Жанр: Детектив
След хищника
... в том доме. Он находится в очень тихом пригороде Болоньи,
где живут люди среднего достатка. Мы выяснили, что его снимает отец с тремя
взрослыми сыновьями. — Он с отвращением прищелкнул языком. — Все соседи
видели, как из дома выходили и входили в него какие-то люди, но никто не
обещает снова их узнать.
Я усмехнулся про себя. Показывать пальцем на похитителя вредно для
здоровья.
— Дом был обставлен мебелью, принадлежавшей владельцу, но мы все
тщательно осмотрели, и в одной из комнат наверху мебель, стоявшая на ковре,
оказалась слегка сдвинутой по отношению к старым следам. — Он остановился
и встревоженно спросил: — Понимаешь, Эндрю?
— Да, — ответил я. — Мебель передвигали.
— Точно, — с облегчением сказал он. — Кровать, тяжелый комод, платяной
шкаф, книжный шкаф. Все. Комната большая, для палатки места достаточно,
а из окна видно только сад да деревья. Снаружи туда никто не мог заглянуть.
— А ты не нашел чего-нибудь... полезного, каких-нибудь улик в остальных
комнатах?
— Мы искали. В первый раз мы пришли в этот дом вчера утром. Я подумал,
что тебе интересно будет узнать.
— Ты прав. Это прекрасная новость.
— А синьорина Ченчи, — спросил он, — ничего больше не вспомнила?
— Пока нет.
— Передай ей мое почтение.
— Конечно, передам.
— Я перезвоню, — сказал он. — Мне отозвать обвинение, как ты сказал?
Поскольку это дело частное, между нами, я перезвоню из дома, ладно?
— В любое время, — ответил я. Он попрощался — в голосе его звучало
удовольствие, весьма заслуженное, и я добавил его информацию к моему отчету.
В среду утром я снова поехал в Ламборн, в основном из-за списка названий
музыкальных произведений. Как оказалось, я приехал как раз в тот момент,
когда лошади Попси вереницей выходили на тренинг.
Попси была одета в джинсы и рубашку, а поверх этого в стеганый жилет,
на сей раз ярко-розовый, словно не замечая, что сейчас жаркий июльский
день. Пышные седые волосы обрамляли ее большую голову, как кучевое облачко.
Она стояла во дворе конюшни в окружении хрумкающих, подскакивающих
четвероногих. Увидев меня, она широко махнула мне рукой. Стараясь сохранять
спокойный вид, что мне явно не удалось, я увернулся от полутонны чересчур
живого веса и добрался до нее.
Насмешливые зеленые глаза искоса глянули на меня.
— Не привыкли к лошадкам, а?
— Ну... — промычал я, --да.
— Хотите посмотреть их на галопе?
— Да, пожалуйста. — Я окинул взглядом всадников, надеясь найти среди
них Алисию, но безрезультатно. Вроде бы беспорядочная толпа вдруг двинулась
стройной чередой к дороге, и Попси кивнула мне на кухню. Там, за столом,
с чашкой кофе в руке сидела Алисия.
Она по-прежнему казалась бледной, но теперь это было только из-за
контраста со здоровым видом привыкшей к работе на воздухе Попси. Она все
еще выглядела худой и слабой. Когда она увидела меня, сначала заулыбались
ее глаза, затем .уже тронутые помадой губы — простое дружеское приветствие.
— Эндрю едет в Даунс посмотреть на занятия, — . сказала Попси.
— Прекрасно.
— А вы не поедете? — спросил я Алисию.
— Нет... я... да. Попси все равно будет учить лошадей прыгать через
препятствия.
Попси поморщилась, словно хотела сказать, что это не повод, чтобы не
ездить на них, но не стала делать замечаний. Мы с ней поговорили немного на
общие темы. Алисия говорила мало.
Мы втроем втиснулись на переднее сиденье пыльного "Лендровера". Попси
более чем живо выехала из Ламборна и повела машину по боковой дороге, а потом
вверх по ухабистой колее к открытому пастбищу.
