Жанр: Детектив
Лучше не возвращаться
... Минуточку. - Было слышно, как зашелестели бумаги. - Так, Дарвин. Четыре года в
Токио. В текущем отпуске на восемь недель. - Он прочистил горло. - И как долго
вы уже в отпуске?
- Сегодня будет три недели.
- Чудесно. - Он вздохнул с облегчением. - Допустим... сегодня три недели.
Прекрасно. Так и запишем.
- Большое спасибо.
- Не за что.
Улыбаясь, я положил трубку. Они мне дали на две недели больше, чем я ожидал, и
это значило, что я могу поехать на Челтенхемские скачки, которые состоятся в
последнюю из этих недель, и мне не нужно будет нарушать свой долг.
Кен закончил писать.
Я опять поднял трубку телефона.
- Можно еще один звонок, по-быстрому?
- Хорошо, давай, и начнем.
Я узнал в справочном телефон жокей-клуба, дозвонился и пригласил Аннабель.
- Аннабель?
- Да, по связям с общественностью.
- Подождите, не кладите трубку. Она оказалась на месте.
- Это Питер, - назвался я. - Как там японцы?
- Они сегодня уезжают.
- А что, если нам пообедать завтра в Лондоне?
- Завтра я не смогу Может, сегодня?
- Где мы встретимся? Ее это удивило.
- Ресторан "Дафниз" на Дрэйкотт-авеню.
- В восемь?
- До встречи, - сказала она. - Я должна бежать. - Она бросила трубку, и я даже
не успел попрощаться.
Кен наблюдал за выражением моего лица.
- Подумать только - две хорошие новости за одно утро! Тебе везет, как кошке, что
поймала золотую рыбку. - В нем вдруг проснулось беспокойство: - Ты же не
уезжаешь?
- Пока еще нет. - Он не успокоился, поэтому я добавил: - Я не уеду, если будет
нужна моя помощь.
- Я рассчитываю на тебя, - сказал он.
Я мог бы сказать, что все это очень похоже на поиски иголки в стогу сена, но ему
от моих слов не стало бы легче. Еще я подумал, что ему не нужно так нервничать
по поводу предстоящей операции. Несмотря на успешное лечение племенной кобылы,
он все равно был бледным и подавленным.
Однако операция прошла гладко от начала и до конца. Кэри пристально наблюдал. Я
тоже наблюдал и делал заметки. Скотт и Белинда двигались слаженно, как два
спутника Кена. Брыкающуюся лошадь усыпили, придержали ей гортань и расширили ее,
чтобы лошади легче дышалось.
Мы отошли на безопасное расстояние за ограждающую стену и наблюдали, как она
отходит после наркоза. Скотт придерживал веревку, продетую в кольцо, чтобы
лошадь стояла смирно. Она, пошатываясь, встала на ноги. Вид у нее был довольно
жалкий, но тем не менее она была жива.
- Хорошо, - сказал Кэри, возвращаясь назад в офис. - Я пообещал позвонить ее
хозяину.
Кен с грустным облегчением посмотрел на меня. Мы с ним стянули свои робы и
предоставили Скотту с Белиндой убирать операционную и готовить ее к дневной
операции, да еще и постоянно наведываться к пациенту.
- Ну, вашей работе не позавидуешь, - не удержался я от комментариев.
- Так у нас же штат не укомплектован. Парочка санитаров не помешала бы. А тебе
не нужна постоянная работа?
Он и не ожидал никакого ответа. Мы пошли в офис, где Кэри давал подробный отчет,
и, после того как он ушел, Кен наконец вспомнил о моем списке. Я вытащил его из
кармана, весь смятый, и, разгладив на столе, дописал еще одну строку. Мы Уселись
рядышком в кресла, и я объяснил ему мои записи.
- Список слева страницы, - сказал я, - это фамилии владельцев или тренеров, чьи
лошади погибли при странных обстоятельствах, чтобы не сказать больше. Список
справа - это... ну, в общем... ты поймешь.
Посмотрев на этот список, Кен немедленно возмутился, потому что там были фамилии
всех его партнеров, и даже Скотт с Белиндой.
- Они тут ни при чем, - настаивал он.
