Жанр: Детектив
Последний присяжный
...мой. Парад возглавлял мэр города, который еще не объявил о намерении
куда-либо баллотироваться. Местные выборы и выборы на уровне штата предстояли в 1971
году. Президентская гонка - в 1972-м. Выборы в судебные органы - в 1973-м.
Муниципальные - в 1974-м. Голосовать жители штата Миссисипи обожают почти так же, как
ходить на футбол.
Мэр сидел на заднем сиденье "корвета" выпуска 1962 года и горстями бросал конфеты в
толпы детей, облепивших тротуары вокруг площади. За мэром ехали два открытых грузовика со
школьными оркестрами - клэнтонским и из Карауэя, потом - бойскауты,
затейники-шрайнеры на детских мопедах, новая пожарная машина, дюжина красочно
убранных открытых платформ, отряд конных полицейских, ветераны всех войн текущего
столетия, кавалькада новеньких автомобилей от автосалона Форда и три отремонтированных
трактора фирмы "Джон Дир". Один из них вел присяжный номер восемь, мистер Мо Тиле.
Тылы колонны охраняла вереница начищенных до блеска полицейских машин, как городских,
так и окружных.
Я наблюдал за парадом с балкона четвертого этажа "Секьюрити банка". Стэн Аткавадж
устраивал там ежегодный прием. Поскольку я был должен банку солидную сумму, меня
пригласили выпить лимонада и посмотреть празднество.
По какой-то причине - какой именно, никто не мог вспомнить, - за выступления
отвечали члены "Ротари-клуба". Они поставили открытую платформу рядом с памятником
воину-конфедерату и украсили ее тюками спрессованного сена, а также красными, белыми и
синими флагами. Когда торжественный марш завершился, плотная толпа участников обступила
платформу и застыла в ожидании. Даже стародавняя показательная казнь на площади не могла
бы собрать аудиторию, более исполненную предвкушения.
Мистер Мервин Битс, президент "Ротари-клуба", подошел к микрофону и
поприветствовал публику. Любое общественное мероприятие в Клэнтоне предварял молебен. В
соответствии с новыми веяниями десегрегации мистер Битс пригласил провести его
преподобного Терстона Смолла, настоятеля церкви, к которой принадлежала мисс Калли. По
наблюдениям Стэна, на этот раз в центре собралось гораздо больше черных, чем обычно.
Перед лицом такого скопления народа преподобный Смолл не мог ограничиться лишь
кратким словом. Минимум дважды он вознес молитву Господу, прося благословить всех и вся.
Громкоговорители, развешанные на столбах вокруг здания суда, разносили его голос по всей
центральной части города.
Первым кандидатом был Тимми Джо Баллок, испуганный молодой человек из Четвертой
облав-зоны, который желал стать констеблем. Он пересек платформу так, словно это были
хлипкие сходни, и, оказавшись перед микрофоном, лицом к лицу с толпой, едва не хлопнулся в
обморок. С трудом выговорив собственное имя, он достал из кармана заготовленную речь.
Читал он, видимо, отнюдь не бегло, но за десять отведенных ему и показавшихся нескончаемо
долгими минут сумел коснуться роста уровня преступности, недавнего суда над убийцей и
инцидента со снайпером. Как выяснилось, Баллок не любил убийц и особенно отрицательно
относился к снайперам. Он пообещал приложить все силы, чтобы защитить нас от обоих этих
зол.
Аплодисменты по окончании речи были весьма жидкими. Но как бы то ни было, Тимми
себя продемонстрировал. Двадцать два человека претендовали на должности констеблей в пяти
районах округа, однако лишь у семи хватило храбрости предстать перед избирателями. Когда с
констеблями и мировыми судьями было покончено, Вуди Гейтс в сопровождении ансамбля
"Кантри бойз" исполнил несколько мелодий в стиле блуграсс. Публика была чрезвычайно
благодарна за передышку.
На лужайке перед зданием суда вовсю торговали едой и прохладительными напитками.
