Жанр: Детектив
Дорога скорби
...азал:
— Сид... ничего, что я вас так называю? Зовите меня Арчи... Я немного
представляю, с чем вы столкнулись. Я просто хотел, чтобы вы знали.
— Я... спасибо. Если вы подождете немного, я позвоню в ветеринарную
клинику и спрошу, как там жеребец.
Его лицо просветлело, но новости были умеренно радостными.
— Я сшил сухожилие, — сообщил Билл. — Я пересадил пару кровеносных
сосудов, так что кровоснабжение там достаточное. С нервами всегда трудно. Я
сделал лучшую работу в жизни, и, если не попадет инфекция, нога технически
восстановлена. Вся она сейчас в гипсе. Жеребец в полубесчувственном состоянии.
Мы держим его на растяжках. Но ты же знаешь, как это все непредсказуемо.
Лошади не выздоравливают так же легко, как люди. О скачках не может
быть и речи, конечно, но племенная работа... Я так понимаю, что у него в
родословной чемпионы. Мое мнение — абсолютно никаких обещаний.
— Ты гений, — сказал я.
— Хорошо, когда тебя ценят, — усмехнулся он.
— В клинику придет полицейский, взять образцы его крови и шерсти.
— Отлично. Поймайте того гада, — сказал он.
Волей-неволей в Лондон я ехал не торопясь из-за множества машин. Когда
я добрался до паба, я опоздал на полчаса, и Кевина Миллса там не было.
Не было видно ни лысины, ни брюшка, ни усов в пивной пене, ни циничной вселенской
скуки.
Без сожалений я подошел к бару, взял Себе виски и влил в него достаточно
лондонской водопроводной воды, чтобы разбавить.
Я хотел только выпить свое слабое успокоительное, добраться до дому,
найти там что-нибудь поесть и лечь спать. Прежде всего спать, подумал я,
зевая. Женский голос разрушил все мои планы.
— Вы — Сид Холли? — спросил этот голос. Я расслабленно повернулся.
У нее были блестящие черные волосы до плеч, яркие голубые глаза и темно-красная
помада на четко очерченных губах. Безукоризненная от природы кожа
была матово-фарфоровой. Черные брови и ресницы придавали ее лицу решительное
выражение, которое усиливалось манерами. В июне месяце она была
одета в черное. Я решил, что определить ее возраст невозможно, судя по лицу
— плюс-минус десять лет, но ухоженные руки с маникюром свидетельствовали,
что ей не больше тридцати.
— Я работаю в "Памп", — сказала она. — Моего коллегу Кевина Миллса
вызвали на изнасилование.
— Вот как, — пробормотал я.
— Меня зовут Индия Кэткарт, — сказала она. Я снова повторил свое
"вот как", но я знал ее имя, мне были известны ее репутация и статьи. Она
была главным обозревателем, сокрушающей Немезидой, делала жесткие интервью
и безжалостно выставляла на всеобщее обозрение тайны. К тому же она писала
забавно, и я, как и всякий приверженец "Памп", жадно читал ее материалы и
смеялся, даже если смысл написанного заставлял меня морщиться.
Тем не менее я не собирался становиться для нее источником сведений
ни сейчас, ни в будущем.
— Я пришла, чтобы сделать наш эксклюзив, — сказала она.
— А-а. Боюсь, ничего не могу вам сказать.
— Но вы обещали.
— Я надеялся, — согласился я.
— И вы весь день не отвечали по телефону.
Я отцепил свой сотовый и осмотрел его, сделав озадаченный вид.
— Он выключен, — сообщил я, как будто только что это обнаружил.
Ее это не обмануло.
— Меня предупреждали, что вы неглупы.
Отвечать, кажется, не требовалось, так что я и не стал стараться.
— Мы искали вас. Где вы были?
— С друзьями, — сказал я.
— Я приехала в Комб-Бассет. И что я там обнаружила? Жеребца нет, ни
с ногой, ни без ноги. Сида Холли нет. Рыдающего владельца нет. Только какая-то
старая карга, которая сказала, что все уехали к Арчи домой.