- Хорошо, тогда посмотри первую и вторую колонки.
- Ладно.
Я написал в виде таблицы:
Винн Лиз Жеребчик с инсулином Умерщвлен в конюшне
Винн Лиз Племенная кобыла Выжила
Макинтош Колики от атропина Умерла на столе
Макинтош Колики от атропина Умерла на столе
Иглвуд Дыхательный тракт Умерла на столе
Иглвуд Берцовая кость Умерла на столе
Фитцуолтер Трещина в колене Умерла в боксе интенсивной терапии
Нэгребб Растяжение сухожилий Усыплена на столе
Нэгребб Ламинит Усыплена в поле
- Ффу-у . - задумчиво выдохнул Кен, дочитав до конца.
- А есть другие случаи?
- Нет, насколько мне известно. - Он помолчал. - Здесь одна лошадь размозжила
себе ногу, когда металась по стойлу, отходя от наркоза после успешной операции
по поводу коликов. Ты дважды имел возможность наблюдать эти пробуждения, и оба
они были удачными, но так бывает не всегда. Эту лошадь нам пришлось усыпить.
- Все лошади, умершие на операционном столе, были заранее записаны на
операцию. - Я опередил его. - Если две из них получили атропин, то это было
подстроено. Это же были не неотложные случаи.
- Конечно же, нет.
- Операция у лошади на дыхательном тракте тоже была плановой, - заметил я, - а
перелом берцовой кости случился за три дня до того, как ты им занялся.
- А ты откуда знаешь? - Он был ошарашен. - Я думал, что лошадь повредила ногу за
день до того.
- Это произошло из-за перенагрузки на скачках в прошлый понедельник.
- Да откуда тебе известно?! - Он был окончательно сбит с толку.
- Я... одним словом, я... заскочил вчера днем в конюшню Иглвуда и навел справки.
- Ты... Что?! И Иглвуд не вышвырнул тебя?
- Я с ним не виделся. Это мне поведал... ну, в общем, кое-кто из конюшни.
- Боже правый!
- Похоже, что все случаи смерти на операционном столе были предумышленными, и ты
должен выяснить, что же это было.
- Ох, ничего я не знаю, - он опять впал в отчаяние. - Если бы знал, не был бы
сейчас в таком Дерьме.
- Мне все-таки кажется, что подсознательно ты о чем-то догадываешься. Я уверен -
однажды у тебя в мозгу произойдет что-то вроде вспышки, и ты сразу все поймешь.
- Но я же только об этом и думаю.
- М-м-м... Давай вернемся к третьему списку.
- Нет.
- Нам придется, - резонно заметил я. - Разве Лиз, Иглвуд, Макинтош, Фитцуолтер
или, скажем, Нэгребб в состоянии это сделать? У них что, была такая возможность?
Он отрицательно покачал головой.
- Здесь нужно быть ветеринаром, - сказал я.
- Хватит об этом.
- Я же ради тебя стараюсь.
- Нет. Они мои друзья. Мои партнеры, понятно?
"Партнеры не всегда бывают друзьями, - подумал я. - Он все еще никак не может в
это поверить. Такая простая штука не укладывается в его голове".
Я не хотел с ним спорить или толкать его на путь самобичевания. Он все поймет со
временем. Как я убедился на собственном опыте, понимание часто приходит
постепенно, шаг за шагом, с небольшими порциями озарения, с неожиданными
проблесками типа "Ах, да!". Занявшись проблемами Кена, я сам еще был далек от
разгадки. Я надеялся, что мы достигнем ее вместе.
- Кстати, - сказал я, - ты знаешь, что полицейским нужен список сгоревших
препаратов?
Он кивнул.
- Кэри дал "добро" на то, чтобы попросить ваших поставщиков прислать копии
заявок за последние шесть месяцев или даже раньше. Он сказал, чтобы я поручил
тебе заняться этим.
Кен застонал.
- Это же работа для одной из секретарш!
- Я тут подумал, - вскользь заметил я, - что если ты сам этим займешься, то
можешь попросить, чтобы счета прислали тебе на дом.
- Зачем?
- Ну... вот представь... - я не спеша подбирался к интересующей меня теме, -
представь себе, что здесь кто-то мог заказать что-нибудь типа... коллагеназы.
