Жанр: Детектив
Лучше не возвращаться
...рел их.
- Они прислали отчет за целый год, - заметил он. - Погляди... натрий, калий,
кальций, хлор... ведь это же составные части раствора Рингера.
- А что это такое?
- Многоцелевой физиологический раствор. Основа всех препаратов для внутривенных
вливаний.
- Понятно.
- Для операции я использую готовые стерильные упаковки раствора, но мы и сами
делаем раствор для внутривенного вливания, к примеру, в конюшне, так как это
куда дешевле. Скотт в аптеке взвешивает... - тут он вздохнул, - взвешивал все
ингредиенты, представляющие собой белый кристаллический порошок, и держал их
наготове в пластиковых пакетах. Когда нам нужен раствор, мы добавляем
дистилированную воду.
Он продолжал просматривать счета и медленно мрачнел.
- Мы определенно использовали много калия, - обронил он.
- В растворах? Он кивнул.
- Дозу калия обычно увеличивают в случае диуреи, когда происходит обезвоживание
организма и вымывание калия. Его также при помощи шприца можно впрыснуть в
готовые фабричные упаковки лекарства.
Он застыл, уставившись в пространство, как громом пораженный. Наверное, когда я
вспомнил о фугу, я выглядел так же.
Я ждал. Он судорожно сглотнул и начал медленно краснеть, хотя обычно бледнел.
- Я должен был заметить, - сказал он.
- Заметить что?
- Хлористый калий. О Господи! - Он бессмысленно смотрел на кухонную печь, затем
перевел взгляд на меня. В его глазах застыл ужас. - Я должен был заметить.
Четыре раза! Какой позор! Я не мог сказать, был ли его стыд обоснован, потому
что не знал, в чем дело. Зато я прекрасно знал, что в обыкновении Кена обвинять
себя во всех ошибках и подолгу переживать из-за каждого пустяка.
- Я всегда советовал тебе правильно оценивать происходящее и не винить себя во
всех бедах. Я постоянно твердил тебе что-нибудь в этом духе, - сказал я.
- Да, конечно. Сейчас самое время. Я уверен, что четыре лошади умерли на
операционном столе от избытка калия. Это называется гиперкалимия, и я должен был
заметить вовремя.
- Но ты же не предполагал, что пропорции раствора будут нарушены.
Он нахмурился.
- Все равно. Образцы сыворотки крови последней из умерших лошадей были в
лаборатории, когда она сгорела. Теперь уже ничего не докажешь, но чем больше я
думаю... - Он запнулся.
- Продолжай, - сказал я.
- Помнишь, я тебе говорил, что колебания электрокардиограммы были какие-то
странные? Амплитуда Р-колебаний предсердий падала. Сердце медленно
останавливалось.
- Разве Скотт не обязан был докладывать тебе?
- Капитан сам отвечает за корабль. Я всегда смотрел на экран, даже когда он
снимал кардиограмму. Мне просто в голову не приходило, что сердце замедлялось
из-за избытка калия. Я же им его не вводил.
- Конечно, - сказал я. - А кто приносил упаковки с раствором и менял их, когда
они заканчивались во время всех четырех операций? - Он знал, что ответ мне
известен почти наверняка, но я все равно спросил.
- Скотт, - запнувшись, ответил он.
- Всегда?
Он порылся в памяти.
- Один раз ассистентом был Оливер. Он помогал привязывать лошадь и занял место
Скотта. Не может быть, что Скотт убивал их.
- М-м-м... - промычал я. - А сколько нужно калия?
- Дай подумать. Допустим, нужно довести концентрацию сыворотки от восьми до
десяти миллиграмм-эквивалентов на литр.
- Кен!
- Ну... тогда, концентрация калия в сыворотке обычно четыре миллиграмм-эквивалента
на литр или около того, поэтому ее нужно повысить вдвое или даже больше. Чтобы
поднять с четырех до шести для лошади весом в тысячу фунтов, нам нужно... нужно...
