Жанр: Детектив
Последний присяжный
...известно, как кто голосовал. Я, например, долго пытался это выяснить, но никто из присяжных
ни разу не проговорился о том, как распределились голоса. Процесс очень скоро вообще
отошел в тень - началась десегрегация. Пэджита отправили в Парчмен в тот самый день, когда
суд объявил приговор. Вполне вероятно, что первыми он отстреливает просто тех, кого легче
достать, а мистер Фаргарсон и мистер Тиле оказались самыми уязвимыми.
- Все это как-то странно, - заметил Сэм.
Мы долго прикидывали, что и как. Мне ни одна из версий не казалась правдоподобной,
впрочем, я ни в чем не был уверен. Потом в голову пришла другая мысль:
- Надо иметь в виду, что все двенадцать присяжных признали его виновным.
- Может быть, может быть... - Судя по всему, мисс Капли мои соображения не убедили.
- Так или иначе, я обязан передать эту информацию шерифу, - сказал я.
- Мы пообещали друг другу никогда не разглашать тайну совещательной комнаты.
- Мама, это было девять лет назад, - укоризненно произнес Сэм. - К тому же кто мог
тогда предположить такой поворот событий?
- Это очень важно для Максин Рут, - добавил я.
- А не может быть, что кто-то другой из присяжных уже рассекретил эти сведения?
- Возможно, но все было так давно, а записей, кроме меня, никто не вел.
Внизу у входа послышался какой-то шум. Оказалось, прибыли Бобби, Леон и Эл. Они
собрались в Сент-Луисе и всю ночь ехали оттуда в Клэнтон на машине. Пока мы пили кофе за
кухонным столом, я посвятил их в самые свежие новости. Мисс Калли впервые за последние
дни оживилась, начала планировать обед и вручила Исаву список овощей, которые следовало
нарвать в огороде.
Шериф Макнэт делал объезд, посещая одного за другим всех присяжных. Мне же
требовалось с кем-нибудь поделиться, поэтому я без приглашения явился к Гарри Рексу и с
нетерпением дожидался, пока тот закончит опрашивать свидетеля. Когда мы наконец остались
вдвоем, я рассказал ему о списке мисс Калли и о том, как разделились голоса присяжных.
Предыдущие два часа Гарри Рексу пришлось вести ожесточенные споры с целой кучей
адвокатов, так что он пребывал в отнюдь не радужном настроении.
Как всегда, у него нашлась другая, более циничная версия.
- Эти трое, вероятно, должны были помешать жюри прийти к единогласному решению
по вопросу о виновности, - высказался он, быстро проведя в голове свой анализ. - По
какой-то причине они этого не сделали, возможно, думали, что поступают правильно, спасая
его от газовой камеры, но Пэджит, разумеется, рассудил по-своему. Девять лет он кипел от
злости из-за того, что трое марионеток не сумели "подвесить" жюри, поэтому решил убрать их
первыми, а потом приняться за остальных.
- Ленни Фаргарсон никак не мог быть марионеткой Пэджитов, - возразил я.
- Только потому, что он калека?
- Потому, что он был глубоко верующим христианином.
- Он был безработным, Уилли. И знал, что состояние его с годами будет только
ухудшаться. Может, ему были нужны деньги. Черт, деньги всегда всем нужны. А у Пэджитов
их куры не клюют.
- Нет, в это я не верю.
- В том, что я говорю, во всяком случае, больше смысла, чем во всех ваших
сумасбродных теориях. Вы что же, хотите сказать, что присяжных отстреливает кто-то другой?
- Я этого не говорил.
- Вот и хорошо, не то я назвал бы вас безмозглым идиотом.
- Бывало, вы меня и хуже обзывали.
- Сегодня еще нет.
- Значит, согласно вашей теории, Мо Тиле и Максин Рут тоже взяли деньги у Пэджитов,
потом надули их при голосовании о виновности-невиновности, а потом попытались
реабилитировать себя тем, что не согласились на смертную казнь, и вот теперь для них
наступил последний расчет за то, что они не "подвесили" жюри? Вы это хотите сказать?
