Жанр: Детектив
Дорога скорби
...о маловероятно, что он
по-прежнему околачивается поблизости с намерением убить меня (следствие по
делу о смерти Джинни должно было отвлечь его внимание не в последнюю очередь),
а также чувствуя, что я и так прятался постыдно долго, по выходу из
бара я взял такси и поехал домой, попросив водителя два раза медленно объехать
по кругу находящийся в центре площади скверик.
Все было спокойно. Я расплатился, без малейших неприятностей взошел
на крыльцо к парадной двери, открыл ее своим ключом, поднялся на второй
этаж и укрылся в тихой гавани своего дома. Никакой засады. Ни единого скрипа.
Тишина. Я вынул из почтового ящика несколько запечатанных конвертов и
обнаружил послание на факсе. Мне казалось, что минуло много времени с тех
пор, как я ушел отсюда, хотя это было только прошлым утром.
Моя сломанная рука болела. Что ж, так и должно быть. Мне случалось с
переломами участвовать в скачках — и побеждать; конечно, приходилось это
скрывать, поскольку публика склонна ставить только на здоровых жокеев.
Странно, но в пылу скачки повреждения не ощущались. И только когда угасал
азарт, возвращалась боль.
Лучшим способом отвлечься от страданий было сосредоточиться на чем-то
другом. Я вспомнил номер телефона и позвонил знакомому умельцу, который устанавливал
мне компьютеры.
— Дуг, — сказал я, когда жена оторвала его от ремонта машины, --
расскажи мне о прослушивании мобильных телефонов.
— Я весь в масле, — недовольно отозвался он. — Нельзя было выбрать
другое время?
— Кто-то подслушивает мой мобильный телефон.
— Ого, — фыркнул он. — И ты хочешь узнать, как прекратить это?
— Ты чертовски прав.
Он снова фыркнул.
— Мне некогда, — заявил он. — Вот-вот должна пожаловать к обеду
теща, а у меня маслосборник забит.
Я не смог удержаться от смеха.
— Пожалуйста, Дуг.
Он смилостивился.
— Я полагаю, что у тебя аналоговый сотовый телефон. Их радиосигналы
можно поймать и прослушать. Хотя и трудно. Средний завсегдатай пивнушки
сделать этого не сможет.
— А ты?
— Я не средний завсегдатай пивнушки. Я ходячая кризисная служба,
оторванная от проверки маслосборника. Я смог бы это сделать, если бы у меня
было соответствующее оборудование.
— Что мне с этим делать?
— Все до смешного просто. — Он чихнул и яростно фыркнул. — Мне нужен
носовой платок. — В трубке настало неожиданное молчание, затем послышался
отдаленный звук безжалостно прочищаемого носа, а потом хриплый голос
вновь начал излагать мне премудрости дела: — Значит, так. Выкидываешь аналоговый
телефон и приобретаешь цифровое устройство.
— Что?
— Сид, ремесло жокея явно не дает современному человеку умения выжить
в завтрашнем мире.
— Сам вижу.
— Любой, у кого есть хоть немного здравого смысла, — фыркнул он, --
просто обязан обзавестись цифровым устройством.
— Научи меня.
— Цифровая система, — сказал он, — базируется на двух цифрах, единице
и нуле. Единица и ноль пребывают с нами с самой зари компьютерной эры,
и никто еще не изобрел ничего лучше.
— Разве?
Он прочувствовал иронию в моем голосе.
— Разве кто-нибудь изобретает заново колесо? — спросил он.
— Э, нет.
— Верно. Никто не может улучшить то, что и так совершенно.
— Это святотатственные речи. — Я всегда получал удовольствие от
разговора с ним.
— Ничего святотатственного, — ответил он. — Некоторые истины совершенны
с самого начала. E = mc2 и все тут.
— Преклоняюсь. Как насчет моего телефона?
— Сигнал, посланный на цифровой телефон, — продолжил он лекцию, --
это не один сигнал, как в случае с аналоговым, а восемь взаимодополняющих
сигналов каждый из которых несет одну восьмую того, что ты слышишь.
