Жанр: Детектив
Дорога скорби
... Каждую неделю, или мы выкинем
эти серии, ясно?
Я кивнул. Ник Кросс продолжал:
— И скажите ему, чтобы он не забывал, что в рекламе вся магия заключается
в монтаже, а монтаж делается последним. Нет чека — нет и монтажа.
Нет монтажа — нет магии. Нет магии — нет поступлений. Нет поступлений --
значит, мы с тем же успехом можем свернуть все прямо сейчас. Вы это поняли?
Я снова кивнул.
— Тогда уматывайте обратно в "Топлайн" и скажите им, что не будет
чека — не будет монтажа. А значит, не будет и кампании. Ясно?
— Да.
— Чудно. Выметайтесь.
Я покладисто убрался, но, не видя срочной необходимости уходить совсем,
от его кабинета я направился в противоположном выходу направлении и
стал слоняться между техническими отделами.
Я прошел в открытую дверь, сквозь которую виден был экран. На нем
мелькали начальные кадры ролика, в настоящее время пожинавшего хвалы критиков
и феноменальные успехи в области распродажи. Это был взрыв картинок
протяженностью в три секунды, за которым следовал более длинный интервал
черноты. Три секунды действия. Десять секунд мрака.
Я остановился, глядя на экран. В поле моего зрения появился мужчина и
тоже увидел меня.
— Да? — спросил он.
— Вы что-нибудь хотели?
— Это одна из реклам горного мотоцикла? — спросил я, кивая на экран.
— Будет, когда я ее смонтирую.
— Потрясающе, — сказал я и осторожно сделал полшага за его порог.
— Могу я посмотреть на это немного?
— Кто вы, вообще-то?
— Из "Топлайн фудс". Приходил к Нику Кроссу.
— А. — В этом единственном слоге крылся целый мир понимания; понимания,
которое я решил немедленно переместить из его мозга в свой.
Он был моложе Ника Кросса и не одевался вызывающе, как рокзвезда. Его
уверенность сплеталась из сумасшедшего мелькания трехсекундных кадров и остроумной
неслучайности их наложения; ему не нужно было цеплять серьги.
Я процитировал лозунг мотоциклетной кампании:
— Каждый ребенок младше пятидесяти лет хочет к Рождеству горный мотоцикл.
Он поколдовал с кадрами и бодро сказал: — Теперь у меня раскошелятся
даже дьяволы из ада.
— Вы работаете и для рекламы "Топлайн"? — спокойно спросил я.
— Нет, слава Богу. Там работают мои коллеги. Восемь месяцев блестящей
работы, достойной премии, бездельно валяется в коробках на полках. Никаких
премий нам, а ваши боссы совсем в дерьме сидят, верно? Деньжата истрачены,
и все псу под хвост. И все потому, что какой-то мелкий урод жизни
подвел под арест самого козырного мэна за то, чего тот не делал.
У меня перехватило дыхание, но парень не имел ни малейшего представления
о том, как выглядит этот "урод жизни". Я сказал, что лучше, пожалуй,
пойду, и он рассеянно кивнул, не отрывая глаз от своей работы.
Я продолжал обшаривать эту твердыню, пока не уткнулся в две большие
двери; на одной сообщалось: "Студия звукозаписи. Соблюдать тишину", а другая,
открывающаяся наружу нажатием на ручку, была помечена как "Запасной
выход". Я приоткрыл эту дверь и снаружи, на открытом воздухе, увидел, как
большой желтый подъемный кран переносит красную спортивную машину, подцепив
ее за ведущую ось. Вокруг него суетились операторы с камерами. Работа шла.
Я вернулся назад. Никто не обратил на меня внимания, пока я шел к выходу.
В конце концов, это был не валютный банк, а фабрика грез. Никто не
может похитить грезы.
Стены вестибюля, как я заметил при входе, были увешаны афишами старых
и новых "роликов-открой-кошелек", всех престижных рекламных кампаний, завоевавших
призы. Я слышал, что рекламные кампании сейчас расценивались как
вполне нормальная ступень в карьере режиссеров и актеров. Один день продаешь
кукурузные хлопья, другой играешь Гамлета. "Интрамайнд имейджинг" может
стать важной вехой на твоем пути.