Я разглядывал ее с доброжелательным видом. Я очень хорошо умею принимать
такой вид.
— Итак, — продолжала Индия Кэткарт с видимым отвращением, — я отправляюсь
в дом мистера Арчибальда Кирка в деревню Шелли-Грин и что нахожу
там?
— Что?
— Я нахожу там человек пять журналистов, разных фотографов, миссис
Арчибальд Кирк и глухого старца, который говорит: "Э?"
— А что потом?
— Миссис Кирк смотрит на меня чистыми глазами и врет. Она говорит,
что не знает, где кто. Через три часа я вернулась в КомбБассет, чтобы посмотреть
на туристов.
— Вы нашли кого-нибудь из них?
— Они прошли двадцать миль и забрались на пастбище, на котором держат
быка. Они в панике ринулись обратно и стали рассуждать о том, как привлечь
фермера к суду за то, что он позволяет опасному животному разгуливать
рядом с общественной дорогой. Мужчина с лысиной и длинным хвостом сказал,
что он привлечет еще и миссис Брэккен за то, что она не держала своего жеребца
в стойле, чтобы предотвратить ампутацию, которая вызвала у его дочери
истерику.
— Жизнь — это один долгий фарс, — сказал я. Это было ошибкой.
Она тут же уцепилась за это.
— Это ваш комментарий по поводу жестокого обращения с животными?
— Нет.
— Ваше мнение о туристах?
— Пешеходные дорожки очень важны.
Она перевела взгляд с меня на бармена.
— Газированную минеральную воду, лед и лимон, пожалуйста.
Она сама заплатила за свою выпивку, как будто это подразумевалось. Я
задумался, насколько ее вызывающее поведение неосознанно и привычно — или
она дозирует его в зависимости от того, с кем говорит. Я часто узнавал много
полезного о людях, наблюдая за тем, как они разговаривают с другими, и
сравнивая реакцию.
— Вы ведете нечестную игру, — сказала она, глядя на меня поверх лимона,
насаженного на край стакана. — Ведь именно благодаря "горячей линии"
в "Памп" вы попали в Комб-Бассет. Кевин говорит, что вы платите свои долги.
Так платите.
— "Горячая линия" — это его собственная идея. Неплохая, если не
считать сотни ложных сообщений. Но сегодня я ничего не могу вам сказать.
— Не "не можете", а не хотите.
— Очень часто это одно и то же.
— Избавьте меня от философии!
— Я с наслаждением читаю вашу еженедельную страницу, — сказал я.
— Но не хотите появиться на ней?
— Это верно.
Она вскинула голову.
— Многие просили меня не печатать то, что я знаю.
Я не хотел окончательно поссориться с ней и мог отказаться от мимолетного
удовольствия подшутить над ней, поэтому я принял доброжелательный
вид и не стал комментировать.
— Вы женаты? — спросила она.
— Разведен.
— А дети?
Я покачал головой.
— А вы?
Она больше привыкла задавать вопросы, чем отвечать на них. Поэтому
ощутимо замешкалась, прежде чем сказать:
— У меня то же самое.
Я глотнул скотча.
— Передайте Кевину, я очень сожалею, что не могу описать ему подоплеку
событий. Передайте, что я поговорю с ним в понедельник.
— Этого недостаточно.
— Больше я ничего не могу сделать.
— Вам кто-то платит? — требовательно спросила она. — Другая газета?
Я покачал головой.
— В понедельник. — Я поставил пустой стакан на стойку. — До свидания.
— Подождите!
Она посмотрела на меня взглядом, в котором не было феминистской агрессии
и не читалась необходимость набирать очки в битве, которую выиграло
предыдущее поколение. Я подумал, что, возможно, Индия Кэт-карт не создана
для продолжительного брака, как и я. Я женился на любящей и милой девушке и
заставил ее ожесточиться — худшая и самая печальная ошибка моей жизни. Индия
спросила:
— Вы не голодны? Я целый день ничего не ела. Мой кошелек выдержит
два обеда.
Бывает хуже. Я быстро обдумал вероятность того, что меня размажут по
пятнадцатой странице, и решил, как обычно, что у всякого риска есть свои
пределы. Рискуйте, но с предосторожностями — великий девиз.
