Жанр: Детектив
Риелтор
...ников хватает.
— С чего вы решили, что я об этом думаю? Не думаю. Я просто помочь
хочу. Вы ее в детском доме навещали?
— А как же! Гостинцы носила. Она сидит, плачет. Конечно, в десять-то
лет без мамки-папки остаться — каково?
— Да уж, — согласился Вадим. — Адрес не дадите? Я ей тоже чего-нибудь
вкусненького принесу.
— Добрый, что ли? — Женщина смерила его взглядом с ног до головы. — Ну
ладно, дам. А то у меня денег-то в обрез — не напасешься. — Женщина ушла в
комнату, скоро вернулась с листком бумаги, протянула ему. — Вот адрес.
— Спасибо, — поблагодарил Вадим, пряча листок во внутренний карман
пиджака.
— Вы меня извините за прошлый раз, спустила на вас собак, — неожиданно
смягчилась женщина. — Это ее папаши идея была квартиру продать, вы тут как бы
ни при чем. Вам позвонили, вы и приехали. Отругала я вас тогда, а потом все
переживала, что зря. По вам сразу видно — человек вы хороший, честный. Не
держите зла. А коли еще Василиске хоть немного поможете — вам на том свете
зачтется.
— Мать ее сюда не приезжала?
— Нет. Ей в Италию звонили — говорит, дел много, не сможет пока
приехать. Лучше бы уж вообще от ребенка отказалась, чем так.
— М-да, хорошая у них, видать, семейка.
— Не вам судить! — Тон у соседки опять стал резким. — Может, мать еще
опомнится, пожалеет свою душу. Ведь страшный же rpexl
— Грех, — согласился Вадим Георгиевич.
Он поблагодарил соседку за адрес, попрощался и вышел за дверь.
Василиску действительно было очень жалко. Он сам не знал — почему. Чужой
ребенок, первый раз в жизни ее видел, скоро свой будет, родной. И так хлопот
полон рот, к чему ему все эти хлопоты? А вот защемило сердце, засвербило в
душе, не проходило и дня, чтобы он не вспоминал о Василиске.
У них с Александрой детей быть не могло. Много раз пытались, но каждый
раз все заканчивалось неудачей: то выкидыш, то вообще — ничего. Пришлось идти в
центр планирования семьи, сдавать анализы, проходить обследование. Генетическая
экспертиза выявила наличие в крови антигена. Во всем они были совместимы; и по
характерам, и в сексе, и в быту. Почти не ссорились. Александра всегда понимала
его, шла на компромиссы, он тоже ей уступал. А тут надо же — генетическая
несовместимость! Каждый раз при наступлении беременности организм Александры
вырабатывал антитела, которые отторгали плод. На семейном совете решили: раз
Бог не дал, значит, не судьба, и не будут они больше по этому поводу дергаться,
для себя будут жить, в свое удовольствие. А тут у него появилась Дина...
...Паша сидел на подоконнике, упершись ногами в оконный проем. Ему было
скучно, грустно, плохо. От
Примы
, которой угостил его местный сторож дядя
Вася, щипало язык, во рту скапливалась горькая слюна, свербило в носу, а кайфа
не было никакого. Все попытки проникнуть в ординаторскую к заветному шкафчику с
таблетками были тщетны — за ним следили очень строго и все так же запирали на
ключ в его крохотной палате, как какого-нибудь преступника.
Кормили скудно, но ему, впрочем, было все равно, потому что вкуса пищи
он почти не ощущал.
Ломки теперь стали намного слабее, он даже иногда стал забывать о своих
обычных утренних желаниях — хотя бы маленькую дозу! Впрочем, Паша прекрасно
знал, что все это самообман, ложное утешение — стоит только добраться до
заветного шкафчика!..
Ключ в замке повернулся, и на пороге возникла строгая медсестра в очках
— Валентина Сергеевна. В правой руке она держала стойку от капельницы.
— Все сидишь, бездельничаешь? — сказала она, опуская стойку на пол.
— А че делать-то? — с вызовом спросил Паша. — Заперли, как обезьяну в
клетке.
— Поработать хочешь?
— Поработать? — удивился Паша.
— Ну да, хватит уже даром больничный хлеб жрать.
— Нет, работать я не могу, — отрицательно покачал головой Паша. — У
меня все исколото: задница, плечи. Скоро живого места не останется.
