Жанр: Детектив
Риелтор
..., в Краснодарском крае. Верно?
— Верно, — кивнул Иван Палыч. — На одних только невозвращенных авансах
более двухсот тысяч навара.
— Сейчас в Ялте с молодым любовником живет, — добавила Люся.
— И не боится, что... — удивился Митроша.
— Что посадят или наедут? — закончила Люся. — Это вряд ли. Другая
страна, добрые люди. Разве что на пляже своих бывших клиентов встретит. Так
она, наверное, в Ялте на пляж не ходит — в Испанию или Турцию ездит. Короче,
Ваня, ты пощупай этот
Гарант
со всех сторон. Какая у них
крыша
, что за
банк, как с клиентурой. Нужна полная информация. И как можно больше об этом
Кравцове. Ну тут нам Митроша поможет, правда? — Люся подмигнула.
Митроша затравленно смотрел на супругов, ощущая в затылке какое-то
раздражающее жжение.
— Не кисни, мужик! — улыбнулась Люся. — Обещать ничего не обещаю, но
подумаю. Ну что, за успех нашего безнадежного предприятия?
Девятка
остановилась около придорожного кафе на семьдесят девятом
километре. Вадим Георгиевич, чтобы остаться незамеченным, пристроился за
стоящим на обочине
КамАЗом
. Он видел, как
господа чижики
неторопливо
выбрались из машины. Хлопнула дверца. Нервный потянулся и широко зевнул. Седой
что-то сказал ему. Оба расхохотались и направились к дверям кафе.
Проголодались, бедолаги
, — подумал Вадим.
Он медлил, собираясь с мыслями. Сколько времени у них уйдет на еду?
Минут десять, пятнадцать, полчаса? Судя по тому, как седой гнал машину, они
торопятся, поэтому, скорей всего, сейчас по-быстрому
заморят червячка
, попьют
чаю или кофе и двинутся дальше. Вряд ли седой станет останавливать машину еще
раз. Скоро начнутся глухие места. Свернут на какую-нибудь проселочную дорогу,
отъедут подальше, а там... О том, что будет
там
, Вадим Георгиевич старался не
думать. Незаметно пасти
девятку
он мог только здесь на шоссе, среди потока
машин. На пустынной дороге его тут же заметят. Если решаться на что-то — только
сейчас, не медля. Вадим достал из бардачка сигареты и закурил.
Девятка
наверняка закрыта, кроме того,
господа чижики
могут увидеть заказчика и его
фольксваген
из окон кафе. Увидят — наверняка выскочат. Начнется разборка.
Ты
что, мужик, следишь? Не доверяешь?
Он решительно открыл дверцу, выкинул недокуренную сигарету. Подошел к
одному из окон кафе, украдкой заглянул внутрь. Сердце бешено колотилось в
груди. Седой с нервным сидели за столиком рядом со стойкой и неторопливо ели
пельмени. Дородная официантка в высоком чепце скучала за соседним столиком.
Больше посетителей в кафе не было. Вадим слегка успокоился: окна забегаловки
были грязны, кроме того, на них каким-то доморощенным художником были густо и
не очень умело намалеваны пельмени, шашлыки и прочая снедь, так что бандиты
вряд ли могли его увидеть. Вадим помедлил несколько секунд, принимая
окончательное решение, затем бросился к
девятке
.
На заднем сиденье, завалившись на бок, лежал Паша. Глаза его были
закрыты, веки нервно подрагивали, блаженная улыбка не сходила с губ. Вадим
дернул дверцу, так и есть — закрыто. Он стукнул костяшками в стекло. Паша не
пошевелился.
Черт тебя дери, вставай, гаденыш!
— произнес Кравцов громко.
Паша приоткрыл глаза, бессмысленно посмотрел на Вадима Георгиевича и махнул
рукой — мол, отвяжись, не мешай! Вадим Георгиевич растерянно посмотрел на дверь
кафе, представил, как она сейчас откроется, из нее выскочат
чижики
, кинутся к
нему, на ходу дожевывая свои пельмени. А представив, решительно достал из
кобуры на поясе газовый пистолет и двинул рукоятью по стеклу. Стекло
разлетелось вдребезги. Он сунул руку, открыл дверцу, стад вытаскивать Пашу за
ноги. Паша лягнул Вадима Георгиевича, и это окончательно его разозлило. Он
наклонился вперед, несколько раз ударил Пашу по лицу, но, похоже, тот ничего не
чувствовал — все так же блаженно улыбался. Вадим Георгиевич глянул на дверь
кафе и с новой силой рванул парня на себя так что вытряхнул его из машины. Паша
упал на грязный асфальт. Тут, наконец, до него дошло, что кто-то пытается
сломать ему кайф, и улыбка сошла с его губ Паша, сжав кулаки, попытался
подняться, Вадим Георгиевич обхватил его за талию и под прикрытием
КамАЗа
потащил к своему
фольксвагену
.