— Ваш ресторан или мой? — улыбаясь, спросил я, и тут же в ее глазах
мелькнул слабый отблеск триумфа — она подумала, что рыбка попалась.
Мы ужинали в шумном, ярко освещенном, большом и полном народу ресторане.
Выбор был за Индией. Это было ее естественное окружение. Несколько
подхалимов зааплодировали, когда шепелявая девушка провела нас к центральному
почетному столику. Индия Кэткарт признала аплодисменты и потащила меня
за собой, как хвост кометы Галлея [Галлей — Holly (англ.) — здесь игра
слов, астроном и главный герой романа — однофамильцы], никому меня пока не
представляя.
Меню было поразительным, но по давней привычке я заказал самые простые
блюда, с которыми можно было неплохо управляться одной рукой, --
кресс-салат, кэрри из утки с тушеными овощами. Индия заказала баклажаны в
масле и гору хрустящих лягушачьих лапок, которые ела руками.
Лучше всего в этом ресторане было то, что шум делал приватную беседу
невозможной — все, что там говорилось, могли услышать за соседними столиками.
— Итак, — сказала Индия, — Бетти Брэккен была в слезах?
— Я не видел ни одной слезинки.
— Чего стоил этот жеребец?
Я попробовал овощи и решил, что они пережарены.
— Никто не знает, — сказал я.
— Кевин сказал мне, что он стоит четверть миллиона. Вы просто уклоняетесь
от ответов.
— Сколько стоит и чего стоит — это разные вещи. Он мог выиграть
дерби. Он мог стоить миллионы. Никто не знает.
— Вы всегда играете словами?
— Довольно часто, — признался я. — Как и вы.
— Где вы учились?
— Спросите Кевина, — улыбнулся я.
— Кевин рассказывал мне о вас такие вещи, что вы можете не захотеть,
чтобы я о них знала.
— Какие же?
— Например, что легко обмануться вашим мирным видом. Что у вас вольфрам
вместо нервов. Что вы болезненно относитесь к потере руки. Хватит для
начала?
Я задушу Кевина, подумал я.
— Как вам лягушачьи лапки? — спросил я.
— Мускулистые.
— Ничего, у вас острые зубки.
Ее отношение вполне заметно сменило направление от покровительства до
неуверенности, и она начала мне нравиться.
После кэрри и лягушек мы выпили кофе, в промежутках пару раз обменявшись
оценивающими взглядами. Мельком я подумал, какова она в постели, и так
же мельком подумал, что никто не станет обнимать потенциальную кобру. У меня
и мысли не возникло попробовать.
Она, кажется, приняла мою пассивность за разрешение действовать. Она
заплатила за нас обоих кредитной карточкой "Памп", как и обещала, и явно
ожидала, что я отплачу в понедельник, дав Кевину эксклюзивное интервью.
Я пообещал, зная, что не смогу этого избежать, и предложил подвезти
ее до дома.
— Но вы же не знаете, где я живу!
— Да все равно, — сказал я.
— Спасибо. Здесь ходит автобус.
Я не настаивал. Мы расстались у дверей ресторана. Ни поцелуя. Ни рукопожатия.
Она только кивнула и пошла вперед не оглядываясь, а я вообще не
верил в ее добросердечность.
В воскресенье утром я снова открыл небольшой синий кейс, который мне
дала Линда, и снова прочел все вырезки, где говорилось о покалеченных пони
в Кенте.
Я опять прокрутил запись двадцатиминутной программы, сделанной Эллисом
о детях, которым принадлежали пони, и просмотрел ее с другой — тошнотворной
— точки зрения.
На экране он выглядел таким дружелюбным, таким обаятельным, таким
умелым. Его рука с сочувствием обнимала Рэчел. Его приятное лицо было исполнено
сострадания и гнева. Он говорил, что ослеплять пони или рубить им
ноги — это преступление, такое же, как убийство.
Эллис, в отчаянии думал я, как ты мог? Что, если он не сможет удержаться.