— Вот как? — сухо переспросил я.
— Ты можешь хихикать, сколько влезет, — отозвался он, — но я даю
тебе именно то, что нужно. Цифровой телефон принимает одновременно восемь
сигналов, их невозможно декодировать — никому, кроме принимающего телефона.
Ну, поскольку сигнал поделен на восемь частей, прием не всегда совершенен.
Не то чтобы ты слышал треск или звук становился то громче, то тише,
как бывает с аналоговыми телефонами, но иногда кусочки слов могут доходить
до тебя в перепутанном виде. И все же никто не подслушает тебя: Даже полиция
не может прослушивать цифровой абонентский номер:
— Так где я могу взять его? — спросил я, совершенно очарованный.
— Зайди в "Харродс", — посоветовал он.
— В "Харродс"?
— "Харродс" сразу за углом твоего дома, не так ли?
— Более или менее.
— Значит, зайди туда. Или куда-нибудь еще, где продаются телефоны.
Ты можешь оставить тот же номер, по которому тебе звонят сейчас. Тебе надо
только сообщить в сотовую службу. И, конечно, тебе нужна SIM-карта. Она,
естественно, у тебя есть?
— Нет, — смиренно ответил я.
— Сид! — протестующе воскликнул Дуг. Он снова чихнул. — Прошу прощения.
SIM -карта — это Subscriner's Identity Module, личный модуль абонента.
Ты не можешь без нее жить.
— Не могу?
— Сид, я от тебя в отчаянии. Проснись же наконец, вокруг конец двадцатого
века! Технология!
— Я гораздо лучше понимаю, о чем думает лошадь.
Он терпеливо просветил меня:
— SIM -карта — это как кредитная карточка. На самом деле это и есть
кредитная карточка. В ней проставлено твое имя, номер мобильного телефона и
другие детали, и ты можешь вставить ее в любой мобильный телефон, который
примет ее. Например, ты у когонибудь гостишь в Афинах и у него сотовый телефон,
который принимает SIM -карты, тогда ты можешь вставить свою карту в
его телефон, и тогда оплата будет идти за твой счет, не за его.
— Ты серьезно? — спросил я его.
— Стал бы я шутить, когда у меня такие проблемы?
— А где мне получить SIM -карту?
— Спроси в "Харродс". — Он чихнул. — Спроси кого-нибудь, кто путешествует,
чтобы зарабатывать на жизнь. Пусть служба поставки обеспечит тебя.
— Он фыркнул. — Пока, Сид.
Изумленный и признательный, я занялся своей почтой. Я решил сперва
просмотреть, что прислали по факсу.
Там было только написано от руки: "Позвони мне" — и дан длинный номер.
Почерк был Кевина Миллса, но факс, с которого он анонимно послал эту
записку, не был факсом "Памп".
Я набрал указанный номер, по которому должен был попасть на сотовый
телефон, но в ответ получил только раздражающую инструкцию: "Пожалуйста,
перезвоните позже".
Еще был десяток посланий, которые мне не очень-то хотелось бы получать,
а также изрядный кусок информации, которую я совсем не желал получать,
в большом коричневом конверте, пришедшем из Шропшира.
В конверте был местный иллюстрированный журнал; я заказывал его, потому
что мне говорили, что в нем помещен репортаж с празднества у наследника
герцогства. Действительно, там было четыре страницы фотографий, в основном
цветных, сопровождаемых многословным описанием происходившего, а также
полным списком гостей.
Впечатляющие краски фейерверка заполняли половину страницы, а среди
группы уставившихся в небо зрителей, в белом смокинге и во всем своем блеске,
красовался фотогеничный Эллис Квинт.
Сердце мое подпрыгнуло. Фейерверк начался в три тридцать. В три тридцать,
когда луна была высоко, Эллис был за сто миль к северовостоку от местонахождения
жеребенка из Винвардского конезавода.
Было много фотографий танцев и целая страница черно-белых снимков
гостей, имена были написаны под фотографиями. Эллис танцевал. Эллис дважды
улыбался с гостевой страницы — он был беззаботен, он хорошо проводил время.