Посмотрим... - Он достал из кармана калькулятор и произвел какие-то вычисления. -
Двадцать три целых шестьдесят восемь сотых грамма калия в порошке. Растворите
его в воде и добавьте в раствор. Когда упаковка закончится, повторите весь
процесс опять, и концентрация возрастет до восьми. С третьей подобной упаковкой
вы добиваетесь своего. Операцию можно так обставить, что создастся впечатление,
будто коллапс наступил из-за длительного наркоза.
Он импульсивно вскочил и забегал вокруг стола.
- Я должен был понять! Должен! - повторял он. - Если бы мы использовали наш
собственный раствор, я бы его проверил, но препарат был прямо от поставщиков, а
они никогда не допускают таких грубых ошибок.
Я подумал о заводских упаковках раствора, литровых и пятилитровых, сваленных
кучами по коробкам в больничной кладовой. Оперируя кобылу, Кен использовал как
минимум четыре пятилитровых упаковки - лошадям с болевым шоком и осложненными
коликами требовались дополнительные дозы раствора, чтобы побороть обезвоживание
и восстановить объем крови. Я наблюдал, как Скотт постоянно заменял пустые
упаковки полными.
- А кобыле ты тоже ввел много раствора сверх нормы, но она выжила. Значит,
лекарство было приготовлено правильно, - сказал я. - Сколько упаковок ты обычно
можешь израсходовать?
Он поджал губы и, продолжая ходить вокруг стола, с трудом выдавил из себя еще
один ответ. Скорей всего простых ответов в ветеринарии не бывает.
- При обычной операции на здоровой скаковой лошади, например, при вывихе
берцовой кости, назначается примерно от трех до пяти миллилитров на каждый фунт
веса лошади в час, то есть примерно четыре литра в час. Кобыла же получила все
пятнадцать.
- Значит, ты используешь пятилитровые упаковки для неотложных операций при
коликах и литровые для берцовых костей?
- В общем, да. - Он задумался. - Но заметь, лошадь можно убить, дав ей и слишком
мало раствора, и слишком много. Сорок литров в час даже готового заводского
раствора - и летальный исход обеспечен.
Возможности смерти казались безграничными.
- Ну что ж, - сказал я. - Ты полагаешь, что в растворе было слишком много калия.
Но как он туда попал? И как он попал именно этим четырем лошадям?
Он был озадачен.
- Это не Скотт. Я не верю.
- В тот вечер, когда оперировали кобылу, Скотт пришел в больницу раньше тебя. Я
видел, как он брал упаковки с раствором из кладовой, и сам помогал ему перенести
их в аптеку. Он свалил их на полку, и для того, чтобы отнести их в операционную,
достаточно было открыть стеклянную дверь.
- Да.
- Он брал пакеты в каком-то определенном порядке?
- Да. Так, как они и поступали. Сначала те, что ближе или верхние.
- Значит, если ты хочешь добавить калий, это можно было сделать прямо в
кладовой, если знать, какие пакеты уйдут следующими.
Кен с облегчением вздохнул.
- Тогда это мог быть кто угодно. Но не Скотт! Поразмыслив, я понял, что любой,
кто мог зайти в кладовую и выйти из нее, не вызывая подозрений, имел возможность
добавить калий. Это и все партнеры, Скотт, Белинда, медсестра, которая
уволилась, а также секретарши и уборщицы. В кладовой не нужны были хирургические
робы и чехлы для обуви. Чистый раствор в прочных пакетах сам по себе стерилен, и
этого вполне достаточно.
- Мне кажется, мы должны поговорить с детективом Рэмзи, - сказал я.
Кен скривился, но не возражал, пока я набирал номер и договаривался о встрече с
полицейским в то же утро в больничном офисе. Рэмзи был похож не на полицейского,
а скорее на фермера. Он терпеливо выслушал нашу теорию о смерти лошадей и о роли
Скотта в этих событиях. Он пошел вместе с нами в кладовую посмотреть, как
хранятся упаковки с раствором. Те, что ближе, всегда использовались раньше. Он
прочел информацию, напечатанную на пластике: содержимое и производитель.
Он последовал за нами в маленькую аптечку, где упаковки складывались на полке,
вошел в операционную, чтобы пронаблюдать, как их можно взять по мере
необходимости, лишь приоткрыв стеклянную дверь.