— А что ты хотел? Любишь кататься... Зато здоровым человеком выйдешь,
семью создашь, детей нарожаешь, может, чего хорошего в жизни сделаешь. А то в
свои двадцать — уже как старикашка восьмидесятилетний, под себя ходишь, хоть
сейчас на кладбище неси!
— Ничего не старикашка! — обиделся Паша. - Это у меня, может, с
детства болезнь. Вовремя не вылечили.
— Ну да, не вылечили! Вся твоя болезнь от героина. Если не бросишь
колоться, еще пару лет — и все!
— Неправда, у меня еще вся жизнь впереди!
— Значит, так. Работать не пойдешь — сегодня же и выпишем, —
предупредила медсестра. — Будешь сам себя кормить.
— У меня денег нет. — Паша вздохнул. — Вы же и повытаскали. А тут до
Гусевки, откуда меня Eгop привез, далеко?
— Километров пятнадцать, наверное.
— Пешком не дойдешь. — Паша кивнул на заснеженные поля за окном, снова
вздохнул. — А попутки до деревни бывают?
— В Гусевку? Да вряд ли кто возьмет. Зимой автобусы не ходят, поэтому
всяк норовит в машину напроситься. Кто родственников возит, кто друзей. Без
пассажиров не ездят. Да и куда ты пойдешь, парень? Одежонка у тебя хлипкая,
домашняя. Замерзнешь по дороге.
Медсестра была права — до деревни ему не дойти. Да и что ему там делать
без копейки? А что, если не до деревни, а в Москву? Прийти к ментам да и
рассказать им все. Эх, хоть бы какой документ завалящий! Паша вспомнил злое
лицо Кравцова, предупреждение: из дома ни ногой...
— Ладно, чего делать-то? — спросил он, слезая с подоконника.
— На кухне поможешь. Баки там тяжелые, девчонки не справляются, рабочих
нет. Пьют все. — Валентина Сергеевна вздохнула. — Скоро все пропьют!
А может, оно и к лучшему, что он наконец-то выберется из своей
крохотной палаты, посмотрит, что к чему. Может, так и до шкафчика скоро
доберется... Паша пошел следом за Валентиной Сергевной по длинному больничному
коридору.
Вадим обошел здание детского дома, поднялся на крыльцо, позвонил в
дверь. В руках у него было два больших пакета. Долго никто не открывал, потом
неожиданно щелкнул замок. Вадим вздрогнул. На пороге стояла дородная женщина в
белом халате.
— Вы к кому? — спросила она, окинув Вадима взглядом.
— К Василисе Полуниной.
— Сейчас вообще-то ужин. Ладно, проходите, — сказала женщина, впуская
его внутрь. — Вы ей кто, родственник?
— Дальний, — соврал Вадим.
— Как вас зовут? Что мне девочке сказать?
— Скажите — дядя. Вадим Георгиевич меня зовут.
— Присядьте. — Женщина кивнула на жесткую кушетку в углу и ушла.
Через минуту она вернулась вместе с Василисой. На ней был все тот же
спортивный костюм, в котором она тогда скакала на диване. Девочка посмотрела на
него исподлобья.
— Здравствуй, Василиса, — излишне весело и бодро произнес Вадим
Георгиевич. — Ты меня помнишь? Помнишь, я к вам недавно в гости с тетей Полей
приходил, ты еще открывать не хотела?
Девочка неуверенно кивнула, все так же исподлобья глядя на Вадима.
— Ну ладно, вы тут побудьте, — сказала женщина и ушла.
— Садись, — предложил Вадим и сам уселся на кушетку. — Как ты тут?
Кормят хорошо? — Честно сказать, он совершенно не знал, о чем с ней
разговаривать.
— Нормально кормят, — кивнула Василиска. — Евгения Григорьевна сказала,
что вы мой дядя. Вы не мой дядя. Вы в прошлый раз приходили нашу с папой
квартиру покупать. Я помню, как тетя Поля на вас кричала.
И эта туда же!
— огорченно подумал Вадим.
— Да не нужна мне ваша квартира! У меня своя есть. Я тебя навестить
приехал. — Он полез в пакет. — Здесь вот вещи теплые: свитер, штаны шерстяные,
колготки. Мерзнешь, наверное?
— Нет, не мерзну. Здесь тепло. Чьи вещи, детей ваших? — спросила
девочка.
— Почему детей? — удивился Вадим. — Все новое, только что купил.
Возьми, пригодится.
Он протянул ей пакет, но Василиска отрицательно мотнула головой и пакет
не взяла.
