Жанр: Детектив
Дорога скорби
... — Не то чтобы в этом были замешаны политические партии. Лобби.
Где-то заключается сделка, а в результате — "спустите на тормозах дело
Квинта, и вам будет то-то и то-то!"
— Но не прямо наличными?
— Сид!
— Ладно, извините.
— Очень на это надеюсь. — Он в два слоя завернул снятый мотор. — Я
не прошу наличные за кусок тряпки из Нортгемптоншира.
— Я преклоняюсь перед вами.
Он усмехнулся.
— Это событие.
Он залез в свою лодку и стал укреплять разные штуки, чтобы дорожная
тряска не повредила их.
— Никто не поддался давлению полностью, — сказал он. — Дело против
Эллиса Квинта не бросили. Правда, оно в плачевном состоянии. Вы сами были
безжалостно дискредитированы до такой степени, что стали почти помехой обвинению,
и, хотя это крайне нечестно, это факт.
— Угу.
В сущности, подумал я, Дэвис Татум уполномочил меня найти, кто же затеял
кампанию против меня. Я не в первый раз сталкивался с действиями, направленными
на то, чтобы заставить меня бросить дело, но впервые мне платили,
чтобы я спасал себя. В данных обстоятельствах спасти себя означало нанести
поражение Эллису Квинту — так что в первую очередь мне платили именно
за это. А за что же еще?
Норман подогнал свою машину к трейлеру с лодкой и сцепил их. Потом он
через открытое окно перегнулся внутрь кабины, открыл отделение для перчаток
и вытащил оттуда пластиковый пакет, который отдал мне.
— Эта тряпка, — бодро заявил он, — будет стоить вам шести поклонов
каждое утро на протяжении недели.
Я с благодарностью взял пакет. Внутри был кусок грязной ткани примерно
трех дюймов в ширину, свернутый в несколько раз.
— Она примерно метр в длину, — сказал Норман. — Это все, что мне
дали. Мне пришлось за нее расписаться.
— Хорошо.
— Что вы собираетесь с ней делать?
— Для начала постирать.
Норман с сомнением заметил:
— На ней какой-то узор, но на всем куске ни единой метки. Невозможно
определить, откуда она. Ни названия садового центра, ничего.
— Я не питаю особых надежд, — сказал я, — но, откровенно говоря,
сейчас надо хвататься за соломинку.
Норман стоял, расставив ноги и уперев руки в бока. Он выглядел как
столп правосудия, но сейчас в нем чувствовалась нерешительность.
— Насколько я могу доверять вам? — спросил он.
— Речь о молчании?
Он кивнул.
— Я думал, мы уже обсудили это.
— Да, но это было несколько месяцев назад.
— Ничего с тех пор не изменилось.
Он принял решение, опять залез в машину и на этот раз достал коричневый
конверт и вручил его мне.
— Это копия анализа кусочков того самого конского корма, — пояснил
он. — Прочитайте и порвите.
— Ладно. Спасибо.
Я взял конверт и пакет и знал, что не могу просто так принять такое
доверие. Он должен быть сильно уверен во мне, подумал я и почувствовал не
гордость, а тревогу.
— Я думаю, вы помните, как в июне мы забирали вещи из "Лендровера"
Гордона Квинта?
— Конечно, помню.
— Там был кузнечный фартук. Свернутый. Мы ведь его не взяли?
Он замер.
— Этого я не помню, но среди тех вещей, которые мы взяли, его не было.
А какое он имеет значение?
— Я все думал, что это странно — жеребцы стояли спокойно достаточно
долго, чтобы к лодыжке приложили секатор, даже если принять во внимание недоуздок
и корм. Но у лошадей хорошее обоняние... а все эти жеребцы были
подкованы — я проверил у ветеринаров, — и им должен был быть хорошо знаком
запах кузнечного фартука. Я думаю, что Эллис надевал этот фартук, чтобы
успокаивать жеребцов. Они могли решить, что он — тот человек, который их
подковал. Они доверяли ему. Он мог поднять жеребцу ногу и зажать ее в секаторе.
Он пристально смотрел на меня.
— Что вы об этом думаете? — спросил я.