Я поехал в центр Манчестера и анонимно заказал себе просторный уютный
номер в отеле "Корона-Плаза". Дэвис Татум будет оплачивать расходы, но, если
необходимо, я могу заплатить и сам. Я хотел принять душ, заказать еду в
номер и побаловать себя — и плевать на цену.
Я позвонил Татуму домой и попал на автоответчик. Я попросил его перезвонить
мне на сотовый и повторил номер, а потом уселся в кресло посмотреть
по телевизору скачки — гладкие скачки в Эскоте.
На ипподроме Эллиса не было видно. Комментатор упомянул "смехотворный"
суд над ним, каковой должен состояться через три дня, в понедельник.
Сид Холли, сказал он, благоразумно не высовывается, поскольку половина поклонников
Эллиса жаждет его крови.
Эта маленькая шпилька была получена от комментатора, который не так
давно именовал меня чародеем и силою добра. Времена меняются; они всегда
меняются. Вот на экране фотография: улыбающийся Эллис, а рядом я — без
шлема, но еще в жокейских цветах.
— Они так долго были лучшими друзьями, — горестно вещал комментатор.
— Теперь они лягают и бодают друг друга, словно быки. Чтоб ему пусто
было, подумал я. Я также надеялся, что миссис Зеленый Джемпер, Марша Роуз,
миссис Доув, Вилли Парот, шофер "Интрамайнд", Ник Кросс и монтажер не включили
телевизоры и не смотрят скачки в Эскоте. Я не думал, что мимолетный
взгляд Оуэна Йоркшира, скользнувший по моему комбинезону, оставил хоть
что-то в его памяти, но остальные должны запомнить меня на день или два.
Такой риск мне был знаком, иногда все сходило удачно, иногда нет.
Когда скачки завершились, я позвонил в "Интрамайнд имейджинг" и задал
несколько общих вопросов, над которыми не подумал во время моей краткой
карьеры в качестве служащего "Топлайн фудс".
Я хотел знать, записывались ли рекламные ролики изначально на пленку,
на диски или на кассеты и не может ли публика купить копии. Мне любезно ответили,
что "Интрамайнд", особенно для высокобюджетного заказа, обычно использует
пленку и публика не может купить копии. Законченный фильм переписывается
на качественную видеокассету "ВЕТАСАМ". Эти кассеты и становятся
собственностью клиента, платившего телекомпаниям за эфирное время. "Интрамайнд"
в качестве агента не выступает.
— Большое вам спасибо, — вежливо сказал я. Всегда полезно что-то
узнать.
Вскоре позвонил Дэвис Татум.
— Сид, — сказал он, — вы где?
— В Манчестере, городе дождя.
В этот день было солнечно.
— Э... — продолжал Дэвис, — продвижение есть?
— Кое-какое, — ответил я.
— И, э... — Он снова поколебался. — Вы читали сегодня утром Индию
Кэткарт?
— Она не написала, что видела нас в "Ле Меридиен", — сказал я.
— Нет. Она последовала вашему превосходному совету. Но все остальное!..
— Кевин Миллс звонил мне специально для того, чтобы сообщить, что
она не писала остального. Это сделал он сам. Политика. Давление сверху. Все
та же старая штука.
— Но неприятная.
— Он извинялся. Большое достижение.
— Вы принимаете это так легко, — произнес Дэвис.
Я не стал разубеждать его и просто спросил:
— Завтра утром сможете вы приехать в дом Арчи Кирка?
— Думаю, да, если это важно. В какое время?
— Вы можете согласовать это с ним? Около шести утра, я полагаю. Я
сам приеду туда, как смогу. Не знаю, когда именно.
С нотой недовольства он сказал:
— Звучит довольно неопределенно.
Я решил не говорить ему, что если затеваешь кражу со взломом, то точное
время назвать затруднительно.