Я поставил пленку второй раз, подмечая детали и внимательно прислушиваясь
к тому, что он на самом деле говорил.
Его чувство аудитории было непогрешимо. Дети были одеты в костюмы для
верховой езды, двое или трое были в жокейских шапочках из черного вельвета.
Он усадил их на кипы сена. Сам он сидел среди них на полу, в темном спортивном
костюме, со сдвинутой на затылок кепкой, с темными очками в кармане.
Некоторые ребятишки плакали. Он давал им свой платок и помогал справиться с
горем.
Когда он говорил, обращаясь прямо в камеру, звучали такие фразы, которые
делали зримыми детские страхи: "Из пустых глазниц их глаза стекали по
щекам" и "Чистокровный серебристый пони, сверкающий в лунном свете".
Один его заботливый голос делал эти картины непереносимыми .
"Серебристый пони, сверкающий в лунном свете". Основа кошмаров Рэчел.
Я поставил пленку в третий раз и слушал, закрыв глаза, чтобы меня не
сбивали с толку знакомое лицо или Рэчел в парике.
Он сказал: "Серебристый пони доверчиво подошел, соблазненный горстью
кусочков конского корма". Он не мог знать об этом.
Он мог узнать, если бы кто-то у Фернсов догадался об этом.
Но сами Фернсы не могли этого сказать. Они не кормили Силвербоя кормом.
Корм ему дал тот, кто приходил ночью.
Эллис, конечно, скажет, что он придумал это и выдумка случайно совпала
с фактами. Я перемотал пленку и некоторое время смотрел в пространство.
Эллис ответит на все вопросы. Эллису поверят.
Во второй половине дня я написал длинный подробный рапорт для Нормана
Пиктона — это было невеселое занятие.
Рано утром в понедельник, как он того требовал, я приехал к полицейскому
участку в Ньюбери и лично вручил конверт в собственные руки инспектору
по расследованию.
— Вы говорили об этом с кем-нибудь? — спросил он.
— Нет.
— В особенности с Квинтом?
— Особенно с ним. Но... — Я запнулся. — Это дружная семья. Более
чем уверен, что вечером в субботу или вчера Джинни и Гордон сказали Эллису,
что мы с вами и Арчи осмотрели "Лендровер" и что вы забрали секатор. Я думаю,
вы должны принять во внимание, что Эллис знает о начале охоты.
Он с отвращением кивнул.
— И поскольку Эллис Квинт официально проживает в округе Метрополитэн,
мы, округ Темз-Вэлли, не можем продолжать расследование...
— Вы хотите сказать, что не можете вызвать его в местное отделение
Риджент-парк и задавать ему неудобные вопросы, вроде того, где он был в три
часа ночи в субботу?
— Вот именно. Мы не можем допрашивать его сами. — Я думал, что это
деление уже давно упразднено. — Для всего требуется время.
Я оставил его разбираться со своими проблемами и поехал в Кент. По
пути, желая сделать Рэчел Фернс подарок, я завернул в Кингстаун и прошелся
по магазинам.
Витрина с куклами и мягкими игрушками заставила меня задержаться --
может, Рэчел нужно любимое животное, которое займет место пони. Но, вероятно,
Линда не обрадуется появлению в доме шумного создания, которое линяет и
грызет мебель. Однако я зашел в зоомагазин — и вот тогда-то я и приехал в
дом Линды Фернс, имея в машине аквариум, водоросли, миниатюрные руины готического
замка, электрический насос, лампы, корм для рыбок, инструкции и три
больших закрытых банки с тропическими рыбками. Рэчел ждала меня у ворот.
— Вы опоздали на полчаса, — укорила она меня. — Вы сказали, что
приедете в двенадцать.
— Ты когда-нибудь слышала о шоссе М25?
— Все оправдываются, что ехали там.
— Ну извини.
Ее лысая головка все так же шокировала меня. Если не считать этого,
выглядела она хорошо, щечки округлились и порозовели благодаря стероидам.
Она была одета в легкую маечку и спортивные штаны. Это безумие — любить
чужого ребенка с таким всеобъемлющим чувством, но я впервые почувствовал,
что такое отцовство.