- Да, черт возьми!
- Тогда это вы безмозглый идиот, вы это знаете? Как мог такой честный, трудолюбивый,
нетерпимый к преступности, богобоязненный человек, как Мо Тиле, взять деньги у Пэджитов?
- Может быть, ему чем-нибудь пригрозили.
- Может быть! А может быть - нет?
- Ну а что вы можете предложить в качестве объяснения?
- В том, что это Пэджит, я не сомневаюсь, а то, что первые двое, которых он выбрал,
случайно оказались двумя из троицы, проголосовавшей против смертной казни, - просто
совпадение. Он же не знает, как распределились голоса, Через двенадцать часов после
вынесения приговора он был уже в Парчмене. У него свой список. Фаргарсон стал первым,
потому что был самой легкой мишенью. Тиле - вторым, потому что обстоятельства его работы
были удобными для Пэджита.
- А кто будет третьим?
- Не знаю, но эти люди не могут весь свой век провести взаперти. Он дождется своего
часа, пусть только уляжется шумиха, а потом продолжит осуществлять свой гнусный план.
- Знаете, а у него ведь могут быть помощники.
- Точно.
Телефон у Гарри Рекса звонил не переставая. В наступившей паузе он посмотрел на
аппарат и сказал:
- Мне нужно работать.
- А я пойду искать шерифа. Пока. - Я уже выходил из кабинета, когда он крикнул мне
вслед:
- Эй, Уилли! Еще одно. - Я обернулся. - Продавайте, берите деньги и дайте себе
немного отдохнуть. Вы это заслужили.
- Спасибо.
- Но только не уезжайте из Клэнтона, слышите?
- Не уеду.
Мистер Эрл Юри работал на дорожном грейдере. Он ровнял сельские дороги в самых
отдаленных районах округа - от Поссум-Ридж до Шейди-Гроув и еще дальше. Поскольку
работал он в одиночку, было решено, чтобы в ближайшие дни он далеко от окружной автобазы
не отъезжал, там у него много друзей, у всех винтовки, и все - в состоянии боеготовности.
Шериф Макнэт договорился об этом с мистером Юри и приставленным к нему охранником,
вместе они выработали меры безопасности.
Однажды мистер Юри позвонил шерифу и сказал, что у него есть важная информация.
Память у него, как он сам признал, не блестящая, но он был уверен, что парень-калека и мистер
Мо Тиле пламенно возражали против смертного приговора. Он думал также, что с ними заодно
был кто-то третий, кажется, женщина и, кажется, цветная. Точно он припомнить не мог, в конце
концов, девять лет прошло. Мистер Юри задал шерифу тот же вопрос: "Почему Дэнни Пэджит
убивает присяжных, которые проголосовали против того, чтобы его казнить?"
Когда я вошел в кабинет Макнэта, шериф как раз повесил трубку, поговорив с мистером
Юри, и казался совершенно ошеломленным. Я закрыл дверь и пересказал ему свой разговор с
мисс Калли.
- Шериф, я видел ее записи. Третьей была Максин Рут.
Приблизительно с час мы спорили, приводя друг другу те же аргументы, какие
приводились в доме мисс Калли и в кабинете Гарри Рекса, но все равно никакого смысла в
происходящем не нашли. Макнэт тоже не верил, что Пэджиты могли купить или запугать
Пенни или Мо Тиле; насчет Максин Рут он не был так уверен, поскольку она принадлежала к
менее благородной семье. Шериф согласился со мной в том, что два первых убийства могли
быть совпадением и Пэджиты, по всей вероятности, не знали, кто как голосовал.
Но мы оба считали, что, имея адвокатом Люсьена Уилбенкса, Пэджиты вполне могли
узнать о том, что происходило в комнате совещаний. Все было возможно.
И все казалось бессмысленным.
