Жанр: Детектив
Лучше не возвращаться
...тые штыри.
- Раз в четверть у нас бывают школьные экскурсии, - объяснила она. - Мы
принимаем меры, чтобы маленькие разбойники не скармливали животным сладости. Я
их всегда пугаю, что они могут остаться без пальцев. Они, правда, все равно не
слушаются. - Она смерила меня с головы до ног взглядом, который, словно рентген,
видел насквозь мое тело и мысли. - Какая страховка?
- Против смерти.
Она покачала головой: - Мы этого не делаем. Этим занимаются хозяева.
- Может быть, мистер Иглвуд...
- Он спит, - перебила меня она. - А я финансовый менеджер. Когда хозяева хотят
застраховать лошадь, мы направляем их к страховому агенту. Бесполезно
связываться с мистером Иглвудом. Подобные вопросы он предоставляет решать мне.
- В таком случае... не могли бы вы мне подсказать, был ли застрахован жеребец
Винна Лиза, который умер здесь в сентябре?
- Чего!
Я не стал повторять вопрос, но видел, как всевозможные догадки промелькнули у
нее в голове одна за другой.
- Или, может, вы знаете, - продолжал я, - не была ли застрахована лошадь,
погибшая во время операции на дыхательных путях? И, э-э-э... В прошлый четверг
тоже была операция со смертельным исходом. Меня интересует, задолго ли до
операции эта лошадь расколола кость? Она, словно не веря своим ушам, молча
уставилась на меня. - У Кена Макклюэра серьезные неприятности, - сказал я. - И я
не думаю, что это его рук Дело.
К ней вернулся дар речи, который нашел выражение в не столько сердитом, сколько
любопытном вопросе: - А кто вы, собственно, такой?
- Друг Кена.
- Полицейский?
- Нет, друг. Полиция редко интересуется на первый взгляд обычными смертями
лошадей.
- Как вас зовут?
- Питер Дарвин.
- Родственник Чарлза?
- Нет.
- И вы знаете, кто я? - спросила она. - Дочь мистера Иглвуда? - осторожно
предположил я.
Я постарался убрать с лица всякое подобие улыбки, но она, должно быть, знала о
своей репутации: - Что бы вы обо мне ни слышали, - строго сказала она, - не
думайте обо мне плохо.
- Я и не думаю.
Она, казалось, была удовлетворена. А что касается меня, то я говорил правду.
- Если вы знакомы с Кеном, то должны знать, что он пытался ухаживать за моей
дочерью, - заявила она.
- Она ему очень нравится, - сообщил я.
Рассет скептически пожала плечами: - Иззи влюбилась в него по уши. Глупая
маленькая сучка. Ей всего семнадцать - в два раза моложе его. Он обращался с ней
вполне порядочно. Девчонка просто переросла.
- Он не любит, когда плохо отзываются о ней... или о вас.
Она протестировала услышанное на цинизм, но, казалось, осталась довольна.
- Здесь ветрено, - сказала она. - С минуты на минуту придут конюхи для вечерней
уборки и начнут галдеть. Отец скоро выйдет. Почему бы нам не пройти в дом и не
поговорить спокойно? Не дожидаясь моего согласия, она, подхватив стремянку,
повела меня не в большой дом, а в маленькую двухэтажную пристройку, где, по ее
словам, жила она сама.
- Иззи ушла в музыкальную школу. Она такая увлекающаяся! Постоянно сообщает, что
встретила идеального мужчину. Но идеальных мужчин в мире не существует.
Что касается интерьера, вкус ее нашел отражение в антикварной мебели с
классической, ультраконсервативной обивкой в холодной цветовой гамме и горячем
центральном отоплении. На стенах - оригинальные полотна, в основном с
изображениями лошадей. В целом внешнее убранство производило впечатление
привычного расслабленного богатства. Хозяйка предложила мне кресло, а сама села
в другое - с противоположной стороны от камина, скрестив свои облаченные в
голубое ноги. Под рукой, на маленьком столике удобно расположились телефон и
записная книжка.