Дженни отказывалась иметь детей, когда в любой день после скачек могла
остаться вдовой, и я в то время об этом не задумывался. Если когда-нибудь
женюсь еще раз, подумал я, входя следом за Рэчел в дом, я хочу дочь.
Линда встретила меня радостной улыбкой, легко поцеловала в щеку и
предложила джин с тоником, пока она готовит паштет для ленча. Стол был накрыт.
Она носила дымящиеся блюда.
— Рэчел вышла вас встречать уже два часа назад! — сказала Линда. --
Я не понимаю, что вы сделали с ребенком.
— Как она?
— Счастлива. — Линда резко отвернулась, слезы были близко, как
всегда. — Налейте еще джина. Вы сказали, что у вас есть новости.
— Потом. После ленча. Я привез Рэчел подарок.
Аквариум имел успех. Рэчел была очарована им, Линда заинтересовалась
и стала помогать.
— Слава Богу, вы не подарили ей собаку, — сказала она. — Я не выношу,
когда животное путается под ногами. Я не разрешила Джо подарить ей
собаку. Вот почему она захотела пони.
Яркие рыбки засновали в готических руинах, водоросли заколыхались в
воде, загорелись лампочки, и стали подниматься пузырьки. Рэчел насыпала
рыбкам корма и смотрела, как едят ее новые друзья. Владелец зоомагазина
уговорил меня купить аквариум побольше, нежели я собирался, и был, несомненно,
прав. Бледное личико Рэчел сияло. Пеготти в своем манеже сидел возле
аквариума, тараща глаза и открыв рот. Мы с Линдой вышли в сад.
— Есть новости насчет трансплантата? — спросил я.
— Я бы сразу вам сказала.
Мы сели на скамью. Цвели розы. Стоял поразительно чудесный день. Линда
сказала несчастным голосом:
— У Рэчел острый лимфобластный лейкоз, при котором химиотерапия почти
всегда дает ремиссию. В девяноста процентах случаев. У семи из десяти
ребятишек ремиссия длится всю жизнь, и через пять лет они могут считать,
что вылечились. А у девочек шансы лучше, чем у мальчиков, — разве это не
странно? Но у тридцати процентов детей болезнь возвращается.
Она замолчала.
— У Рэчел она вернулась?
— Ох, Сид!
— Расскажите мне.
Она попробовала рассказать, и, пока она говорила, слезы капали у нее
из глаз.
— Болезнь вернулась меньше чем через два года, а это плохо. У Рэчел
начали отрастать волосы, но из-за лекарств опять выпали. Врачи добились ремиссии,
они сделали все превосходно, ведь во второй раз это не так легко.
Но я по их лицам поняла — и они ведь не предлагают пересадку, пока возможно,
потому что она удается только в половине случаев. Я всегда говорю об
этом так, как будто трансплантат точно спасет ее, но он всего лишь может
спасти. Если они найдут подходящий, они убьют ее собственный костный мозг
облучением, а от этого дети плохо чувствуют себя и слабеют, а когда убьют
весь, пересадят новый костный мозг и будут надеяться, что он приживется и
начнет вырабатывать красные кровяные клетки. Довольно часто это удается...
Иногда у ребенка от рождения одна группа крови, а переливать можно другую.
У Рэчел группа А, но ей можно перелить группу О или что-нибудь еще. Сейчас
могут так много! Когда-нибудь смогут лечить все. Но...
Я обнимал ее за плечи, пока она плакала. Кругом всегда несчастья. И
так много потерянных Эдемов.
Я подождал, пока она не выплачется, и сказал, что нашел, кто изувечил
Силвербоя.
— Вам это не понравится, — сказал я. — И, может быть, будет лучше,
если вы сможете не допустить, чтобы это узнала Рэчел. Она читает газеты?
— Только "Пинатс".
— А телевизионные новости смотрит?
— Она не любит, когда рассказывают о голодающих детях. — Линда испуганно
посмотрела на меня. — Я хочу, чтобы она узнала, кто убил Силвербоя.
За это я вам и плачу.
Я вынул из кармана конверт с многострадальным чеком, на сей раз разорванным,
и вложил ей в руку.
