книгу, я составил полный список церквей
округа Форд. Их оказалось восемьдесят восемь, однако это была "переменная величина",
поскольку где-то приходы исчезали, где-то возникали новые. Я поставил себе задачу посетить
их все, чего до меня наверняка никто не делал, и этим подвигом заслужить репутацию
прихожанина, не приверженного, однако, ни одной из конкретных церквей.
Разнообразие в этой области ошарашивало. Как могут протестанты, исповедующие одни и
те же фундаментальные постулаты, быть настолько разделены? Все они признавали, что: 1)
Иисус - единственный сын Божий; 2) он появился на свет в результате непорочного зачатия;
3) прожил жизнь праведную; 4) подвергся гонениям со стороны иудеев; 5) воскрес на третий
день и вознесся на небеса; 6) некоторые верили также - хотя здесь было много разных
толкований, - что каждый должен следовать Иисусу в крещении и вере, чтобы обрести жизнь
вечную.
В целом доктрина проста и непосредственна, но дьявол, как говорится, таится в
подробностях.
Католиков, англиканцев или мормонов у нас не было, округ слыл преимущественно
баптистским, однако баптисты были разделены на множество течений. На втором месте стояли
пятидесятники, внутри которых, совершенно очевидно, шла такая же борьба, как и у баптистов.
В 1974 году я начал свое эпическое путешествие по приходам округа Форд. Первой на
моем пути оказалась евангелическая церковь Святого распятия - шумное сборище
пятидесятников, - находящаяся в двух милях от города по гравиевой дороге. Согласно
объявлению, служба должна была начаться в половине одиннадцатого. Я занял место в заднем
ряду, как можно дальше от центра. Меня тепло приветствовали, в храме быстро
распространился слух, что на службе присутствует добропорядочный гость. Никого из
присутствовавших я не знал. Пастор Боб был одет в белый сюртук, рубашку цвета морской
волны и белый галстук, его густые вьющиеся черные волосы, густо напомаженные, плотно
облегали череп. Все начали вопить, уже когда он приступил к объявлениям. Во время пения
прихожане тоже кричали, размахивая руками. Когда же час спустя началась собственно служба,
я уже созрел для того, чтобы сбежать из этого бедлама. Служба длилась пятьдесят пять минут, к
тому времени, когда она завершилась, я чувствовал себя обескураженным и изнемогшим.
Время от времени здание сотрясалось от топота. Когда прихожан обуревали особенно сильные
чувства и они вопили, запрокинув головы, стекла в окнах дрожали. Пастор Боб "возложил
руки" на трех больных, страдающих какими-то маловразумительными недугами, и те тут же
радостно сообщили, что исцелились. В какой-то момент я стал свидетелем диковинного
действа: встал дьякон и начал произносить нечто на языке, коего я никогда в жизни не слышал.
Он сжимал кулаки, плотно закрывал глаза и ровным беспрерывным потоком извергал из себя
непонятные слова. Причем это не было спектаклем; он ничуть не фальшивил. Через несколько
минут девушка на хорах поднялась и начала переводить на английский. Оказалось, это было
видение, ниспосланное Богом через дьякона: среди присутствующих находились
нераскаявшиеся грешники!
- Покайтесь! - воззвал пастор Боб, и все головы низко опустились.
А что, если дьякон говорил обо мне? Я огляделся и заметил, что дверь заперта и
охраняется другими дьяконами. Наконец страсти постепенно улеглись, и через два часа после
прихода я вырвался из здания с одним желанием: немедленно выпить.
Я написал милый маленький репортаж о посещении евангелической церкви Святого
распятия и напечатал его на полосе "Религиозная жизнь", отметив теплую атмосферу,
царившую в храме, прелестное соло в исполнении мисс Хелен Хэтчер, могучую проповедь
пастора Боба и так далее.
Излишне говорить, что подобного рода материалы приобрели широкую популярность.
Минимум дважды в месяц я ходил в церковь. Преподобного Терстона Смолла, сидя рядом
с мисс Калли и Исавом, я слушал два часа двадцать минут (я хронометрировал каждую
проповедь). Самым лаконичным оказался пастор Фил Биш из Объединенной методистской
церкви Карауэя - он говорил всего семнадцать минут. "Самой" оказалась и сама эта церковь
- по царившему в ней холоду. Отопление не работало, на дворе стоял январь, и, вероятно,
именно этому мы были обязаны краткостью проповедника. В Первой баптистской церкви
Клэнтона я сидел рядом с Маргарет и слушал преподобного Милларда Старка, который в тот
день читал свою традиционную ежегодную проповедь о вреде алкоголя. У меня весьма
некстати голова раскалывалась с похмелья, и Старк неотрывно смотрел на меня.
Храм Праздника кущей располагался в задней комнате заброшенного автосервиса в
Бич-Хилл. Там я в компании еще шестерых прихожан слушал, как вестник конца света с
безумным взором, которого называли Питер Пророк, почти час вопиял перед нами. Моя
религиозная колонка на той неделе оказалась очень короткой.
В клэнтонской церкви Христа музыкальных инструментов не было. Как мне объяснили
позднее, запрет основывался на Священном Писании. Зато солистка пела превосходно, о чем я
пространно написал в репортаже. Служба была здесь какая-то бесстрастная. На следующей
неделе, для контраста, я отправился в храм Горы Фасги, что в Нижнем городе, где кафедру
проповедника окружали барабаны, гитары, горны и усилители. Для разогрева публики перед
службой был дан концерт по
...Закладка в соц.сетях