Он уставился на меня немигающими глазами. После долгой паузы он наконец обрел
дар речи:
- Наши обычные поставщики такого не присылают. Это могло прийти только от
химической компании, выпускающей исследовательские реактивы для лабораторного
применения.
- Вы что-нибудь заказываете в таких компаниях для вашей лаборатории?
- Конечно.
Воцарилось молчание. Затем он тяжело вздохнул.
- Ладно, - процедил он, - я им напишу. Напишу куда только можно. Надеюсь, что
все ответы будут отрицательными. Я просто уверен, что так оно и будет.
- Вполне возможно, - согласился я, втайне надеясь, что все будет как раз
наоборот.
Затем последовала дневная операция. Кэри был усталым, но бдительным. Я опять
делал пометки. Все прошло без эксцессов. Чем дольше я наблюдал за привычным
ходом операции, тем больше поражался работе Кена: его руки с длинными пальцами
действовали уверенно и ловко; его высокий рост, из-за которого он всегда казался
неуклюжим, позволял ему избегать лишних движений. Я подумал, что все его
сомнения исчезали всякий раз, когда он брался за скальпель. Вполне возможно, так
оно и было, ведь сомнения приходили к нему извне, а не зарождались внутри.
Он скрепил разрез аккуратным рядом скобок.
Затем подъемник приподнял эту огромную недвижимую тушу на ноги и протянул в
послеоперационную, где пол и стены были обиты мягким. Все двинулись следом и,
стоя в безопасности за перегородкой, ждали, пока лошадь начнет приходить в
сознание. Перегородка была высотой мне по грудь. Все стояли в каком-то
оцепенении, с выражением скорбного удивления на лицах.
- Хорошо, хорошо, - со вздохом сказал Кэри. - Все в порядке.
У него был какой-то измотанный, серый вид. Казалось, он живет только на редких
всплесках энергии, в отличие от неизменно бодрого и полного сил Скотта.
Как бы в подтверждение моих слов, он потер рукой лицо и шею, словно хотел снять
тяжесть, и сказал:
- Я попросил Люси подежурить вместо меня. Значит, сегодня дежурят Люси и Джей.
Надеюсь, все будет тихо. Я же поехал домой.
Мы с Кеном пошли в офис вместе с ним, где он позвонил соседским ветеринарам и
сообщил, что их лошадь идет на поправку. Я не заметил никакого облегчения в его
голосе, он говорил об этом, как о чем-то само собой разумеющемся. Оливер Квинси,
вернувшись с вызова, только и делал, что писал истории болезни, в то же время
следя по монитору системы внутреннего наблюдения за состоянием утреннего
пациента. Наконец он раздраженно заметил, что его давно пора уже освободить.
- Джей обещал сменить меня, - пожаловался он. - Это же не моя работа. Пусть этим
занимается Скотт. Или Белинда.
- Мы все вынуждены копаться в этой грязи, - возразил Кэри. - А где Джей?
- Отбирает себе нужные лекарства. Айвонн и Дюси заняты тем же. Я заставил их
записать все, что они взяли.
- Хорошо, хорошо, - сказал Кэри.
Оливер весьма недружелюбно посмотрел на него, но он этого не заметил. Сказав,
что по пути домой ему еще нужно заехать по двум вызовам, Кэри собрался уйти.
Джей мельком заглянул и сообщил, что тоже идет домой. Они ушли вместе, как
закадычные друзья.
Кен начал писать свои собственные заметки в дополнение к тем, что сделал я.
Посмотрев в окно, я увидел, как Кэри садится в свою машину и уезжает. Я опять
схватил телефон и, позвонив Викки, сообщил, что еду в Лондон и чтобы она не
пугалась, если услышит, как я возвращаюсь рано утром.
- Спасибо, дорогой, что предупредил, - сказала она.
Я подумал, что ей, наверное, чертовски скучно. Кен оторвался от своих записей.
- Везет же некоторым, - задумчиво проговорил он.
- Твое везение - вон, на крылечке стоит. Он ухмыльнулся.
- Аннабель - это девушка из Стрэтфорда? -Да.
- Ты не теряешь времени даром.
