Жанр: Детектив
Король сделки
...чил их
читать, телефоны уже надрывались - звонили репортеры.
- Я об этом понятия не имел, - пробормотал Клей, к собственному огорчению,
сознавая, сколько тонкостей упустил в профессии "массовика".
Он и сам был не прочь устроить кому-нибудь хорошую ловушку, но компании,
которым предъявлял обвинения он, по крайней мере знали, в чем провинились.
"Лаборатории Акермана" знали, что произвели вредный препарат, еще до того, как
выбросили дилофт на рынок. "Хэнна Портленд" - что в округе Хауард рушатся дома и люди
выражают претензии компании - производителю раствора. "Гофману" в связи с максатилом
уже было предъявлено обвинение Дейлом Мунихэмом, присматривались к нему и другие
адвокаты. Но это? Клей понятия не имел о том, что Тед Уорли снова болен. Нигде по всей
стране ничего не было слышно ни о каких таких неприятностях. Это было несправедливо.
Малруни, потрясенный до глубины души, на время лишился дара речи.
В этот момент мисс Глик объявила по селектору:
- Клей, здесь репортер из "Вашингтон пост".
- Пристрели мерзавца! - прорычал Клей.
- Это значит - нет?
- Это значит - пошел он к черту!
- Скажите ему, что Клей уехал, - выдавил наконец Оскар.
- И вызови охрану, - добавил Клей.
Даже смерть близкого друга не могла бы повергнуть его в больший шок. Они с
Оскаром стали говорить о том, что не следует ударяться в панику, о том, что и где отвечать.
Нужно ли решительно отвергнуть все обвинения и выдвинуть встречный иск о защите чести
и достоинства? Посылать ли копии в органы печати? Давать ли интервью?
Но они так ничего и не решили, потому что не могли решить. Оба чувствовали себя
неуверенно: это была совершенно неизвестная им территория.
Оскар вызвался довести новость до сведения сотрудников, представив все в нужном
свете, чтобы не подорвать моральный дух.
- Если я виноват, то готов нести ответственность, - заявил Клей.
- Будем надеяться, что мистер Уорли окажется единственным таким клиентом среди
наших.
- Это далеко не факт, Оскар. Кто знает, сколько еще таких Тедов Уорли уже толпится
за нашей дверью?
О том, чтобы заснуть, не могло быть и речи. Хорошо еще, что Ридли пока не вернулась,
она по-прежнему занималась обустройством новой виллы. Клей испытывал унижение и
замешательство и не хотел, чтобы она видела его таким.
Все его мысли вертелись вокруг Теда Уорли. Клей не сердился на этого человека, Боже
упаси. О голословности обвинения, похоже, говорить не приходилось. Его бывший клиент не
стал бы утверждать, что у него злокачественная опухоль, если бы ее не было. Причина
заболевания мистера Уорли - плохое лекарство, а не плохой адвокат. Но то, что Клей
поспешил заключить сделку на 62 тысячи долларов, в то время как в конце концов оказалось,
что она стоит не один миллион, - это попахивало злоупотреблением полномочиями и
жадностью. Кто же осудит пострадавшего, решившего нанести ответный удар?
Всю долгую ночь Клей жалел себя, тешил свое самолюбие, по которому был нанесен
сокрушительный удар. Он предвидел унижение перед лицом коллег, друзей и подчиненных.
Злорадное торжество врагов. Его страшил завтрашний день, когда пресса начнет проклинать
его и не найдется ни души, которая захотела бы встать на защиту.
Иногда ему становилось очень страшно. Неужели он действительно потеряет все?
Неужели это начало конца? Суд над ним вызовет у присяжных безоговорочное сочувствие к
противной стороне. И неизвестно, сколько наберется тех, кто с готовностью предъявит ему
обвинение. А ведь каждое дело может стоить миллионы.
Ерунда. С двадцатью пятью тысячами клиентов по максатилу он выдержит все.