Провались оно все в ад, подумал я. Он мог отрубить ногу жеребенку
раньше. Скажем, в час. А после он мог приехать к фейерверку в три тридцать.
Я обнаружил, что никто не видел, как он приезжал, но несколько человек клялись,
что он присутствовал после пяти пятнадцати. В пять пятнадцать он помог
наследнику забраться на стол, чтобы произнести спич. Наследник откупорил
бутылку шампанского над головой у Эллиса. Все помнили это. Эллис не мог
бы вернуться в Нортгемптон до рассвета. Целых два дня на прошлой неделе я
слонялся по Шропширу и соседнему Чеширу, от одного роскошного дома к другому,
еще более роскошному, задавая в основном одни и те же два вопроса (в
зависимости от пола опрашиваемого): "Вы танцевали с Эллисом Квинтом?" или
"Вы ели/пили с ним?" Сначала ответы давали легко, но со временем слухи о
моих целях распространялись, они бежали впереди меня, и я все чаще встречал
замкнутые лица и решительно захлопываемые двери. Они готовы были встать на
головы, чтобы доказать его невиновность. Они не намеревались говорить, что
они не знают, когда он прибыл.
Наконец я вернулся к главным воротам дома герцогини, а оттуда так
быстро, как только позволяло благоразумие, поехал к Винвардскому конезаводу
и засек время — два часа и пять минут. Ночью, когда дороги пусты, от Нортгемптона
до дома герцогини можно было добраться на десять минут быстрее. Я
не доказал ничего, кроме того, что по времени Эллис уложился бы. Но этого
было мало.
Как всегда, перед тем как собраться на такие празднества, гости дают
и посещают небольшие званые обеды, с друзьями, живущими в округе или несколько
дальше. Никто из тех, кого я опрашивал, не приглашал к обеду Эллиса.
Отсутствия обеда тоже было недостаточно. Я просмотрел список гостей,
отмечая тех, с кем был знаком. Больше половины были не опрошены, большую
часть имен я никогда не слышал.
Где же Чико? Я часто нуждался в нем. У меня не было времени или, если
говорить честно, желания отыскивать и расспрашивать всех гостей, даже если
они захотят отвечать. Должны быть люди — из местных, — которые могли
вспомнить, в каком порядке парковались той ночью машины. Чико поболтал бы с
ними в местных пивнушках и узнал бы, помнит ли кто-нибудь из парковщиков
прибытие Эллиса. В разговорах за кружкой пива Чико был мастером.
Это могла бы сделать полиция, но она не станет. Смерть жеребца не
считается убийством.
Полиция.
Я набрал номер полицейского участка, где служил Норман Пиктон, и сообщил,
что мое имя Джон Поль Джонс. Пиктон подошел к телефону и выслушал
меня, не протестуя.
— Позвольте мне высказать все прямо, — сказал он наконец. — Вы хотите,
чтобы я попросил нортгемптонширскую полицию об одолжении? А что мне
предложить им взамен?
— Кровь в шарнире секатора. — Они могут сделать свой собственный
тест. — Да, но тот нортгемптонширский жеребец умерщвлен и отправлен на
фабрику по производству клея. Ошибка, скажете вы? Быть может. Но они не
сделают вам одолжение в обмен на сочувствие.
— Вы совсем задурили мне голову. Чего вы на самом деле хотите?
— Э... — начал я, — я был там, когда полиция обнаружила в кустах
секатор.
— Да, вы мне говорили.
— Ну, я размышлял. Этот секатор не был завернут в мешковину, как
тот, который мы забрали у Квинтов.
— Да, и это не такой же в точности секатор. Секатор из Нортгемптона
— несколько более новой модели. Их продают во всех центрах садоводства.
Проблема в том, что сообщений о покупке Эллисом Квинтом секатора не поступало
— ни в нортгемптонширском полицейском округе, ни в нашем.
— Не могу ли я снова взглянуть на материал, в который был завернут
секатор?
— Если на нем и остались конские волосы, то теперь их уже не с чем
сравнивать, равно как и кровь.
