Жанр: Детектив
След хищника
...л глаза и увидел, что большая часть листьев осыпалась. Ветер, подумал
я. Но я снова схватился за дерево, уже не так крепко, и тряхнул его. По
ветвям прошла дрожь. Еще три листа упали, влажно трепеща.
Два дня назад дерево стояло совершенно неподвижно, когда я вот так же
его тряс. Вместо того чтобы снова тряхнуть его, я несколько раз толкнул его
спиной. Я почувствовал, что дерево заметно качается, чего прежде не было.
Что-то шевельнулось у меня под ногами, под землей.
Я стал бешено, скрести землю пальцами ног, затем обошел дерево и,
резко сев, стал рыть ее руками, пока не почувствовал чтото твердое. Затем я
снова встал там, где был прежде, снова несколько раз толкнул дерево спиной
и увидел то, что откопал. Корень.
Наверное, надо впасть в полную безнадегу, чтобы попытаться подкопать
дерево пальцами, а отчаяние было очень верным словом для описания состояния
Эндрю Дугласа тем дождливым ноябрьским утром.
Пусть льет, думал я. Пусть этот благословенный дождь промочит и пропитает
все вокруг и превратит мою тюрьму в болото. Пусть эта прекрасная,
чудесная глина совсем разжижится... пусть у этого упрямого деревца не будет
крепких корней с него ростом... Дождь продолжал лить. Я едва ощущал его. Я
выгребал глину из-под корня, пока не смог обхватить его пальцами, схватить
его. Я чувствовал, чтр он уходит куда-то в сторону, сопротивляясь моим усилиям.
Встав, я смог засунуть под него ногу. Это была узловатая темная жила
толщиной в большой палец. Он натягивался и ослабевал, когда я толкал дерево
всем весом.
Я же весь день провожусь, подумал я. И всю ночь. Но выбора не было. Я
провозился весь день, но не всю ночь. Дождь все лил, час за часом, и час за
часом я скреб руками и ногами землю, высвобождая все новые корни, зарываясь
все глубже и глубже. Дерево уже не просто шевелилось, а возмущенно дрожало,
потом начало качаться.
Я все время пробовал дерево на .прочность. Это было сродни агонии --
я боялся, что Джузеппе-Питер как-нибудь увидит поверх зарослей лавра, что
ветви раскачиваются, и явится, чтобы помешать мне. Я скреб, и рыл, и почти
одержимо бросался на дерево, и чем дольше все это тянулось, тем сильнее
терзала меня мучительная тревога. Господи, дай мне время. Дай мне время,
чтобы успеть...О Господи, дай мне время...
Одни корни выходили легче, другие оказывались до отчаяния упорными.
Пока я рыл, вода заполняла яму, не давая видеть, одновременной тормозя работу,
и помогая мне. Когда я ощутил, как один особенно толстый и узловатый
корень подался, дерево надо мной дрогнуло как бы в последнем смертельном
усилии выстоять. Я встал, рванул его изо всех сил, стал его толкать и дергать,
выворачивать и валить, тяжело налегая на ствол, подрывая его пятками,
толкая икрами и бедрами, раскачивал туда-сюда, как маятник.
Клубок подрытых корней поддался весь сразу, и все дерево внезапно повалилось,
увлекая в крепком объятии за собой и меня. Его ветви рухнули под
дождем на ложе из его собственных опавших бурых листьев... Я упал, выдохшийся
и торжествующий... и попрежнему... по-прежнему... прикованный...
Пришлось отрывать каждый корень по отдельности, прежде чем я вытащил
из-под них руки. Но сейчас меня и колючая проволока не остановила бы. Я
скреб и тянул, не вынимая рук из воды, упирался коленями и рвался. Я боролся
за свободу так, как никогда ни за что в своей жизни не боролся. Наконец
я почувствовал, что вся масса корней уже скользит свободно, перепутанным
клубком, черноватых деревянистых щупалец выходит из земли. Встав на колени
и рванув последний раз, я пропустил их между рук, они скользнули по плечам...
и я свободно откатился в лужу, ликуя сердцем.
Немного дольше пришлось, так сказать, протаскивая между руками себя
самого — сначала зад, потом одну ногу, затем другую, так что в конце концов
мои скованные руки оказались впереди, а не за спиной — невероятное
достижение.