Но никто даже не предположил, что Скотт случайно узнал, кто фальсифицировал
препарат. Это и не нужно было произносить вслух.
Вернувшись в офис, Рэмзи задумчиво сказал:
- Лошади умерли уже давно. Последняя партия анализов сгорела еще до
исследования. Пустые упаковки из-под раствора были выброшены. Вашу теорию никак
не докажешь. - Он внимательно посмотрел на каждого из нас по очереди. - Что еще
вы знаете, о чем вы сами не знаете?
- Загадка сфинкса, - сказал я.
- Простите?
- Звучит как загадка.
- Загадка в головоломке, спрятанной в лабиринте, - вдруг сказал он. - Полиции
часто приходится так работать. - Он взял конверт со счетами. - Неплохая идея.
Передайте мне остальные ответы, когда они придут.
Мы пообещали и спросили, знает ли он уже, кто убил Скотта и кто устроил поджог.
- Мы сейчас работаем с версиями, - ответил он.
Я поехал к Нэгреббу.
Кен отказался ехать со мной, но мне из чистого любопытства, и только, хотелось
увидеть человека, который почти наверняка жестоко убил двух лошадей, одну - с
воспалением копыта, другую - с разрывом сухожилия. И его, и Винна Лиза не
заботило, что их лошади умирали в агонии. Я видел, как мучилась кобыла Винна
Лиза, и не мог поверить, что лошади могут так страдать. Мне было больно и
горько, когда она умерла. Я не мог доказать, что ее владелец скормил ей
цыганскую иглу. Я не мог доказать, что он вколол инсулин лошади Иглвуда. Я
верил, что это он, верил с таким сильным отвращением, что мне не хотелось опять
оказаться рядом с ним.
Кажется, Нэгребб испытывал ко мне те же чувства.
Я представлял себе, что он огромный, как бык, и грубоватый, как Винн Лиз.
Поэтому его внешность меня удивила. Он был на выгуле у себя за домом, когда,
следуя неохотным инструкциям Кена, я обнаружил скрытые в лесу столбы ворот и
между ними - подъездную дорожку, которая огибала дом и исчезала из виду.
Выгул был огорожен, как в конкуре, шпалами, некогда белыми, вполне в духе такого
жестокого и самолюбивого человека. На порядком вытоптанной траве стояли мужчина
и рыжеволосая женщина, криками побуждая другого мужчину, который, сидя верхом на
темной мускулистой лошади, пытался преодолеть барьер. Я видел такие барьеры в
лошадиных шоу - яркая красно-белая имитация длинной кирпичной стены. Лошадь
упорно не желала прыгать, обегая препятствие сбоку, за что и получила пару
жестоких ударов кнутом.
В этот момент все трое заметили меня, но вместо приветствия я заметил лишь
злобные взгляды. По всем признакам, отсутствие вежливости было для них таким же
естественным, как привычка ходить.
Мужчина, сидевший верхом на лошади, и женщина были молоды. Мужчина постарше был
очень непропорционально сложен, и это сразу бросалось в глаза - слишком короткие
ноги и слишком массивный торс. Он направился к забору широкими шагами, лысый, с
колючим взглядом, сварливый, - не человек, а ротвейлер. Я вышел из машины и
подошел поближе к забору, чтобы представиться.
- Мистер Нэгребб? - осведомился я.
- Что вам нужно? - спросил он, остановившись в двух шагах от забора и повышая
голос.
- Я всего на пару слов.
- Кто вы? Мне некогда.
- Я пишу статью о случаях лошадиных смертей. Я думал, что вы можете мне помочь.
- Вы напрасно думали.
- Но вы же такой опытный.
- Свой опыт я держу при себе. Проваливайте.
- Я слышал, что вы можете рассказать о внезапном остром воспалении копыта, -
сказал я.
Его реакция была по-своему достаточно убедительной. Он вдруг замер как
вкопанный, мышцы вокруг глаз непроизвольно задергались. Я знал, что это признаки
тревоги. Мне приходилось наблюдать подобное, когда я задавал в дипломатических
кругах с виду безобидные вопросы о тайной недозволенной сексуальной жизни.