Но мысли Клея неизменно возвращались к мистеру Уорли, клиенту, которого он не
защитил. Чувство вины было настолько невыносимым, что Клей готов был позвонить
мистеру Уорли и извиниться. А может, лучше написать письмо? Он отчетливо вспомнил два
письма, в свое время полученные от этого клиента. Они с Ионой тогда лишь посмеялись над
ними.
В начале пятого утра Клей сварил себе первую чашку кофе. В пять вошел в Интернет и
стал просматривать "Пост". За последние сутки не было совершено никаких
террористических актов, не объявился ни один серийный убийца. Конгресс ушел на
каникулы. Президент где-то отдыхал. День не изобиловал новостями, так почему бы не
поместить на первой странице улыбающуюся физиономию Короля сделки на полполосы?
"МАССЫ ПРЕДЪЯВЛЯЮТ ОБВИНЕНИЕ КОРОЛЮ МАССОВЫХ ИСКОВ" - не без
остроумия гласил заголовок. В первом абзаце говорилось:
"Вашингтонский адвокат Дж. Клей Картер, так называемый новоиспеченный Король
сделки, вчера на себе испытал вкус собственной горькой пилюли, когда недовольные
клиенты предъявили ему иск. В иске сказано, что Картер, заработавший в прошлом году сто
десять миллионов долларов, преждевременно заключил соглашение о возмещении ущерба на
смехотворно малую сумму, в то время как в действительности дело стоило миллионов".
Остальные восемь абзацев были ничуть не лучше. Посреди ночи Клея настиг острый
приступ диареи, вынудивший его опрометью броситься в туалет.
Залп из тяжелого орудия выпустил по нему "приятель" из "Уолл-стрит джорнал".
Первая полоса, левая колонка, тот же шарж на самодовольно улыбающегося Клея и
ернический заголовок - "НЕ ГРОЗИТ ЛИ КОРОЛЮ СДЕЛКИ РАЗВЕНЧАНИЕ?". Тон
статьи был таким, будто Клею предстояло не просто свержение с трона, а приговор и
тюремное заключение. Каждая группа вашингтонских предпринимателей имела свое мнение
по данному вопросу. Злорадства почти не скрывали. Какая ирония: они радовались еще
одному судебному разбирательству. Президент Национальной академии судебной защиты от
комментариев воздержался.
Воздержался! А ведь это было учреждение, которое всегда принимало сторону
адвокатов. В следующем абзаце объяснялось, почему Клею было отказано в поддержке:
Хелен Уоршо, оказывается, являлась активным членом нью-йоркского филиала академии. Ее
регалии, надо признать, впечатляли. Дипломированный судебный защитник. Редактор
выходящего в округе Колумбия "Юридического обозрения". Ей было тридцать восемь лет,
она бегала марафон для собственного удовольствия, и даже бывший оппонент назвал ее
"блестящим и цепким профессионалом".
Убийственная комбинация, подумал Клей, снова устремляясь в туалет.
Сидя на унитазе, он вдруг понял, что адвокаты не станут принимать ничью сторону.
Семейная вражда. Ожидать не следовало ни сочувствия, ни защиты.
Неназванный источник утверждал, что истцов уже больше дюжины и дело наверняка
примет массовый характер, поскольку ожидается новая большая группа. "Насколько
большая? - спросил себя Клей, наливая очередную чашку кофе. - Сколько еще мистеров
Уорли выстроилось в очередь?"
Мистер Картер, тридцати двух лет от роду, от общения с журналистами уклонился.
Пэттон Френч называл иск "легкомысленным" - этот эпитет он позаимствовал, по его
собственным словам, у восьми как минимум компаний, против которых вел тяжбы за
последние четыре года. Он позволил себе и более крепкие выражения, заявив, что "...дело
попахивает заговором сторонников реформы массового судопроизводства и их
благотворителей в лице страховой индустрии". Не иначе репортер отловил Пэттона после
нескольких полновесных порций водки.