Его взгляд упал на кабину
КамАЗа
, в которой сидело двое мужиков. Они
ели пироги, запивали их кока-колой и с интересом наблюдали за происходящим. Как
он их раньше не заметил?
Заложат, как пить дать заложат!
— промелькнуло в
голове Кравцова, и он почувствовал неприятную слабость, представив дальнейшее
развитие событий. Ему захотелось бросить Пашу и удрать, но тут же, справившись
со своей слабостью, он впихнул парня на заднее сиденье, подумав, что потом
придется все отмывать от грязи. В следующий момент он обогнул машину, сел за
руль и, резко развернувшись, поехал в сторону Москвы.
Минуты через три дверь кафе отворилась. Седой и нервный направились к
машине. Нервный потягивал сидр из банки.
— Эй! — сказал он, увидев разбитое стекло задней дверцы. Бросил банку в
грязь, рванул к машине, - Ты посмотри! — крикнул он седому.
Седой неторопливо подошел, осмотрел сиденье усыпанное мелкими
осколками.
— Вот дерьмо! Зачем же было вещь портить! — завелся нервный.
— Не ори! — спокойно сказал седой. — Это он не сам. Ему помогли.
Он посмотрел на
КамАЗ
, увидел двоих в кабине. Грузовик уже собирался
тронуться с места — мигал правый поворот. Седой махнул рукой — подожди, мол!
Дверца перед ним отворилась.
— Мужики, видели — кто? — спросил седой.
— Да, сам он выбрался, гад! Стекло ногой разбил, я видел. Вылез,
тормознул
уазик
и уехал, — спокойно сказал водитель, закручивая крышку на
бутылке кока-колы.
— Куда? — спросил седой.
— Туда. — И водитель махнул рукой, показывая в сторону от Москвы.
Седой кинулся к
девятке
, взревел мотор, из-под задних колес полетела
жидкая грязь. Машина резко набрала скорость и скрылась за поворотом.
— Зачем ты их так?.. — спросил водителя напарник. — По ним же видно —
бандиты! Найдут нас потом, накажут.
— Пусть попробуют! — грозно сказал водитель, трогая
КамАЗ
с места.
Вечерело. В деревне было тихо, только лениво передаивались собаки во
дворах. Из печных труб к пасмурному небу поднимались жиденькие дымки. Вадим
Георгиевич затормозил у ворот одного из домов, выбрался из машины, принялся
возиться с навесным замком. За палисадником с разросшимися кустами сирени
скрывалась небольшая, но добротная изба. Вадим загнал машину во двор, отпер
входную дверь дома, после чего выволок из машины Пашу, втащил его внутрь.
Изба была разделена фанерной перегородкой на две небольшие комнаты. В
одной стояли обеденный стол, старенький телевизор и диван, в другой — большая
кровать, застеленная лоскутным одеялом. Вадим бросил Пашу на пол, сходил на
кухню, вернулся с ковшом воды. Выплеснул воду в лицо гаденышу. Паша охнул,
захватал ртом воздух и открыл глаза.
— Где я? — спросил он, приподнимаясь на локтях.
— Слушай сюда, ты, чмо! — зло сказал Вадим Георгиевич, присев перед
парнем на корточки. — Я тебя грохнуть хотел, потому что ты русского языка не
понимаешь.
— Как это грохнуть? — испуганно пролепетал Паша.
— Молча. Лежал бы сейчас в земле под кустиком. Этих бандюков я нанял,
понял теперь?
Паша кивнул, хотя смысл сказанного дошел до него несколько позже.
— Но не смог довести до конца. — Вадим вздохнул. — Слишком я добрый. В
общем, так. Если не хочешь лежать под кустом с проломленной башкой — живи здесь
и никуда не дергайся. Попробуешь свалить — тебя грохнут, помогать я тебе больше
не буду. С бандитами я как-нибудь разрулю, а про квартиру свою забудь — у нее
теперь другой хозяин.