- Я не собираюсь иметь дело с Винном Лизом, если только в этом не будет прямой
необходимости, - сказала она. - Мы больше не тренируем его лошадей, и ноги его
здесь не будет. Я не понимаю, почему отец связался с ним, зная его репутацию. Но
жеребец умер от припадков? Или Кену пришлось усыпить его?
- Кен говорил, что жеребец не был застрахован. А вы не знаете насчет двух
других?
- Ничего об этом не слышала.
Рассет подняла трубку телефона, нашла в записной книжке номер, нажала ряд клавиш
и вскоре уже говорила с хозяином лошади, перенесшей операцию на дыхательных
путях. Разговор казался теплым и дружелюбным, и, как выяснилось, лошадь не была
застрахована. Аналогичная беседа состоялась с владельцем лошади с треснувшей
берцовой костью, и закончилась тем же результатом.
- Между несчастным случаем и операцией прошло три дня, - сказала Рассет. -
Перелом произошел из-за перенагрузки на скачках. Сначала все как будто было в
порядке, но на следующий день она начала хромать. Пришел Кен с переносным
рентген-аппаратом. Отец поговорил с Кеном и Кэри, и они оба сказали, что лошадь
можно спасти, стянув ногу винтами. Владелец согласился оплатить расходы, потому
что лошадь была спокойной и надежной, и ее можно было отправить на конный завод,
даже если ей больше не придется принимать участия в скачках. Эти две лошади
просто погибли в клинике, они не были застрахованы. Отец, да и все остальные
считают, что Кен проявил неосторожность, если не откровенную халатность.
Я покачал головой:
- Я видел, как он провел сложнейшую и ответственную операцию на жеребой кобыле,
и знаю, что он не может быть неосторожным или небрежным. Он проверяет каждый
свой шаг.
Некоторое время она сидела задумавшись.
- Вы что, серьезно считаете, что кто-то подстроил обе смерти? - спросила она.
- Пытаюсь это выяснить.
- А у Кена есть какие-то догадки?
- Пока нет.
- Но если не из-за страховки, то зачем было их убивать?
Я вздохнул. - Возможно, чтобы дискредитировать Кена.
- Но зачем?
- Он не знает.
Рассет задумчиво посмотрела на меня. "Если верить сплетням, то скольких же
мужчин она успела осчастливить", - подумал я.
- Конечно, - наконец проговорила она, - кто-то другой мог застраховать тех
лошадей помимо самого хозяина.
- Каким образом? - поинтересовался я.
- Когда-то мы работали с одним владельцем, который не оплачивал счета. В конце
концов он задолжал нам кругленькую сумму. Но у него неважно шли дела, и он не
мог найти денег. Его самым ценным имуществом была лошадь, которую мы для него
тренировали. Мы могли отобрать у него лошадь в уплату долгов. Но нам бы пришлось
продать ее, чтобы вернуть деньги. А отец надеялся, что она может выиграть ГрандНациональ
и не хотел с ней расставаться. Вы слушаете?
- Да, - ответил я.
- Так вот, она должна была бежать в предварительном забеге. Но, вы ведь сами
знаете, у лошадей часто бывают несчастные случаи, и мне было не по себе. Я
застраховала ее на сумму, покрывающую ту, что задолжал нам владелец, но ему
ничего не сказала.
- И что же, лошадь не умерла?
- Не на скачках. На них она одержала победу. Она погибла в автокатастрофе по
пути домой.
Я сочувственно вздохнул. Рассет кивнула:
- Лошадь мы потеряли. А владелец был поражен, когда я призналась ему, что
оформила страховку. Я сделала это от его имени, и он мог на законных основаниях
забрать все деньги и не заплатить нам. Но он был честным человеком и вернул весь
долг сполна. С другой стороны, я могла так и не сказать ему, что застраховала
лошадь, и прикарманить деньги.
Я глубоко вздохнул. - Спасибо вам.
- Страховые агенты, - продолжала она, - могут сличить имя настоящего владельца с
именем, записанным в полисе. Но даже в этом случае они не станут звонить каждому
владельцу, чтобы убедиться, что он в курсе предстоящей страховки.