Нужно было что-то решать. Поскольку Клей страдал диареей, у него был законный
повод укрыться дома и переждать бурю. Или лучше отважно шагнуть ей навстречу? Ему
хотелось выпить какие-нибудь таблетки, забраться в постель, уснуть и проснуться через
неделю, когда весь этот кошмар останется позади. А еще лучше - запрыгнуть в самолет и
улететь к Ридли.
В семь часов, нацепив на лицо маску веселости, он уже был в конторе, ходил по
кабинетам, здоровался с ранними пташками, отпускал сомнительные и рискованные
шуточки насчет судебных курьеров, которые наверняка в эту минуту спешат к ним в
контору, журналистов, шныряющих вокруг, и уже выписанных повестках, обязывающих
явиться в суд. Это было дерзкое, блестящее представление, в котором нуждались сейчас его
сотрудники и которое они по достоинству оценили.
Продолжалось оно довольно долго, пока мисс Глик не остановила шефа, войдя в
кабинет и объявив:
- Клей, те двое из ФБР опять здесь.
- Отлично! - воскликнул Клей, потирая руки так, словно собирался отхлестать гостей.
Спунер и Луш возникли на пороге с натянутыми улыбками и без малейшего желания
обменяться рукопожатиями. Клей закрыл дверь, стиснул зубы и приказал себе продолжать
представление. Но внезапно ощутил страшную усталость. И страх.
На сей раз дознание вел Луш, а записи - Спунер. Наверняка портреты Клея на первых
полосах газет напомнили им, что следует навестить его еще разок. Такова цена славы.
- Не объявлялся ли ваш приятель Пейс? - начал Луш.
- Нет, - ответил Клей, что было чистой правдой. А как ему нужен был совет Пейса в
этот критический момент!
- Вы уверены?
- А вы оглохли? - парировал Клей. Он был готов указать им на дверь, если вопросы
станут скользкими. Они ведь всего лишь дознаватели, а не обвинители. - Я ведь ясно сказал
- нет.
- По нашим сведениям, на прошлой неделе он приезжал в город.
- Поздравляю: вы информированы лучше, чем я. Я его не видел.
- Вы возбудили дело против "Лабораторий Акермана" второго июля прошлого года,
так?
- Да.
- Являлись ли вы владельцем акций компании, когда возбуждали дело?
- Нет.
- Продавали ли вы не имевшиеся в наличии акции на время с последующим выкупом
их по более низкой цене?
Разумеется, продавал, по совету своего доброго друга Пейса. Им это было отлично
известно. Они наверняка располагали и сведениями о том, сколько Клей на этом заработал.
После их первого визита он тщательно изучил вопрос о биржевых махинациях и
использовании конфиденциальной финансовой информации в целях личного обогащения,
поэтому отдавал себе отчет в том, что находится в серой зоне - не самая лучшая позиция,
однако далекая от положения обвиняемого. Теперь он понимал, что не следовало
спекулировать на бирже, и тысячу раз пожалел о содеянном.
- Я нахожусь под следствием по какому-либо обвинению? - спросил он.
Спунер кивнул головой прежде, чем Луш ответил:
- Да.
- Тогда наша встреча окончена. Мой адвокат свяжется с вами, - сказал Клей, вставая и
направляясь к выходу.
Глава 34
Местом следующей встречи членов управляющего комитета обвиняемый Пэттон
Френч избрал отель в Атланте, где не раз выступал с лекциями о том, как разбогатеть,
загоняя в угол фармацевтические компании. Совещание было чрезвычайным.
Надо ли говорить, что Френч снял президентские апартаменты, представлявшие собой
пышную анфиладу пустующих комнат на верхнем этаже. Там и собрались адвокаты.
Атмосфера оказалась необычной - на сей раз никто не бахвалился новым шикарным
автомобилем или только что купленным ранчо. Ни одному из пяти участников не пришло в
голову хвастаться и недавно одержанными в суде победами. Войдя, Клей сразу почувствовал
витавшее в воздухе напряжение, которое так и не рассеялось до конца встречи. Богатенькие
дяди были напуганы.