— Э-э, как это — другой? — начал было Паша. Вадим Георгиевич схватил
его за грудки, притянул к себе и прошипел:
— Я за тебя голову подставлять не буду! Ты, гаденыш, договор
подписывал? Подписывал. В хрущевку переехать соглашался? Соглашался. Вот и не
стони! Эта халупа тебе вместо хрущевки. Даже лучше. Будешь воздухом дышать,
дрова колоть. Если про
дурь
свою забудешь, станешь человеком — так уж и быть,
помогу тебе с жильем. А сейчас пока что ты никто и звать тебя никак. Понял или
нет?
Паша, наконец осознав серьезность всего происходящего, по-настоящему
испугался — его даже на мгновение перестало ломать. Он попытался отодвинуться
от Вадима, но тот безжалостно надавил коленом на его живот.
— Если что с домом случится — пеняй на себя! — Вадим Георгиевич полез в
карман пиджака, швырнул ему в лицо несколько купюр. — Вот тебе на первое время,
а дальше — крутись как хочешь. Ключи на гвоздике в сенях.
Он поднялся и вышел, хлопнув дверью. Через несколько секунд во дворе
взревел мотор.
Когда шум машины смолк, Паша ощупал мокрую рубаху, встал на
четвереньки, собрал с пола рассыпавшиеся купюры, пересчитал их и подполз к
окну. В избах уже горел тусклый свет.
— Где же я здесь дозу достану? — с тоской в голосе спросил самого себя
Паша.
Наградил тебя папаша фамилией, как клеймо корове на лоб. И какая баба
за такую фамилию замуж пойдет?
— говаривала обычно мать Алексея. И то верно —
наградил! Когда Бредов предъявил свое удостоверение сотруднице архива,
рыжеволосой капитанше в коротковатой, не по уставу, юбке, она глянула на него и
усмехнулась. Ну и что из того, что Бредов, слегка обиделся капитан. Ведь не
Коровкин, не Лямочкин, не Зюзельков. Хотя с другой стороны, мать, может, и
права — вот ведь не срослось же у них с Антониной, да и с другими бабами
тоже... Так, одноразово, единовременно, без обязательств. Если честно, он таких
отношений не любил.
По удостоверению Алексей был журналистом одной известной газеты,
занимающейся вопросами историей органов правопорядка — архивы прокуратуры, МВД
— в общем, любые. И пока что ему ни разу а отказали в информации.
Капитанша провела его к полке, выставила палец с накрашенным ногтем —
Вот вам все дела по квартирным аферистам
— и удалилась, виляя бедрами.
Алексей посмотрел ей вслед, вздохнул и взял с полки первое дело десятилетней
давности. Итак, квартирные аферисты...
На третий день, когда голова его опухла от обилия информации, он понял,
что Кант действительно крупная фигура в черном маклерстве. И в свидетельских
показаниях, и в показаниях обвиняемых это имя мелькало часто. То он выступил
организатором аферы, то проконсультировал по поводу
кидалова
, то помог отмыть
деньги за процент... Но при этом никто не мог его даже мало-мальски описать,
потому что маклер действовал всегда только через посредников, беседы вел по
телефону и вообще очень походил на персонаж уэллсовского романа. Мираж,
пустота, фантом со звонким именем Кант...
Результатом его недельного сидения в архиве стал листок бумаги, на
котором Алексей набросал некоторые замечания по поводу неуловимого
клиента
.
1. Хорошо отработанный
пиар
. Имя у всех на слуху и наводит
благоговейный ужас на мошенников специализирующихся в этом бизнесе. А может
Кант — не один человек, а целая группировка, которая нагло сует нос во все
риелторские дела? Маска которую время от времени надевает то один, то другой
преступник, чтобы выдать себя за крутого?
2. Шансы найти
клиента
в данный момент равны нулю, но вполне
вероятно, что в ближайшем будущем (месяц, год, два — за такие сроки Зеленцо:
повесит Алексея за одно место) мелькнет информашка о его очередной афере. Нужно
слушать, слушать и слушать. Связи. Надо влезать в риелторский бизнес по самые
уши (тщательно проверить тех, кто упоминал в своих показаниях имя Канта, уже
отбыл или отбывает наказание в ИТУ, находится в СИЗО и прочих богоугодных
заведениях).
3. Ставить на подельников нельзя — не видели, не слышали, не знают.
Ставить можно только на жертву. Жертва хочет вернуть деньги, жертва хочет
отомстить, жертва ищет, жертва шевелится, жертва — это шанс.