- Мы просто знакомы, и все.
- Знаешь, - вдруг сказал он, - я не могу представить тебя пьяным.
- А ты попробуй. Он покачал головой.
- Ты бы не стал терять над собой контроль. Он меня удивил, и не только потому,
что попал в точку.
- Ты же впервые увидел меня в четверг, - сказал я, повторяя его собственные
слова.
- Я знал о тебе почти все уже в первые полчаса знакомства. - Он помедлил. -
Интересно, Викки сказала мне то же самое.
- Ну да, - кивнул я. - Душа нараспашку. - Улыбнувшись, я направился к выходу. -
До завтра.
- Пока.
Я вышел из клиники и пошел к своей машине. Было еще рано ехать на свидание, и я
собирался купить газеты с объявлениями о сдаче квартир. Я и представить себе не
мог, как трудно подыскать какое-нибудь жилье и как это дорого.
Из клиники вышла Белинда и пошла готовить бокс интенсивной терапии для нового
подопечного. Широко распахнув первые ворота, она направилась к следующему боксу
с утренним пациентом, затем вернулась, как обычно, осмотреть племенную кобылу. Я
наблюдал за ее собранной гибкой фигурой и размышлял, смягчат или ожесточат ее
время и материнство. Некоторые медсестры становятся добрее, другие, наоборот,
безжалостнее. "Пятьдесят на пятьдесят", - подумал я.
Белинда открыла дверь, вошла и почти сразу же выбежала с диким воплем:
- Кен! Кен! - Она буквально влетела в клинику, а я с мыслью "О Боже, только не
это" помчался к крайнему боксу.
Огромная кобыла лежала на боку.
Она не дышала, ноги не двигались. Голова была безжизненно запрокинута.
Водянистый невидящий глаз казался серым, подернутым дымкой.
Кобыла была мертва.
Кен примчался весь в мыле. Он упал перед лошадью на колени и прижался ухом к
огромной коричневой туше в области плеча. По его лицу было понятно, что он
ничего не услышал.
Он опять встал на ноги. Казалось, Кен потерял ребенка, настолько он был
подавлен. Я видел и понимал его беззаветную любовь к лошадям, его безграничную
заботу и внимание, которыми он их окружал, не требуя ничего взамен.
Я подумал, каким он был храбрым, когда решился оперировать эту кобылу. Вспомнил
и о том, сколько профессионализма ему потребовалось, чтобы спасти ей жизнь. Ему
и в голову не пришло, что он ставит под удар свою репутацию. Мной овладела
бессильная ярость - сколько нервов, сколько усилий потрачено впустую. Я и
представить не мог раньше, когда только слышал об убитых лошадях, но ни одной не
видел, что сам лично захочу отомстить за них. Теперь я должен докопаться до
истины не только ради Кена или ради спокойствия моей матери. Я должен сделать
это ради лошадей, этих прекрасных и бессловесных жертв, которые беззащитны перед
людской подлостью.
- Она не должна была умереть. - Кен был убит горем. - Ей ничто не угрожало.
"Это необдуманно так утверждать, - добавил я про себя. - Опасность вокруг нее
была многоликой".
Он провел рукой по коричневому боку, затем опять опустился на колени возле
головы лошади, приподнял ей веко, открыл рот и заглянул в глотку. Он поднялся,
дрожа и пошатываясь, как старик.
- Мы этого не переживем. Все, это конец.
- Ты же не виноват.
- Откуда я знаю? И кто знает?
Стоя в дверях, Белинда попыталась найти слова оправдания:
- В обед с ней было все в порядке. Когда мы Привели сюда мерина с запалом, я еще
раз зашла к ней посмотреть, как дела. Она жевала сено и прекрасно себя
чувствовала.
Кен слушал ее вполуха. Он был мрачнее тучи.
- Придется делать вскрытие. Мне нужно взять у нее немного крови.
Шатающейся походкой он направился к своему автомобилю и вскоре вернулся с
саквояжем в руках, где были шприцы, пузырьки и запас резиновых перчаток в плотно
закрытом контейнере.