ГЛАВА 12
Я позвонил в "Памп" и попросил позвать Индию Кэткарт. Простота!
Номер раз: ее никогда не бывает в редакции по пятницам.
Номер два: "Памп" никогда не дает домашних телефонов сотрудников неизвестным.
— Скажите ей, что с ней хотел бы поговорить Сид Холли, — сказал я и
дал оператору номер своего сотового телефона, попросив его повторить — для
полной уверенности, что он записал номер. Он сказал, что ничего не обещает.
Я посидел, размышляя о том, что я видел и узнал, и строя планы на следующий
день. Подобные планы довольно часто меняются в зависимости от обстоятельств,
но я обнаружил, что результат никогда не бывает нулевым. Если все
провалилось, попробуйте план Б. В моей стратегии план Б состоял в том, чтобы
убраться, сохранив шкуру целой. План Б пару раз приносил мне неприятности,
но неприятности похожи на падение на скачках — никогда не поверишь,
что они случатся, пока не ткнешься носом в землю.
В десять пятьдесят мой сотовый телефон зажужжал.
— Сид? — нервно спросила Индия.
— Привет.
— Ничего не говорите! Я заплачу, если вы что-нибудь скажете. — Она
помолчала, потом сказала: — Сид! Вы слушаете?
— Да. Но я не хочу, чтобы вы плакали, и поэтому ничего не говорю.
— О Господи. — Это было наполовину рыдание. Наполовину смех. — Как
вы можете быть таким... таким вежливым?
— С огромным трудом, — сообщил я. — Вы не заняты в воскресенье вечером?
Ваш ресторан или мой?
— Вы приглашаете меня пообедать? — недоверчиво спросила она.
— Ну, это же не предложение руки и сердца. И не нож между ребер.
Просто обед.
— Как вы можете смеяться?
— А почему вас назвали Индия? — спросил я.
— Потому что моя мать забеременела в Индии. Но какое это имеет отношение?
— Мне просто интересно, — сказал я.
— Вы пьяны?
— К несчастью, нет. Я мрачно сижу в кресле, размышляя о строении
вселенной и прочем.
— Где? То есть — где это ваше кресло?
— На полу.
— Вы мне не доверяете!
— Нет, — вздохнул я, — не доверяю. Но я хочу пообедать с вами.
— Сид, — почти умоляюще сказала она, — будьте благоразумны.
Я всегда считал, что это дурной совет. Но если бы я был благоразумным,
у меня были бы две руки и гораздо меньше шрамов, а я считал, что благоразумным
надо родиться, я же, кажется, с этим промахнулся.
— Ваш владелец, лорд Тилпит, — сказал я. — Вы когда-либо видели
его?
— Да, — озадаченно проговорила она. — Он бывает в редакции на рождественских
вечеринках. Пожимает всем руки.
— Что он собой представляет?
— То есть как он выглядит?
— Для начала.
— Он очень высокий. Светло-каштановые волосы.
— Негусто, — сказал я, когда она замолчала.
— Я же не встречаюсь с ним каждый день.
— Вот только он сжигает святых, — заметил я.
После короткого молчания она сказала:
— На этот раз ресторан ваш.
Я улыбнулся.
— Исходит ли от лорда Тилпита ощущение властности? — спросил я. --
Ощущается ли его влияние на людей?
— Да нет.
— Может ли кто-нибудь физически трепетать перед ним?
— Нет. — Судя по ее голосу, она сочла эту мысль смешной.
— Так все его влияние — экономическое?
— Полагаю, что да.
— А ему самому никто не внушает трепет?
— Не знаю. А почему вы спрашиваете?
— Этот человек уже несколько месяцев заставляет свою газету... ну...
уничтожать меня. Вы должны признать, что я могу интересоваться им.
— Но вы же не уничтожены. По крайней мере, не выглядите уничтоженным.
Все равно ваша бывшая жена сказала, что это невозможно.
— Что невозможно?
— Это...
— Говорите.
— Сбить вас с ног. Заставить просить пощады.