На горизонте тонули в голубоватой дымке холмы. Мы вышли из "Лендровера".
Плотный торф под ногами проседал на пару дюймов. Кругом стояла ласковая,
обволакивающая тишина, которую лишь пару раз нарушила далекая птичья
трель. Такая тишина сама по себе казалась чем-то необыкновенным. Ни рева
самолетных моторов, ни голосов, ни далекого гула автострады. Простор, теплое
солнце и тихий шорох нашей одежды.
— Нравится, правда? — сказала, глянув мне в лицо, Попси.
Я кивнул.
— Побывать бы вам тут в январе, когда ветер с воем несется над землей.
И все равно тут красиво, даже когда промерзаешь до костей.
Она окинула взглядом соседнюю долину, прикрыв рукой глаза от солнца.
— Лошади придут вон оттуда легким галопом, — сказала она. — Они
пройдут мимо нас здесь. Затем мы поедем за ними на "Лендровере" к тренировочным
препятствиям.
Я снова кивнул, не думая, что смогу отличить легкий галоп от медленного
вальса, но на самом деле, когда я увидел цепочку лошадей, появившихся
из долины, словно черные точки, я быстро понял, что она подразумевала под
скоростью. Она сосредоточенно наблюдала в большой бинокль, как точки вырастают,
становятся скачущими лошадьми, и опустила бинокль только тогда, когда
мимо нас прошли цепочкой десять лошадей, по-прежнему держась одна за другой,
так что она ясно могла всех их видеть. Попси поджала губы, но во всем
остальном не казалась особо недовольной, и веко-. ре мы поехали следом. Мы
свернули и остановились на выступе холма, вышли из машины и увидели лошадей,
ходящих кругом, потряхивающих головами и фыркающих.
— Видите вон те препятствия? — спросила Попси, показывая на одинокие
деревянные барьеры и кусты, которые словно сбежали со скачек. — Это
тренировочные препятствия. Чтобы учить лошадей прыгать. — Она пристально
посмотрела мне в лицо, и я кивнул. Сегодня я послала своих только на четыре
препятствия, поскольку милашки еще не совсем в форме. Попси вдруг оставила
нас и зашагала к своему возбужденному четвероногому семейству.
— Она хороший тренер, — тепло сказала Алисия. — Она видит, когда
лошадь не в форме, даже если с виду все в порядке. Когда она идет по двору,
все лошади сразу же чуют, что она здесь. Поворачивают к ней головы, словно
хор.
Попси отправила трех лошадей на нижнюю тренировочную площадку.
— Эти три будут прыгать первыми, — пояснила Алисия. — Затем всадники
пересядут на трех других лошадей и снова будут прыгать.
Я был изумлен.
— А что, не все всадники прыгают?
— Большинство из них не слишком хорошо держатся в седле, чтобы
учить. Из них трое только гоняют коней, двое — профессиональные жокеи, а
один — лучший из ребят Попси.
Попси стояла рядом с нами с биноклем наготове, глядя на трех отправившихся
к барьерам лошадей. Не считая громкого топота у самых препятствий,
вокруг было тихо. Как я осознал, в первую очередь оттого, что не было комментатора,
как на телевидении, но отчасти и от эффекта Допплера — казалось,
что лошади производят гораздо больше шума не тогда, когда они прямо
возле нас, а когда уже прошли мимо.
Попси что-то еле слышно пробормотала себе под нос, а Алисия сказала:
— Бородино прыгнул хорошо. — Судя по ее тону, остальные две прыгнули
плохо.
Мы подождали, пока три всадника, гонявшие лошадей, поменяли скакунов
и снова поехали к склону в самом начале поля. Алисия, стоявшая рядом со
мной, вдруг вздрогнула, глубоко вздохнула и зашагала по кругу — неустанно,
бесцельно. Попси глянула на нее, но не сказала ничего. Через некоторое время
Алисия остановилась и сказала:
— Завтра...
— Сегодня, здесь и сейчас, — твердо перебила ее Попси и крикнула
какому-то Бобу, чтобы тотчас же шел сюда.