— Но при этом ткань может рассказать нам, откуда прибыл секатор. Из
какого центра садоводства, понимаете?
— Я проверю, не было ли это уже сделано.
— Спасибо, Норман.
— Благодарите Арчи. Он вдохновил меня помогать вам.
— Вдохновил?
Он расслышал мое удивление.
— У Арчи есть влияние, — сказал он, — а я делаю то, что приказывает
мне магистрат.
Распрощавшись с ним, я вновь попытался дозвониться Кевину Миллсу и
услышал все тот же электронный голос: "Пожалуйста, перезвоните позже".
После этого я сидел в кресле и смотрел, как угасает дневной свет и в
тихом скверике зажигаются фонари. Уже минуло равноденствие, близились зимние
раздумья, впереди конец года. В течение почти половины моей жизни осень
означала для меня возвращение больших скачек после летнего перерыва, время
больших побед, скорости и волнения в крови. Теперь зима приносила только
ностальгию и счета за отопление. В тридцать четыре года я стал старым.
Я сидел и думал об Эллисе и о том, каким горьким и пустым он сделал
для меня этот год. Я думал о Рэчел Фернс, о Силвербое и лимфобластах. Я думал
о прессе, в особенности о "Памп" и Индии Кэткарт, и о месяцах единогласного
осуждения. Я думал о жестоких шутках Эллиса.
Я долго думал об Арчи Кирке, который привез меня в Комб-Бассет и дал
мне в помощь Нормана Пиктона. Я думал, есть ли заслуга Арчи в том, что Норман
продолжает следовать убеждениям, несмотря на чье-то присутствие за сценой.
Я думал: возможно ли, что это Арчи подсказал Дэвису Татуму привлечь
меня к поискам этой закулисной мощи. Именно ли Арчи рассказал Дэвису о моей
стычке с мошенником в Жокейском клубе, и если это так, то откуда он узнал
об этом?
Я верил Арчи. Я подумал, что он может влиять на меня до тех пор, пока
я сам хочу идти туда, куда он указывает, и пока я уверен, что никто не влияет
на него.
Я думал о неудержимой ярости Гордона Квинта, о Джинни Квинт, об отчаянии
и о высоте в шестнадцать этажей.
Я думал о конях и их отрезанных ногах. Когда я отправился спать, мне
снились все те же кошмары.
Агония. Унижение. Обе руки. Я проснулся в поту. Провались оно все в
преисподнюю.
ГЛАВА 9
Утром я опять не смог дозвониться до Кевина Миллса. Через центр Лондона
я выехал на городскую дорогу номер 55 недалеко от "Компаниз-Хауз".
В "Компаниз-Хауз" хранится информация обо всех общественных и частных
компаниях, действующих в Соединенном королевстве, включая сведения о ежегодных
бухгалтерских отчетах, инвестиционных капиталах и активах и имена
основных владельцев и директоров.
"Топлайн фудс", как я узнал, была старой компанией, у которой недавно
появилось несколько крупных инвесторов и новое начальство. Главным совладельцем
и управляющим директором значился Оуэн Клифф Йоркшир. В совете директоров
было пятнадцать человек, одним из которых был лорд Тилпит.
Владения и предприятия фирмы располагались во Фродшеме в Чешире. Офис
был зарегистрирован по тому же адресу.
Компания производила корма для животных. После "Топлайн" я занялся
"Виллидж Памп ньюс-пейперс" ("Виллидж" они выбросили примерно в 1900 году,
но сохранили идею насчет главного сборища сплетен) и нашел кое-что интересное.
Затем я посмотрел материалы о телевизионной компании, в которой Эллис
делал свою спортивную программу, но не нашел там ни следа Тилпита или Оуэна
Йоркшира.
Я без приключений добрался домой и позвонил Арчи. Как сообщила его
жена, он был на работе.
— Я могу перезвонить ему на работу? — спросил я.
— Нет, Сид. Ему это не понравится. Я передам ему, что вы звонили,
когда он вернется. Пожалуйста, позвоните попозже.