Я молчал.
— Ваша жена все еще любит вас.
— Нет, больше не любит.
— Я специалист по бывшим женам, — сказала Индия. — Обманутые жены,
брошенные любовницы, злобные женщины, охотницы за деньгами. Женщины, желающие
мести, женщины с разбитым сердцем. Я знаю этот сценарий. Дженни сказала,
что не смогла жить в вашем чистилище, но, когда я предположила, что вы
были эгоистичной скотиной, она бросилась вас защищать, как тигрица.
О Господи, подумал я. Через шесть лет тот же самый нож может поразить
нас обоих.
— Сид?
— Да.
— Вы все еще любите ее?
— Мы не можем вернуться назад, — сказал я спокойным голосом. — И
не хотим возвращаться. Я жалею об этом. Но все наконец прошло. У нее хороший
муж, и она счастлива.
— Я видела ее нового мужа, — сказала Индия. — Приятный мужчина.
— Да. А как насчет вашего бывшего мужа?
— Меня погубила его внешность. Оказалось, что ему нужна любящая его
машина для работы по дому. Сказке конец.
— Его фамилия Кэткарт?
— Нет, Паттерсон.
Улыбаясь про себя, я сказал:
— Вы не дадите мне свой телефон?
— Да, — ответила она и продиктовала номер. — Ресторан на Кенсингтон-плейс.
В восемь часов.
— Я приду.
Прошло уже пять дней, как Гордон Квинт сломал мне локтевую кость.
Приступы боли сделались слабее и реже. Отчасти потому, что привыкаешь все
делать наименее болезненным способом, отчасти потому, что концы кости начали
срастаться. На месте перелома первой нарастает мягкая соединительная
ткань, на восьмой день она начинает твердеть, а еще через неделю все заживает.
Серьезные неприятности доставляет только перелом со смещением осколков,
но у меня его не было.
Когда я был жокеем, простые переломы дважды в год были делом привычным.
Во время скачки с препятствиями случается падать на плечо, часто на
скорости тридцать миль в час, и в свое время я ломал ключицы шесть раз с
каждой стороны — и только один раз было совсем уж плохо.
У одних жокеев кости крепче, чем у других, но я не знаю никого, чья
карьера обошлась бы без травм. Так или иначе, утром в субботу понедельничный
перелом уже не доставлял мне особого беспокойства.
В сумку я положил зарядное устройство, умывальные принадлежности, запасную
рубашку, деловой костюм и туфли. Надел же я спортивный костюм, белую
рубашку и кроссовки. В поясной сумке у меня были деньги и кредитная карточка,
в кармане — связка ключей с брелоком-зажигалкой. Три ключа были от машины
и дверей квартиры. Три других, на вид очень простых, могли открыть любой
несложный замок независимо от желания хозяев.
Мой старый наставник заставлял меня тренироваться, пока я не научился
делать это быстро. Еще он показал мне, как открывать кодовые замки кейсов
— этим методом пользуются воры в аэропортах.
Я расплатился в отеле и поехал обратно во Фродшем, где поставил машину
у обочины, неподалеку от ворот "Топлайн фудс".
Как и раньше, ворота были широко открыты и никто из проходящих в них
не привлекал внимания охранника. На самом деле казалось, что ни у кого нет
там особых дел, и машин на стоянке было меньше, чем вчера. Так было до тех
пор, пока точно в одиннадцать часов не прибыла обещанная съемочная группа.
Когда из двадцати автобусов и личных машин высыпала толпа целеустремленных
людей с пропусками на груди и они начали разгружать и тащить куда-то
камеры и прочее оборудование, я выбрался из машины и нацепил плохо сидящую
коричневую спецовку с идентификационной карточкой. Я запер в багажнике свою
сумку и сотовый телефон, вытащив из него SIM-карту, которую я тоже спрятал
в пояс. "Заведите привычку вынимать SIМкарту, — посоветовал мне продавец.
— Тогда, если у вас украдут телефон, вор не сможет им пользоваться". "Отлично",
— сказал я.