Клуб "Лайон" угощал охлажденными дынями, нарезанными ломтиками. Дамы из клуба
садоводов продавали домашнее мороженое. Члены клуба "Джейсиз" жарили барбекю на
свиных ребрышках. Участники празднества старались спрятаться от солнца под древними
дубами.
Маккей Дон Коули вступил в борьбу за пост шерифа в конце мая. У него было три
конкурента, из которых самым популярным в Клэнтоне слыл полицейский Ти-Ар Мередит.
Когда мистер Битс объявил, что настало время кандидатов в шерифы, избиратели покинули
свои тенистые укрытия и обступили платформу.
Фрек Освальд баллотировался в четвертый раз. Три предыдущие кампании он завершил
безнадежно последним. На сей раз он тоже стремительно скатывался на нижнюю позицию, но,
судя по всему, получал удовольствие от самого участия в гонке. Президента Никсона он не
любил и высказал ряд резких замечаний в адрес его внешней политики, особенно в части
отношений с Китаем. Публика его слушала, но многие явно были смущены.
Трайс Макнэт участвовал в выборах второй раз. Свое выступление он начал словами:
"Мне наплевать на Китай". Это было смешно, но глупо. Грубость публичных высказываний,
тем более в присутствии дам, могла стоить ему многих голосов. Что тревожило Трайса, так это
то, как система оберегает преступников. Он не приветствовал усилий по строительству новой
тюрьмы в округе Форд - напрасная трата денег налогоплательщиков! - был сторонником
суровых приговоров, кандалов и даже каторжных работ.
О новой тюрьме я слышал впервые.
Если верить Трайсу, из-за убийства Роды Кассело и буйной выходки Хенка Хатена
преступность, связанная с насилием, вышла в округе Форд из-под контроля. Округу требовался
новый шериф, такой, который будет беспощадно преследовать преступников, а не водить с
ними дружбу. "Пора очистить округ!" - этот призыв звучал рефреном на протяжении всей его
речи. Публика горячо его поддерживала.
Ти-Ар Мередит был ветераном органов правопорядка с тридцатилетним стажем.
Выступать публично он категорически не умел, но, по словам Стэна, состоял в родстве с
половиной округа. Стэн предрекал ему победу с перевесом в тысячу голосов в последнем туре.
Это вызвало оживленные споры среди его гостей.
Последним выступал Маккей Дон Коули. Он избирался шерифом начиная с 1943 года и
желал послужить "еще всего лишь один срок".
- Он это повторяет уже лет двадцать, - напомнил Стэн. Коули распространялся по
поводу своего богатого опыта и исключительного знания округа и его обитателей. По
окончании его речи раздались вежливые, но отнюдь не обнадеживающие аплодисменты.
Два джентльмена претендовали на должность сборщика налогов - без сомнения,
наименее популярную среди избирателей. Пока они вещали с импровизированной трибуны,
публика снова потянулась к мороженому и дыням. Я отправился в контору Гарри Рекса, на
тротуаре перед которой веселилась своя компания.
Речи продолжались весь день. Шло лето 1971 года, минимум пятьдесят тысяч молодых
американцев погибли во Вьетнаме. Подобное собрание в любой другой части страны
неизбежно превратилось бы в яростную антивоенную демонстрацию. Политиков сгоняли бы с
трибуны. Повсюду горели бы флаги и призывные свидетельства.
Но в Клэнтоне в тот праздничный день о Вьетнаме не было сказано ни слова.
В Сиракьюсе я с удовольствием участвовал в митингах, устраивавшихся в
университетском городке, и в уличных шествиях, но для Юга подобного рода активность была
немыслима. Шла война, и истинные патриоты ее поддерживали. Мы были призваны остановить
коммунизм; хиппи, радикалы и противники войны с Севера и из Калифорнии считались просто
трусами, боявшимися воевать.