Я еще раз попытался дозвониться до Кевина Милл-са, а когда дозвонился,
у меня чуть барабанные перепонки не лопнули.
— Наконец-то!
— Я звонил раз десять, — сказал я.
— Я был дома у стариков.
— Что ж, молодец.
— Если ты на Пойнт-сквер, — сказал он, — могу я позвонить коекуда
и подъехать? Машина у меня под рукой.
— Я-то думал, что для "Памп" я — первый злодей.
— Ага. Так я могу приехать?
— Полагаю, да.
— Отлично.
Он отключился, не дожидаясь, пока я передумаю, и был у меня меньше
чем через десять минут.
— Здесь приятно, — сказал он, оглядывая мою гостиную. — Я ожидал
другого.
В комнате стоял шератоновский письменный стол и кресла и пара современных
причудливых некрашеных столов от Марка Боддингтона. Все было выдержано
в серо-голубых тонах, спокойных и мягких. Единственной чужеродной
вещью был старый игральный автомат, работающий по жетонам.
Кевин Миллс направился прямиком к нему, как и все прочие посетители.
На полу всегда валялось несколько жетонов, при том что рядом на столе их
была целая ваза. Кевин подобрал один с ковра, сунул его в щель и дернул за
ручку. Колеса застучали и завертелись. Ему выпало две вишенки и лимон. Он
взял еще один жетон и попробовал опять.
— А что срывает банк? — спросил он, получив апельсин, демона и банан.
— Три лошади с наездниками, прыгающие через барьер.
Он коротко глянул на меня.
— Обычно звенят колокольчики, — сказал я. — Это было скучно, и я
это изменил.
— А когда-нибудь выпадали три лошади?
Я кивнул.
— Весь пол засыпало жетонами.
Машина была сродни наркотику. Это был мой эквивалент кушетки психоаналитика.
На протяжении всего нашего разговора Кевин играл, но добился
только двух лошадей и груши.
— Суд начался, Сид. — сказал он. — Так что давай нам новости.
— Суд начался только формально. Я не могу тебе ничего сказать. Когда
кончится отсрочка, можешь прийти в суд и послушать.
— Это не эксклюзив, — пожаловался он.
— Ты прекрасно знаешь, что я не могу тебе ничего сказать.
— Я дал тебе начало всей этой истории.
— Я искал тебя, — сказал я. — Почему "Памп" прекратила помогать
владельцам лошадей и вместо этого нацелилась на меня?
Он сосредоточился на автомате. Два банана и ежевика.
— Почему? — спросил я.
— Политика.
— Чья политика?
— Публика хочет разоблачений.
— Да, но...
— Послушай, Сид, сверху нам спустили указание. И не спрашивай, кто
там наверху, — я все равно не знаю. Никому из нас это не нравится. Но у
нас есть выбор — следовать общей политике или идти куда-нибудь еще, где мы
придемся ко двору. А ты знаешь, где это? Я работаю в "Памп", потому что это
хорошая газета и статьи в ней в целом приличные. Да, рушатся репутации. Как
я уже сказал, это то, чего хочет миссис Публика. А мы получили заявку типа
"навалиться посильнее на Сида Холли". Я делал это без сомнений, поскольку
ты мне ничего не говорил.
Он все это время азартно играл.
— А Индия Кэткарт? — спросил я. Он дернул за рычаг и стал ждать,
когда два лимона и прыгающая лошадь выстроятся в ряд.
— Индия... — медленно протянул он. — По некоторым причинам она не
хотела тебя травить. Она сказала, что приятно пообедала с тобой и что ты
человек спокойный и мягкий. Мягкий! Я вас спрашиваю! Для той первой большой
статьи ее редактору пришлось выжимать из нее яд по каплям. В конце концов
он сам написал большую часть вместо нее. На следующий день она была в ярости,
когда прочитала, но все уже пошло в номер, так что она ничего не могла
поделать.
Я обрадовался куда больше, чем ожидал, но не собирался показывать это
перед Кевином.
— А как насчет выпадов, которые повторяются каждую неделю? — спросил
я.
— Полагаю, она следует общей политике. Как я уже сказал, ей надо
есть.