- Я из машины позвонил живодерам, чтобы приехали ее забрать. Я сказал, что нам
придется делать вскрытие, поэтому мне любыми путями нужно вызвать Кэри и
пригласить кого-нибудь из ветеринаров со стороны. Но, знаешь, я не буду делать
вскрытие сам. То есть... я просто не смогу. А что касается Винна Лиза...
Его голос вдруг прервался, но дрожь не прекращалась.
- Он приезжал утром, - сказал я.
- О Господи!
Я рассказал о визите Винна Лиза.
- Когда он уехал, с лошадью было все в порядке. Скотт перевел ее в крайний бокс,
но и после этого все было хорошо. Можешь спросить у Кэри.
Кен посмотрел на труп.
- Одному Богу известно, что об этом скажет Кэри.
- Если бы он соображал, то давно бы предположил возможность отравления, - этими
словами Белинда дала мне понять, что излишний мелодраматизм здесь неуместен.
Кен очень прохладно отнесся к этой версии.
- Но в прошлый раз, когда нашли мертвой лошадь Фитцуолтера, все анализы показали
отрицательный результат. Никакого яда. Мы потратили уйму денег на
специализированную лабораторию, и все бесполезно.
- Попробуй еще раз.
Он молча натянул перчатки и несколькими шприцами попытался взять кровь из разных
участков туши.
- А ну-ка, повтори, как можно дать лошади атропин?
- В виде укола или подмешать в пищу. Но атропин тут ни при чем.
- Все равно, проверь, что она ела. Он кивнул:
- А что, не лишено смысла. И воду. Белинда, принеси, пожалуйста, две стеклянных
колбы с притертыми пробками. Поищи их в ящике над шкафчиком для лекарств.
Белинда молча вышла - по долгу службы ей часто приходилось выполнять чьи-нибудь
указания. Кен покачал головой и что-то промямлил о скорости разложения крови
после смерти.
- И жеребенок, - прибавил он с тяжелым вздохом. - Все впустую.
- А что делать с иглой, которую ты вырезал из ее кишки?
- Бог ее знает. Почему ты спрашиваешь? Какое это теперь имеет значение?
- Если это вспомнит Винн Лиз, то имеет.
- Но он же не вспоминает.
- Согласен, - сказал я, - но, если он сам затолкнул иглу ей в глотку, он может
поинтересоваться... В конце концов, он может просто спросить в один прекрасный
день.
- И это послужит доказательством того, что он хотел смерти кобылы и делал все,
чтобы ее убить. Возможно, он даже предстанет перед судом за жестокое обращение с
животными, но я не буду биться об заклад, что его осудят. Любой ветеринар в
королевстве может присягнуть, что сотни кошек и собак проглатывают швейные иглы
и прокалывают себе кишки насквозь.
Он начал надписывать пробирки с пресловутыми образцами крови.
- Я разделю каждый образец на две части и пошлю в две разные лаборатории, -
сказал Кен. - Устрою двойную проверку.
Я согласно кивнул.
- Затем при вскрытии мы возьмем образцы тканей из ее органов, но, можешь мне
поверить, опять ничего не обнаружим, как и раньше. Мы просто не знаем, что ищем.
- Не будь таким пессимистом.
- У меня есть на то причины.
Затем он вытащил из саквояжа большой ректальный термометр и замерил внутреннюю
температуру, пояснив, что так легче определить время смерти. Из-за большого веса
лошади сохраняют тепло часами, и время определяется почти точно.
Возвратилась Белинда с двумя подходящими склянками. В каждую она положила
надписанные образцы воды из полупустого ведра и сена из полупустой сетки. Никто
не усомнился, что лошадь ела и пила именно оттуда.
Следом за Белиндой прибежал Скотт, и, лицезрев развернувшуюся перед ним картину,
не смог сдержать чувств. Это была смесь разочарования, ярости и страха, что вину
возложат на него. Во всяком случае, именно так мне показалось.
- Я перевел ее в стойло, дал свежей воды и соломы, и она чувствовала себя
превосходно. Питер подтвердит. Она не должна была умереть.
Тем не менее она умерла.
Кен стянул перчатки, покончил с упаковкой образцов крови, закрыл саквояж и
выпрямился во весь рост.
- А кто ухаживает за нашим дневным пациентом? Скотт, проверь немедленно.