Я купил у дам-садоводов розетку клубничного мороженого и, проходя вдоль здания суда,
услышал шум над головой. Какой-то шутник спустил из окна барристерской на четвертом
этаже чучело Бэгги. Набитая соломой кукла висела с поднятыми руками - совсем как
настоящий Бэгги. И чтобы смысл шутки дошел до каждого, из обоих брючных карманов чучела
торчали пустые бутылки из-под "Джека Дэниелса".
В тот день я не видел Бэгги, да особенно и не стремился к встрече. Позднее он
притворялся, будто ничего не знает об инциденте. Уайли, разумеется, успел сделать множество
снимков чучела.
- Тео приехал! - закричал кто-то, и это привело толпу в возбуждение. Тео Мортон с
давних пор был нашим представителем в сенате штата. Подотчетная ему епархия частями
включала в себя территории четырех округов, и, хотя он жил в Болдуине, жена его являлась
уроженкой Клэнтона. Мортон владел двумя частными лечебницами и кладбищем и был
знаменит тем, что выжил в трех авиакатастрофах. Теперь он больше за штурвал не садился. Тео
был яркой личностью - резкий, саркастичный, веселый, абсолютно непредсказуемый в
методах ведения избирательной кампании. Его оппонентом был молодой человек, только что
окончивший юридический факультет и, по слухам, готовивший себя в губернаторы. Звали его
Уоррен. Этот Уоррен совершил ошибку, с ходу кинувшись в атаку на Тео и обвинив его в том,
что во время последней сессии тот "протащил" сомнительный закон, обеспечивший увеличение
государственной поддержки пациентам частных лечебниц.
Оскорбленная толпа ощетинилась. Я стоял среди людей, наблюдая, как Уоррен топит сам
себя, и видел над его левым плечом вывешенное из окна чучело.
Тео начал с того, что представил свою жену, Рекс Эллу, принадлежащую к здешнему,
клэнтонскому, семейству Марби. Он говорил о ее родителях, родителях ее родителей, ее дядьях
и тетках и вскоре перечислил чуть ли не половину присутствовавших. Клэнтон, заявил он, -
его вторая родина, его округ, здесь - его люди, его избиратели, на службе которым он усердно
трудится там, в Джексоне, столице Миссисипи.
Его речь была гладкой, текла вольно. Я не мог не отдать должное виртуозу агитации.
В сенате штата он возглавлял комитет дорожного строительства и в течение нескольких
минут говорил о новых дорогах, построенных "им" на севере Миссисипи. К каждой сессии,
вещал Тео, его комитет разрабатывает четыреста законодательных актов. Четыреста! Четыреста
указов или законов. Его работа как председателя комитета именно в этом и заключается -
писать законы. В этом смысл деятельности всех сенаторов: писать хорошие и отменять плохие
законы. Его молодой оппонент только что кончил юридический факультет, в этом его
значительное преимущество. Он, Тео, не имел возможности учиться в колледже, потому что
ему пришлось сражаться с япошками - ведь шла Вторая мировая война. Однако, судя по
всему, его юный конкурент учился не слишком усердно. Иначе он сдал бы экзамен по
процессуальной практике с первого раза.
Но "он завалил экзамен по процессуальной практике, дамы и господа"!
Очень вовремя кто-то, стоявший позади юного Уоррена, выкрикнул:
- Это вранье, черт возьми!
Толпа посмотрела на Уоррена так, словно тот неожиданно сошел с ума. Тео обернулся на
голос и скептически переспросил:
- Вранье? - Потом достал из кармана сложенный листок бумаги и продолжил: - Вот, у
меня есть доказательство! - Ухватив лист за уголок, он стал размахивать им, но не огласил ни
строчки из того, что там было написано. - Как мы можем доверять человеку писать для нас
законы, если он не может даже экзамен толком сдать? Так что мы с мистером Уорреном
находимся в равном положении - ни он, ни я не сдали экзамена по процессуальной практике!
Разница лишь в том, что он три года учился, чтобы завалить экзамен.