4. Такой человек, как Кант, свои бабки давным-давно вывез за кордон и
отмыл, но вполне вероятно, что скоро он опять неплохо заработает, и тогда...
Александра сидела, поджав ноги, на диване. Вязала джемпер, иногда
бросала взгляд на телевизионный экран, щелкала каналами, выискивая какое-нибудь
кино. На плите стыл ужин. Обычно Вадим возвращался около восьми, иногда позже;
по вечерам людям удобней показывать свои квартиры. Днем все работают, все
вертятся, всем некогда. Да и фирме удобней. А вот покупателю, конечно, лучше
днем объект смотреть. Она все эти тонкости знает. При электрическом свете
недостатки не так заметны: трещины не видны, выцветшие обои смотрятся как
новые. Для многих именно первое впечатление является решающим фактором.
Понравилось — беру, а уж потом и грибок на потолке, и мыши в кладовке... Иногда
ей тоже хотелось побегать, посуетиться, ощутить азарт, с которым они с мужем
когда-то брались за это дело. Но потом, когда вспоминала, сколько вся эта
беготня отнимает сил и нервов, желание проходило. Хотелось на диван, под плед,
в уютный теплый мир своей квартиры. Вадим сам сказал ей:
Не хочешь — не
работай. Прокормлю. Еще на пряники останется
. Вот она и не работает.
В двери повернулся ключ. Александра отложила вязание, пошла встречать
мужа.
— Ну как? — спросила она его, обнимая.
— Я холодный, голодный, — пробормотал Вадим, дежурно чмокнул ее в щеку,
отстранился. — Надо все-таки машину менять. Стойки, что ли, завалились. Езжу
как на телеге по ухабам — вся задница в синяке
— Отцу скажи. Он говорил, у них кто-то новый
пассат
продает.
— Ну-с. — Вадим хлопнул в ладоши, энергично потер замерзшие руки. —
Что-нибудь пожуем?
— Сейчас разогрею. — Александра отправилась на кухню. Вадим — умываться
и переодеваться. Скоро он появился на кухне в домашнем.
— Тебе тут Владимир Иванович звонил. Оставил информацию по поводу
одного крутого объекта. На зеркале в прихожей листок.
Пока Александра накладывала мужу котлеты салат, Вадим сходил в
прихожую, вернулся с исписанным мелким почерком листком, положил его перед
собой на стол.
— Устал как собака! Пришлось в Гусевку мотаться, — сказал он.
— Зачем? — удивилась Александра. — Обворовали, что ли?
— Да нет, все в порядке. Захотелось на дедов дом посмотреть.
— Опять темнишь? — Жена покачала головой.
— Не темню. Приятеля там одного временно поселил. Жить ему негде. Пусть
пока сторожит.
— А не приятельницу? — ехидно спросила Александра.
— Да что ты, Сашка! — отмахнулся Вадим Георгиевич, вчитываясь в
информацию на листке.
Черт возьми! Проект по реконструкции. На такой можно не одну сотню
тысяч заработать! Тут же поймал себя на мысли, что такие крупные дела всегда на
грани срыва, да и риск... Нужно как следует проверить объект, навести справки —
словом, тут нужно время и трезвый ум.
Он набрал номер Владимира Ивановича. Подошла его жена:
- Добрый вечер, Вадим. Володя сейчас с собакой гуляет. Позвоните
попозже.
После ужина они смотрели телевизор, потом Вадим ушел в кабинет поиграть
на компьютере. Каждые десять минут набирал телефон своего агента, но у того
было занято. Решил сегодня больше не волноваться, не накручивать себя раньше
времени, отложить все дела до утра. Утро вечера мудренее.
Он первым лег в постель, читал бездумный детектив, все время
отвлекался, вспоминая сегодняшний день. Зато теперь его совесть чиста — не взял
греха на душу. А с
чижиками
он разберется. Интересно, соврут они ему, что
дело сделано, или все же попытаются найти гаденыша?
Вошла Александра. На ней была короткая ночная рубашка. Она залезла в
кровать, прижалась к нему.
— Ой, какой ты теплый! Погреюсь?
— Грейся.
Александра провела рукой по его волосам.
— Вадик мой замечательный! Добытчик. Только вот Сашке своей подарков
давно не дарил, в театр не водил, не баловал! А не любил-то как давно —
подумать страшно! — Она вырвала у него из рук книжку, зашвырнула ее в угол,
выключила ночник, навалилась на него. — Требую сатисфакции!