- О чем вы говорите? - требовательно спросил он.
- Об избытке углеводов. Он ничего не ответил.
Должно быть, его беспокойство каким-то образом передалось двум остальным -
молодая женщина подбежала к нам, а мужчина подъехал на лошади. Она - гарпия со
свирепым взглядом, он - такой же темный и мускулистый, как и его лошадь.
- Что случилось, папа? - спросил он.
- Человек интересуется острым воспалением копыта.
- В самом деле? - Его голос походил на отцовский - такой же угрожающий, с явным
глостерширским акцентом. Он тоже понимал, о чем идет речь. Насчет девушки я не
был так уверен.
Я сказал:
- Мне нужен репортаж из первых рук. Не для ветеринаров, а для широкой публики.
Только лишь ваше описание, что вы чувствовали, когда увидели, что ваша лошадь
смертельно искалечена.
- Чушь, - сказал сын.
- Это случилось в прошлом году в сентябре? Лошадь была застрахована? - спросил
я.
- Пошел ты... - сказал сын, направив лошадь прямо к забору и угрожающе подняв свой
внушительный кнут.
Я подумал, что самое время последовать его совету, тем более что Нэгребба, ради
которого затевалась вся эта экскурсия, я увидел и оценил, завершая таким образом
свою картинную галерею стариков. К тому же я целиком и полностью разделял мнение
Кена о его сыне. "Если эта девушка - дочь, то она является продуктом воспитания
все той же семьи, ее частью, но уж никак не главой", - подумал я.
- Кто вас прислал? - спросил Нэгребб.
- Молва, - ответил я. - Восторженный вздор.
- Как вас зовут?
- Блэйк Пастер, - я назвал первое имя, которое пришло мне в голову. Это был мой
коллега, первый секретарь посольства в Токио. Я подумал, что Нэгребб вряд ли
будет проверять списки министерства иностранных дел. - Независимый журналист.
Жаль, что вы не можете мне помочь.
- Дерьмо, - сказал Нэгребб.
Я уже начал свой картинный отход, и на том бы все и закончилось, если бы в этот
момент из-за дома не появилась еще одна машина и не остановилась возле моей.
Водитель вылез. К моему смятению, им оказался Оливер Квинси.
- Привет, - удивленно протянул он. - Какого черта ты здесь делаешь? - Его
недовольство было очевидным.
- Ищу информацию для статьи о лошадиных смертях.
- Ты его знаешь? - спросил Нэгребб.
- Конечно. Друг Кена Макклюэра. Вечно в клинике сует во все свой нос.
Ситуация обострилась еще больше.
- Я пишу статью о больнице, - сказал я.
- Для кого? - подозрительно спросил Оливер.
- Для того, кто купит. А ее купят.
- Кен в курсе? - воскликнул Оливер.
- Для него это будет приятным сюрпризом. А сам-то ты что здесь делаешь?
- Не твое собачье дело, - отрубил Нэгребб, а Оливер ответил одновременно с ним:
- Что и обычно. Растяжение сухожилий.
Я пытался проникнуть в сознание Оливера, но мне не удалось. Наверно, в его
мыслях я был врагом вместе с Кеном и Люси Амхерст, верными сторонниками "Кэри
Хьюэтт и партнеры" и противниками всяких перемен. Он с ненавистью наблюдал за
мной.
- Ты все еще работаешь в фирме? - спросил я.
- Фирма может закрыться, но лошадям все Равно нужна помощь, - бросил он.
- Кен говорит так же.
Сын Нэгребба, который, казалось, совсем меня не слушал, но внимательно за мной
наблюдал, вдруг соскользнул с лошади, вручил поводья своему отцу, наклонился,
пролез под забором и подошел к нам. Угроза, исходившая от него, казалась вблизи
почти осязаемой. Я подумал, что он в два раза крупнее своего отца.
- Приятель, у тебя появились проблемы, - обратился он ко мне.
Кнут он держал в левой руке. Я успел спросить сам себя, не левша ли он. Он более
или менее доказал, что нет, нанеся мне быстрый и сильный удар кулаком правой
руки в область желудка.