Сторонники Тео просто взвыли от хохота. Молодой Уоррен сохранял самообладание, но
видно было, что ему хочется провалиться сквозь землю.
Тео беспощадно добивал соперника:
- Может быть, если бы он учился в Миссисипи, а не в Теннесси, он лучше разбирался бы
в наших законах!
Тео славился подобными публичными расправами над своими противниками. Однажды
он уничтожил оппонента, который при невыясненных обстоятельствах сложил с себя духовный
сан. Размахивая извлеченным из кармана "письменным показанием под присягой", он заявил,
что имеет доказательства того, что "экс-преподобный" прелюбодействовал с женой дьякона.
Этих "письменных показаний" никто никогда так и не прочел.
Десятиминутный регламент для Тео не был препятствием. Он успел за это время
пообещать снизить налоги, не позволить бросать деньги налогоплательщиков на ветер и
сделать все, чтобы убийцы чаще получали по заслугам, то есть приговаривались к смертной
казни. Покончив с обещаниями, он в заключение поблагодарил собравшихся за двадцать лет
преданной поддержки и напомнил, что в ходе двух последних избирательных кампаний
добропорядочные жители округа Форд отдавали им с Рекс Эллой почти по восемьдесят
процентов своих голосов.
В какой-то момент бурной и долгой овации, коей публика наградила Тео, Уоррен
тихонько исчез. Как и я. Речи и политики меня изрядно утомили.
Четыре недели спустя, в первый вторник августа на исходе дня примерно та же публика
собралась перед зданием суда в ожидании итогов голосования. Стало значительно прохладнее;
термометр показывал всего девяносто два градуса , влажность равнялась девяноста восьми
процентам.
Последние дни выборной гонки - мечта репортера. Два кандидата в мировые судьи
подрались возле одной из "черных" церквей. С обеих сторон были поданы иски, истцы
обвиняли друг друга в клевете и оскорблениях, а также в распространении фальшивых
бюллетеней. Одного типа арестовали в момент, когда тот распылителем писал непристойности
на агитационном плакате Тео. (Как выяснилось после выборов, этот человек был нанят одним
из приспешников Тео осквернять листовки сенатора, чтобы обвинить в этом Уоррена. По
словам Бэгги - "обычный трюк".) Генеральному прокурору штата поручили расследовать
наличие подозрительно большого количества бюллетеней для заочного голосования. "Самые
обычные выборы", - подвел итог Бэгги. Своего пика кампания достигла в тот самый вторник,
весь штат, закончив голосование, приготовился получать удовольствие, следя за оглашением
предварительных результатов.
Избирательные участки закрылись в шесть, а уже час спустя площадь ожила,
преисполненная предвкушения. Среди присутствующих оказалось много приезжих. Люди
сбивались в небольшие группки вокруг своего кандидата и даже использовали щиты с
наглядной агитацией, чтобы огородить свою территорию. Многие прихватили с собой еду и
напитки, у большинства имелись складные стулья - словно они пришли посмотреть
бейсбольный матч. По обе стороны от парадного входа суда были установлены огромные
классные доски, на которых мелом писали промежуточные итоги подсчетов.
- Мы получили результаты из Карауэя, - объявила в микрофон секретарь комиссии так
громко, что ее голос был, наверное, слышен миль за пять от площади. Праздничная толпа
мгновенно стала серьезной.
- Северный район Карауэя всегда рапортует первым, - пояснил Бэгги. На улице почти
стемнело, было около половины девятого. Мы сидели на крыльце редакции в ожидании
новостей. Очередной выпуск было решено перенести на сутки и выйти в четверг со
специальным номером, посвященным выборам. Секретарше понадобилось немало времени,
чтобы огласить подсчет голосов по каждому кандидату на все должности. Где-то в середине
списка она прочла:
- Теперь результаты выборов шерифа. - Несколько тысяч человек затаили дыхание. -
Маккей Дон Коули - восемьдесят четыре. Трайс Макнэт - двадцать один. Ти-Ар Мередит -
шестьдесят два и Фрек Освальд - одиннадцать. - С дальнего конца лужайки, где собрались
сторонники Коули, послышались громкие радостные крики.