По-прежнему лил дождь, и, как я понял, начало темнеть. Я, дрожа,
продрался через заросли лавра на другую сторону лужайки, откуда появлялся
Джузеппе-Питер, и медленно, осторожнопротиснулся между двумя . роскошными
зелеными кустами. Никого.
Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, стараясь, чтобы колени мои
не подгибались. Я был на нервах, я был слаб и явно не в форме, чтобы босиком
бродить по сельским дорогам. Но все это не имело значения по сравнению
с тем, что я был свободен.
Я слышал только ветер и дождь. Я пошел вперед и вскоре дошел до подобия
забора, сооруженного из проволоки, натянутой между столбами. Я перебрался
через него и пошел прочь. Вскоре я оказался на склоне. Впереди тянулся
лес, а за ним, внизу, среди деревьев горели огни.
Я пошел к ним. Я так долго пробыл без одежды, что даже уже и не думал
об этом, что вообще-то было ошибкой. Я думал только о том, как бы сбежать
от Джузеппе-Питера, чувствуя, что он все еще может обнаружить мое исчезновение
и пуститься в погоню. И, приближаясь к весьма солидному дому, я думал
только о том, что неплохо бы убедиться, что, когда я позвоню в дверь, за
ней не окажется Джузеппе-Питера.
Мне даже не пришлось звонить. Снаружи вспыхнул свет, и дверь отворилась
на ширину цепочки. Из-за двери выглянула чья-то бледная, неприметная
физиономия, бросив на меня острый оценивающий взгляд, и женский перепуганный
голос произнес:
— Убирайся. Убирайся отсюда.
Я хотел было сказать "подождите", но дверь с грохотом захлопнулась, и
пока я нерешительно топтался на пороге, она снова отворилась и оттуда высунулось
дуло пистолета.
— Убирайся, — сказала она. — Убирайся, или я буду стрелять.
Будет, подумал я. Я оглядел себя и не стал ее винить. Я был весь в
грязи, голый, в наручниках — вряд ли в томный ноябрьский вечер такого гостя
встретят с распростертыми объятиями.
Я попятился, стараясь выглядеть как можно безобиднее. В настоящий момент
я счел, что будет безопаснее снова спрятаться в деревьях и обдумать
свое жалкое положение.
Мне явно нужно было чем-то прикрыть наготу, но под рукой у меня были
только ветки вечнозеленого лавра. Назад к Адаму и Еве, и далее в таком же
духе. Потом мне нужно найти другого домовладельца, который сначала спросит,
а уж потом будет стрелять. В Эдемском саду это было бы нетрудно, но не в
двадцатом веке в пригороде Вашингтона, округ Колумбия. Вот в чем проблема.
Ниже по склону были еще огни. Чувствуя себя дураком, я сорвал лавровую
ветку и пошел на свет на ощупь — становилось все темнее, я спотыкался
о невидимые камни. На сей раз, думал я, я буду осторожнее и сначала поищу
что-нибудь, во что можно было бы завернуться, прежде чем стучаться в дверь,
— мешок, пакет для мусора... хоть что-нибудь.
И снова события опередили меня. Я поскользнулся в темноте под навесом
у двустворчатых дверей гаража, когда из-за поворота вдруг вынырнула машина,
ослепив меня светом фар. Машина резко остановилась, и я попятился, малодушно
приготовившись к удару.
— Стой на месте, — раздался голос, и из темноты выступил человек, и
опять с пистолетом. Да что они, отчаянно подумал я, все в людей сразу же
стреляют? В грязных, небритых людей в наручниках... может, и да.
Этот местный тип не был испуган, говорил он скорее властно. Прежде
чем он успел сказать еще что-нибудь, я громко заявил:
— Пожалуйста, вызовите полицию.
— Что? — Он подошел на три шага, оглядел меня с ног до головы. --
Что ты сказал?
— Пожалуйста, вызовите полицию. Я сбежал. Я хочу... сдаться.
— Ты кто? — спросил ои.
— Послушайте, — сказал я, — я замерз и очень устал, и если вы позвоните
капитану Вагнеру, он приедет и заберет меня.
— Вы не американец, — обвинительным тоном произнес он.
— Нет. Англичанин.
Он подошел ко мне поближе, все еще с пистолетом наготове. Я увидел,
что это человек средних лет, с седеющими волосами. Благополучный гражданин
с деньгами, привыкший принимать решения. Бизнесмен приехал домой. Я назвал
ему номер Вагнера.