Пока я сидел у него в кабинете, Макнэт позвонил Максин Рут. Она работала счетоводом
на обувной фабрике к северу от города и утверждала, что не может не пойти на работу. Макнэт
побывал у нее в конторе тем утром, осмотрел все вокруг, поговорил с ее шефом и коллегами,
убедился, что место безопасное. Двое его людей остались дежурить снаружи здания и получили
указание после работы отвезти Максин домой.
Макнэт и миссис Рут несколько минут поговорили как старые друзья, потом он сказал:
- Послушайте, Максин, я знаю, что вы, Мо Тиле и Фаргарсон проголосовали против
смертной казни Дэнни Пэджита... - Она, видимо, перебила его, потому что шериф
замолчал. - Не важно, откуда я это узнал. Важно, что это заставляет нас особо волноваться за
вашу жизнь. Очень сильно волноваться.
Он опять слушал ее несколько минут, время от времени лишь вставляя что-нибудь вроде:
"Максин, я не могу просто так взять и арестовать парня", или "Скажите братьям, чтобы
держали свои ружья в машине", или "Я работаю в этом направлении, Максин, и когда у меня
будет достаточно доказательств, получу ордер на его арест", и еще: "Поздно теперь говорить о
смертной казни, вы сделали то, что считали в тот момент правильным".
К концу разговора она плакала.
- Бедняга, - посочувствовал Макнэт, - у нее нервы уже на пределе.
- У кого повернется язык ее в этом винить? - заметил я. - Я сам шарахаюсь от каждого
окна.
Глава 40
Отпевание Мо Тиле проходило в методистской церкви на Уиллоу-роуд, в самой южной
оконечности города. Храм значился в моем списке под номером тридцать шесть и был одним из
любимых. Не будучи знаком с мистером Тиле, на похороны я не пошел, хотя траурную
церемонию почтили своим присутствием многие из тех, кто не знал покойного при жизни.
Если бы он умер в возрасте пятидесяти одного года от сердечного приступа, смерть была
бы неожиданной и трагичной, и значительное число людей пришло бы с ним попрощаться. Но
то, что он был застрелен из мести только что освобожденным под честное слово убийцей,
оказалось неодолимым искушением для целой толпы любопытствующих. В церковь явились
давно забытые школьные приятели четырех взрослых детей мистера Тиле, вездесущие старые
вдовы, редко пропускающие "интересные" похороны, репортеры из других городов, а также
несколько джентльменов, которых с Мо Тиле связывало лишь то, что они тоже владели
тракторами фирмы "Джо Дир".
Я остался в редакции сочинять некролог. Старший сын мистера Тиле любезно заехал ко
мне, чтобы сообщить некоторые факты из жизни отца. Ему было тридцать три года - Мо рано
женился, - и он торговал "фордами" в Тьюпело. Просидев у меня почти два часа, он отчаянно
старался заставить меня "пообещать", что Дэнни Пэджита поймают и навсегда запрут в
тюрьме. Погребение происходило на клэнтонском кладбище. Траурная процессия растянулась
на много кварталов и, обогнув главную площадь, заполонила Джексон-авеню, позади редакции
"Таймс". Уличного движения это не нарушило, потому что все автовладельцы были на
похоронах.
При посредничестве Гарри Рекса Люсьен Уилбенкс встретился-таки с шерифом
Макнэтом. По поводу моей персоны Люсьен поставил отдельное условие: чтобы меня там не
было. Это не имело значения: Гарри Рекс делал записи и все мне подробно пересказал,
оговорив, разумеется, что это не для печати.
На встрече в кабинете Люсьена присутствовал также Руфус Бакли, сменивший Эрни
Гэддиса на посту окружного прокурора в 1975 году. Бакли был любителем саморекламы,
поэтому, отказавшись в свое время вмешиваться в процесс условно-досрочного освобождения
Пэджита, теперь страстно желал возглавить толпу, жаждавшую линчевать преступника. Гарри
Рекс презирал Бакли, тот отвечал ему тем же. Люсьен тоже его презирал, но Люсьен презирал
практически всех, поскольку все презирали его. Шериф Макнэт Люсьена ненавидел, Гарри
Рекса терпел, а с Бакли был вынужден работать в одной упряжке, хотя в душе испытывал к
нему отвращение.