И у них имелись для этого веские причины. Из клиентов первой очереди Карлоса
Эрнандеса из Майами семеро уже страдали злокачественными опухолями почек. Они
присоединились к новому коллективному иску, их интересы защищала теперь Хелен Уоршо.
- Они прут отовсюду как грибы после дождя, - возмутился Карлос. Выглядел он так,
будто не спал несколько ночей кряду. Честно признаться, все пятеро имели вид усталый и
потрепанный.
- А Уоршо - безжалостная сука, - добавил Уэс Солсбери.
Все закивали. Судя по всему, репутация мисс Уоршо была хуже некуда, но Клея не
потрудились поставить в известность. Было четверо клиентов, возбудивших дело против
Уэсли. Три - против Дидье. Пять - против Френча.
Клей с облегчением отметил, что против него всего один иск, но это было временное
облегчение.
- На самом деле их у вас семь, - сообщил Френч, передавая Картеру распечатку, в
верхней части которой стояло его имя, а под ним - список бывших клиентов, а ныне
истцов. - Уикс из "Лабораторий Акермана" сказал мне, что следует ожидать дальнейшего
увеличения списка, - добавил Френч.
- Какое у них настроение? - поинтересовался Уэсли.
- Они в шоке. Их препарат убивает людей направо и налево. В "Фило" проклинают тот
день, когда они перекупили "Акермана".
- Я с ними солидарен. - И Дидье злобно стрельнул глазами в сторону Клея, будто хотел
сказать: "Все из-за вас".
Клей просмотрел свой список. Кроме Теда Уорли, все фамилии были незнакомыми.
Канзас, Южная Дакота, Мэн, Джорджия, Мэриленд, двое из Орегона. Как он мог
представлять интересы этих неведомых ему людей? Странная для юриста практика -
заключать сделки от имени истцов, которых он никогда в глаза не видел! И как они могли
ему довериться?
- Не следует ли сосредоточиться на медицинских свидетельствах? - предложил
Уэсли. - Я имею в виду: это дало бы простор для маневра, можно было бы попытаться
доказать, что повторное образование опухолей никак не связано с дилофтом. В этом случае
мы могли бы соскочить с крючка, как и "Акерман". Мне не хотелось бы строить из себя
шута горохового, но что поделаешь...
- Нет! Нам крышка, - оборвал его Френч. Порой он умел быть резким настолько, что
всем становилось не по себе. Сейчас он давал понять: незачем зря тратить время. - Уикс
сказал мне, что препарат более опасен, чем пуля, летящая в голову. Их собственные
исследователи пачками подают в отставку, поставив крест на своей карьере. Компания
может загнуться.
- Ты имеешь в виду "Фило"?
- Да. Покупая "Акермана", они надеялись, что удастся уладить кутерьму вокруг
дилофта. Но теперь ясно, что истцов второй и третьей очереди окажется гораздо больше, чем
предполагалось, и люди потребуют куда более существенных компенсаций. "Фило" повисла
на волоске.
- Как и все мы, - пробормотал Карлос и тоже бросил на Клея такой взгляд, что тому
вспомнилась "пуля, летящая в голову".
- Если наша ответственность будет доказана, мы не можем согласиться на суд, -
заметил Уэс, как будто это не было очевидно.
- Придется договариваться, - сказал Дидье. - Речь ведь идет о выживании.
- Во что может обойтись каждый истец? - спросил Клей, удивляясь тому, что вообще
еще способен говорить.
- Если дойдет до вердикта, то от двух до десяти миллионов, в зависимости от размера
штрафных санкций, - предположил Френч.
- Это в лучшем случае, - добавил Карлос.
- Черта с два они увидят меня в суде! - выпалил Дидье. - Не с такими фактами.
- Средний возраст большинства истцов - шестьдесят восемь лет, все они пенсионеры. -
Уэс стал размышлять вслух. - Значит, с точки зрения экономики ущерб от смерти пациента
окажется не так уж велик. Компенсация за перенесенные физические и моральные муки,
конечно, увеличит итоговую сумму. Но поодиночке, думаю, каждое из этих дел можно
уладить за миллион долларов.