Белинда, поставь капельницу в боксе интенсивной терапии. Мы скоро переведем его
оттуда, и Скотт будет наблюдать за ним весь вечер. Его ни в коем случае нельзя
оставлять одного, даже если мне придется всю ночь просидеть на стуле у его
двери. - Он дико посмотрел на меня. Несмотря на внешнюю решительность, он был
совсем разбит. - Мне нужно сообщить об этом Кэри.
Я пошел в офис вместе с ним и был свидетелем рокового телефонного разговора.
Кэри выслушал новости на другом конце провода, не проронив ни слова. Ни ярости,
ни раздражения. Тишина.
Кена это встревожило.
- Алло, Кэри! Вы меня слышите? Как оказалось, он все слышал.
Кен сообщил, что он уже вызвал живодеров, и сказал, что настаивает, чтобы
вскрытие делал посторонний ветеринар. Он также высказал мою теорию относительно
яда.
Последнее предложение вызвало неожиданно бурную реакцию. Я не расслышал, в чем
там дело, но понял, что Кен был смущен и обескуражен. Он принялся торопливо
объяснять, что лошадь умерла по крайней мере за два часа до того, как ее
обнаружила Белинда. Кен вспомнил, что в это время он сам, Кэри, Белинда, Скотт и
Питер все вместе находились в операционной. И никто не может ручаться за то, что
происходило снаружи.
Последовала целая серия визгливых звуков, явно выражавших неодобрение, и затем
Кен сказал: "Да. Да. О'кей", - и медленно положил трубку.
- Он не верит, что кто-то убил лошадь нарочно, и говорит, что ты паникер. - Кен
извиняюще посмотрел на меня. - Мне не нужно было рассказывать ему о твоих
предположениях.
- Какая разница. Он приедет сюда? Кен покачал головой.
- Он собирается назначить вскрытие на завтрашнее утро и сам сообщит обо всем
Винну Лизу. Слава Богу, он избавит меня от этой тяжкой миссии.
- А может, Винн Лиз уже знает.
- Господи! - воскликнул Кен.
В Лондон я мчался как угорелый, катастрофически опаздывая на свидание и позабыв
о газетах. Свою проблему незнания города я решил следующим путем: выехав с шоссе
М40, я сразу же остановился на многоэтажной парковке и взял такси, предоставив
шоферу самому искать Дрэйкотт-авеню и ресторан "Дафниз". Такси же, как на грех,
ползло, как черепаха.
Не сомневаюсь, что Аннабель приехала вовремя, а я опоздал на семнадцать минут.
Она с важностью восседала за столиком. Перед ней стоял бокал вина.
- Извини, - выдохнул я, присаживаясь напротив.
- И чем же объяснить твое опоздание?
- Погибла лошадь. За сто миль отсюда. Не мог поймать такси. Пробки на дорогах.
- Что ж, сойдет. - Ее маленький ротик скривился. - Постой, какая лошадь?
Я с жаром пустился в объяснения.
- А тебя это волнует? - заметила она, дослушав мой рассказ до конца.
- Ты знаешь, да. Однако... - Я затряс головой, как бы отгоняя от себя грустные
мысли. - Кстати, твои восточные друзья уже уехали?
Она ответила, что да. Мы просмотрели меню и сделали заказ. Я, окинув взглядом
зал, остановил свое внимание на ней.
Она опять была одета в черно-белой гамме: черная юбка и свободная черно-белая
блуза с помпончиками вместо пуговиц сверху донизу. Короткие вьющиеся волосы
казались невесомыми и разлетались при малейшем движении, очень умеренный макияж
и бледно-розовая губная помада. Я не знал, был ли это ее повседневный вид, или
же она принарядилась для встречи со мной, но мне определенно нравилось то, что я
видел.
Как и в Стрэтфорде, она напустила на себя слегка равнодушный вид, но, в общем,
была дружелюбна. Я подумал, что удивление, застывшее в ее огромных глазах, было
своего рода препятствием для слишком назойливых ухажеров.
В узком зале ресторана яблоку было негде упасть. Официанты сновали в толпе,
предусмотрительно подняв подносы повыше.
- Нам еще повезло, что мы получили столик, - оглядевшись вокруг,
прокомментировал я.