— Не надо мне от вас ничего!
— Слушай, Василиса, я тебя, конечно, уговаривать не буду — дело твое,
но я ведь просто помочь тебе хочу. Тяжело теперь тебе одной. Здесь, кстати,
фрукты, шоколад. Сама поешь и детей угостишь. — Вадим положил на кушетку второй
пакет.
— А я и не одна! — с вызовом сказала Василиска. — За мной скоро мама
приедет и в Италию заберет.
— Конечно, приедет, — кивнул Вадим, — никуда не денется. В Италии
хорошо. Будешь итальянский знать. Тебя мама учила итальянскому языку, когда
здесь с вами жила?
Белла рагацца
знаешь, что такое?
Василиска засмеялась:
— Рагацца-карагацца! Просто рога какие-то!
—Ничего и не рога! Знаешь, как переводится?
Хорошенькая девочка
. Вот
и будь хорошей, возьми все что я тебе принес. — Вадим поднялся с кушетки —
Ладно, мне пора. Ты не скучай, я тебя часто навещать буду.
—А вы можете моей маме позвонить, сказать, чтобы она приехала и меня
забрала? — неожиданно спросила Василиска.
— Маме? А у тебя ее телефон есть?
Девочка тяжело вздохнула и помотала головой:
— Он у тети Поли есть.
— Хорошо, я сейчас же заеду к тете Поле и возьму телефон. А завтра
позвоню, идет?
Василиска кивнула. Неожиданно Вадим наклонился и поцеловал ее.
Василиска отпрянула:
— Вы чего?
— Извини, больше не буду. Пока. — На прощание он помахал девочке рукой.
— Пока, — сказала Василиска печально. Когда дверь за Вадимом закрылась,
она полезла в пакет с фруктами.
Девятка
была припаркована у поребрика в одном из тихих московских
дворов. Седой сидел за рулем, нервный курил и поглядывал в зеркало, наблюдая за
детьми, которые с визгом катались с невысокой горки на детской площадке.
— Время идет, клиент нервничает, — произнес нервный.
— Ничего, ничего, ему, толстосуму, полезно иногда. По-моему, он уже
пожалел, что заказал парнишку — сказал седой.
— А зачем же тогда
башлей
добавил? — удивился нервный.
— Чтоб мы чего плохого про него не подумали, — Усмехнулся седой. — Я в
прошлый раз внимательно за ним следил, видел, как у него морда удовлетворением
засияла, когда мы ему про
облом
сказали.
— Да ну, гонишь! Я тоже следил.
—Нет, тут не просто, так, — покачал головой седой. — У меня интуиция.
Нервный остановил его, тронув за рукав:
— Наш друг приехал.
Из пристроившегося неподалеку от них
опеля
Выбрался высокий седой
мужчина, открыл дверцу
девятки
, уселся на заднее сиденье.
— Добрый день, — вежливо поздоровался он
господами чижиками
.
— Привет, ментяра, — весело отозвался нервный. — Как наше дело
поживает?
— Поживает, — усмехнулся мужчина. — Мне на старости лет только и
осталось, что наркоманов вам искать.
—На то ты и
опер
, — сказал нервный. — Ладно, не тяни.
— Вы меня, пожалуйста, не погоняйте, — нахмурился мужчина. — Я люблю,
чтобы все по порядку. Итак, — он раскрыл папку, стал перелистывать бумаги, — по
наводке, которую вы мне дали, я выяснил, что в квартире проживал некий Павел
Андреевич Осадчий. Выписался. По листку убытия должен был уехать в Рязань. Но в
Рязани он в паспортном столе до сих пор не зарегистрирован.
— Не хватало нам его теперь еще в Рязани искать! У них там, в Рязани,
пироги с глазами, их едят, они глядят! — пошутил нервный.
— В связи с наркотическими пристрастиями вашего героя я решил
проверить, не ставили ли его на учет в наркологических диспансерах, — продолжая
оперативник. — В пределах Москвы и Московской области—нет.
— Неужто в Рязани поставили? — ухмыльнулся нервный.
— И в Рязани нет. Но тут выяснилось, что в токсикологию одной из
районных больниц Рязанской области был недавно доставлен молодой человек
двадцати лет без документов с признаками тяжелейшего наркотического отравления
—
колес
наглотался, о чем тут же был проинформирован тамошний оперативный
дежурный. Дежурный, конечно, доложил кому следует, на этом все и кончилось — у
рязанских ментов и без наркоманов дел хватает, благо и состава преступления
нет.