- Не станут, - уточнил я, - если только не заподозрят неладное.
- Ни одна страховая компания ни разу не обращалась к нам за подтверждением права
собственности.
- Что ж, - сказал я, вставая, - не знаю, как вас и благодарить.
- Хотите выпить?
Я внимательно прислушался к полутонам и скрытым намекам в ее голосе, но не
обнаружил оных.
- Неплохо бы, - согласился я.
- Скотч или вино?
- Все равно.
Она плавно встала, подошла к подносу с бутылками, стоявшему на столе, и
вернулась с двумя стаканами, наполненными темным терпким бордо. "Вино под стать
самой женщине, - подумал я, - зрелое, но сохранившее качество, грубоватое, но
гармоничное".
- Вы давно знаете Кена? - спросила Рассет, снова опускаясь в кресло. Я подумал,
что ответ: "Четыре дня" был бы неуместным, поэтому сказал:
- Я знаю мать его невесты немного больше, - что вполне соответствовало
действительности, но было не совсем правдой.
- Белинда! - задумчиво произнесла хозяйка. - Эта медсестра, любящая
покомандовать... Не самый лучший вариант.
- Она не так уж и плоха.
Рассет пожала плечами: - До тех пор, пока они счастливы вместе.
Я сделал глоток вина.
- Что-то они говорили о мальчике, который жил здесь когда-то. Джимми, кажется,
так его звали?
Ее лицо смягчилось, и в голосе послышались нотки сожаления: - Мой младший
братишка. - Она кивнула. - Он был настоящим маленьким сорвиголовой.
Мне очень хотелось попросить ее продолжать, но в воцарившейся тишине я не
решался этого сделать.
Вскоре она заговорила сама: - Вечно носился по двору с одним мальчиком из
поселка. Как-то они нашалили: бросали камни в проезжавшие поезда. Пришел
полицейский и отчитал Джимми. А на другой день его сбил грузовик. Он так и умер,
не приходя в сознание, - она с нежностью улыбнулась. - Странно, иногда кажется,
что все это было только вчера.
- М-м...
- Я на десять лет старше Джимми. Отец всегда хотел иметь сына и так до конца не
оправился после его смерти. Вдруг она встряхнулась: - Не знаю, зачем я вам это
рассказываю.
- Потому что я вас сам попросил.
- И правда.
Меня одолевал соблазн сказать, что я и был тем самым мальчиком из поселка, но я
понимал, что анонимность Питера Дарвина, дипломата, может сыграть мне на руку в
раскрытии несчастий, преследовавших Кена, поэтому сдержался. Тут как раз Рассет
поинтересовалась, чем я зарабатываю себе на жизнь, и я рассказал. Потом она
принялась расспрашивать меня о Японии и о ее обычаях.
- Все, что только можно, сделано у них из дерева и бумаги, - начал я, - потому
что деревья растут, умирают и вырастают снова. Это очень экономная,
дисциплинированная нация, которая привыкла подавлять в себе всякие эмоции из-за
нехватки места. Японцы живут в крохотных домишках, работают не покладая рук. Это
страна с преобладанием мужского населения и особым пристрастием к гольфу,
которому даже покровительствует их основная религия - синтаизм.
- Но вы говорите о них с уважением.
- Да. И с любовью. Там у меня осталось много друзей.
- А вы хотели бы вернуться туда?
- Если пошлют.
- Вы что же, всегда безропотно едете, куда вас посылают? - спросила она,
забавляясь.
- Это условие моей работы, и для меня это нормально. Приходится ехать.
- Я бы так не смогла. Стоит мне одну ночь переночевать в номере гостиницы, как я
уже корнями к нему прирастаю.
Рассет снова наполнила наши стаканы, задернула шторы и включила настольную
лампу. За окном темнело, а мы все продолжали болтать. Я понимал, что мне пора
уходить, но не мог сдвинуться с места. В ее поведении я тоже не видел ничего
такого, что бы говорило: "Пора и честь знать". "Мудр тот человек, - подумал я, -
который понимает, когда его соблазняют". Бутылка опустела и наступило время
принятия решения. Она не делала открытого предложения, но к тому времени все
свободное пространство комнаты буквально было наполнено всевозможными способами
проявить инициативу. Я мысленно перебрал различные формы словесного приглашения
и остановился на наименее сентиментальной, наименее похотливой, наиболее веселой
и наиболее легко поддающейся отказу. В затянувшейся тишине, откинувшись на
спинку кресла, я непринужденно спросил:
- Как насчет того, чтобы трахнуться?