- Поодиночке не удастся, - съязвил Дидье.
- Сейчас не до шуток, - осадил его Уэс. - А вот если речь пойдет о такой заманчивой
мишени, как банда жадных адвокатов-"массовиков", цена возрастет настолько, что у нас
крышу сорвет.
- Я бы предпочел сейчас оказаться на месте истцов, чем на своем собственном, -
признался Карлос и потер усталые глаза.
Клей обратил внимание, что никто не прикоснулся к спиртному - пили только кофе и
воду. А ему отчаянно хотелось полечиться замечательной водкой Френча.
- Скорее всего коллективный иск мы проиграем, - сказал Френч. - Все, кто еще в деле,
стараются из него выйти. Как вам известно, очень немногие из истцов второй и третьей
очереди уже получили компенсации, и, по очевидным причинам, они захотят отколоться от
нашего иска. Я знаю по меньшей мере пять групп адвокатов, готовых обратиться в суд с
требованием расформировать наше дело и вышвырнуть нас за дверь. Не могу их осуждать.
- Можно побороться, - возразил Уэс. - Мы ведь работаем за гонорары и, стало быть, в
этом случае теряем прибыль.
Однако настроения бороться ни у кого не было, по крайней мере в данный момент.
Независимо от того, сколько денег имел каждый, оборот, который принимало дело, пугал
всех. Клей в основном слушал, ему была интересна реакция остальных четырех. У Пэттона
Френча денег больше, чем у любого из присутствующих, и он был уверен, что сможет
выстоять. Уэс, заработавший на табачных махинациях полмиллиарда, - тоже. Карлос
петушился, но явно нервничал. По-настоящему боялся Дидье, лицо у того было застывшим.
Каждый из них был намного богаче Клея, а дел по дилофту у Клея было больше, чем у
любого из них. Такая математика ему не нравилась.
Если исходить из суммы вероятной компенсации в три миллиона, то даже при том, что
список ограничится его нынешними семью истцами, что маловероятно, придется выплатить
двадцать миллионов. А уж если список увеличится...
Клей поднял вопрос о страховке и с огромным удивлением узнал, что ни у одного из
четырех коллег никакой страховки нет. Страховые компании еще несколько лет назад
расторгли свои договоры с ними. Теперь не многие решались иметь дело с "массовиками". И
теперешние неприятности с дилофтом прекрасно объясняли почему.
- Благодарите судьбу, что у вас есть эти десять миллионов, - подытожил Уэсли. - По
крайней мере эти деньги вам не придется доставать из собственного кармана.
Большей частью совещание свелось к жалобам и стонам. Им нужно было выплакаться
сейчас друг другу в жилетки, но долго предаваться печали они не собирались. В общих
чертах был выработан план действий: в какой-то, пока не определенный, момент встретиться
с мисс Уоршо и прощупать возможность договориться. Она старалась довести до сведения
всех и каждого, что не пойдет ни на никакие сделки, что решительно настроена на суд и
хочет устроить сенсационное представление, в ходе которого нынешние и бывшие "короли"
будут выведены на чистую воду и предстанут перед присяжными в чем мать родила.
Остаток дня и вечер Клей провел в Атланте, где его никто не знал.
За годы работы в БГЗ Клею сотни раз приходилось проводить предварительные беседы
со своими подзащитными, почти всегда в тюрьме. Труднее всего было начинать: его
клиенты, почти сплошь черные, проявляли осторожность, потому что не знали, что можно, а
чего нельзя говорить адвокату. Помогала лишь информация, которую удавалось добыть на
стороне. Выудить у клиента факты, подробности о вменяемом ему преступлении и
приблизиться к истине во время первого свидания получалось редко.
Теперь по иронии судьбы Клей в качестве белого обвиняемого шел на встречу с...
черным адвокатом. И Заку Бэттлу за семьсот пятьдесят долларов в час следовало уметь
воспринимать информацию быстро, потому что Клей не собирался увиливать, колебаться и
тянуть канитель на этом этапе. Его адвокат узнает всю правду сразу - успевай только
записывать.