Я завел машину, не торопясь въехал в ворота, обогнул автобусы и остановился
прямо за ними, рядом с разгрузочными площадками. Суббота там или
нет, но немногочисленные рабочие в коричневых спецовках были заняты на
подъемниках, и я миновал их, бросив на ходу "привет", как будто был одним
из них. Никто мне не ответил, не посмотрел и не задержал. Внутри я поднялся
по той лестнице, по которой спускался вместе с Вилли Паротом, и, когда я
добрался до нужного уровня, прошел по галерее до его кабинета.
Стеклянная дверь была заперта, внутри никого не было.
Лопасти в чанах были неподвижны. Никакого вчерашнего шума и почти никаких
запахов. Вместо этого внизу были расставлены камеры и распоряжался
сам Оуэн Йоркшир, который указывал специалистам, как им делать свое дело.
Он был слишком занят, чтобы посмотреть вверх. Я прошел дальше по галерее
до выхода на пожарную лестницу. На ночь ее закрывают, говорил Вилли.
Днем она открыта. С благодарностью я наконец ступил на роскошный ковер.
Там измеряли углы и двигали горшки с цветами трое человек из съемочной
группы. Чертыхаясь про себя, я пошел к лифту, миновав по дороге открытую
дверь "Связей с покупателями". Марши Роуз не было.
Направо от лифта находилась дверь с табличкой "Менеджер А. Доув". Оглянувшись,
я увидел все ту же группу ассистентов операторов. Мне они здесь
были совершенно ни к чему. Я вернулся к лифту и, чтобы скоротать время, открыл
ближайшую дверь, которая, как я и надеялся, вела к пожарной лестнице.
Спустившись вниз, я обнаружил обширное помещение, ничем не обставленное
и никак не украшенное, тех же размеров, что и офис наверху. Двумя этажами
выше над офисом было точно такое же неиспользуемое пространство. Оуэн
Йоркшир строится с размахом, подумал я, с расчетом на расширение.
Осторожно я поднялся на пятый этаж, в логово босса. Я был уверен, что
он все еще внизу, возле чанов, но открыл пожарную дверь ровно настолько,
чтобы просунуть голову.
Здесь было еще больше народу. На левой стороне открытые двойные двери
вели в приемную и столовую. На правой стороне еще одна двойная дверь вела в
новый личный кабинет Йоркшира — судя по тому, что я увидел, предназначенный
вовсе не для бумажной работы. Там сверкало полированное дерево, было
множество цветов и ряды бутылок и стаканов.
Я спустился по пожарной лестнице обратно на этаж с рабочими кабинетами
и в нерешительности постоял, соображая, ушли ли оттуда ассистенты операторов.
Я услышал голоса, которые становились все громче и достигли пика прямо
за дверью. Я приготовился изобразить занятого своими делами рабочего, но
говорившие предпочли лифт. Наконец он зашумел по ту сторону лестничной
клетки, голоса стали глуше и смолкли. Я не мог определить, поехал ли лифт
вверх или вниз, но меня заботило только, все ли они уехали и не осталось ли
кого на этаже.
Выжидать было нечего. Я открыл дверь, шагнул на ковер и посмотрел по
сторонам. Весь офис был в моем распоряжении. Отлично.
Дверь миссис Доув была заперта на два замка — один старый, врезной,
и новый, с замочной скважиной в ручке. Такие замки я люблю. Здесь не может
быть отвратительных сюрпризов вроде задвижек, цепочек или клиньев с другой
стороны. Кроме того, два замка могли означать, что за дверью хранилось нечто
достойное охраны.
С врезным замком я провозился целую минуту, чувствуя за плечом неодобрительное
сопение призрака моего старого наставника. Современный замок
открылся после двадцати секунд осторожного исследования. Нужно "почувствовать"
замок, чтобы его открыть. Искусственные пальцы в этом, как и во многом
другом, бесполезны.