Она рассмеялась: - Это профессиональный жаргон министерства иностранных дел?
- В посольстве на каждом углу можно услышать.
Я не ошибся, прочитав ее мысли. Она давно этого ждала.
- Запросто, - ответила Рассет. - Открывай шлюзы.
Я кивнул.
- Наверх, - скомандовала она, забирая у меня стакан.
Итак, мы с Рассет Иглвуд прекрасно провели время, занимаясь "ЭТИМ" долго и
запросто. И, надо же, в самом деле - никаких трусиков в поле зрения!
ГЛАВА 8
На следующее утро я поехал в клинику, чтобы встретиться с Кеном, но, как
оказалось, он уехал на вызов к лошади с острым воспалением копыта.
Эти сведения я получил от Оливера Квинси, который занял свое излюбленное место в
мягком кресле за столом.
- Потом, - сказал он, - у него по расписанию - операция по поводу запала, а днем
- еще одна. Работенку опять подкинули соседские ветеринары, и это будет
продолжаться, пока всем не надоест. Поэтому ждать тебе придется до тех пор, пока
не завершится очередная катастрофа.
Он был не особенно приветлив: спинка кресла не откидывалась и не давала ему
возможности развалиться с полным комфортом.
- У тебя что, есть претензии к Кену? - поинтересовался я.
- Ты их прекрасно знаешь. У него руки из задницы растут.
- Он хороший хирург.
- Был когда-то. - Он осуждающе посмотрел на меня. - Ты всего лишь раз видел, как
он оперирует. Что ты знаешь? И вообще, не тебе судить. Если он такой хороший
хирург, почему же та лошадь с переломом умерла в прошлый четверг?
- Но ты же там был. Разве ты не мог это предотвратить?
- Конечно, нет. Это не мое дело. Я никогда не лезу в чужие дела.
- А почему лошадь умерла, как ты думаешь? Он опять уставился на меня, но не
ответил.
Если он и знал что-то, то не хотел говорить. И Кену ничего не сказал, даже если
знал, как предотвратить эту смерть. Я был не в восторге от его общества и
поплелся назад на стоянку, где немного поглазел на поток посетителей с мелкими
животными, которые шли на прием и возвращались обратно.
Там работала Белинда: я мельком видел ее белый халат, когда она время от времени
подходила к двери вагончика, чтобы помочь людям с кошками или собаками на руках
одолеть ступеньки.
Полицейские установили заграждение вдоль задней стены сгоревшего здания как
предостережение праздным зевакам. Вдалеке, на боковой аллее, представители
официальных властей с подобающей им серьезностью, кропотливо и методично рылись
повсюду в поисках чьей-то вины.
Возле конюшни я увидел Скотта - он выгружал из трейлера норовистую лошадь,
которая раздувала ноздри и трясла головой. Мне показалось, что она не выглядит
больной - столько в ней энергии и силы. Сопровождающий ее конюх отвел лошадь в
один из пустых боксов и там запер, оставив верхнюю половину ворот открытой.
Лошадь немедленно высунула голову, чтобы посмотреть, что же делается снаружи.
Я прошел мимо отъезжающего трейлера с конюхом и, приблизившись к Скотту,
осведомился, все ли в порядке у племенной кобылы.
- Она идет на поправку, - ответил он. - Ее пришел навестить хозяин.
- Неужели? - Я был встревожен.
Скотт, не видя никакой опасности, лишь пожал плечами.
- Он имеет право. Она принадлежит ему. Верхняя створка ворот стойла, где
содержалась кобыла, тоже была открыта, и я без промедления пошел и заглянул
внутрь.