— Это же вы разбираетесь в лошадях.
— Именно так я могу заставить жеребца позволить мне подойти и заняться
его ногами.
— Насколько я понимаю, — сказал Норман, — так это и делалось.
Он машинально подал мне на прощание руку, затем вспомнил о работе
Гордона Квинта, пожал плечами, усмехнулся и сказал:
— Если с этой тканью выяснится что-нибудь интересное, вы дадите мне
знать?
— Конечно.
— До встречи.
Он уехал и увез свою лодку, а я вернулся в машину, спрятал конверт и
пакет и предпринял короткое путешествие в Шелли-Грин, в дом Арчи Кирка.
Он уже вернулся с работы. Мы сидели в гостиной, пока его улыбчивая
жена хлопотала на кухне.
— Как дела? — спросил Арчи. — Вам виски?
Я кивнул:
— С водой.
Он указал мне на кресло, и мы сели. Темная комната выглядела совершенно
октябрьской — электрокамин слегка оживлял ее своим светом, что не
удавалось июньскому солнцу.
Я не видел Арчи с тех самых пор. Та же, возможно преднамеренная, невзрачность
общего облика и проницательный взгляд темных глаз.
— У вас сейчас тяжелое время.
— Это так заметно?
— Да.
— Переживу, — сказал я. — Вы не ответите мне на несколько вопросов?
— Зависит от того, какие это вопросы.
— Для начала — чем вы занимаетесь? — спросил я.
— Я государственный служащий.
— Это очень неопределенно.
— Начните с другого конца, — посоветовал он.
Я улыбнулся.
— Вот умный человек, который знает, кто ему платит.
Его стакан замер на полпути.
— Продолжайте, — сказал он.
— Ну тогда... Вы знаете Дэвиса Татума?
— Да, — ответят он, выдержав паузу. Мне показалось, что он насторожился,
ведь он, как и я, должен пройти по минному полю фактов, которые он
не хочет или не может обнародовать. Старая игра — знает ли он, что я знаю,
что он знает.
— Как там Джонатан? — спросил я.
Арчи рассмеялся.
— Я слышал, вы играете в шахматы, — сказал он. — И слышал, что вы
ловко сбиваете с толку. Ваш противник думает, что выигрывает, а потом раз
— и все.
В шахматы я играл только в Эйнсфорде с Чарльзом, и то не часто.
— Вы знакомы с моим тестем? — спросил я. — Бывшим тестем, Чарльзом
Роландом?
— Я говорил с ним по телефону.
По крайней мере он мне не врет, подумал я, и этим указывает мне верное
направление. Я еще раз спросил о Джонатане.
— Этот негодный мальчишка все еще в Комб-Бассете, и, поскольку сезон
катания на водных лыжах кончился, он всех сводит с ума. Вы — единственный,
кто видит в нем что-то хорошее.
— Норман тоже.
— Норман видит талантливого водного лыжника с криминальными наклонностями.
— У Джонатана есть деньги?
Арчи покачал головой.
— Только то, что мы даем ему на зубную пасту и прочее. У него еще не
кончился испытательный срок. Он бездельник. — Арчи сделал паузу. - Бетти
платила за водные лыжи. У нее единственной из нашей семьи есть настоящие
деньги. Он вышла замуж сразу после школы. Бобби старше ее на тридцать лет
— он был богат, когда они поженились, а теперь стал еще богаче. Как вы сами
видели, она по-прежнему предана ему. И всегда была предана. У них нет
детей — она не могла родить. Очень печально. Если бы у Джонатана было хоть
чуть-чуть соображения, он был бы тактичней с Бетти.
— Не думаю, что он настолько плох. По крайней мере, пока.
— Он вам нравится? — удивленно спросил Арчи.
— Не очень, но я терпеть не могу смотреть, как люди пропадают зря.
— Глупый мальчишка.
— Я проведал жеребца, — сказал я. — Нога на месте.
Арчи кивнул.
— Бетти радуется. Жеребец хромает, но они собираются посмотреть, что
из него получится в племенной работе — с его-то родословной. Бетти на следующий
год хочет пустить его к хорошим кобылам.