Но Бэттлу хотелось поболтать. Когда-то, задолго до того, как он остепенился и стал
крупнейшим в округе Колумбия адвокатом по уголовным делам, они с Джарретом выпивали
вместе. О, сколько всего он мог рассказать о Джаррете Картере!
Очень мило, но не за семьсот пятьдесят долларов в час, хотелось сказать Клею.
Остановите часы - тогда можем болтать до бесконечности.
Окна кабинета Бэттла выходили на Лафайет-парк, вдали виднелся Белый дом. Он
вспомнил, как однажды вечером они с Джарретом надрались и решили пображничать в этом
самом парке с бездомными пьяницами. Копы выследили их, хотя они и оделись в какие-то
лохмотья, арестовали, и им пришлось употребить все свои банковские возможности, чтобы
избежать огласки. Клей рассмеялся, поскольку собеседник ждал от него именно такой
реакции.
Бросив пить, Бэттл начал курить трубку, его захламленный грязный кабинет насквозь
пропитался застарелым запахом табачного дыма. "Как поживает ваш отец?" Ему очень
хотелось это узнать. Клей широкими мазками набросал грандиозную и почти романтическую
картину жизни Джаррета на его "Летучем голландце".
Когда удалось наконец перейти к делу, он изложил историю своего участия в иске по
дилофту, начав со знакомства с Максом Пейсом и закончив визитом агентов ФБР. О тарване
он не упомянул, но, если бы понадобилось, рассказал бы и об этом. К его удивлению, Бэттл
не делал никаких записей. Просто слушал, хмурясь и куря трубку, порой глубоко
задумывался, глядя в сторону, но понять, о чем именно, было решительно невозможно.
- Этот украденный доклад, который был у Макса Пейса... - сказал он, сделал паузу,
выпустил дым и продолжил: - Вы уже располагали им, когда продавали акции и заводили
дело?
- Разумеется. Должен же я был быть уверен, что смогу доказать ответственность
фармацевтической компании, если дело дойдет до суда.
- Тогда вы виновны: это использование конфиденциальной информации в
жульнических целях. Пять лет в каталажке. Только скажите мне, как федералы смогут это
доказать?
Когда замершее сердце Клея снова начало биться, он предположил:
- Ну, наверное, Макс Пейс может им рассказать.
- Кто еще знал о докладе?
- Пэттон Френч, вероятно, еще один-два из его парней.
- Френчу известно, что доклад был у вас до того, как вы завели дело?
- Не знаю. Я ни разу не говорил ему, когда именно получил доклад.
- Значит, Макс Пейс - единственный, кто может вас выдать.
История была проста. Клей подготовил иск по дилофту, но не хотел регистрировать
его, пока Пейс не предоставит ему надежных доказательств. Они даже несколько раз
поссорились из-за этого. Наконец в один прекрасный день Пейс явился с двумя пухлыми
папками, бросил их на стол и сказал: "Вот, но получили вы это не от меня". И тут же ушел.
Клей просмотрел материалы, потом попросил университетского приятеля высказать свое
экспертное мнение. Приятель - известный врач из Балтимора.
- А этому врачу можно доверять? - спросил Бэттл.
Клей не успел раскрыть рот, как Бэттл помог ему с ответом:
- Это самый важный момент, Клей. Если федералам неизвестно, что вы уже
располагали секретным докладом, когда продавали акции, они не смогут привлечь вас за
мошенничество. У них, разумеется, есть сведения о ваших биржевых операциях, но самого
по себе этого недостаточно. Они обязаны доказать, что вы к тому времени располагали
секретной информацией.
- Может, мне поговорить со своим балтиморским приятелем?
- Нет. Если федералы о нем знают, телефоны могут прослушиваться. Тогда вы
отправитесь в тюрьму не на пять, а на семь лет.
- Ради Бога, перестаньте это повторять.
- А если федералам о нем неизвестно, то вы можете сами их к нему привести.