Боб оказался человеком средних лет на гнедом. Он отделился от группы
и иноходью поехал к нам по чему-то вроде разбитой в грязь дорожки.
— Давай слезай! — сказала Попси и, когда Боб спешился, повернулась
к Алисии: — Ладно, просто поезди шагом. Шлема у тебя нет, а я не хочу,
чтобы ты гнала коня, да к тому же старик Пэйпербэг не в форме, как и остальные.
Она подставила руки под колено Алисии и небрежно закинула ее в седло,
куда девушка-жокей взлетела как перышко. Ее ноги скользнули в стремена, и
несколько секунд она смотрела на меня сверху вниз, словно ее ошеломила скорость,
с которой все произошло. Затем, как будто нехотя, она повернула лошадь
и зарысила прочь, вслед за остальными тремя лошадьми по тренировочной
площадке.
— Наконец-то, — сказала Попси.--Я уж начала было думать, что она
никогда не сядет в седло.
— Она храбрая девушка.
— О да,-- кивнула она. — Одна из лучших.
— Она пережила ужасное время.
Попси секунд пять не сводила с меня решительных зеленых глаз.
— Я так и поняла, — сказала она, — потому что она не желала рассказывать
об этом. Я говорю ей — давай покончим со всем этим, а она просто
качает головой да слезы смаргивает. Последние несколько дней я уж и перестала
веселить ее, все равно бесполезно.
Она поднесла к глазам бинокль, чтобы посмотреть, как три ее лошади
берут барьеры, проследила, как они спускаются, и сосредоточила свое внимание
на Алисии.
— Руки — как шелк, — сказала Попси. — Одному богу известно, откуда
она это взяла, ведь в ее семье никто не отличит костного шпата от накостницы.
— Теперь ей полегчает, — улыбнулся я. — Но не ждите:
— Чтобы она сразу полностью исцелилась? — спросила она, когда я замолк.
Я кивнул.
— Это как выздоровление. Постепенно.
Попси опустила бинокль и глянула на меня.
— Она рассказала мне о вашей работе. Что вы сделали для ее отца. Она
сказала, что рядом с вами чувствует себя в безопасности. — Попси помолчала.
— Я никогда не слышала о такой работе, как у вас. Я и не знала, что
есть такие люди.
— Нас очень мало... в мире.
— А как вы называете себя, если люди спрашивают?
— Обычно — консультант по безопасности. Или по страхованию. Зависит
от того, как мне кажется лучше.
Она улыбнулась.
— И то, и другое звучит увесисто и достойно.
— Да... мгм... к тому и стремимся.
Мы смотрели, как Алисия возвращается к нам по холму — на сей раз галопом,
хотя и медленным, стоя в стременах. Хотя я, конечно, и раньше такое
видел, до меня не доходило, что именно так жокеи и ездят — не сидя в седле,
а наклоняясь вперед, чтобы перенести вес на плечи лошади, а не на крестец.
Алисия остановилась рядом с Бобом, который взял у нее повод, и спешилась,
пронеся правую ногу над шеей лошади. Легко соскочила на обе ноги,
грациозно и упруго, как в балете.
Разные измерения, подумал я. Опыт профессионала. Для неумехи это удивительно,
все равно что смотреть на работу художника. Она погладила лошадь
по шее, поблагодарила Боба и, улыбаясь, пошла к нам, изящная в своих джинсах
и рубашке.
— Спасибо, — сказала она Попси.
— Завтра? — спросила она. — С группой?
Алисия кивнула, потерев зад.
— Я рыхлая, как зефир.
Она спокойно следила за тренировкой последней тройки, а затем Попси с
той же эксцентричностью повезла нас назад домой.
За кофе на кухне Алисия заново составила список музыкальных произведений,
которые ей так часто приходилось слушать, — это ей было противно,
но она из любезности согласилась выполнить эту работу.
— Я могла бы напеть остальные мелодии, названия которых я не знаю,
— предложила она. — Но, честно говоря, я не хотела бы услышать их снова
хоть когда-нибудь. — Она пододвинула мне список: Верди, как и прежде, современные
тихие песни вроде "Yesterday" или "Bring in the Clowns" — скорее
английские или американские по происхождению, чем итальянские.