— Пожалуйста... — сказал я. — Прошу вас, позвоните ему.
Он подумал, затем сказал:
— Иди к той двери. Без шуточек.
Я пошел впереди него по короткой дорожке к внушительной входной двери.
Дождь прекратился. Воздух был влажен.
— Стой спокойно, — сказал он. Я и не намеревался делать чтолибо
еще.
Со ступенек на меня злобно скалились оранжевые тыквы. Послышался звон
ключей и щелканье замка. Дверь отворилась внутрь, из щели лился свет.
— Повернись. Входи.
Я повернулся. Он стоял и ждал меня с пистолетом в руке.
— Зайди внутрь и закрой дверь. — Я повиновался.
— Стой здесь, — сказал он, указывая на мраморный пол перед стеной.
— Стой тут тихо и жди.
Он на несколько секунд отвел от меря взгляд, протянув руку к ближайшей
двери, и оттуда кто-то подал ему полотенце.
— Держи, — он бросил его мне. Сухое пушистое полотенце, бледно-зеленое,
с розовыми буквами. Я поймал его, но мало что мог с ним сделать,
разве что постелить его на пол и буквально закататься в него. Он нетерпеливо
дернул головой.
— Я не могу... — сказал я и осекся. Это было уж слишком.
Он засунул пистолет за пояс, подошел ко мне, обернул полотенце вокруг
моих бедер и подоткнул концы.
— Спасибо, — сказал я.
Он положил пистолет рядом с телефоном и велел мне повторить номер.
Кент Вагнер, к вечной моей благодарности, еще сидел в участке — полутора
часами позже конца своего рабочего дня. Мой невольный хозяин сказал
ему:
— Тут у меня человек, который говорит, что сбежал... — Эндрю Дуглас,
— перебил его я. — Говорит, что его зовут Эндрю Дуглас. — Внезапно
он оторвал трубку от уха, словно звук ударил его по барабанным перепонкам.
— Что? Он говорит, что хочет сдаться. Он тут, в наручниках. — Он послушал
еще несколько секунд, затем, нахмурившись, сунул мне в руки трубку. — Хочет
поговорить с тобой.
— Кто это? — прокричал мне в ухо Кент. — Эндрю.
— Иисусе... — он тяжело дышал в трубку. — Ты где?
— Не знаю. Подожди. — Я спросил у хозяина дома адрес. Он на время
взял трубку и продиктовал, объяснив все подробности:
— Три мили по Массачусетс-авеню от Дюпон-серкл, затем направо по Сорок
шестой улице, направо по Давенпорт-стрит, оттуда четверть мили, в лесу.
— Он послушал еще немного, затем отдал мне трубку.
— Кент, — сказал я, — возьми с собой людей и приезжай тихо. Наш
дружок поблизости.
— Понял, — ответил он. — И, Кент... привези какие-нибудь брюки.
— Что?
— Штаны, — отрезал я. — И рубашку. И какие-нибудь ботинки, десятого
английского размера.
— Ты...-- недоверчиво сказал он.
— Да. Очень забавно. И еще какой-нибудь ключ от наручников.
Мой хозяин смотрел на меня со все более озадаченным видом, взял трубку
и спросил Кента Вагнера:
— Этот человек опасен?
Кент потом клялся, что сказал ему следующее: "Хорошенько позаботьтесь
о нем". Он именно это и подразумевал, но мой хозяин понял это как "бойтесь
его" и продержал меня под дулом пистолета на месте, несмотря на мои возражения,
что я не просто совершенно безобиден, но и вообще благонамеренный
гражданин.
— Не опирайся на стену, — сказал он. — Моя жена взбесится, если
увидит на ней кровь.
— Кровь?
— Ты весь в ссадинах, — изумленно сказал он. — Ты что, не знал?
— Нет.
— Откуда ты сбежал?
Я устало покачал головой и не стал объяснять. Целых сто лет прошло,
прежде чем Кент Вагнер позвонил в дверь. Он вошел в холл, улыбаясь в предчувствии
встречи. Улыбка его стала еще шире, когда он увидел веселенькое
полотенце, но потом он внезапно помрачнел.
— Как ты? — без обиняков спросил он.
— О'кей.