Мне показалось, что меня лягнула лошадь. У меня перехватило дыхание, я упал на
одно колено, сложившись вдвое, как парализованный.
Положение не очень улучшилось, когда сын Нэгребба водрузил свой сапог на мое
склоненное плечо и буквально опрокинул меня.
Никто не возражал. Перед моими глазами возникла старая пыльная трава. Помощи
ждать неоткуда.
Дыхание медленно вернулось ко мне, а вместе с ним пришла бессильная ярость,
отчасти на самого себя за то, что так неосмотрительно ввязался в этот скандал.
Не было никакого смысла пытаться дать сдачи младшему Нэгреббу, он бы опять меня
свалил. Моим оружием были слова, а не руки. Я никого никогда не ударил даже в
гневе.
Я встал на колени, потом на ноги. Нэгребб смотрел задумчиво, а его сын - с
невыносимым превосходством. Оливер был безучастен. Девушка улыбалась.
Я задержал дыхание. Поборол свою злость.
- Все, я понял, - сказал я.
Не самая мудрая из реплик, как потом подумалось мне, но это все, на что я был
способен в тот момент. Сын замахнулся на меня еще раз. но я был готов к этому и
запястьем парировал удар. Даже этого хватило, чтобы мои пальцы онемели.
Единственное, что было положительным в данной ситуации, так это то, что я ни
словом не обмолвился о коллагеноразлагающих ферментах, и поэтому угроза
познакомиться со шприцами, наполненными коллагеназой, отпала сама собой.
- Послушайте, - сказал я, - я писатель. Если вы не хотите, чтобы о вас написали,
что ж, я получил предупреждение.
Я повернулся к ним спиной и сделал несколько шагов к машине, стараясь не
шататься.
- Не вздумай вернуться, - крикнул мне вдогонку Нэгребб.
"Ни за что в твоей жизни, - подумал я. - Впрочем, в моей тоже".
Я открыл дверцу и упал на водительское место. Это оказалось очень болезненно. В
момент удара я чувствовал, что мои легкие разорвались, но через некоторое время
меня начала донимать боль. Ее эпицентр находился где-то в области грудины.
Они не пытались меня остановить. Я завелся, объехал машину Оливера и поехал вниз
прямо по дороге, переживая свое позорное поражение. "Никогда не вступай в бой
без щита и оружия", - подумал я.
Подъехав к Тетфорду, я остался сидеть в машине, и Кен вышел узнать, в чем дело.
Он нагнулся и заглянул в опущенное окно.
- Что случилось? - спросил он.
- Ничего особенного.
- Нет, случилось.
Я вздохнул. Поморщился от боли. Криво улыбнулся. Ткнул пальцем в свою диафрагму:
- Сын Нэгребба нокаутировал меня в солнечное сплетение.
Он рассердился.
- Я же говорил тебе не ездить туда.
- Да, говорил, но я поехал. Сам виноват.
- Но почему? Почему он тебя ударил?
- Я спросил об остром воспалении копыта. Кен был в шоке.
- Ты в своем уме?
- М-м-м... Но ответ был содержательным. Кстати, там же был и Оливер, он осматривал
растяжение связок у лошади. Его вызвал Нэгребб.
- А он сам там был?
- Да. А также свирепая рыжеволосая девица, которой ужасно понравилось, когда сын
Нэгребба меня побил. Они все были на выгуле, когда я приехал.
Кен кивнул:
- Это его дочь. Я тебя предупреждал, что сын Нэгребба - ядовитый гаденыш.
- Ты, как всегда, прав.
"Ядовитый", - подумал я. Я уже собрался было рассказать Кену о фугу, но чем
больше об этом думал, тем нереальнее все казалось. Нет, не фугу. Если
существовал один невидимый яд, могли существовать и другие. Нужно подождать
квитанцию из "Паркуэй кемикалз".
Я выполз из машины и осторожно выпрямился. Я видел фильмы, где людей били в
живот по шесть раз подряд, а они отряхивались так, будто их пощекотали перышком.
Для меня же, не привыкшего к подобному обращению, один удар в живот был равен
шести ударам молота для забивания свай.