Оказавшись в кабинете миссис Доув, я потратил время, чтобы снова запереть
дверь, так что, если кто-нибудь вздумает проверить, он обнаружит,
что все так, как и должно быть. Если же кто-то придет с ключами, я буду
предупрежден и успею спрятаться.
Кабинет миссис Доув был большим и удобным, с обширным столом, несколькими
креслами и зернистыми черно-белыми фотографиями бегущих лошадей на
стенах. Здесь была самая обычная офисная техника - факс, ксерокс и большой
калькулятор, а на столе стоял компьютер, на выходные закрытый футляром. Были
здесь ящики с папками и высокий белый шкаф — закрытый на замок, как я
обнаружил.
Я очень слабо представлял себе, что ищу. Отчетные документы, которые
я видел в "Компаниз-Хауз", казались не соответствующими положению дел во
Фродшеме. Конечно, аудит относился к прошлому году, первому для Оуэна Йоркшира
в его нынешней должности, но та небольшая прибыль, которая была в нем
указана, не могла оправдать дорогой рекламной кампании и приема с телевидением
для ливерпульских воротил.
Старый французский девиз "ищите женщину" уже сто лет как устарел, говорил
мой наставник. Сейчас правильнее сказать "ищите деньги", а незадолго
до смерти он сменил этот девиз на "следите за бумагами". Темные или сомнительные
сделки, сказал он, всегда оставляют бумажный хвост. Даже в век
компьютеров он настаивал, что бумаги могут указать путь, и я снова и снова
убеждался, что он был прав.
Бумаги в кабинете миссис Доув были разложены по множеству папок и
закрыты в ящиках.
Такие ящики для папок, как эти, по большей части запираются все одновременно
зазубренным вертикальным стержнем, который спрятан справа и управляется
единственным ключом наверху. Достаточно повернуть этот ключ, и
стержень поднимется, а все ящики откроются. Я неплохо открываю ящики и картотеки.
Проблема была в том, что "Топлайн фудс" было почти нечего прятать --
по крайней мере, с первого взгляда. Кипы бумаг касались заказов и расчетов
с поставщиками, еще большие кипы — продаж и расходов на производство,
страховки, заработной платы, счетов за электричество, вопросов общего руководства.
Просмотр этих ящиков был пустой тратой времени — слишком дорогого
времени. Их содержимое было всего лишь совершенно респектабельным основанием
для аудита за следующий год.
Я закрыл их, снял футляр с компьютера и включил его. Появился список
файлов, и я наугад выбрал "Эйнтри". На экране высветилась информация, касающаяся
ленча накануне Большого национального, список гостей, меню, содержание
речей и список упоминаний в прессе и на телевидении. Все остальное было
не более секретным. Я выключил компьютер, накрыл его футляром и примерил
свои отмычки к белому шкафу.
Иррациональное ощущение стремительно убегающего времени заставляло
меня торопиться. Я всегда завидовал суперсыщикам в фильмах, которые находили
нужные бумаги в первые же десять секунд, а я сейчас даже не знал, существуют
ли эти самые бумаги.
Внутри оказались не бумаги, а второй компьютер. Я включил его, но ничего
не произошло, что было совсем не удивительно — поскольку кабель был
отсоединен. Я воткнул его куда следовало и включил машину еще раз.
Здесь были не просто файлы, а директории, и в каждой были файлы с
названиями вроде "Формула А", то есть более секретные записи.
Окрыленный успехом, я прокрутил список директорий, пока не наткнулся
на одну, смело озаглавленную "Квинт" но никакое нажимание кнопок не продвинуло
меня дальше. Думай.
Причина того, что я не могу получить информацию о Квинте — то, что
ее нет в компьютере. Так? Так. Так где же она?
На полке над компьютером стоял ряд папок с номерами от 1 до 9, но ни
на одной не было пометки "Квинт". Я взял номер 1 и заглянул в нее. Там было
несколько писем и голубая дискета в прозрачной обложке. Судя по письмам, в
этой папке содержалась информация о ссудах "Топлайн фудс", выплаты по которым
были просрочены. Я вставил дискету в дисковод, но получил не более и не
менее как одно единственное слово: ПАРОЛЬ.