Вошла жена Арчи и спросила, не останусь ли я на обед. Я поблагодарил
ее, но отказался, так как уже собрался уходить. Арчи пожал мне руку. Я от
неожиданности поморщился, но он ничего не сказал и вышел проводить меня до
машины. Было уже почти темно.
— На государственной службе, — сказал Арчи, — я работаю в маленьком
неприметном отделе, который был создан некоторое время назад, чтобы
предсказывать вероятные результаты политических назначений. А еще мы предсказываем
грядущие неизбежные последствия предлагаемых законопроектов. --
Он сделал паузу и нехотя продолжил: — Мы называем себя "группой Кассандры".
Мы видим, что может произойти, но нам никто не верит. Мы постоянно
ищем исключительно независимых сыщиков, которые ни с кем не связаны. Их тяжело
найти. Мы думаем, что вы один из них.
Я стоял возле своей машины и в угасающем свете дня смотрел в эти удивительные
глаза. Необычный человек с невообразимой интуицией.
— Арчи, — сказал я, — я стану работать на вас до тех пор, пока буду
уверен, что вы не пошлете меня навстречу опасности, о существовании которой
будете знать, но о которой мне не скажете.
Он глубоко вздохнул, но обещать не стал.
— Спокойной ночи, — мягко сказал я.
— Сид.
— Я вам позвоню.
Это обещание, подумал я, такое же, как "пойдем пообедаем".
Он еще стоял на дорожке, когда я выехал из ворот. Настоящий государственный
служащий, печально подумал я. Не может дать никаких гарантий, потому
что правила игры могут в любую минуту измениться.
Я поехал на север через Оксфордшир, доехал до Эйнсфорда и позвонил в
дверь дома Чарльза. Открыла миссис Кросс, лицо которой при виде меня выразило
радость.
— Адмирал в кают-компании, — заверила она меня, когда я спросил ее,
дома ли Чарльз, и поспешила сообщить ему новость.
Он ничего не сказал насчет того, что я уже второй раз за три дня
скрываюсь в его убежище. Он просто указал мне на кресло и налил бренди, не
задавая вопросов. Я сидел, пил бренди и наслаждался простотой и сдержанностью
этого худощавого человека, который когдато командовал кораблями, а
теперь был моим единственным якорем.
— Как твоя рука? — спросил он, и я легко ответил:
— Болит.
Он кивнул.
— Можно мне остаться? — спросил я.
— Конечно.
После долгого молчания я сказал:
— Вы знаете человека по имени Арчибальд Кирк?
— Нет, не думаю.
— Он сказал, что говорил с вами по телефону. Полагаю, это было несколько
месяцев назад. Он государственный служащий и должностное лицо. Живет
неподалеку от Хангерфорда, и я приехал сюда прямо от него. Вы можете припомнить?
Я думаю, что он спрашивал вас обо мне. Что-то вроде проверки или
рекомендации. Возможно, вы сказали ему, что я играю в шахматы.
Чарльз задумался, роясь в памяти.
— Я бы всегда дал тебе хорошую рекомендацию, — сказал он. — Или
есть какие-то причины, по которым ты предпочитаешь, чтобы я этого не делал?
— Нет, вовсе нет.
— Меня несколько раз спрашивали о твоем характере и способностях. Я
всегда говорю, что если они ищут сыщика, то лучшего не найдут.
— Вы очень любезны.
— А почему ты спрашиваешь об этом Арчибальде Черче?
— Кирке.
— Ну, Кирке.
Я отхлебнул бренди и сказал:
— Помните тот день, когда вы приехали со мной в Жокейский клуб? Тот
день, когда мы добились увольнения начальника службы безопасности?
— Это я вряд ли смогу забыть, правда?
— Вы ведь не рассказывали об этом Арчи Кирку?
— Конечно, нет. Я никогда об этом не рассказываю. Я дал слово.
— Кто-то рассказал, — мрачно сообщил я.
— На самом деле Жокейский клуб не давал клятвы молчать.
— Я знаю. — Я немного подумал и спросил: — Вы знаете юриста Дэвиса
Татума? Он адвокат и занимается делом Эллиса.