Учитывая столь конфликтные отношения между собравшимися, я был только рад, что
меня не пригласили.
Люсьен начал с сообщения, что он побеседовал с Дэнни Пэджитом и его отцом Джилом.
Они встретились где-то за пределами Клэнтона, не на острове. У Дэнни все было в порядке, он
ежедневно трудился в конторе семейной подрядной фирмы по строительству автодорог,
которая была надежно укрыта в глубине острова.
Никого не удивило, что Дэнни отрицал какую бы то ни было свою причастность к
убийствам Ленни Фаргарсона и Мо Тиле. Он был шокирован и рассвирепел оттого, что почти
все считали его главным подозреваемым. Люсьен подчеркнул, что долго и с пристрастием
допрашивал Дэнни, даже разозлил его, но ни разу не заметил и намека на неискренность.
Ленни Фаргарсона убили днем 23 мая. В это время Дэнни находился в конторе, что могли
подтвердить четыре сотрудника, работавшие там же. Дом Фаргарсонов расположен минимум в
получасе езды от острова Пэджитов, а все четыре свидетеля были уверены, что видели Дэнни
весь день либо в офисе, либо поблизости от него.
- Сколько из этих свидетелей носят фамилию Пэджит? - ехидно поинтересовался
Макнэт.
- Мы пока не раскрываем имен, - с непроницаемым, как положено адвокату, видом
отбрил шерифа Люсьен.
Мо Тиле был застрелен одиннадцатью днями позже, 3 июня, приблизительно в четверть
десятого утра. В этот момент Дэнни стоял у обочины только что заасфальтированного шоссе в
округе Типпа и подписывал документы у одного из прорабов. Этот прораб, а также двое
рабочих были готовы засвидетельствовать, что Дэнни был именно там и именно в это время.
Место находилось не менее чем в двух часах езды от хозяйства Неда Рея Зука, на востоке
округа Форд.
Люсьен представил железное алиби Дэнни на каждый из моментов убийств, хотя
маленькая аудитория отнеслась к его информации скептически. Разумеется, Пэджиты будут все
отрицать. А учитывая их умение лгать, ломать ноги и давать хорошие взятки, они легко найдут
свидетелей, которые подтвердят все, что угодно.
Шериф Макнэт не стал скрывать своих сомнений. Он объяснил Люсьену, что
расследование продолжается и что если, точнее, когда ему представится возможность, он
получит ордер на арест и вступит на остров. Он уже несколько раз говорил с представителями
полиции штата и получил заверения в том, что, если ему понадобится сотня полицейских,
чтобы выудить оттуда Дэнни, он немедленно получит их в свое распоряжение.
Люсьен сказал, что в подобных мерах не будет необходимости: если законный ордер
будет получен, он сам сделает все от него зависящее, чтобы передать своего клиента властям.
- Но если произойдет третье убийство, - предупредил Макнэт, - город взорвется. Вы
увидите, как тысяча крепких парней перейдут через мост, стреляя в каждого Пэджита, который
встретится им на пути.
Бакли сообщил, что они с судьей Омаром Нузом дважды обсуждали случившиеся
убийства, и у него есть основания думать, что Нуз "практически готов" выписать ордер на
арест Дэнни Пэджита. Люсьен накинулся на него с вопросами о "достаточных основаниях" и
"достоверных доказательствах". Бакли отвечал, что угроза, высказанная Пэджитом в адрес
присяжных во время суда, является вполне весомым основанием подозревать его в этих
убийствах.
Жаркая дискуссия забуксовала, когда эти двое слишком уж углубились в юридические
дебри. Шериф в конце концов прервал ее, заявив, что наслушался достаточно, и покинул
кабинет Люсьена. За ним последовал и Бакли. В несколько разрядившейся после этого
обстановке Гарри Рекс еще немного поболтал с Люсьеном.