Винн Лиз критически обозревал большой живот кобылы, выпятив при этом свой зад
так, что его живот казался ненамного меньше лошадиного. Подойдя к двери, я
заслонил ему свет. Он вопросительно обернулся, на мясистом лице застыло
выражение недовольства.
Если он и запомнил меня в то утро, то скорее всего решил, что я какой-нибудь
помощник. Он тут же набросился на меня в своей обычной манере.
- Скажи Кэри, чтобы пришел сюда, - резко бросил он. - Мне это все не нравится.
Я повернул назад и спросил Скотта о местонахождении Кэри. Скотт ответил, что из
вагончика тот поднялся в клинику, поэтому я пошел туда передать требование
клиента.
- Что ему нужно? - спросил Кэри, спускаясь со мной вниз. - Вот зануда, пришел и
капает тут всем на мозги!
Он зашел в бокс к кобыле, и до меня донеслись обрывки разговора о продлении
курса антибиотиков, о снятии скобок и приближающемся рождении жеребенка. Пару
минут спустя они оба вышли, судя по их виду, не в восторге друг от друга. Один
уселся в "Роллс-Ройс" и уехал, а другой вернулся к своим пациентам. Скотт и я
посмотрели на кобылу еще раз, и Скотт решил перевести ее в дальний бокс, чтобы
освободить бокс интенсивной терапии для новых пациентов. Я увязался за ним и,
пока он осторожно вел эту огромную жеребую махину, задал ему еще один вопрос.
- Когда во вторник умерла лошадь с переломом берцовой кости, ты не заметил
ничего странного на экране? Я имею в виду электрокардиограмму.
- Я ничего такого не заметил. Все как и раньше. Никаких причин для беспокойства.
- Ну... а ты часто раньше следил за кардиограммой?
Это его задело.
- Даже очень. Послушай, Кен что, пытается переложить вину за смерть лошади на
меня? Скажу тебе прямо - я ни при чем.
- Кен говорит, что ты очень хороший анестезиолог, - успокоил его я.
- И, кроме того, Оливер тоже смотрел на экран.
- М-м-м...
Я вспомнил, как сам наблюдал за кардиограммой. Я обращал внимание только на
частоту и интенсивность сердцебиений, а не на форму волновых колебаний. Даже
если бы она изменилась и стала похожей на кардиограмму утенка Дональда, я и
тогда ничего бы не заметил. Звук сигналов был прежним, а если и были какиенибудь
слабые изменения, то даже Кен не придал им значения, пока я не напомнил
ему об этом много дней спустя.
Скотт завел кобылу в стойло и запер нижнюю створку ворот. Пока я соображал, о
чем бы его еще спросить, на стоянку влетел маленький белый фургончик и резко
затормозил. Скотт пренебрежительно посмотрел на него и, легко перепрыгнув через
загородку, подошел поприветствовать водителя.
- Извините, что задерживаем вас.
- Нет, ты послушай, парень, - водитель воинственно выпрыгнул из машины. - Вся
моя жизнь - сплошные срочные вызовы, а взамен - никакой благодарности.
Тут из приемной выбежал Кэри в белом халате с таким видом, будто он еле дождался
этой минуты и выразил водителю всю благодарность, которая тому причиталась.
- Отлично. Отлично. Молодец, - приговаривал Кэри, бегая у задней дверцы
автомобиля. - Отнесите это в офис клиники. Там мы все распакуем и разложим.
Как выяснилось, в фургончике были лекарства на замену сгоревшим в аптеке. Это
напомнило мне предыдущее утро в вагончике, и я подошел к Кэри поделиться с ним
своими соображениями по поводу составления списка "утерянных" препаратов который
требовался полиции.
- Я как раз подумал, - сказал я без особой убежденности, - а что, если вам
попросить всех ваших поставщиков прислать копии заявок, скажем, за последние
шесть месяцев или за любой другой период, тогда у вас была бы полная и точная
картина того, что вы использовали ежедневно или еженедельно.
Он одарил меня таким долгим и рассеянным взглядом. Я уже было подумал, что он
пропустил мои слова мимо ушей, но тут его взгляд вновь приобрел осмысленность, и
он заинтересованно ответил:
- Неплохая мысль. Да. Полный список от всех поставщиков - и нам не нужно ломать
мозги. Я не сразу понял, о чем это вы. Прекрасно. Пусть Кен и займется этим.