— Так-так, вот это уже горячо, — оживился седой. — Неужто этот наш
Осадчий отравился?
— В том-то и загвоздка. — Мужчина глянул в папку с бумагами. — Хотя имя
и отчество совпадают, при поступлении в больницу парень был зарегистрирован как
Кравцов.
— Как? — переспросил нервный.
— Кравцов, — повторил оперативник. Седой с нервным переглянулись.
— Тебе это ни о чем не говорит? — спросил седой напарника.
— Да это ж фамилия нашего клиента!
— Весело! Может, они родственники? — седой усмехнулся, повернулся к
оперативнику. — Адрес больницы давай.
— Э, ребята, вы мои условия знаете, — покачал головой мужчина. —
Сначала профинансируйте, как говорится.
— Во мент пошел — каждый свой шаг на
зелень
меряет! — пошутил
нервный.
Седой вынул из внутреннего кармана куртки конверт, протянул его
оперативнику.
Мужчина заглянул в конверт, удовлетворенно хмыкнул, передал
господам
чижикам
папку:
— Здесь вся информация об интересующем вас объекте.
— Это у вас в ментуре объекты, а у нас клиенты, — поправил нервный.
Оперативник будто не слышал его, попрощался и вылез из
девятки
.
— Козел! — произнес ему вслед седой. — Такие, как он, всю страну
разворовали! Ничего святого! — Он помолчал, успокаиваясь. — Ну что скажешь,
напарник?
— А что говорить? Работать надо. Приедем на место, там и разберемся, —
сказал нервный.
Взревел мотор,
девятка
развернулась и, разбрасывая снежную грязь,
выехала со двора.
Фольксваген
Вадима Георгиевича с трудом забрался на горку и замер. Он
вылез из машины и огляделся. До деревни оставалось еще километра полтора. Видны
были дома с трубами, из которых шел густой белый дым. Дорога была — две узкие
колеи, а посредине узкая высокая полоса жесткого наста.
Тут сядешь на брюхо и
поминай как звали, — подумал Вадим, глядя на дорогу. — Для таких поездок нужен
джип какой-нибудь
. Ничего, вот проект пойдет, он и
фольксваген
свой
поменяет, и джип купит. Подумав, посомневавшись, Вадим решил все-таки рискнуть.
Осторожно тронул машину с места, вдавил педаль акселератора, набирая скорость.
Мотор надсадно ревел, борясь с дорогой, и машина упрямо ползла в сторону Гу
севки.
Главная улица в деревне была расчищена, и Вадим быстро добрался до дома
деда. Дым из трубы не шел, дорожка от калитки до крыльца была засыпана снегом,
да и сам дом стоял сиротливо, смотря на улицу черными окнами, будто его
давным-давно бросили.
Все это удивило и встревожило Вадима.
Неужели свалил, гаденыш!
—
подумал он, вылез из машины и направился к крыльцу, утопая по щиколотку в
жесткой снежной крошке. Ноги тут же промокли.
Дверь оказалась не заперта, Вадим вошел в избу. В доме было холодно и
промозгло.
Да, видно, горбатого могила исправит, — зло подумал Вадим,
оглядывая комнату. Постель смятая, вытряхнутые из ящиков комода вещи разбросаны
по комнате. Таблетки искал, хотел наколесоваться
? Деньги, наверное, сразу же
все спустил. И где его теперь найдешь? Зря он его пожалел тогда. Нельзя
сволочей жалеть — тут же на голову садятся и гадят!
Вадим Георгиевич начал прибираться, торопливо запихивая вещи в ящики.
Заправил постель, растопил печь, чтобы хоть немного согреться. Прибравшись в
доме, вышел на крыльцо, раздумывая, где теперь гаденыша
искать. Может, соседи
видели, знают? Ведь в деревне долго незамеченным не проживешь — все на виду.
Вадим вышел из калитки на улицу, огляделся. Около дома Егора стоял его
трактор. Дома
, -— решил Вадим и зашагал по улице.
Егор действительно был дома. Сидел за столом, на котором стояла большая
глубокая сковорода с жареной картошкой, залитой яичницей, торопливо и жадно ел.
— А, привет, кореш! — заулыбался он, увидев Вадима. Привстал, подал
руку. — Покушаешь?
— Спасибо, не хочу, — мотнул головой Вадим. — Егор, я тут пацана в
дедовском доме оставлял...