- А тебе досталось, - сказал Кен обеспокоенно.
- Да ладно, как ты сказал, я же сам напросился.
Мы вошли в дом, и я попросил его не позорить меня перед Грэгом, Викки и
Белиндой. Он, развеселившись, пообещал.
В пятницу утром пришло еще два ответа, но опять не из "Паркуэй кемикалз". Я
позвонил туда, позвал менеджера по продажам и осведомился, отправлены ли наши
копии.
- Да, конечно, - подтвердил он, - их отправили вчера.
- Большое спасибо.
Он не понимал моей спешки, а я не мог объяснить. Днем раньше или днем позже - он
не видел никакой разницы. Пришлось запастись терпением. Ужасно.
Я позвонил Кену и сообщил, что пришло еще два ответа от поставщиков. Он сказал,
что сейчас же приедет.
Войдя, он тут же справился о моем здоровье.
- Уже лучше, - ответил я. - Итак, что мы имеем сегодня?
Кен перечитал две пачки счетов шестимесячной давности. Он кивал, поднимал брови,
опять кивал.
- Ничего необычного, - прокомментировал он первую пачку.
Но вторая пачка не оставила его таким равнодушным.
- Боже мой, ты только посмотри! - воскликнул он.
Он подтолкнул мне бумаги через кухонный стол, тыча дрожащим пальцем в какую-то
графу.
- Инсулин! Мы заказывали инсулин! Я не могу в это поверить.
- Кто конкретно заказывал? Он нахмурился:
- Бог его знает. У нас в штате нет фармацевта, потому что практика не такая уж...
то есть, я хотел сказать, была не такая уж и большая. Мы сами готовили многие
фармацевтические препараты. Этим часто Скотт занимался. Да и любой из нас. Когда
мы использовали или брали что-то, мы всегда записывали, что мы берем. Там есть
специальная графа для указания производителя, если только это не физрастворы,
анальгетики и всякие препараты для повседневных нужд, которые мы получали
отовсюду. Секретарша заносила весь список в компьютер и автоматически повторяла
заказ, когда запасы подходили к концу, если мы не делали предупредительной
записи.
- Значит, любой из вас, - спросил я, - мог записать инсулин как уже
использованный, а секретарша бы автоматически заказала его опять?
- Господи! - в страхе воскликнул он.
- Когда посылки прибывают, кто их приносит?
- Одна из секретарш оставляет посылки в аптеке. Любой из нас распаковывает их и
расставляет содержимое по полкам. У большинства лекарств, которые часто
используются, на полках есть постоянные места, например, у мазей и вакцин. Все
редкие и опасные вещества хранятся в особом отделении. То есть, я хотел сказать,
хранились. Я все время представляю себе нашу аптеку и забываю, что она уже
больше не существует.
- Значит, если кто-то распаковал посылку с инсулином, то он положил его в особое
отделение, откуда тот, кто инсулин заказал, мог бы его взять?
- Да, все чертовски просто.
Он продолжал читать и вдруг наткнулся на такое, что блокировало его дыхание не
хуже, чем сын Нэгребба блокировал мое.
- Какой ужас, - подавленно сказал он. - Мы заказывали коллагеназу.
- Кто заказывал?
- Не могу сказать. - Он покачал головой. - После того как секретарша занесет
список в компьютер, она в качестве меры предосторожности уничтожает всю бумагу,
чтобы никто не мог достать ее из мусорного ведра и использовать информацию,
чтобы заказать лекарства для себя. Нам приходится соблюдать осторожность с
наркотиками и амфетаминами, и с такими ингредиентами, как, например, ЛСД.
- Секретарша знает, кто из вас что заказывал? Он кивнул:
- Она знает наши подписи. Мы всегда расписываемся за то, что используем. Если же
нет - она нас спрашивает.
- Мне кажется, она может не помнить, кто заказал инсулин и коллагеназу.
- Можно у нее спросить. - Он взглянул на списки. - Инсулин был заказан шесть
месяцев назад. Так... А лошадь Винна Лиза умерла в сентябре прошлого года, как раз
после того, как мы получили инсулин. Здесь и думать не о чем.