- В Карауэе у Коули всегда надежная позиция, - сказал Бэгги, - но все равно он
проиграл.
- Проиграл? - переспросил я. Оглашены результаты лишь по первому из двадцати
восьми избирательных участков, а Бэгги уже предсказывал победителей.
- Ага. То, что Ти-Ар собрал так много в районе, где у него нет никакой поддержки,
показывает, что люди по горло сыты Маккеем Доном. Подожди, вот увидишь, когда вскроют
клэнтонские урны.
Постепенно стекались отчеты из мест, о которых я никогда в жизни не слышал:
Плезант-Хилл, Шейди-Гроув, Клиби, Три-Корнерз, Кловер-Хилл, Грин-Элли, Поссум-Ридж,
Мэсси-Милл, Калико-Ридж... Вуди Гейтс и "Кантри бойз", которые всегда были тут как тут,
заполняли паузы музыкой.
Пэджиты голосовали на крохотном участке под названием Дэнсинг-Крик. Когда
секретарша огласила итоги голосования на этом участке и оказалось, что Коули получил
тридцать один голос, а все остальные, вместе взятые, - восемь, из толпы послышались свист и
шиканье. Настала очередь Восточного, самого крупного участка Клэнтона, в котором голосовал
и я. Коули получил двести восемьдесят пять голосов, Трайс - сорок семь. А когда сообщили,
что за Мередита проголосовало в общей сложности шестьсот сорок четыре избирателя,
площадь взорвалась.
Бэгги потащил меня в гущу толпы, и мы включились в общее торжество. Коули катился
вниз так, что второго тура, судя по всему, не предвиделось.
По мере того как проигравшие смирялись с судьбой, их сторонники собирали вещички и
расходились по домам. К одиннадцати часам толпа заметно поредела. После полуночи, покинув
редакцию, я совершил обход площади, впитывая звуки и зрительные образы этой удивительной
для меня традиции.
Я гордился городом. После чудовищного убийства и обескуражившего всех вердикта,
вынесенного убийце, мы сплотились, нанесли ответный удар и во всеуслышание заявили, что
не потерпим коррупции. Решительно проголосовав против Коули, мы одержали победу над
Пэджитами. Второй раз за сто лет наш шериф не будет их прихвостнем.
Ти-Ар Мередит получил шестьдесят один процент голосов, огромный перевес. Тео -
восемьдесят два процента, старая артиллерия осечек не дает. Мы напечатали восемь тысяч
экземпляров своего спецвыпуска и продали их все до одного. Я стал верным сторонником
ежегодных выборов. Вот она, демократия во всей своей силе.
Глава 28
В 1971 году, за неделю до Дня благодарения, Клэнтон потрясла новость: один из его
сынов пал во Вьетнаме. Пит Муни, девятнадцатилетний старший сержант, нарвался на засаду
неподалеку от города Хюэ в центральной части страны. Несколько часов спустя было найдено
его тело.
Я с семейством Муни знаком не был, а Маргарет, разумеется, была. Она позвонила мне,
сообщила новость и попросила несколько дней отпуска. Их семьи много лет жили на одной
улице. Ее сын и Пит дружили с детства.
Порывшись в архиве, я нашел в одной из газет за 1966 год рассказ о Марвине Ли Уокере,
чернокожем парне. Он оказался первой в округе жертвой Вьетнама. Это случилось до того, как
мистер Коудл заинтересовался подобного рода вещами, поэтому освещение события в "Таймс"
было позорно скудным. Разумеется, на первой полосе - вообще ничего. На третьей - всего
сотня слов, без фотографии. В те времена в Клэнтоне понятия не имели, где вообще этот
Вьетнам находится.