— Да, Вадик, удружил ты нам с родственничком! — не дал договорить ему
Егор. — Такого наркошy поселил — упаси меня бог! Он ведь тут чуть боты не
двинул в одночасье. Едва отходили. У меня от матери таблетки остались, так он
их горстями, горстями, будто витаминки. Три дня под капельницей пролежал,
понял, да?
— Где он?
— Известно где — в районе, в больнице. Его там держат пока, лечить
пытаются, да только известно—дело гиблое. Мне сеструха моя Анька — она там
санитарит — рассказывала: раз пять уже его у сейфа с лекарствами ловили — так и
норовит ширнуться! И милицией грозили, и в палате запирали —ничего не помогает!
Ты бы хоть предупредил нас, что за фрукт! А то мы его с распростертыми
объятиями, можно сказать, а он... гнида!
— Мне этого парня спасти надо было. Где у нас больница? — спросил
Вадим.
— Как из Гусевки выезжаешь, сразу направо, по шоссе, а там первый
поворот. Дорога не очень. А спасти-то от кого? — полюбопытствовал Егор.
— Неважно. От себя самого.
— Да, это верно, — кивнул Егор, — сам он себя и погубит. Съест его
болезнь, сточит, как червяк яблоко... Может, все-таки покушаешь? А я бы тебя
потом доставил на своем железном коне, как барина.
— Некогда мне. — Вадим кивнул на прощание, вышел за дверь и зашагал по
тропинке к своей машине.
Егор посмотрел в окно, зацепил вилкой картошки с яичницей, отправил в
рот.
— Завязнешь по дороге, сам потом прибежишь просить вытащить. Только я
меньше чем за две пол-литры не соглашусь, так и знай, — сказал он своему
далекому собеседнику.
Паша, обливаясь потом, катил по каменному полу большой бидон с молоком.
Подкатил к плите, утер рукой пот со лба. Молодая двадцатилетняя повариха Наташа
в коротком халатике, под которым колыхались ее большие груди с темными сосками,
хохотнула, увидев его.
— Как мышь, мокрый! Вот она, городская-то жизнь, — все в болезненную
мокроту уходит, а здесь, глядишь, мужиком станешь, а, Павлуша? — Повариха
озорно подмигнула ему и пообещала: — Еще один бидон прикати, я тебя обедом
покормлю.
— Сейчас, сейчас. — Паша прислушался к бешено колотящемуся в груди
сердцу, тяжело вздохнул. После стольких месяцев бездельного лежания на диване и
ежедневных доз любая, даже самая легкая работа давалась ему с огромным трудом.
Паша не торопясь направился к открытой двери, за которой тарахтел
грузовичок с бидонами в кузове.
— Умаялся, поди, Павлик! Давай сигареткой попыхтим, небо покоптим, —
предложил водитель грузовичка — балагур и весельчак дядя Леша.
Паша присел на ступеньку рядом с водителем, с наслаждением затянулся
едкой папироской, закашлялся с непривычки.
— Да, это тебе не анаша! — хохотнул дядя Леша. И что они все к нему
привязались с этими наркотиками?! Он уж забыл, как они выглядят — столько
времени прошло!
По плохо расчищенной дороге, надрывно ревя, к больнице неслась
девятка
.
— Не жалеют движок, — заметил дядя Леша. — Так вот и умают
лошадку
до
смерти. Чужой кто-то. У наших вроде ни у кого такой тачки нет...
Паша насторожился, напряженно всматриваясь в силуэт автомобиля.
Девятка
свернула к больнице.
— Ишь ты, к нам! Наверное, больного привезли, — предположил дядя Леша.
В Пашином сознании всплыл мутный силуэт машины около подъезда его дома
- пропахший табаком салон, какие-то обрывочные разговоры... Он вдруг выкинул
недокуренную сигарету и направился к кухне.
— Ты куда? — всполошился дядя Леша. — А бидон-то?
— Я сейчас, я в туалет, — соврал Паша. Он прошел через кухню, пересек
больничную столовую и оказался в коридоре, который вел к приемному отделению.
Паша, крадучись, двинулся вдоль стены по коридору, замер, не дойдя нескольких
шагов до дверного проема. Через полуоткрытую дверь до него доносились голоса
приехавших, спрашивавших о чем-то.
— Пашка Кравцов? Ну, конечно! Он сейчас на кухне девочкам-поварихам
помогает, — ответила им дежурная медсестра.