Он кивнул, вышел и вернулся с одеждой, ботинками и внушительными ножницами
для резки металла.
— Это не полицейские наручники, — сказал он. — У нас нет к ним
ключей.
Мой хозяин отвел меня в свою гардеробную, чтобы я смог переодеться,
и, одевшись, я с благодарностью отдал ему полотенце.
— Думаю, мне следовало бы дать вам выпить, — задумчиво сказал он,
но я только что видел себя в зеркале и понял, что он еще хорошо со мной обращался.
ГЛАВА 20
— Ты туда не пойдешь, — сказал Кент.
— Нет, пойду, — ответил я. Он искоса глянул на меня. --Ты не в состоянии...
— Я в порядке. Малость исцарапан — с ног до головы, но это пустяки.
Он пожал плечами и сдался. Мы ехали в полицейской машине, сирены молчали,
горели только габаритные огни. Я вкратце рассказывал ему о произошедшем.
— Вернемся тем же путем, по которому я пришел, — сказал я. — Другого
выхода нет.
Он велел своим людям, молчаливыми тенями сидевшим в машине, оставаться
здесь и ждать приказа, а мы пошли сквозь лес, мимо дома, в котором я
ждал, мимо дома с перепуганной дамой, вверх по склону. Поднялись на плоскую
вершину, перелезли через проволочный забор.
Мы оба шли тихо, наши ноги мягко ступали по мокрым листьям. Дождь
прекратился. В разрывах облаков безмятежно плыла луна. Света было достаточно.
Зрение уже приспособилось.
— Где-то тут, — полушепотом сказал я. — Неподалеку.
Мы шли от одной купы лавровых кустов к другой, пока не нашли знакомой
лужайки.
— Он приходил оттуда, — показал я. Кент Вагнер несколько мгновений
с каким-то неопределенным выражением смотрел на вывороченное дерево, затем
мы тихо, осторожно вышли из круга лавровых кустов, смешавшись с темнотой,
как пара крадущихся котов.
Он был не столь искусен, как Тони Вэйн, но таких вообще мало. Я понимал,
что на темной дорожке лучше иметь рядом такого спутника, и не стал бы
возвращаться сюда без него. Он, со своей стороны, объяснил, что ему приходится
сейчас работать в основном в офисе, и ему приятно было выйти разок на
дело.
Он держал пистолет так, как будто он был естественным продолжением
его руки. Мы медленно продвигались вперед, осторожно делая каждый шаг, --
мы понимали, что тут могут быть ловушки. Тут среди рощиц более молодых деревьев
росло много старых лавров, потому далеко мы не могли видеть, но
где-то шагов за пятьдесят от дома мы все же увидели сквозь заросли свет.
Кент показал мне на него дулом пистолета. Я кивнул. Мы тихонько пошли
туда, теперь с чрезвычайной осторожностью, понимая весь риск нашего предприятия.
Никаких часовых мы не обнаружили, что вовсе не значило, что их не было.
Мы увидели фасад современного многоуровневого дома, совершенно обыкновенного
и невинного с виду, с огнями внизу и полузадернутыми шторами.
Мы не стали подходить ближе. Вернулись в ближайшие деревья и по подъездной
дорожке от дома к дому вышли на шоссе. У обочины на столбе висел
почтовый ящик с номером 5270. Кент показал мне на него. Я кивнул, и мы пошли
вдоль дороги к городу, как он твердо меня заверил. Когда мы отошли, он
сказал:
— Я слышал ту запись, которую ты наговорил. Твоя фирма прислала ее
из Лондона сегодня утром. Похоже, Жокейский клуб получил ее со срочным
курьером.
— Моя фирма, — сухо сказал я, — явно мной недовольна.
— Я говорил с парнем по имени Джерри Клейтон. Все, что он сказал
мне, так это раз ты жив и ведешь переговоры, то все о'кей.
— Мило.
— Мне показалось, что они хотят тебя вернуть, но почему — понятия
не имею.
Мы неторопливо шли вдоль дороги.
— Я разговаривал с Гольдони, — сказал он. — С его родителями.
— Бедняги.
Он пожал плечами.
— Отец был взбешен. Мать была просто раздавлена. Она действительно
встречалась с сыном и рассказала ему о тебе. Но нам это не помогло. Она
встречалась с ним у Потомака, они немного погуляли, затем пошли позавтракать
в какой-то тихий ресторанчик... Он звонил ей в отель, чтобы договориться
о встрече... но так и не сказал, где остановился сам.