- Мы имеем дело с круговой порукой лжецов, - рычал Гарри Рекс час спустя, нервно
меряя шагами мой кабинет. - Люсьен говорит правду только тогда, когда она ему на руку, что,
учитывая обстоятельства его клиента, случается не часто. Пэджиты в принципе понятия не
имеют, что такое правда.
- Помните Лидию Вине? - спросил я.
- Кого?
- Потаскушку, которую Люсьен вытащил давать показания и заставил
лжесвидетельствовать под присягой. Она заявила, что Дэнни находился у нее в постели, когда
убивали Роду. Это же Пэджиты ее нашли, купили и передали в руки Люсьена. Все они там -
шайка воров и лжецов.
- А потом еще, кажется, убили ее бывшего мужа?
- Да, сразу после суда. Скорее всего кто-то из пэджитовских головорезов его и
застрелил. И тоже никаких улик, кроме гильз. И никаких подозреваемых. Ничего. Стиль
знакомый, не так ли?
- Макнэт не поверил ни единому слову Люсьена, равно как и Бакли.
- А вы?
- Да что вы! В былые времена мне доводилось даже видеть, как Люсьен проливал слезы
перед присяжными. Порой - не часто, но иногда - он умеет быть весьма убедительным.
Однако у меня создалось впечатление, что он слишком уж старательно пытался нас убедить.
Конечно же, это Дэнни, и не без чьей-то помощи.
- Макнэт тоже так считает?
- Ага, только у него нет доказательств. Арест обернется пустой тратой времени.
- Но по крайней мере Дэнни не будет разгуливать на свободе.
- Временно. Не имея доказательств, невозможно вечно держать его в тюрьме. А он
терпелив. Как-никак девять лет ждал.
Хотя шутников так и не установили и им хватило ума хранить свой секрет до могилы, в
течение нескольких последующих месяцев ходили упорные слухи, будто эти подростки -
сыновья нашего мэра. Два парня были замечены убегающими с места происшествия слишком
быстро, чтобы их можно было догнать. Мальчишки мэра имели длинный и весьма
впечатляющий "послужной список", за ними числились весьма изобретательные и наглые
розыгрыши.
Под покровом темноты они нахально пробрались сквозь густую кустарниковую изгородь,
окружавшую дом мистера Эрла Юри, и подобрались к углу веранды примерно на пятьдесят
футов. Терпеливо выжидая подходящего момента, они видели и слышали друзей и соседей
мистера Эрла Юри, во множестве собравшихся у него на лужайке, чтобы охранять бывшего
присяжного.
Сразу после одиннадцати в направлении веранды понеслась очередь из восьмидесяти
четырех петард "Черный кот", и когда они начали взрываться, в Клэнтоне чуть не разразилась
настоящая война. Мужчины орали, женщины визжали, мистер Юри рухнул на пол и на
четвереньках уполз в дом. Те, кто сидел на лужайке, накрывшись своими складными креслами,
поползли за ружьями, люди распластывались на траве, когда "Черные коты" проносились у них
над головами, разрываясь со страшным треском и наполняя воздух густым дымом. Это длилось
всего полминуты, но за это время более десятка мужчин успели вооружиться до зубов и
рассыпаться в разные стороны с оружием наперевес, готовые не задумываясь стрелять по
любой движущейся мишени.
Помощник шерифа по имени Тревис, который до начала "атаки" дремал, прислонившись
к капоту своего автомобиля, вскинулся, выхватил свой "магнум" сорок четвертого калибра и,
пригибая голову, ринулся в направлении летящих "Котов". По какой-то причине, коей ни сам
Тревис, ни его начальник никогда так и не дали официального объяснения, если таковое
вообще существовало, он выстрелил в воздух. Звук получился очень громким, он перекрыл
треск разрывающихся петард и спровоцировал еще чей-то нетерпеливый палец. Кто-то, кто в
этом так и не признался, нажал на курок, выпустив в деревья заряд из своего дробовика. Нет
никаких сомнений, что и многие другие начали бы стрелять, и кто знает, сколько народу
случайно попало бы под пули, если бы другой помощник шерифа, Джимми, не крикнул во все
горло: "Спрячьте свои пукалки, идиоты!"