— Я вот еще о чем подумала, — помедлив, сказала она. — Мне это
приснилось в позапрошлую ночь. Вы сами знаете, какая мешанина в этих
снах... Мне снилось, что я шла на скачки. Я была одета в жокейскую форму, в
розово-зеленую клетку, и знала, что мне нужно идти скакать, но я не могла
найти парадного круга, и я спрашивала людей, но они не знали, они все ловили
поезд или что-то еще, и ктото сказал мне: "По крайней мере час до Виральто".
И я проснулась. Я была вся в поту, сердце колотилось, но это не
был кошмар, это ни в коем случае не был дурной сон. Тогда я подумала, что
на самом деле слышала, как кто-то в ту минуту сказал "час до Виральто", и
испугалась, что в комнате кто-то есть... Это было на самом деле ужасно. --
Она коснулась лба рукой, словно он до сих пор был в липком поту. — Но, конечно,
когда я окончательно проснулась, я увидела, что я в спальне у Попси
дома, в полной безопасности. Но сердце по-прежнему колотилось. — Она помолчала,
потом сказала:
— Думаю, я наверняка слышала, как кто-то из них это сказал, когда я
была в полусне.
— Этот сон, — медленно, задумчиво произнес я, — был на английском...
или на итальянском?
— О! — Глаза ее широко распахнулись. — Я скакала в Англии. Розово-зеленая
клетка... одна из лошадей Майка Ноланда. Я спрашивала, где тут
парадный круг по-английски... это были англичане, но тот голос, что сказал
"час до Виральто", говорил поитальянски. — Она нахмурилась. — Как это
странно. Когда я проснулась, я мысленно перевела эти слова на английский.
— Вы часто ездили в Виральто? — спросил я.
— Нет. Я даже не знаю, где это.
— Я передам Пучинелли.
Она кивнула.
— Он нашел тот дом, где вас большую часть времени держали, — обронил
я как бы невзначай.
— Правда? — взволнованно спросила она. — Я... я не хочу...
— Не хотите об этом слышать?
— Нет.
— Ладно.
Она облегченно вздохнула.
— Вы никогда не ставили меня лицом к лицу ни с чем. Я чувствую... я
чувствую, что могу сорваться с обрыва... то есть сломаться, если на меня
свалится слишком много. Это так нелепо — я вовсе не плакала, ни разу, пока
была... в той палатке.
— Это совершенно нормально, и вы поправляетесь, — заверил я ее. --
И вы просто волшебно смотритесь верхом.
Она рассмеялась.
— Одному богу известно, почему я так долго не могла забраться в седло.
Но там, наверху, в Даунсе: такое чудесное утро... Я просто почувствовала...
— Она помолчала. — Понимаете, я люблю лошадей. Почти всех. Они как
друзья... но они живут внутренней жизнью, тайной, у них изумительный инстинкт.
Они телепаты... наверное, я вам надоела.
— Нет, — честно ответил я, подумав, что это не я, а лошади в конце
концов вернули ей покой.
Когда я уезжал, она вышла из машины вместе со мной и поцеловала меня
на прощание в щеку, словно мы были знакомы много лет.
ГЛАВА 8
— Виральто? — с сомнением протянул Пучинелли. — Это деревушка в
горах, в стороне от дорог. Очень маленькая. В ней и улиц-то нет, только
проходы между домами. Ты уверен, что она сказала "Виральто"?
— Да, — ответил я. — Это одна из тех деревушек, где беленькие домики
без окон с красными черепичными крышами лепятся друг к другу, взбираясь
по склону холма? Замкнутая и скрытная?
— Что-то вроде того.
— А сколько от нее до Болоньи? От того дома, где держали Алисию? Час
будет?
— Думаю, да... Если знать, куда ехать. Она не на главной дороге.
— А... это... там пекарни нет?