Кравцов? Ну да, ну да, это ведь он сам, того не желая,
поменял
фамилию! После реанимации, когда Паша пришел в себя и увидел склонившихся над
ним врачей, его спросили, Кравцов ли он. И Паша автоматически кивнул в ответ,
еще не совсем понимая, чего от него хотят. А потом, уже осознав случившееся,
решил, что поступил правильно, скрыв от врачей свою настоящую фамилию. Пусть
будет Кравцов и пусть никто не догадывается, кто он на самом деле.
— А со здоровьем у него как? — поинтересовался мужской голос.
Паша тут же узнал его, внутренне похолодел, учащенно и неровно забилось
сердце в груди. Именно этот голос тогда предложил ему хорошую дозу.
— Сейчас уже не так мучается, хотя тяжело, конечно, мальчонке.
Поубивать бы тех, кто его к этому делу приучил. Что же вы за своим братом — и
не уследили? Сами-то вон здоровьем пышете.
— Ну, за ним разве уследишь? Что мы только не предпринимали, чтоб
спасти его от этой напасти! И лечили, и запирали, а уж денег истрачено — вторую
машину купить можно! Можем ли сейчас навестить Пашу?
— Да-да. Вы подождите здесь, я его сейчас приведу. Присядьте на
кушеточку.
Ишь ты, вежливые какие, сволочи! Лечили они!
Паша сделал шаг назад,
развернулся и побежал, стараясь не шлепать ногами в тапочках по полу. Он
проделал тот же путь, что и несколько минут назад — через столовую и кухню, — и
снова очутился около входных дверей. Бидоны уже все, сколько нужно, стояли
около плиты, а грузовичок с балагуром дядей Лешей уехал. Паша видел, как
грузовичок, урча, медленно забирается на горку — не догнать.
Он растерянно оглянулся. Было на нем больничное одеяние — куртка да
штаны, на ногах тапки. В таком виде по зимней дороге не больно разгуляешься.
Подошла повариха Наташа, развязно подпихнула его широким бедром:
— Где бродишь-то, кавалер? Пойдем пообедаем, а то остынет все.
— Наталья, у нас здесь ватник и валенки найдутся? — неожиданно спросил
Паша.
— В подсобке, — сказала Наташа. — Только не валенки, а сапоги. В
валенках здесь нельзя. А куда это ты намылился, интересно знать?
— Потом скажу. — Паша бросился к подсобке. Сапоги оказались женскими и
были по крайней мере на два размера меньше его ноги, но выбирать не
приходилось. Он с трудом влез в них, накинул на плечи телогрейку.
— Павлик! — раздался в кухне звонкий голос медсестры.
Паша на мгновение замер. Никогда не был он набожным, никогда не ходил в
церковь и не знал молитв, но тут вдруг ни с того ни с сего перекрестился и
пробормотал:
Господи, спаси и сохрани!
— после чего рванул из подсобки.
Он выскочил из дверей на яркий свет, побежал по тропинке мимо помойки в
сторону темневшего вдали перелеска. По этой тропинке из ближайшего поселка в
больницу ходили медсестры и санитарки.
— Паша, вернись, к тебе брат приехал! А как же обед, Паша?! — неслись
ему вслед голоса дежурной медсестры и поварихи.
Он знал, что женщины догонять его не станут. Он боялся другого, а до
леса оставалось еще не меньше полукилометра...
Нервный с Седым выскочили на крыльцо, запрыгнули в машину. Взревел
мотор.
— Подождите, подождите! — На крыльце появилась дежурная медсестра,
замахала руками, приказывая им остановиться.
Девятка
резко развернулась, обдав медсестру снежной пылью, и
понеслась по дороге.
— Да что же это такое! — нервно закричала медсестра.
На больничное крыльцо выскочила и Наташа.
— Ну что? — спросила она медсестру.
— Не видишь — что? Уехали! — произнесла та. — Я еще и сказать-то ничего
не успела, а он, вишь, уже сообразил, гад!
— Это не брат Пашкин был. Это какой-то из дружков его наркоманских.
Долги, скорей всего, а может, и того похуже, — сделала предположение повариха.
— Вот Пашка и перепугался. Надо в милицию звонить. Ты номер машины запомнила?
— Нет, — покачала головой медсестра. — Да куда там—все глаза снегом
запорошили!
— Вот и я тоже нет, — вздохнула Наташа. — Спасать бы надо парня.
Медсестра с поварихой скрылись в дверях приемного отделения больницы.
Паша
...Закладка в соц.сетях