Стрельба тотчас прекратилась, но несколько "черных котов" после этого еще разорвались.
Когда все стихло окончательно, толпа защитников мистера Юри потянулась к дымящемуся
островку травы и исследовала его. Л юди стали передавать друг другу, что это всего лишь
петарды. Мистер Эрл Юри высунул нос за дверь, прислушался и, наконец, вышел из дома.
Жившая чуть дальше по той же улице миссис Элис Вуд, услышав шум, поспешила к
черному ходу, чтобы запереть его, и в этот момент заметила двух подростков, которые,
заливаясь смехом, промчались мимо. По ее словам, это были белые ребята лет пятнадцати.
А в миле от этого места, в Нижнем городе, я в этот момент, спускаясь по ступенькам с
крыльца мисс Калли, тоже услышал отдаленные взрывы. Дежурившие охранники - Сэм, Леон
и два дьякона - вскочили с мест и стали всматриваться в даль, туда, откуда доносились звуки,
напоминающие гаубичные залпы. Однако, когда все стихло, Леон заключил:
- Похоже на петарды.
Сэм сбегал домой посмотреть, как мама, и, вернувшись, сообщил:
- Она спит.
- Поеду посмотрю, что там случилось, - сказал я. - Если что-то важное, позвоню.
Улица, на которой жил мистер Юри, мигала яркими всполохами синих и красных
проблесковых маячков - здесь стояло не меньше дюжины полицейских машин, и к месту
старалось пробиться множество личных автомобилей: люди хотели узнать, что происходит. Я
заметил машину Бустера, припаркованную у кювета, подошел к нему, и он мне все рассказал,
сделав экспертное заключение:
- Какие-то сопляки.
Мне происшествие показалось забавным, но я был в явном меньшинстве.
За те девять лет, что оставался владельцем "Таймс", я ни разу не покидал редакцию
больше чем на четыре дня. Мы отправляли очередной номер в печать каждый вторник, каждую
среду он выходил в свет, а каждый четверг снова начиналась запарка.
Одной из причин моего успеха было то, что я очень много писал о городе, в котором
практически ничего не происходило. Газета выходила на тридцати шести страницах. За
вычетом пяти полос частных объявлений, трех - юридических извещений и приблизительно
шести полос рекламы, я должен был заполнить примерно двадцать две полосы местными
новостями.
Минимум одна страница отводилась под некрологи, которые все, до последнего слова,
писал тоже я. Дейви Болтун Босс забирал две полосы под спорт, хотя и тут мне порой
приходилось помогать ему, сочиняя то отчет об игре футбольной команды младшей лиги, то
репортаж о победном проходе с мячом в зону противника, выполненном каким-нибудь
двенадцатилетним героем. Маргарет делала подборку для полосы "Религиозная жизнь" и еще
одну полосу заполняла объявлениями о свадьбах и прочих семейных торжествах. Бэгги, чья
продукция и за девять лет до того была, мягко выражаясь, не слишком обильной, почти спился
и теперь годился лишь на то, чтобы от силы раз в неделю давать один материал, который,
разумеется, требовал помещать на первой полосе. Штатные репортеры сменялись у нас с
удручающим постоянством. Обычно в штате числился один, изредка двое, и от них чаще всего
было больше неприятностей, чем пользы. Мне приходилось редактировать их опусы до такой
степени, что легче было бы написать самому.
Так я и делал. Хоть и изучал журналистику, способностью выдавать большое количество
слов в короткий промежуток времени я не отличался. Но, оказавшись владельцем газеты и
будучи поставлен в ситуацию, когда оставалось либо утонуть, либо научиться плавать, я
открыл в себе неожиданный дар с ходу сочинять красочные истории почти о чем угодно и даже
ни о чем. Скромная автомобильная авария без человеческих жертв становилась первополосным
материалом с захватывающими дух цитатами из рассказов очевидцев и водителей машин
"скорой помощи". Незначительное расширение местной фабрики представало событием, коему
суждено оказать решающее влияние на рост валового национального продукта.