— Понятно.
— Да.
Шага через два он остановился, сунул пистолет за пояс и снял с пояса
рацию.
— Поворачивайте, — сказал он своим в полицейской машине. — Возвращайтесь
на Сорок пятую улицу, затем налево, еще налево на Черритри и ползите,
пока не наткнетесь на меня. Никаких сирен. Никаких повторных запросов
по радио, никакого шума. Понятно?
Ему ответили на общепринятом полицейском жаргоне. Кент задвинул телескопическую
антенну своей рации и прикрепил черную коробочку к поясу.
Мы ждали. Он спокойно смотрел на меня — суровый человек, работавший
со мной в связи. Мне было с ним легко, я был ему благодарен.
— Твоя девушка, — между прочим сказал он, — будет страшно рада получить
тебя назад.
— Алисия?
— Да. Бледное лицо, огромные глаза, едва могла говорить от слез.
— Ну, — сказал я, — она-то знает, каково быть похищенной.
— Да, я слышал. Я говорил с ней сегодня днем. Вдобавок она сказала,
что не знала, насколько любит тебя. Это для тебя что-нибудь значит? Она
сказал что-то о том, что сожалеет, что сказала "нет".
— Правда?
Он с любопытством посмотрел мне в лицо.
— Хорошие новости?
— Можно так сказать.
— Еще что-то насчет тех ребят, что возвращались совершенно беспомощными
из плена во Вьетнаме.
— М-м... — улыбнулся я. — Я рассказывал ей об этом.
— Она все еще в отеле "Ридженси", — сказал Кент. — Заявила, что не
уедет, пока тебя не освободят.
Я не сразу ответил, и через некоторое время он добавил:
— Я не стал говорить ей, что ты не выберешься. Что если тебе удастся,
это будет просто чудом.
— Оно и случилось, — ответил я, и он кивнул:
— Бывает.
Мы оба обернулись и посмотрели туда, откуда я сбежал.
— Дом в трех с половиной милях по прямой от "Риц-Карлтон", — сказал
он. — Ты заметил, что там не было тыкв? — Он улыбнулся, и зубы его сверкнули
в полутьме, как хэллоуинская рожица.
Тем не менее, когда машины подъехали, он все тщательно проверил. Мы
сели на заднее сиденье в одной из них и просмотрели компьютерные распечатки.
Как я понял, это были списки сданной или снятой внаем недвижимости за
прошедшие восемь недель, причем не только в округе Колумбия, но в прилегающих
Арлингтоне и частях Мериленда и Виргинии. Это был огромный объем работы,
и снова, как в случае Иглера, это дало результаты.
Кент довольно крякнул и показал мне один из листков, указав на следующие
строки:
"5270, Черритри-стрит, 20016, снят 16 октября на 26 недель, полная
предоплата".
Он вытащил атлас, заложенный на нужной странице, и показал мне, где
мы находимся.
— Вот дом, из которого ты звонил, на Давенпорт-стрит. Мы прошли по
диагонали через лес где-то с квартал на Черритри-стрит, параллельную Давенпорт-стрит.
Эти леса — часть парка Американского университета.
Я кивнул. Он выбрался из машины поговорить со своими людьми, и мы
медленно поехали назад в направлении 5270 с одними только габаритными огнями.
Кент и лейтенант Ставоски, который сидел во второй машине, были полностью
согласны друг с другом в том, что лучше всего провести внезапный, но
хорошо подготовленный налет. Они выслали двух полицейских в лес, чтобы подойти
к дому с тыла. Им было приказано держаться вне зоны видимости. Машины
было решено также поставить так, чтобы из дому не было видно, но держать их
наготове.
— Ты туда не пойдешь, — сказал Кент. — Будешь держаться в стороне.
Понял?
— Нет, — ответил я. — Я должен найти Фримантла.
Он открыл было рот, но тут же закрыл его, и я понял, что, как и все
полицейские, он полностью сосредоточился на захвате преступников. Несколько
мгновений он оценивающе смотрел на меня, и я сказал:
— Не спорь, я пойду.
Он смиренно покачал головой. Больше он не пытался остановить меня.
Как и прежде, мы с ним шли первыми, тихо, как пауки, к дому, на пороге которого
не было тыкв.