— Мне не нравится то, что я обнаружил, и я не хочу брать у вас деньги,
Линда... Мне очень жаль... но Эллис Квинт сам отрубил ногу Силвербою.
Она вскочила на ноги, вспыхнув гневом, в шоке от того, что я сказал и
что глубоко потрясло ее.
Я не должен был говорить это так сразу, подумал я, но слово было произнесено.
— Как вы могли такое подумать? Как вы могли? Вы ошиблись. Это не он!
Вы сошли с ума, если говорите такое.
Я тоже встал.
— Линда...
— Ничего не говорите. Я не буду слушать. Не буду. Он такой славный.
Вы в самом деле сумасшедший. И я, разумеется, не собираюсь говорить Рэчел,
в чем вы его обвиняете, потому что это расстроит ее и потому что вы не правы.
Я знаю, вы были добры к ней... и ко мне... но я не стала бы обращаться
к вам, если бы думала, что вы можете принести столько вреда. Пожалуйста,
уходите. Уходите, и все.
Я пожал плечами. Ее реакция была слишком однозначной, но ее эмоции
всегда проявлялись в полную силу. Я понимал ее, но это не могло помочь.
— Послушайте, Линда...
— Нет!
— Эллис много лет был моим другом. Для меня это тоже ужасно.
Она закрыла уши руками и повернулась ко мне спиной, крича:
— Уходите! Уходите!
— Позвоните мне, — неловко сказал я. Ответа не последовало. Я тронул
ее за плечо, Линда отшатнулась от меня и убежала. Я постоял минуту и
пошел обратно в дом.
— Это мама кричала? — спросила Рэчел, выглядывая в окно. — Я слышала,
как она кричала.
— Она расстроилась. — Я улыбнулся, чувствуя себя несчастным. — С
ней все будет хорошо. Как там рыбки?
— Они холодные.
Рэчел встала на колени, глядя в свой маленький мокрый мир.
— Мне надо идти, — сказал я.
— До свидания.
Она была уверена, что я вернусь. Она попрощалась со мной на время,
как с другом. Рэчел смотрела на рыбок, не отрываясь.
— До свидания, — сказал я и в унынии поехал в Лондон, зная, что
неприятие Линды всего лишь первый шаг — начало всеобщего неверия.
Когда я открыл входную дверь на Пойнт-сквер, в квартире зазвонил телефон
и продолжал звонить, пока я наливал воду со льдом, жадно пил после
такого жаркого дня и менял батарейки в левой руке. Наконец я взял трубку.
— Где, черт побери, вы шляетесь? — рявкнул мне в ухо голос с беркширским
акцентом. Норман Пиктон, детектив-инспектор, полиция Темз-Вэлли.
— Вы, конечно, слышали новости.
— Какие новости? — спросил я.
— Вы что, живете, сунув голову в песок? У вас нет радио?
— Что случилось?
— Эллис Квинт арестован.
— Он — что?!
— Ну, задержан. Он в больнице, под стражей.
— Норман, — растерянно сказал я, — начните с начала.
— Ладно. — Он заговорил чрезвычайно терпеливо, как с ребенком: --
Сегодня утром двое полицейских в штатском из полиции Метрополитэн пришли в
квартиру Эллиса Квинта на Риджент-парк, чтобы спросить его о местонахождении
рано утром в субботу. Он вышел из дома прежде, чем они подошли ко входу,
и, зная его в лицо, они подошли к нему, представились и показали свои
значки. И вот тут... - Пиктон откашлялся, но это не помогло ему избавиться
от прозаических официальных оборотов. — И вот тут мистер Эллис Квинт оттолкнул
одного из офицеров с такой силой, что тот вылетел на проезжую часть
и был сбит машиной. Сам мистер Квинт выбежал на проезжую часть, пытаясь пересечь
дорогу, чтобы убежать от полицейских. Мистер Квинт заставил автобус
свернуть в сторону. Автобус нанес мистеру Квинту скользящий удар, который
швырнул его на землю. Мистер Квинт был контужен. Его увезли в больницу, где
он теперь и находится под охраной, пока идет расследование.