Возможно, за вами следят. Вероятно, записывают ваши телефонные разговоры. Я бы закопал
этот доклад и стер все относящиеся к нему файлы на тот случай, если будет выписан ордер
на изъятие документов. А также молился бы, чтобы Макс Пейс оказался мертв или прятался
где-нибудь в Европе.
- Что-нибудь еще? - Клей готов был начать молиться уже сейчас.
- Поезжайте к Пэттону Френчу и убедитесь, что в отношении доклада ниточки не ведут
к вам. Судя по всему, дело о дилофте еще только начинается.
- Вот и они так сказали.
Обратный адрес был адресом тюрьмы. Хотя многие бывшие клиенты Клея сидели,
человека по имени Пол Уотсон он припомнить не мог. В конверте лежал один-единственный
листок. Текст был аккуратно набран на компьютере.
Уважаемый мистер Картер!
Вероятно, Вы помните меня как Текилу Уотсона. Я сменил имя, поскольку прежнее
мне теперь не подходит. Я каждый день читаю Библию и больше всего люблю апостола
Павла, поэтому и взял его имя, на что получил официальное разрешение.
Не могли бы Вы оказать мне услугу? Если у Вас есть возможность связаться с семьей
Пампкина, пожалуйста, передайте им, что я очень сожалею о случившемся. Я молился
Богу, и Он простил меня. Мне стало бы гораздо легче, если бы и семья Пампкина могла меня
простить. Мне все еще не верится, что я мог вот так просто убить его. Мне кажется, что
это не я стрелял, а вселившийся в меня дьявол. Но мне все равно нет оправданий.
Я по-прежнему не употребляю наркотиков. Здесь в тюрьме этого добра полно, но
Господь хранит меня от искушения.
Было бы здорово, если бы Вы мне написали. Нельзя сказать, что я получаю много
писем. Мне жаль, что Вы перестали быть моим адвокатом: вы казались мне очень
уравновешенным человеком.
С наилучшими пожеланиями,
Пол Уотсон.
- Подожди, Пол, - пробормотал Клей. - Мы еще можем стать сокамерниками.
Его напугал внезапно раздавшийся телефонный звонок. Это была Ридли, она звонила с
Сент-Барта, хотела вернуться домой. Не мог бы Клей завтра послать за ней самолет?
Конечно, дорогая. Какие проблемы? Всего три тысячи в час. Четыре часа туда, четыре
обратно - итого двадцать четыре тысячи за короткий перелет. Но по сравнению с тем, что
она тратила там, на вилле, это была капля в море.
Одни живут за счет утечки информации, других она убивает. Клей играл в эту игру
неоднократно - сообщить репортеру некую вожделенную сплетню "не для печати", потом
чопорно заявить: "Без комментариев", - и эта реплика будет напечатана несколькими
строками ниже той грязи, которую репортер выльет "от себя". Еще недавно это было
развлечением, теперь стало источником мучений. Клей не мог даже представить себе, кто
следующий захочет поизмываться над ним.
Все происходило неожиданно. Корреспондент "Пост" позвонил в контору Клея, был
переадресован к достопочтенному Заку Бэттлу, явился к нему, получил стандартные ответы,
после чего Зак по телефону дал Клею полный отчет о состоявшемся интервью.
Статья была напечатана в столичном выпуске на третьей полосе, что само по себе
радовало после тех нескольких месяцев, когда героические, а потом скандальные истории о
Клее не сходили с первых полос. За недостаточностью событий нужно было чем-то
заполнять газетные страницы. Портрет Клея, крупный заголовок - "КОРОЛЬ СДЕЛКИ ПОД
СЛЕДСТВИЕМ". "Согласно пожелавшему остаться неназванным источнику..." Далее
приводилось несколько высказываний Зака, исходя из которых Клея можно было счесть еще
более виновным, чем он был на самом деле. Картер припомнил, что не раз читал подобное
прежде: Зак всегда все отрицал, увиливал, обещал бескомпромиссную защиту, и всегда его
клиентами были самые крупные жулик
...Закладка в соц.сетях