В тени зарослей.лавра я коснулся его руки и показал на человека, который
стоял у верхнего темного окна на лестнице и курил сигарету. Кен застыл
на месте. Мы молча ждали. Тот тоже стоял не беспокоясь.
— Мать твою, — выругался Кент. Всегда можно отступить.
Мы проскользнули за кустами. Окна, что были с обратной стороны дома,
казались пустыми.
— Что думаешь предпринять? — спросил я.
— Надо закончить дело. — Пистолет снова был у него в руке, а в голосе
звучали одновременно предвкушение и решительность. — Готов?
— Да.
Я был готов, если за готовность считать бешено колотящееся сердце и
затрудненное дыхание.
Мы вышли из-под прикрытия кустов там, где они ближе всего подходили к
дому, и стали красться по теням к тому, что, по всей видимости, было кухонной
дверью. Дверь была двойной — сначала сетка от насекомых, а внутренняя
дверь наполовину стеклянная. Кент потянул щеколду внешней двери и открыл
ее, затем попытался отворить вторую дверь. Она, естественно, была закрыта.
Кент вытащил из-за пояса рацию, выдвинул антенну и сказал одно-единственное
слово:
— Давай.
Прежде чем он успел засунуть рацию за пояс, перед домом на полную
мощность взвыли сирены, и даже за домом были видны вспышки приближающихся
мигалок. Затем вспыхнули прожектора и из мегафонов послышался неразборчивый
рев. В этот момент Кент высадил стеклянную панель из двери и сунул руку
внутрь, чтобы открыть засов.
Что в доме, что снаружи творилось вавилонское столпотворение. Мы с
Кентом и двое патрульных следом ворвались в кухню и рванули сразу же вверх
по лестнице, соображая ничуть не больше, чем те двое, что вытаскивали пистолеты,
пытаясь нас остановить. Люди Ставоски выстрелами снесли замок на
входной двери. Мгновение спустя после стаккато ботинок по ступеням я увидел
врывающихся в холл людей в синей форме. Я взлетел по лестнице на верхний
уровень.
Там было сравнительно спокойно. Все двери, кроме одной, были открыты.
Я бросился к ней, Кент за спиной у меня отчаянно закричал:
— Эндрю, не надо!
Я обернулся. Он подошел, встал в стороне от возможной линии огня и
секунду спустя бросился на дверь, высадив ее тяжелым ударом. С пистолетом в
руке Кент прыгнул вперед и в сторону. Я ворвался следом за ним.
Внутри горел тусклый свет, как в детской спальне; Особенно это было
заметно после яркого света в коридоре. В комнате стояла серовато-белая палатка,
растяжки были привязаны к мебели. А у палатки, торопливо расстегивая
вход, чтобы добраться до заложника, стоял Джузеппе-Питер. Он резко обернулся.
У него тоже был пистолет
Он направил его прямо на нас и дважды выстрелил. Я ощутил резкую боль
в левом плече, когда пуля чиркнула меня по руке. Вторая просвистела мимо
уха... и Кент не раздумывая застрелил его.
Его швырнуло на спину, и я упал на колени рядом с ним.
Открыл палатку и нашел Моргана Фримантла Кент. Я услышал сонный голос
старшего распорядителя. Кент вылез из палатки и сказал, что бедняга напичкан
снотворным по уши и совершенно гол, но во всем остальном цел и невредим.
Я безуспешно пытался зажать углом палаточного брезента рану на шее
моего врага, чтобы остановить бьющую фонтаном кровь. Но пуля задела артерию
— ничего нельзя было сделать. Он открыл мутные глаза.
— Это ты? — спросил он по-итальянски.
— Да, — ответил я на его языке. Зрачки его медленно сузились,
взгляд остановился на моем лице.
— Я не мог знать... Откуда я мог знать... что ты такой...
Я стоял на коленях рядом с ним, пытаясь спасти ему жизнь.
— Мне надо было... убить тебя еще в Болонье... когда ты увидел меня...
пырнуть в бок... того... испанского шофера...
— Да, — снова сказал я.
Он последний раз глянул на меня мрачным, упрямым взглядом, не признавая
своего поражения. Мне вдруг стало, жаль его. Я сидел и смотрел., как
угасает в его глазах сознание, пока они наконец не уставились в никуда.
Закладка в соц.сетях