— Вы читаете мне письменный рапорт? — спросил я.
— Именно так.
— А как насчет пересказа собственными словами?
— Я на работе, и я не один.
— Ну ладно, — сказал я. — Эллис запаниковал или думал, что его разыгрывают?
Пиктон хохотнул:
— Я бы сказал, первое. Его адвокаты скажут, что второе. Но знаете
что? Когда в больнице вывернули его карманы, то нашли толстую пачку наличных
и паспорт.
— Нет!
— Это не преступление.
— Что он сказал?
— Он еще ничего не сказал.
— А что с офицером, которого он толкнул?
— Сломал ногу. Ему повезло.
— А... когда пройдет контузия Эллиса?
— Все зависит от полиции Метрополитэн. Они могут задержать его на
семьдесят два часа, пока не сформулируют обвинение. Я бы сказал, это дело
случая. Он может собраться и уйти через несколько часов.
— Что вы сделали с моим рапортом?
— Передал в соответствующие инстанции.
Хорошее слово "инстанции", расплывчатое. Кто может сказать, что работает
в "инстанциях"?
— Спасибо, что позвонили, — сказал я.
— Держите связь.
Это прозвучало как приказ. Я положил трубку и обнаружил присланную по
факсу записку от Кевина Миллса. Он прямо перешел к делу. "Сид, ты сволочь".
ГЛАВА 7
Неделя была ужасной, единственным светлым пятнышком стало письмо от
Линды Фернс, которое я получил в четверг. Буквы разбегались вкривь и вкось,
мысли тоже.
"Дорогой Сид!
Я прошу прощения за то, как говорила с вами. Я все еще не могу поверить,
что Эллис Квинт отрубил ногу Силвербою, но я припоминаю, что, когда
он приехал сюда снимать телепрограмму, он уже знал очень многое о том, что
случилось. Я имею в виду подробности, которых не было в газетах, вроде того
что Силвербой любил конский корм, который мы ему никогда не давали. Как он
об этом узнал, мы сами не знали, и я гадала, кто же ему об этом сказал. Но
ведь Джо просил Эллиса помочь купить пони, и поэтому, я думала, Эллис много
знает о нем и знал, что Силвербоя кормили конским кормом, пока мы его не
купили.
И все равно — я понимаю, как вы не правы насчет Эллиса, и очень мило
с вашей стороны было привезти Рэчел аквариум с рыбками, я не могу ее оторвать
от него. Она спрашивает, когда вы вернетесь, и я не хочу говорить ей,
что вы не приедете и что случилось, так что, если вы снова навестите нас, я
больше не буду говорить, что вы ошиблись насчет Эллиса. Я прошу вас ради
Рэчел.
Мы рады, что Эллиса не сшиб этот автобус. Искренне ваша, Линда
Фернс".
Я написал ей, что благодарю за письмо, принимаю ее приглашение и скоро
позвоню.
В четверг Эллис был обвинен в "причинении телесных повреждений", поскольку
непреднамеренно толкнул "нападавшего" в зону повышенной опасности
(под колеса автомобиля), и был освобожден до окончания следствия.
Норман Пиктон сообщил, не питая иллюзий:
— Одно во всем этом хорошо — у него конфисковали паспорт. Его адвокаты
тычут пальцами в полицейских и кричат, что это скандал.
— А где теперь Эллис?
— Ваш рапорт вместе с моим ушел в прокуратуру.
— Вы хотите сказать, что не знаете, где он?
— Вероятно, он в Британии или где-нибудь там, где ему не нужен паспорт.
Он сказал судьям, что решил делать спортивную программу в Австралии и
ему нужен паспорт, чтобы получить визу.
— Вам не стоит недооценивать его, — сказал я.
— А ему — вас.
— Мы с ним слишком хорошо друг друга знаем.
В среду во второй половине дня Эллис появился в своей обычной телевизионной
студии, как будто все было нормально, и в завершение на глазах сотрудников,
записывавших спортивные новости, был спокойно арестован тремя
офицерами полиции в форме. Эллис провел ночь в камере, а утр
...Закладка в соц.сетях