— Это политика Джорджа Годбара?
— Самого большого белого вождя? Да, можно сказать, что за главным
редактором газеты остается последнее слово.
— А лорд Тилпит?
Он удивленно посмотрел на меня. Автомат выдал две груши и лимон.
— Он не из тех владельцев газет, которые сами всем занимаются. Не
Бивербук и не Хармсворт. Мы мало о нем знаем.
— Определяет ли он политику Джорджа Годбара?
— Возможно. — Лошадь, демон и вишенка. — И почему я допускаю, что
ты берешь у меня интервью, когда должно быть наоборот?
— Что ты знаешь об Оуэне Клиффе Йоркшире?
— Все сволочи. Кто это?
— Весьма похоже, что приятель лорда Тилпита.
— Сид, я делаю свое дело. Изнасилования, убийства, задушенные во сне
старухи. Я не кусаю руку, которая выписывает мне чеки.
Он разочарованно стукнул по автомату.
— Чертова штука ненавидит меня.
— У нее нет души, — сказал я. Пластиковыми пальцами я пропихнул в
щель жетон и дернул за рычаг. Три лошади. Фонтан любви. Жизнь любит пошутить.
Кевин Миллс с брюшком, усами и дурным настроением вернулся к своей
пишущей машинке, а я снова позвонил Норману и представился Джоном Полем
Джонсом.
— Мои коллеги теперь считают, что Джон Поль Джонс — стукач, — сказал
он.
— Отлично.
— Что у вас на этот раз?
— У вас остался еще тот конский корм, который я подобрал на пастбище
Бетти Брэккен, и тот, который мы взяли из "Лендровера"?
— Да. И как вам известно, он идентичен по составу. — Тогда не могли
бы вы выяснить, не продукция ли это "Топлайн фудс лимитед" из Фродшема в
Чешире?
После короткого молчания он осторожно сказал:
— Это можно сделать, но неужели это необходимо?
— Если вы дадите мне немного этого корма, я могу сделать это сам.
— Дать не могу. Он весь взвешен и запакован.
— Черт.
А ведь я мог спрятать несколько кусочков в карман. Что за непростительная
беспечность.
— Какая разница, откуда он? — спросил Норман.
— Ну... Вы говорили мне, что думаете, будто за кулисами маячат какие-то
крупные фигуры? Ну так меня попросили их найти. — Господи... Кто
вас просил?
— Не могу сказать. Сохранение тайны клиента и все такое.
— Это Арчи Кирк?
— Не так далеко, насколько мне известно.
— Ха! — неуверенно произнес он. — Я постараюсь. Если вы принесете
мне немного корма, произведенного "Топлайн", я посмотрю, можно ли установить
его идентичность с нашими образцами. Это все, что я могу сделать.
— Спасибо. Я привезу вам корм "Топлайн", но он, возможно, не совпадет
с вашим.
— Почему?
— Гранулы — их состав меняется в зависимости от того, когда их произвели.
Каждая партия должна иметь свои особенности, как говорят.
Он хорошо понимал, что я имею в виду, поскольку анализ ингредиентов
может выявить их происхождение так же надежно, как нарезы на пуле.
— Кто навел вас на "Топлайн фудс"? — спросил Норман.
— Мой клиент.
— Сволочь ваш клиент. Скажите мне, кто он. — Я не ответил, и он тяжело
вздохнул. — Ну ладно. Сейчас вы мне сказать не можете. Ненавижу детективов-любителей.
Я дам вам кусок этой грязной тряпки из Нортгемптона.
Что вы собираетесь с ней делать и опровергли ли вы алиби Квинта?
— Вы великолепны, — сказал я. — Где мы можем встретиться? Нет, я
не опроверг алиби.
— Попробуйте еще раз.
— Я всего лишь любитель.
— Ага, ага. Приезжайте к пяти часам на озеро. Я заеду за лодкой,
чтобы забрать ее на зиму. О'кей?
— Я приеду.
— Увидимся.
Я позвонил в больницу в Кентербери. Дежурная медсестра сказала мне,
что Рэчел "спокойно отдыхает".