Он поспешил вслед за шофером, который с коробками в руках направился в клинику,
а я удрученно подумал, что Кен не скажет мне спасибо за сверхурочную работу. Я
последовал за ними в офис и обнаружил там Скотта, тщательно проверявшего каждый
вновь прибывший ящик и сверявшегося с длинной, в несколько страниц, накладной.
Вклад Оливера Квинси в общее дело был практически нулевым. Он проворчал, что
ждет порошок от глистов, без которого не может пойти на свой первый утренний
вызов. Когда же порошок был распакован, он взял то, что ему нужно, и был таков.
Кэри удивленно и разочарованно посмотрел ему в спину.
В это время как раз вернулся Кен. Он с довольным видом оглядел вновь
пополнившиеся запасы препаратов и спросил:
- Лошадь с запалом уже прибыла?
- Она в боксе, - ответил Скотт. Кэри прочистил горло.
- К сожалению, я сказал ему... То есть мне пришлось пообещать хозяину, что я... э-ээ...
буду присутствовать на операции.
- Вы хотите сказать, что сами будете оперировать? - спросил Кен.
- Нет, что ты. Только ассистировать. - Однако по его тону можно было понять, что
это уже дело решенное.
Кен проглотил обвинение в непрофессионализме как еще одну горькую пилюлю в своей
растущей цепи неудач и попросил меня тоже присутствовать, чтобы делать заметки.
Скотт был удивлен, а Кэри сказал, что в этом нет необходимости, но Кен стоял на
своем.
- Пожалуйста, - обратился он ко мне, и я согласился. На том и порешили.
Вошла Люси Амхерст за какими-то лекарствами и дружески мне кивнула.
- Как продвигается расследование? - спросила она.
- Шаг за шагом, - ответил я. - Потихоньку.
- Какое расследование? - спросил Кэри.
- Разве вы забыли? - удивилась Люси. - Мы же вчера утром попросили его помочь
Кену. Ах, да! - воскликнула она. - Вас же здесь не было.
Я подумал, что она вспомнила тот разговор по поводу Кэри, потому что ее щеки
порозовели.
- Нам кажется, нет ничего страшного, если Питер выяснит что-то, что может помочь
Кену, - продолжила она миролюбиво.
- Нет, конечно же, ничего страшного, - кивнул Кэри. - Я не против. Вперед!
Сделайте все, что в ваших силах, детектив-любитель!
- Он на государственной службе, - сказала Люси.
- Сыщик, - добавил Скотт, употребив определение Джея Жардена.
Кэри, взглянув на меня, удивленно поднял брови. Потом заметил, что остатки
лекарств уже, наверно, закончились, и вернулся к своим кошкам и собакам,
напомнив Кену, чтобы тот позвал его, когда подготовится к операции.
- Какие остатки? - спросил Скотт после ухода Кэри, совершенно сбитый с толку.
- Это все бюрократизм, - ответил я. - Угу.
Люси (о мудрая женщина!) предложила Кену и Скотту сложить все лекарства в
безопасное место, взяла то, за чем пришла, и последовала за Кэри.
- А вы отмечаете, кто и что берет? - поинтересовался я.
- Обычно да, - сказал Кен. - У нас есть журнал. Был. - Он вздохнул. - Но ты же
знаешь, кучу лекарств мы возим с собой в машине. И я никогда не знаю точно, что
у меня есть на данный момент.
Он решил разместить все на полках в одной из кладовых, потому что в шкафу для
лекарств места уже не было, и я помог ему и Скотту таскать коробки и расставлять
их в нужном порядке.
Я попросил Кена уделить мне примерно час, но из этого ничего не вышло. Он уселся
в мягкое кресло и решил сделать заметки в истории болезни стиплера с диагнозом
"ламинит". Кен как раз только что вернулся оттуда.
- Интересно получается, - сказал он, сделав паузу и глядя на меня, - они
утверждают, что еще вчера лошадь была в полном порядке.