— Я знаю о нем. Никогда с ним не встречался.
— Он бы вам понравился. И Арчи тоже. Они оба знают о том дне в Жокейском
клубе.
— Но, Сид... какое это имеет значение? Я имею в виду, что ты оказал
клубу огромную услугу, избавив их от негодяя.
— Дэвис Татум и, я уверен, Арчи Кирк тоже, наняли меня, чтобы выяснить,
кто действует за кулисами и пытается отменить суд над Квинтом. И я
вам этого не говорил.
— Тайна клиента? — улыбнулся он.
— Верно. Ну, Дэвис Татум рассказал мне, что знает все о том, как руководители
клуба уговорили меня снять рубашку и почему они это сделали. Я
думаю, что они с Арчи пытаются уверить себя, что, если они попросят меня
сделать что-то опасное, я это сделаю.
Чарльз долго смотрел на меня все так же спокойно. Наконец он сказал:
— А ты сделаешь?
Я вздохнул.
— Возможно.
— Какого рода опасность?
— Не думаю, что они сами знают. Но реально — если у кого-то есть
веские причины для того, чтобы не допустить даже начала суда над Эллисом,
то кто стоит у него на дороге?
— Сид!
— Да. Поэтому меня просили разузнать, кто может быть заинтересован в
этом настолько, чтобы обеспечить мое устранение. Они хотят, чтобы я выяснил,
кто, что и как.
— Дьявольщина, Сид!
Для человека, который никогда не переходил границ приличия, это было
крепкое выражение.
— Итак, — я вздохнул, — Дэвис Татум назвал мне имя Оуэна Йоркшира
и сказал, что тот владеет фирмой под названием "Топлайн фудс". "Топлайн
фудс" являлась спонсором ленча в Эйнтри накануне Большого национального.
Эллис Квинт был там почетным гостем. А еще среди гостей присутствовал некий
лорд Тилпит. Он входит в совет директоров "Топлайн фудс" и владеет газетой
"Памп", которая несколько месяцев издевается надо мной.
Чарльз застыл в своем кресле.
— Итак, — продолжал я, — я собираюсь пойти и посмотреть, что из
себя представляют Оуэн Йоркшир и лорд Тилпит, и, если я не вернусь обратно,
вы можете поднять шум.
— Не делай этого, Сид, — отдышавшись, сказал Чарльз.
— Нет. Если я не сделаю этого, Эллис выйдет из зала суда со смехом,
а моя репутация будет навеки спущена в канализацию, если вы понимаете, что
я имею в виду.
Он понимал. Чуть погодя он сказал:
— Я слабо припоминаю разговор с этим Арчи. Он спрашивал о твоей голове.
Он сказал, что знает о твоей физической стойкости. Странный набор
слов — это я запомнил. Я сказал ему, что в шахматах ты ведешь хитрую игру.
И это так и есть. Но разговор этот был так давно. Еще до того, как все случилось.
Я кивнул.
— Он много знал обо мне уже тогда, когда заставил свою сестру позвонить
мне в полшестого утра и сказать, что ее жеребцу отрубили ногу.
— Так вот он кто? Брат миссис Брэккен?
— Да. — Я допил бренди и сказал: — Если вы когда-нибудь будете
разговаривать с сэром Томасом Улластоном, не могли бы вы спросить его — не
драматизируя этого, -не он ли рассказал Арчи Кирку или Дэвису Татуму о том
дне в Жокейском клубе?
В то время сэр Томас Улластон был главой клуба и вел разбирательство,
которое привело к смещению начальника службы безопасности, пытавшегося отбить
у нас с Чико всякое желание когдалибо заниматься расследованиями. Насколько
я понимал, это все было в прошлом, и я больше всего хотел бы, чтобы
там оно и оставалось.
Чарльз сказал, что спросит сэра Томаса.
— Попросите, чтобы он не дал "Памп" ухватиться за эту историю.
Чарльз думал о такой возможности с не меньшим ужасом, чем я.
Тут зазвонил дверной колокольчик, и Чарльз посмотрел на часы.
— Кто бы это мог быть? Уже почти восемь.