Значит, молодой человек, который не имел возможности ходить в хорошую школу,
вероятно, не мог голосовать и наверняка не смел пить из фонтанчика перед зданием суда, был
убит в стране, которую мало кто в его родном городе мог бы даже найти на карте. Тем не менее
его смерть считалась почетной и правильной. С коммунистами следовало сражаться, где бы ты
их ни нашел.
Маргарет терпеливо пересказала мне все, не упуская детали, необходимые для очерка.
Пит окончил школу в Клэнтоне в 1970 году. Успешно играл за школьную команду в футбол и
бейсбол, неизменно в течение трех лет участвуя в самых ответственных соревнованиях. Он был
отличником, планировал поработать пару лет, скопить денег и поступить в колледж. Но ему не
повезло: в списке призывников его фамилия оказалась среди первых, и в декабре 1970-го он
получил повестку. По словам Маргарет (этого я, конечно, писать не собирался), он очень не
хотел проходить курс боевой подготовки, и они с отцом несколько недель отчаянно спорили
насчет войны. Мальчик намеревался уехать в Канаду, чтобы избежать призыва. Но отец
панически боялся того, что его сына сочтут лицом, уклоняющимся от службы. Тогда их имя
будет обесчещено и все такое прочее. Он назвал сына трусом. Сам мистер Муни служил в
Корее и на дух не переносил никаких антивоенных движений. Миссис Муни пыталась их
примирить, в душе она очень не хотела отправлять сына на столь непопулярную войну. В конце
концов Пит сдался, и вот теперь его привезли домой в цинковом гробу.
Отпевание происходило в Первой баптистской церкви, активными прихожанами которой
Муни были издавна и в которой Пита крестили в возрасте одиннадцати лет. Это было большим
утешением для семьи и друзей. Теперь Бог призвал мальчика, хотя он и был еще слишком
молод, к себе.
Я сидел рядом с Маргарет и ее мужем. Это было первое и последнее в моей жизни
отпевание девятнадцатилетнего солдата. Сосредоточившись на созерцании гроба, я старался не
слышать всхлипов, а порой и рыданий, раздававшихся вокруг. Школьный тренер Пита произнес
хвалебную надгробную речь, которая осушила слезы всех присутствующих, в том числе и мои.
Я едва видел согбенную спину мистера Муни, сидевшего впереди. Какую невыразимую
муку испытывал этот человек!..
Час спустя все вышли из церкви и направились на кладбище, где после проведенной по
полной форме пышной военной церемонии Пит обрел свое последнее пристанище. Когда
горнист выводил сигнал "Вечерняя зоря", обычно исполняемый при погребении, раздался
душераздирающий крик матери Пита, заставивший меня содрогнуться. Женщина бросилась на
гроб, и, чтобы опустить его в землю, пришлось буквально отрывать ее. Отец Пита потерял
сознание, вокруг него суетились священники.
До чего же напрасная гибель, повторял я про себя, возвращаясь в одиночестве в редакцию.
В тот вечер, по-прежнему в одиночестве, я проклинал себя за трусость, за то, что не возвысил
свой голос против войны. Ведь я редактор газеты, черт подери! Независимо от того,
соответствовал я этой должности или нет, я был единственным в городе владельцем газеты. И
если какая-то проблема казалась мне очень важной, я, разумеется, располагал возможностью и
был обязан довести до читателей свою точку зрения.
Участь Пита Муни к моменту его гибели разделили уже более пятидесяти тысяч его
ровесников-соотечественников, хотя военное командование подло занижало число потерь.
В 1969 году президент Никсон и его советник по национальной безопасности Генри
Киссинджер пришли к выводу, что войну во Вьетнаме выиграть невозможно, точнее, что
Соединенным Штатам не следует больше пытаться это сделать. Но свое мнение они держали
при себе, продолжая призывать юношей в действующую армию. Напротив, руководители
государства цинично делали вид, будто уверены в успешном исходе войны.
С того момента, когда они пришли к своему решению, до окончания боевых действий в
1973 году погибло еще около восемнадцати тысяч молодых людей, в том числе и Пит Муни.