Благотворительная продажа домашней выпечки в баптистской церкви могла воодушевить меня
на материал в восемьсот слов. Арест застуканных с марихуаной подростков вырастал в
массированное и целенаправленное наступление колумбийской мафии на невинных
клэнтонских детей. Кампания членов "Клуба гражданского долга" за привлечение доноров
освещалась как чрезвычайное положение сродни военному. Три угона пикапов за одну неделю
описывались как свидетельство активизации в городе организованной преступности.
Писал я также о людях округа Форд. Мисс Калли была героиней моего первого
произведения из серии "Очерки об интересных людях", и в течение последующих лет я
старался печатать такие материалы минимум раз в месяц. Я написал о выжившем участнике
Батаанского марша смерти , о последнем в округе ветеране Первой мировой войны, о моряке,
пережившем трагедию Перл-Харбора, о бывшем священнике, который прослужил в маленькой
сельской церкви сорок пять лет, о старом миссионере, прожившем тридцать один год в Конго, о
недавнем выпускнике клэнтонской школы, который танцевал в мюзикле на Бродвее, о даме,
которая успела на своем веку сменить место жительства двадцать два раза, притом в двадцати
двух разных штатах, о мужчине, который был женат семь раз и горел желанием поделиться
своим опытом с будущими молодоженами, о мистере Митло - нашем пресловутом эмигранте,
знатоке мужской моды, о баскетбольном тренере, уходящем на пенсию, о поваре из местной
чайной, который, по его словам, жарил яичницу сколько себя помнил, и так далее и тому
подобное. Все эти истории пользовались огромной популярностью.
Однако по истечении девяти лет список интересных людей округа Форд значительно
поиссяк.
А я устал от писания. И немудрено: двадцать страниц в неделю, пятьдесят две недели в
год.
Каждое утро я просыпался и начинал придумывать либо новую историю, либо новый
поворот старой. Любая кроха новостей или малозначительное, но необычное событие служили
импульсом к тому, чтобы разродиться очередным опусом и пристроить его где-нибудь на
газетной странице. Я писал о собаках, раритетных автомобилях, легендарных смерчах, домах с
привидениями, пропавшем пони, сокровищах Гражданской войны, рабе без головы, миф о
котором бытовал в наших краях, о взбесившемся скунсе. Ну и, конечно же, о рутинных делах
- судебных процессах, выборах, преступлениях, новых бизнесах, банкротствах,
новоприбывших жителях города. Я устал писать.
И я устал от Клэнтона. Неохотно, постепенно город принял меня, особенно после того,
как стало ясно, что я не собираюсь его покидать. Но он был слишком мал, и порой я чувствовал,
что задыхаюсь здесь. Я провел столько выходных дома, где делать было совершенно нечего,
кроме как читать и писать, что начал привыкать к подобному образу жизни. И это приводило
меня в отчаяние. Я пытался играть в покер с компанией Баббы Крокета в его "лисьей норе" и
участвовать в сельских пикниках Гарри Рекса, но никогда не чувствовал себя своим среди этих
людей.
Клэнтон менялся, и то, как он менялся, меня не радовало. Подобно большинству
маленьких городков Юга, он расползался по всем направлениям совершенно бессистемно.
"Багин-сити" процветал, его окрестности привлекали к себе всевозможные предприятия
быстрого питания. Центральная часть города приходила в упадок, хотя здания суда и окружных
органов власти по-прежнему привлекали немало людей. Требовались сильные политические
лидеры, люди с даром предвидения, а их явно недоставало.
С другой стороны, я подозревал, что и город устал от меня. Из-за моей
проповеднически-антивоенной позиции меня воспри
...Закладка в соц.сетях