После еле заметной паузы он сказал ровным голосом:
— Мои люди тотчас же будут там и все тщательно осмотрят. Но, Эндрю,
какой смысл увозить туда похищенного? В этих деревушках все друг друга знают.
Чужого там спрятать негде.
— Спроси о Виральто того бандита, который рассказал тебе о том первом
доме, — сказал я.
— Уж будь уверен, спрошу,-- обрадовался он. — Он признался, что был
одним из тех четверых в масках, что похитили Алисию. Он также иногда дежурил
в том доме по ночам и сторожил ее, но никогда с ней не разговаривал,
поскольку ночью она всегда спала. — Пучинелли помолчал. — Я несколько раз
спрашивал его, как зовут того человека на портрете. Говорит, Джузеппе. Бандит
называл его так, и другого имени не знает. Может, это и правда. А может,
и нет. Я продолжаю допросы. Может, когда-нибудь он еще что-нибудь мне
расскажет.
— Энрико, — робко начал я, — ты же опытный следователь. Я не стал
бы торопиться делать предположения...
Из Болоньи послышался тихий смех:
— Ты не так часто мнешься. Говори!
— Тогда... прежде, чем ты отправишься в Виральто, может, попросим
Паоло Ченчи назначить вознаграждение за возвращение хоть какой-нибудь части
выкупа? Тогда ты можешь сослаться на это обещание, когда будешь показывать
фоторобот этого самого Джузеппе... ну как?
— Я также возьму фотографии похитителей и Алисии, — сказал он. --
Синьор Ченчи, конечно же, согласится назначить вознаграждение. Но... — он
замялся, — Виральто — это же только слово из сна.
— Слово, от которого она покрылась испариной, а сердце ее запрыгало,
— ответил я. — Она испугалась этого слова.
— Да? М-м. Не беспокойся, я пройдусь по этой деревушке, как сирокко.
— Детишек порасспрашивай.
— Эндрю Макиавелли Дуглас, — рассмеялся он. — Да ни одна мамаша
нам не позволит!
— Жаль.
Окончив разговор, я позвонил Паоло Ченчи, который на предложение назначить
вознаграждение ответил, что охотно это сделает. Затем я снова перезвонил
Пучинелли и подтвердил.
— Я тут делаю брошюрку для фотокопирования, — сообщил он. — С
предложением о вознаграждении и всеми фотографиями. Я позвоню тебе, если
будут результаты.
— Позвони в любом случае.
— Ладно.
Он позвонил мне на следующий день, в пятницу вечером, когда я дежурил
на коммутаторе.
— Я весь день провел в этой чертовой деревушке, — устало говорил
он. — Эти люди... они захлопывают двери у нас перед носом, а также закрывают
лица и души.
— Ничего? — разочарованно спросил я.
— Есть кое-что, — ответил он, — только вот что? Того похитителя,
который заговорил, название "Виральто" просто привело в шок, однако он клянется,
что ничего о нем не знает. Клялся душой покойной матери, но пока
клялся, весь потом покрылся. Врет он. — Пучинелли помолчал. — Но в Виральто
мы не нашли ничего... Мы ходили в пекарню. Пригрозили пекарю, который
держит там еще и небольшую бакалейную лавку. Рядом с его пекарней Алисию
негде было спрятать, потому мы обыскали все. Он разрешил. Сказал, что
ему скрывать нечего. Что если бы Алисию привозили в деревню, он знал бы,
потому что знает все. Говорит, что ее никогда тут не было.
— Ты веришь ему? — спросил я.
— Боюсь, придется поверить. Мы расспрашивавши в каждом доме, допросили
даже двух ребятишек. Но не нашли ничего, ничего не слышали. Однако...
— Что "однако"? — подтолкнул его я.
— Я посмотрел на карту, — зевнул он. — Виральто находится на боковой
дороге, которая никуда не ведет. Но если подъезжаешь к повороту на Виральто
и едешь по ней прямо, не сворачивая, то дорога идет в горы, и, хотя
ее хорошей дорогой не назовешь, она все же пересекает Апеннины и спускается
к Флоренции. Над Виральто есть место, где прежде стоял замок, но теперь там
отель. Туда приезжают погулять и полюбоваться горами. Может, синьорина Ченчи
не расслышала всего, может, это был час до Виральто, а потом еще куда-то?