- А коллагеназа?
Он посмотрел на дату.
- То же самое. Ее сюда доставили через несколько дней после того, как лошадь
Нэгребба напоролась на кол. - Он удивленно закатил глаза. - Нарочно так лошадь
не травмируешь.
- Как долго заказы обычно идут по почте?
- Недолго. Примерно пару дней, особенно если мы посылаем специальный счет с
пометкой "срочно".
- Думаю, в течение недели, прошедшей между травмой лошади и разрывом связок,
лошадь была застрахована как здоровая, и срочно заказана коллагеназа.
Кен потер лицо. Я сказал:
- А что, если предположить, что к кому-то попал написанный на бумаге заказ фирмы
на инсулин и коллагеназу и что там было указание переслать вещества по какомунибудь
частному адресу? Я же получил все эти конверты.
- Ни одна из этих компаний не отправит ни одно вещество никуда, кроме как в офис
фирмы. Они бы никогда так не сделали. Существуют строгие правила.
Я вздохнул. Не очень-то далеко мы продвинулись, за исключением того, что с
каждым медленным шагом становилось все яснее, что кто-то использует фирму для
прикрытия собственного мошенничества.
- А все ветеринарные клиники заказывают лекарства точно так, как и вы?
- Не думаю. У нас свои странности. Но до нынешнего момента это было удобно и не
создавало никаких хлопот.
- А как насчет атропина?
- Мы все время его используем после операции на глазах, чтобы расширить зрачок.
И вполне естественно, что он в малых дозах присутствует в заказах то там, то
здесь.
Словно повторяя вчерашний день, я добрался до телефона и позвонил офицеру Рэмзи.
- Что на этот раз? - немного нетерпеливо спросил он.
- Ответы из фармацевтических компаний. Короткая пауза и затем:
- В три часа сегодня днем в офисе клиники.
- Хорошо, - ответил я.
Мне пришлось одному встречаться с ним, поскольку Кен, что бы ни говорили злые
языки, разносящие сплетни по округе подобно осиному рою, отправился на вызов к
постоянному клиенту, тренеру скаковых лошадей, который хотел взять анализ крови
у нескольких своих перспективных подопечных. Они с Оливером, как сказал Кен,
были по уши заняты этой процедурой.
Офицер, казалось, тоже приехал один - его машина на стоянке была единственной. Я
припарковался рядом и через всю стоянку прошел в пустынное здание: ни собак, ни
кошек, ни врачей. Рэмзи ждал меня в офисе, открыв двери связкой ключей, не
меньшей, чем у Кена. Его редеющие волосы растрепал ветер. Он больше чем когда бы
то ни было казался здесь лишним.
Мы сели за стол, я отдал счета и объяснил важность инсулина и коллагеназы и
способ, которым их можно заказать.
Он моргнул.
- Повторите, пожалуйста.
После моего повторного изложения он задумался.
Я подробно рассказал ему о цыганской игле и упомянул теорию Броуза относительно
отцовства мертвого жеребенка.
Он опять моргнул и сказал:
- Вы хорошо поработали.
- Я обязан восстановить репутацию Кена.
- Гм. И вы мне для того все это сейчас рассказываете, - в обычной для себя
грубоватой манере сказал он, - что, если я обнаружу, кто убивал лошадей, я
узнаю, кто убил Скотта Сильвестра?
- Да.
- Вы сказали, что эта коверная игла, запутавшаяся в куске кишечника, находится у
вас и что вы отправили образцы волос кобылы, жеребенка и жеребца протестировать
на соответствие ДНК?
Я кивнул.
- Что еще? - спросил он.
- Атропин, - сказал я и повторил суждения Кена.
- Что-нибудь еще?
Я колебался. Он попросил меня продолжить. Я сказал:
- Я видел или был с визитом у владельцев или тренеров всех подозрительно умерших
лошадей. Я хотел почувствовать, попытаться узнать, виновны они или нет.
Выяснить, имеют ли они отношение к смерти собственных лошадей.
- И что?
- Двое виновны, один - точно нет, один - может быть, возможно,
...Закладка в соц.сетях