- Я его заранее заказала. "Действенность связей с общественностью", - подумал я,
улыбнувшись.
- Я не представляю себе, где нахожусь. Совсем заблудился в Лодоне.
- Сразу за Фулхем-Роуд, меньше мили от Хэрродса. - Склонив голову набок, она
изучающе смотрела на меня. - Ты что, в самом деле ищешь себе жилье?
Я кивнул.
- Уже три недели. Я приступил к работе в Уайтхолле. Что мне делать, если я
ничего не найду?
- Ты пошел на повышение? Я засмеялся.
- У меня прекрасные перспективы в плане карьеры и зарплата в два раза меньше
прежней.
- Не может быть! Я покачал головой.
- В Токио, помимо жалованья, мне оплачивали квартиру, еду, машину, и я получал
деньги на представительские расходы. Все вместе выходило едва ли не больше моей
зарплаты. Здесь же - ничего подобного. Можно сказать, что мой уровень жизни в
Англии ниже. Там на меня распространялась дипломатическая неприкосновенность,
даже в том случае, если меня, к примеру, хотели оштрафовать за неправильную
парковку. Здесь - никакой неприкосновенности, извольте платить штраф. Между
прочим, Британия - единственная страна, которая не выдает своим дипломатам
специальных паспортов. Существует еще масса таких ограничений.
- Бедняжки.
- М-м-м... Поэтому мне нужно где-то преклонить голову, но чтобы это было не
слишком разорительно.
- А ты бы согласился снять квартиру с кем-нибудь на двоих?
- Для начала и это сгодится.
- Я могла бы прозондировать почву.
- Буду тебе очень признателен.
Она ела щипчиками улиток. Я же, все еще не определившись в своей собственной
стране, предпочел более традиционное блюдо - тосты с паштетом.
- А как твоя фамилия? - спросил я.
- Натборн. А твоя?
- Дарвин. Пишется так же, но происхождение другое.
- Наверное, тебе часто задают подобные вопросы.
- Да, частенько.
- А твой отец, он кто, водитель автобуса?
- Разве это имеет значение?
- Это значения не имеет. Мне просто интересно.
- Он тоже дипломат. А твой?
Она прожевала последнюю улитку и аккуратно отложила вилку и щипчики.
- Священник, - ответила она и внимательно посмотрела на меня, пытаясь угадать
мою реакцию. Мне показалось, что именно поэтому она и затеяла все эти расспросы
о профессиях. Она просто хотела сообщить мне этот факт. Мое же происхождение ее
не волновало.
Я сказал:
- Обычно дочери священников - прекрасные люди.
Она заулыбалась, ее глаза сверкнули, а губы растянулись в улыбке.
- Он носит гетры, - добавила она.
- О, это уже серьезнее.
Так оно и было. Епископ легко мог стереть в порошок чувствительного маленького
рядового секретаря посольства, у которого были неплохие перспективы в
министерстве иностранных дел. Особенно епископ, полагавший, что ничего хорошего
от министерства иностранных дел ждать не приходится. Поэтому к его дочери
следовало относиться серьезно. Я подумал, что все сразу встало на свои места.
Это касалось той ауры неприступности, которая витала вокруг Аннабель: она была
легко уязвима для сплетен и не хотела быть объектом праздного любопытства.
- Честно говоря, мой отец - посол, - сказал я.
- Спасибо, - сказала она.
- Но это не значит, что мы не можем голыми кувыркаться в Гайд-парке.
- Нет, значит, - возразила она - Доблести отцов давят на детей, как грехи.
Всегда рискуешь оказаться между молотом и наковальней.
- Это не всегда сдерживает.
- Меня - всегда, - заявила она сухо, - ради меня же самой и ради отца.
- Тогда почему же ты выбрала жокей-клуб? Она радостно улыбнулась:
- Наш старик узнал о моем существовании через своих людей и предложил мне эту
работу. У них глаза на лоб повылезли, когда они увидели мои туалеты. Они до сих
пор не могут это проглотить, но мы сумели договориться, потому что я знаю свою
работу.
Мы приступили к морским языкам, и я спросил, нет ли в жокей
...Закладка в соц.сетях