Завтра, — он вздохнул, --я не на дежурстве. Но я все равно буду заниматься
делом. Я поеду в тот отель и устрою им сирокко.
— Пошли кого-нибудь из своих людей, — предложил я.
После некоторого молчания он сухо произнес:
— Я дал указания, чтобы никто не работал по этому делу без моего
персонального участия.
— А...
— Я перезвоню завтра, если хочешь.
— Завтра я буду тут от четырех до полуночи, — с благодарностью сказал
я. — Потом звони мне домой.
Утром в субботу мне позвонила Попси, как раз тогда, когда я слонялся
по квартире, пытаясь не обращать внимания на кучу несделанных домашних дел.
— Что-то случилось? — спросил я, уловив в ее голосе что-то не то.
— Вроде того. Мне нужна ваша помощь. Можете приехать?
— Сейчас или подождет до завтра? Я в четыре доложен быть в офисе.
— В субботу? — удивленно спросила она.
— Боюсь, что так.
Она помедлила.
— Алисия вчера не ездила с группой из-за головной боли.
— О... а сегодня?
— Сегодня ей не хочется. Понимаете, — резко добавила она, — я бы
сказала, что сама мысль об этом пугает ее, но почему, вы же видели ее верхом?
— Я ясно услышал в ее голосе легкое раздражение и искреннюю тревогу.
Я не сразу ответил, и она требовательно спросила: — Вы здесь?
— Да. Я думаю. — Я помолчал. — Она боится не лошадей и не верховой
езды, это очевидно. Значит, ее, возможно, пугает... не думаю, что это верное
слово, но сейчас другого в голову не приходит... она боится быть запертой,
не иметь возможности убежать... или быть в группе. Что-то вроде клаустрофобии,
даже на открытом воздухе. Может, именно поэтому она не хотела
прежде ездить в группе, но в одиночку чувствовала себя в порядке, когда мы
были там, наверху, в Даунсе.
Она подумала, затем сказала:
— Может, вы и правы. Она вчера явно была не в духе... полдня просидела
в своей комнате, избегала меня.
— Попси... не давите на нее. Вы очень ей нужны, но сейчас надо, чтобы
кто-то просто был рядом... и ничего не требовал. Скажите ей, чтобы не
пыталась ездить с группой, пока не сможет с собой справиться. Скажите, что
все в порядке, что вы рады ей, что она вольна делать что хочет. Ладно? Сможете?
А я приеду завтра утром.
— Да, да и да,-- вздохнула она. — Я очень ее люблю. Приезжайте к
ленчу и махните вашей волшебной палочкой.
Пучинелли позвонил поздно вечером. Новости были разные — хорошая,
плохая и никакая.
— Синьорина была права, — начал он весьма довольным тоном.-- Ее
увезли за Виральто, в отель. Мы поговорили с управляющим. Он сказал, что
ничего не знает, но мы можем обыскать все надворные постройки. Их много, в
основном они используются под склады, но прежде тут жили слуги, держали гужевых
лошадей и домашний скот. И в одном из старых сеновалов мы нашли палатку!
— Он помолчал ради пущего эффекта, и я поздравил его. — Она была
сложена, но, когда мы ее развернули, оказалась как раз подходящего размера.
Зеленые брезентовые стенки, серый пол, как она и рассказывала. На сеновале
пол был дощатый, в него были вбиты крюки для растяжек палатки. — Он помолчал.
— Думаю, в пригородном доме они привязывали веревки к мебели.
— М-м-м, — одобрительно протянул я.
— Сеновал стоял на заброшенном конюшенном дворе неподалеку от кухни
отеля. Оттуда, наверное, и доносился, запах печеного хлеба... отель сам выпекает
хлеб.
— Потрясающе, — сказал я.
— Нет, ничего потрясающего. Никто ее не видел. Никто ничего не говорил.