Пароль? А черт его знает. Я просмотрел одну за другой все папки и в
шестой нашел метку "Квинт". В ней была уже не одна, а три дискеты. Я вставил
в дисковод первую. ПАРОЛЬ? Вторую и третью — ПАРОЛЬ? Вот мерзость, подумал
я.
В поисках чего-нибудь, что могло бы помочь, я открыл тяжелую белую
коробку размером раза в два больше обувной, которая занимала остальное
пространство на полке. Там оказалась стопка больших черных пластиковых футляров.
Я вытянул один, открыл и увидел видеокассету, но не обычную, а вдвое
толще. Наклейка гласила: "ВЕТАСАМ". Ниже было написано: "Серия Квинта.
15Х30 сек".
Я закрыл этот футляр и открыл следующий. "Серия Квинта. 15Х30 сек".
Во всех было одно и то же.
Для этих кассет нужен был специальный видеомагнитофон, которого в кабинете
миссис Доув не было. Для того чтобы посмотреть, что же записано на
этих дорогих кассетах, мне нужно было унести одну с собой.
Я, конечно, мог попросту спрятать одну из них под куртку и вынести
отсюда. Я мог забрать все дискеты, требующие пароля. Но это означало,
во-первых, что я их ворую, во-вторых, что меня могут с ними поймать,
в-третьих, полученную таким образом информацию невозможно будет использовать
впоследствии в легальном расследовании. Я стащил бы саму информацию,
если бы смог, но не носители. Думай.
Как я уже говорил Чарльзу в Эйнсфорде, мне пришлось научиться работать
с компьютерами просто для того, чтобы идти в ногу со временем, но будущее
становилось настоящим так быстро, что я никогда не мог его обогнать.
Кто-то попробовал открыть дверь. Не было времени вернуть кабинету
нормальный вид. Я успел только пересечь комнату и встать так, чтобы меня
скрыла открывающаяся дверь. План Б был прост — бежать, тем более что на
мне были кроссовки.
Ручка повернулась еще раз и подергалась, но ничего больше не произошло.
Кто бы ни был там, снаружи, у него либо не было ключей, либо он убедился,
что все в порядке. Так или иначе, я едва мог дышать.
Странно, но выброс адреналина подсказал мне решение компьютерной
проблемы. Если уж я не могу вывести содержимое дискеты на экран, я могу переправить
ее целиком на другой компьютер, чтобы спокойно и не торопясь
взломать пароль или найти человека, который поможет мне в этом. Среди неподсоединенных
кабелей был и телефонный. Я воткнул его в соответствующее
гнездо компьютера, подсоединив модем миссис Доув к всемирной сети.
После пары неудачных попыток, когда я отчаянно вспоминал полузабытые
навыки, я был вознагражден зажегшимся на экране сообщением: "Введите номер
телефона".
Я ввел номер телефона своей квартиры на Пойнт-сквер, нажал на ввод, и
на экране после непродолжительной паузы высветилось сообщение: "Передача
данных завершена". Что бы там ни было на дискете с этикеткой "Квинт", теперь
оно было в моем компьютере в Лондоне. Я перекачал туда же две оставшихся
дискеты с той же этикеткой, а следом за ними дискету из папки номер
один и изрядную часть из папки номер три с пометками "Тилпит".
Однако как передать содержимое с кассет "ВЕТАСАМ", я не знал. С сожалением
я оставил их. Я просмотрел бумаги в папке Квинта, сделал ксерокопию
одной страницы — списка странных ипподромов — и сунул ее в поясную сумку.
После этого я отсоединил кабели, закрыл компьютер, проверил, чтобы
все папки и кассеты вернулись в прежнее положение, и закрыл шкаф. Потом я
осторожно отворил дверь в коридор. Тишина.
С облегчением вздохнув, я закрыл дверь кабинета миссис Доув, прошел
мимо ряда других кабинетов и наткнулся на перв
...Закладка в соц.сетях