Он обнял жену, крепко поцеловал в губы.
Потом он лежал, гладил засыпающую жену и вспоминал сегодняшний безумный
день. Для того чтобы Успокоиться, перестать нервничать, взять себя в руки,
нужно было вспомнить что-нибудь приятное. И он вспомнил — с чего все
началось...
НАЧАЛО
Гости принялись за сладкое. Хозяйка дома, Елизавета Андреевна, была
большой мастерицей по час пирогов, тортов и прочих сдобных изделий, от которых
не могла отказаться даже самая ярая поборница здорового образа жизни.
Позолоченные ложки торопливо стучали о блюдца, то и дело на разных концов,
стола раздавались восхищенные причмокивания возгласы, превозносящие хозяйку до
небес. Елизавете Андреевна, томно улыбаясь, трясла головой с пышной прической,
робко дотрагивалась до бриллиантовых серег в ушах и, как кокетливая школьница,
произносила одну и ту же фразу:
— Да что я, это все мой Миша!
Миша, он же Михаил Леонтьевич, директор крупного военного завода,
поглядывал на супругу и часто поднимал большой хрустальный бокал, в котором,
однако, было не вино, а подкрашенная клюквой родниковая вода.
Пятидесятилетний юбилей Михаила Леонтьевич праздновали третий день.
Сначала был официальны прием на заводе: понаехало начальство с подаркам! череда
здравиц за столом перемежалась концертным номерами артистов столичных театров.
И начальники, и артисты лезли к Михаилу Леонтьевичу с рюмками и поцелуями.
Отказать он никому не мог — на следующий день полгорода будет сплетничать о
том, что
клешеногий
Ведмедек — так за глаза прозвал его с легкой руки
украинских партнеров и что переводилось как
Мишка косолапый
— постарел,
сморщился, посерел, как перезревший дождевик, пить не может, а значит, серьезно
болен, зачем же его было выдвигать директором на новый срок, когда вокруг
столько молодых и талантливых? Как говорил его зам по связям с общественностью
Сан Саныч:
Понты дороже денег
. Так зачем отказывать, пусть все считают, что
все идет, как обычно. В общем, так
напонтовался
Ведмедек, что охраннику с
шофером пришлось тащить его на себе до машины и поднимать на четвертый этаж. На
следующий день кололо в боках, ломило спину и неприятно тянуло ноги, будто
наплясался с артистками из кордебалета. На завод приехали их главные клиенты —
арабы, обвешанные золотыми цепями, для заключения очередной сделки. Надарили
дамасских клинков, кальянов и пыльных ковров ручной работы. Эти не пили, а
только сосали какие-то вонючие зеленые шарики. Дали попробовать и ему. Голова
тут же пошла кругом, рот онемел, будто бессердечный стоматолог вколол в десну
больше чем надо новокаина. Он незаметно для арабов выплюнул шарик в мусорную
корзину, а потом долго полоскал рот теплой водой, пытаясь избавиться от горечи
и немоты... Ну а сегодня в уютной гостиной собрались самые близкие: родные,
друзья — с этими можно не
понтоваться
, не церемониться. Эти поймут, не будут
шушукаться на кухнях и злословить по углам.
Михаил Леонтьевич в очередной раз поднял бокал с клюквенной водой,
отпил и взглянул на дочь Александру.
— Ну что, пойдем поговорим?
Александра красоткой слыла еще с начальной школы. Длинноногая,
стройная, зеленоглазая, со слегка вьющимися пепельными волосами, с правильными
чертами лица и легкой картавостью, она производила впечатление и на стариков, и
на сверстников. Когда училась в восьмом классе, вышел небольшой скандал: за
девочкой приударил учитель физкультуры предпенсионного возраста. Поначалу
вздыхал, подкладывал в портфель шоколадки да яблоки, потом попытался запереться
со школьницей — не мог больше совладать с собой. Александра визжала так, что к
дверям тренерской сбежалась вся школа. Физкультурника выгнали в тот же день, но
друзьям и родственникам этого показалось мало — еще через день несчастный
влюбленный оказался в реанимации со множеством открытых и закрытых переломов.
Шептал опухшими губами, беззубым ртом, что нечаянно выпал с пятого этажа, когда
попытался помыть загаженные голубями окна. С тех пор любители
клубнички
постарше обходили визгливую Сашку стороной, а со сверстниками она особо не
церемонилась.