- Ну и что из этого? - спросил я.
- Мне это напомнило... - Он остановился, вздрогнул и медленно продолжил: - Ты
заставляешь меня видеть все в ином свете.
"Продолжай в том же духе", - подумал я, но вслух выразился более осторожно:
- И о чем же ты подумал?
- О другой лошади Нэгребба.
- Кен! - Вероятно, мое нетерпение было настолько очевидным, что он передернул
плечами и выложил мне свои соображения.
- У одного из стиплеров Нэгребба был ламинит...
- Что такое ламинит?
- Воспаление ламины, или тканевой перегородки между копытной частью и костью
стопы. Иногда он распространяется на соседние ткани, иногда все обходится. Ноги
лошади могут онеметь и не сгибаться. Если заставить ее двигаться, делать
пробежки, то онемение пройдет, но потом все равно опять наступит снова. Итак,
это случилось с одной из лошадей Нэгребба, и он до смерти надоедал мне советами
по поводу ее лечения. Однажды прошлой осенью он опять вызвал меня. И на этот раз
это была та же лошадь. Она лежала в поле буквально без движения. Нэгребб сказал,
что он оставил лошадь пастись на всю ночь, так как было довольно тепло, а утром
обнаружил ее в состоянии сильнейшего ламинита. Как я уже говорил, бедное
животное не могло даже пошевелиться. Я предупреждал Нэггребба, чтобы не давал ей
слишком много травы, так как лошади от этого может стать хуже, но он не послушал
меня и оставил ее в поле. Я сказал, что мы могли бы попытаться спасти лошадь, но
ее ноги просто разъезжались в разные стороны, да и прогноз был неутешительный.
Нэгребб решил избавить ее от мук и тотчас же вызвал живодеров. Но сейчас,
благодаря тебе... Хотел бы я знать... Даже Нэгребб не смог бы это сделать... Но то
сухожилие...
- Кен! - воскликнул я.
- Да-да. Как видишь, можно довольно легко устроить лошади ламинит.
- Как?
- Нужно всего лишь засунуть зонд ей в пищевод и влить в желудок примерно галлон
сахарного сиропа.
- Что?
Он предвидел этот вопрос.
- Растворите несколько фунтов сахара в воде, чтобы получился сироп. Большое
количество сахара или любого другого углевода может вызвать очень сильный
ламинит спустя несколько часов.
"Господи, - мысленно содрогнулся я. - Всех возможностей зла не перечесть".
- Полная противоположность инсулину, - сказал я.
- Что? Да, мне тоже так кажется. Но с инсулином это случилось у жеребчика Винна
Лиза, когда он был у Иглвуда.
- Ты сказал, что засунуть зонд лошади в пищевод очень легко, но я бы, например,
не смог.
- Для Нэгребба это пара пустяков. Он мог это сделать при помощи удавки. Это
такое приспособление...
Я кивком дал понять, что знаю. Удавка представляла собой короткую веревочную
петлю, закрепленную на маленьком колышке, которая обвязывалась вокруг мягкого
кончика лошадиного носа и верхней губы. С такой удавкой любая лошадь стояла
смирно, потому что малейшее движение причиняло ей нестерпимую боль. Я сказал:
- Если даже он так сделал, это недоказуемо. Кен уныло кивнул.
- Но ради чего?
- Страховка, - сказал я.
- Ты зациклился на страховке.
Я вытащил из кармана пару сложенных вдвое листков бумаги и попросил его
просмотреть кое-какие списки.
- Нет-нет, не сейчас. Я просто хочу сделать эти записи перед операцией, я и так
потратил впустую слишком много времени. Покажешь мне списки позже, ладно?
- О'кей. - Я наблюдал, как он торопливо что-то пишет, и попросил разрешения
воспользоваться телефоном. Он молча указал на аппарат, и я позвонил в
министерство иностранных дел, чтобы отметиться.
Я не сразу попал на нужного мне чиновника. Сообщив, что нахожусь в Англии, я
поинтересовался, когда мне нужно явиться в Уайтхолл.
-
...Закладка в соц.сетях