Я поместил редакционную статью на первой полосе внизу под большой фотографией
Пита в армейской форме. Я писал:
"Смерть Пита Муни обязывает нас задаться вопиющим вопросом: что, черт возьми, мы
делаем во Вьетнаме? Блестящий ученик, талантливый спортсмен, лидер класса, в будущем,
вероятно, лидер общины, один из самых ярких и лучших среди нас, он убит на берегу реки,
названия которой мы никогда не слышали, в стране, до которой нам нет никакого дела.
Официальная причина, которую нам огласили двадцать лет тому назад, состоит в том, что
мы должны сражаться там с коммунизмом. Когда мы видим, что коммунизм расползается, мы,
выражаясь словами бывшего президента Линдона Джонсона, обязаны принять "...все
возможные меры к тому, чтобы не допустить дальнейшей агрессии".
Корея, Вьетнам. Теперь наши войска присутствуют уже в Лаосе и Камбодже, как бы
президент Никсон этого ни отрицал. Какая страна будет следующей? Неужели мы и впредь
будем вынуждены посылать своих сыновей повсюду, по всему миру, чтобы участвовать в
чужих гражданских войнах?
Вьетнам был разделен на две страны после того, как французы в 1954 году потерпели там
поражение. Северный Вьетнам - бедная страна, которой правит коммунист по имени Хо Ши
Мин. Южный Вьетнам - бедная страна, которой правил свирепый диктатор Нго Дин Дьен до
тех пор, пока его не убили в 1963 году во время восстания. С тех пор страной управляют
военные.
Вьетнам находится в состоянии войны с 1946 года, с того самого момента, когда
французы предприняли роковую попытку остановить коммунистов. Они потерпели
сокрушительное поражение, и тогда мы ринулись в гущу событий, чтобы показать всем, как
нужно воевать. Наш провал оказался даже более впечатляющим, чем французский, и это пока
не конец.
Сколько еще Питов Муни должно умереть, чтобы наше правительство решилось наконец
предоставить Вьетнаму самому разбираться со своими проблемами?
И куда еще мы будем посылать свои войска, чтобы бороться с коммунизмом?
Какого черта мы делаем во Вьетнаме? Пока политики, ведущие войну, размышляют, как
бы выйти из нее, не потеряв лица, мы продолжаем хоронить наших молодых солдат".
Конечно, следовало бы воздержаться от грубости, но мне было все равно. Крепкие
выражения я считал необходимыми, чтобы и в округе Форд заставить слепых патриотов
наконец прозреть. Однако до того, как на меня обрушился поток гневных звонков и писем, я
обрел друга.
Вернувшись с очередного обеда у мисс Калли (жаркое из ягненка в доме, у камина), я
застал в редакции ожидавшего меня мужчину с длинными волосами, в джинсах, грубых
армейских ботинках и фланелевой рубашке. Он представился: Бабба Крокет. Он хотел
поговорить по душам. Поскольку живот у меня был набит, как у рождественской индейки, я
положил ноги на стол и долго слушал его.
Бабба вырос в Клэнтоне, в 1966 году окончил здесь школу. У его отца был питомник в
двух милях к югу от города, они - специалисты по декоративному садоводству. В 1967 году
Бабба получил призывную повестку и, не задумываясь, ринулся сражаться с коммунистами. Его
подразделение дислоцировалось на юге как раз тогда, когда там началось приснопамятное
"Наступление Тет" . Два дня в окопах - и он лишился трех своих самых близких друзей.
Ужас того сражения трудно было себе представить, хотя Бабба оказался весьма
красноречивым рассказчиком. Люди, объятые пламенем и нечеловеческими голосами
взывающие о помощи; фрагменты растерзанных человеческих тел под ногами; трупы
однополчан, волоком уносимые с поля битвы; много часов подряд без сна, без пищи;
отсутствие боеприпасов
...Закладка в соц.сетях