После школы Александра училась в институте на модном по тем временам
отделении промышленного дизайна, потом работала у отца на заводе. Замуж, по его
отцовским понятиям, вышла поздно — в двадцати восемь, все хвостом вертела,
перебирала, жила, выбирала. Довыбиралась! Нашла себе двадцатилетнего сосунка
меньше себя ростом — ни кожи ни рожи, да тому же специалист по Канту! Нет,
вообще-то Михаил Леонтьевич зятя любил: нравился ему Вадим своей
несуетливостью, обстоятельностью. Но что это за профессия для мужчины —
философия?
— Ну, что скажешь? — спросил Михаил Леонтьевич, грузно опустившись на
диван.
— Пап, мы с Вадимом решили фирму сделать, начала Александра.
— Уж не под моей ли крышей, позвольте осведомиться? — Михаил Леонтьевич
показал Вадиму на большой кальян, стоящий в углу. — Тебе такие штуки нравятся —
забирай, чтоб не пылился. Будете с Сашкой табачок курить, про Канта рассуждать.
— Пап, я серьезно! — Александра повысила голос и строго посмотрела на
отца.
— Я тоже. — Михаил Леонтьевич потер поясницу, вздохнул. — У меня и
табак имеется цветочный. Хайоулла тебе привет передавал, говорил — всех жен из
гарема выгонит. — Он хохотнул, поймал недобрый взгляд Вадима. — Шучу, шучу. Ну
что, куклы будете делать или книжки философские издавать?
— Риелторская фирма, — сказал Вадим. — Будем торговать недвижимостью,
помогать с обменом, с расселениями. Если процент небольшой брать, клиент
потянется. Главное — начать. Юриста заведем для консультаций. Поначалу сами
управимся, а если дело пойдет — наймем агентов. Мы вам за аренду платить можем,
а потом для работников завода скидки сделаем всякие...
— Не тарахти! Дай подумать. — Михаил Леонтьевич подумал о мази, которая
лежала в аптечке на кухне. Не то
финангол
, не то
фигангол
какой-то.
Надо
будет Лизоньку попросить спину прогреть, а то дачка нельзя. Помещение я вам,
конечно, выделю. В заводоуправлении на первом этаже две комнаты пустуют. Их
подремонтировать чуть-чуть, прикрыть дыры, и можно будет сидеть до лучших
времен. Никакой аренды я с вас по-родственному не возьму — что люди-то скажут?
Но моим заводским будьте любезны помогать, и чтоб никаких драконовских
процентов и обманов. Запалу у вас на это дело хватит? А то помыкаетесь с
месяцок да и бросите всю эту лабуду. Сколько таких контор по городу, считали?
— Пап, у Вадима уже двое клиентов есть. И друзья в нескольких
агентствах. Мы все без дураков обдумали. Вадик, покажи папе бумаги.
Вадим полез в кейс, протянул Михаилу Леонтьевичу пару прозрачных
пластиковых папок с бумагами.
Михаил Леонтьевич прищурился, лениво полистал бумаги, отложил в
сторону.
— Мне эта ваша филькина грамота до одного места. Я ее своим юридическим
теткам покажу -, пусть посмотрят. Завтра приходите ко мне в одиннадцать. Может,
конечно, ваши друзья из агентств и доки по квартирам, только я им мало верю —
молоко на губах не обсохло. А есть у меня один человечек — по гроб мне обязан.
Возьмете его в контору консультантом. Когда сами научитесь всему — можете
выгнать. В обиде он на вас не будет — не того поля ягода.
В дверь кабинета постучали.
— Можно? — заглянула Елизавета Андреевна. - Что это у вас за секреты от
мамы? Миша, гости домой собираются — завтра всем на работу.
— Иду. — Михаил Леонтьевич грузно поднялся с дивана, направился к
дверям. — А то, может, лучше книжки про Канта издавать? Доходу никакого, зато и
риска — тоже.
Когда Михаил Леонтьевич с Елизаветой Андреевной вышли, Вадим встал,
нервно заходил по комната
— Ну, я же говорил, что он будет против! Конечно лучше нам в
заводоуправлении сидеть и рекламу для каких-нибудь вшивых ракетных комплексов
сочинять! Не даст он нам под своей крышей ходу, на корню все загубит!
— Вадик, ну что ты дергаешься раньше времен! Он же сказал: консультант
будет, будет помещен. Ты моего отца плохо знаешь. Если дело пойдет, он сам
впряжется. Не две — десять комнат даст, ...
Закладка в соц.сетях