— Что это значит?
— Ей не хуже, чем вчера, мистер Холли. Когда вы сможете приехать?
— Скоро.
— Хорошо.
Вторую половину дня я потратил на то, чтобы сменить свой старый аналоговый
сотовый телефон на более защищенный цифровой, который поставит в
тупик даже парней из Темз-Вэлли, не говоря уже о "Памп".
Из дому я позвонил мисс Ричардсон в Нортгемптоншир, и она заявила,
что я не должен больше звонить ей.
Джинни и Гордон Квинт — ее близкие друзья, и совершенно немыслимо,
чтобы Эллис мог изуродовать лошадь, и с моей стороны было непристойно и отвратительно
даже думать об этом. Джинни ей все рассказала. Джинни была
очень подавлена. То, что она покончила с собой, — целиком моя вина.
Однако я добился кое-каких ответов на два своих вопроса.
— Ваш ветеринар сказал, сколько, по его мнению, прошло времени после
того, как жеребцу отрубили ногу, до семи часов, когда его обнаружили?
— Нет.
— Не скажете ли вы мне его имя и телефон?
— Нет.
Поскольку я годами собирал справочники местных телефонов, это было не
так уж трудно — просмотреть нортгемптонширские "желтые страницы", найти
ветеринара мисс Ричардсон и поговорить с ним. Он будет рад помочь, сказал
он. Все, что он может с уверенностью сказать, - ни обрубок, ни нога не кровоточили.
Мисс Ричардсон сама настояла, чтобы он избавил жеребца от страданий
немедленно, и, поскольку это совпадало с его собственным мнением, он
так и сделал.
Он не смог назвать полиции время нападения — скорее раньше, чем позже.
Рана была чистой — один удар. Ветеринар удивился, что годовалый жеребенок
мог спокойно стоять достаточно долго, чтобы к ноге приложили секатор.
Да, он подтвердил, что у жеребенка были легкие подковы и что да, вокруг были
рассыпаны кусочки корма, но мисс Ричардсон часто дает лошадям корм в дополнение
к траве. Он был рад помочь, но не помог. После этого мне пришлось
решать, как добираться до озера, поскольку такое обычное дело, как управление
машиной, сделалось трудной задачей. У моего "Мерседеса" была такая система,
что я мог управиться одной рукой. Для пробы я согнул правую руку и
сжал кулак. Больно. С раздражением я принял ибупрофен и поехал на озеро,
желая, чтобы рядом был Чико.
Норман поднимал свою лодку в трейлер у самого края воды. Он заметил
мое медленное приближение и замер.
— Что болит? — спросил он.
— Самолюбие.
Он засмеялся.
— Помогите мне с лодкой, а? Толкните, когда я подниму ее.
Я посмотрел, что нужно делать, и сказал, что не смогу.
— Да просто подтолкните одной рукой.
Я без эмоций рассказал ему, что Гордон Квинт целился мне в голову, но
ущерб нанес хоть и меньший, но вызывающий затруднения.
— Говорю вам на случай, если он попробует сделать это еще раз и будет
удачливей. Он слегка повредился рассудком из-за Джинни.
Норман, как и следовало ожидать, посоветовал подать официальную жалобу.
— Нет, — сказал я.
Он пожал плечами и пошел звать приятеля, чтобы тот помог ему с лодкой,
а потом занялся ее размещением.
— Когда у вас впервые возникло чувство, что за сценой появились какие-то
влиятельные фигуры? — спросил я.
— Впервые? — Он задумался, не прекращая работы. — Несколько месяцев
назад. Я обсуждал это с Арчи. Я предполагал, что занимаюсь обыкновенным
делом, даже хотя слава Эллиса Квинта и привлекла к нему прессу, однако
старший офицер склонял меня бросить его. Когда я показал ему, насколько
веские там свидетельства, он сообщил, что главный констебль не будет счастлив
и причина этому всегда одна и та же- политическое давление сверху.
— Какого рода эта политика?
Норман пожал плечами.
...Закладка в соц.сетях