Склады отеля находятся в том же дворе, там огромное количество хозяйственных
принадлежностей, еще холодильники для овощей для мяса, большой морозильник...
К этим складам каждый день привозят грузы в фургонах. Мне кажется,
синьорину могли привезти в фургоне, и никто не обратил на это внимания.
За отелем столько строений и внутренних двориков... гаражи, склады садового
инвентаря, мебели, которой сейчас не пользуются, сараи, набитые ненужным
барахлом, которое прежде было в старом замке, старинные кухонные
плиты, старые ванны — словом, хлама на целую городскую помойку. Там хоть
месяц можно прятаться. Никто не найдет.
— Значит, с фотороботом не повезло? — спросил я.
— Нет. Никто его не знает. Никто вообще ничего не знает. — В голосе
Пучинелли звучали усталость и уныние.
— Все равно, — сказал я. — Палатку же ты нашел. А это означает,
что один из похитителей знает этот отель очень хорошо, поскольку такой сеновал
случайно не найдешь.
— Да. — Он помолчал. — К несчастью, в "Вистакларе" останавливается
и работает довольно много народу. Может, один из похитителей прежде останавливался
тут или работал.
— "Вистаклара"... это название отеля? — спросил я.
— Да. Прежде тут в конюшне были лошади, но управляющий говорит, что
они больше их не держат, поскольку слишком мало народу желает ездить верхом
по холмам. Гости предпочитают играть в теннис.
Лошади, рассеянно подумал я.
— Как давно они держали лошадей?
— Еще до этого управляющего. Могу спросить его, если хочешь. Он сказал,
что конюшня была пуста, когда он начинал тут работать, а это около пяти
лет назад. С тех пор там так и было пусто. Ничего не хранили — на случай,
если вдруг верховая езда по выходным снова станет прибыльной.
— Маршруты верхом на пони, — сказал я.
— Что?
— Верховая езда по холмам на пони. Очень популярна в некоторых районах
Британии:
— А.... — без энтузиазма протянул он. — Короче, когда-то там были
конюхи и инструктор, но теперь вместо этого у них теннис... И он не узнал
никого из бандитов на фотографиях.
— Это большой отель? — спросил я.
— Да, вполне. Гости приезжают в основном летом — там прохладнее,
чем на равнине или на побережье. Сейчас там из обслуги тридцать восемь человек,
не считая управляющего. В отеле сто комнат для гостей. И ресторан с
видом на горы.
— Дорого берут?
— Не для бедных,.-- сказал он, --но и не для принцев. Для людей с
деньгами, но не для элиты. Несколько человек там завсегдатаи... в основном
пожилые люди. — Он вздохнул. — Сам видишь, я задавал много вопросов. Но
ни один, сколько бы он там ни проживал или ни работал, никакого интереса к
нашим снимкам не проявил.
Мы еще немного поговорили об этом, но так и не пришли ни к какому выводу,
разве что Пучинелли решил попробовать завтра побеседовать с разговорчивым
бандитом о "Вистакларе". А на другой день, в воскресенье, я поехал в
Ламборн.
К тому времени Алисия уже две недели как была свободна. Она даже накрасила
розовым лаком ногти. На душе у нее явно полегчало, думал я.
— Вы сами покупали лак? — спросил я.
— Нет. Попси.
— А вы сами по магазинам еще не ходили?
Она покачала головой. Я не стал комментировать, но она сказала:
— Наверное, вы думаете, что мне пора бы?
— Да нет. Просто спросил.
— Не давите на меня.
— Не буду.
— Вы не лучше Попси. — Она смотрела на меня почти неприязненно. Это
было что-то совершенно новое.
— Я просто подумал, что лак хорошо смотрится, — спокойно сказал я.
Она, нахмурившись, отвернулась, а я выпил кофе, который налила мне
Попси, прежде чем выйти на двор.
— Это Попси просила вас приехать? — резко спросила Алисия.
— Да, она позвала меня на ленч.
— Она жаловалась, что я веду себя как корова?
— Нет. А вы и правда так себя в
...Закладка в соц.сетях