Это выяснилось весьма скоро. Чрезвычайно знакомый голос позвал из
холла:
— Папа!
И на пороге появилась Дженни... Младшая дочь Чарльза и моя бывшая жена.
Моя все еще озлобленная жена, у которой под языком колючки.
Задохнувшись от внезапного смятения, я встал — и Чарльз тоже.
— Дженни, — сказал он, делая шаг ей навстречу. — Какая приятная
неожиданность!
Она, как всегда холодно, подставила ему щеку и сказала:
— Мы проезжали мимо. Не могли не зайти. — Она без особых эмоций
глянула на меня и добавила: — Мы не знали, что ты здесь, пока я не заметила
возле дома твою машину.
Я подошел к ней и тоже поцеловал в щеку. Она — как всегда — приняла
это как знак вежливости, цивилизованное примирение с противником после сражения.
— Ты похудел, — заметила она по привычке. Я подумал, что она, как
всегда, выглядит прекрасно, но, сказав это, я ничего не выигрывал. Я не хотел,
чтобы она смеялась надо мной. Если она пыталась задеть меня словом,
это ей всегда удавалось, а пыталась она часто. Моей единственной защитой
было и оставалось молчание.
Ее симпатичный новый муж вошел в комнату следом за ней, поздоровался
за руку с Чарльзом и извинился за то, что они заехали без предупреждения.
— Всегда рад вас видеть, дорогой мой, — уверил его Чарльз.
Энтони Вингхем повернулся ко мне, смущенно-вежливо произнес: "Сид..."
— и протянул мне руку.
Удивительно, подумал я, вытерпев его сердечное приветствие, как часто
приходится пожимать руки на протяжении одного дня. Раньше я этого не замечал.
Чарльз налил всем выпить и предложил пообедать. Энтони Виндхем поблагодарил
и отказался. Дженни холодно посмотрела на меня и села в золоченое
мягкое кресло.
Чарльз болтал с Энтони о пустяках, пока им не надоела тема погоды. Я
стоял c ними, но смотрел на Дженни, а она — на меня. Во внезапно наступившей
тишине она сказала:
— Ладно, Сиl, не думаю, что ты хочешь услышать это от меня, но на
этот раз ты попал в изрядный переплет.
— Нет.
— Что — нет?
— Нет, я не хочу слышать об этом от тебя.
— Эллис Квинт! Этим куском ты подавишься. И все лето мне надоедали
репортеры. Я полагаю, тебе это известно?
Я невольно кивнул.
— Эта репортерша из "Памп", — пожаловалась Дженни. — Индия Кэткарт.
Я не могла отвязаться от нее. Она хотела знать все о тебе и нашем
разводе. Ты знаешь, что она написала? Она написала, что я ей сказала, будто
бы, не говоря уж о том, что ты можешь покалечиться, ты - не тот мужчина,
которого мне хватало.
— Я читал это, — отрывисто сказал я. — Ты читал? И тебе понравилось?
Тебе это понравилось, Сид?
Я не ответил.
— Не надо, Дженни! — яростно запротестовал Чарльз. Ее лицо вдруг
смягчилось, вся злость исчезла, открыв нежную девушку, на которой я когда-то
женился. Преображение совершилось мгновенно, как будто упали засовы
темницы. Ее освобождение, подумал я, наконецто произошло.
— Я ничего этого не говорила, — смущенно сказала мне Дженни. --
Правда не говорила. Она выдумала это.
Я вздохнул. Я обнаружил, что возвращение прежней Дженни тяжелее вынести,
чем ее презрение.
— А что ты говорила? — спросил я.
— Ну...я...я...
— Дженни, — снова сказал Чарльз.
— Я сказала ей, — она повернулась к нему, — что я не смогла жить в
суровом мире Сида. Я сказала ей, что она может писать все, что угодно, но
не сможет сокрушить его или уничтожить, потому что это никогда никому не
удавалось. Я сказала ей, что он не выказывает своих чувств, и что он тверже
стали, и что я не могла с этим жить.
Мы с Чарльзом много раз слышали это от нее раньше. А вот Энтони был
удивлен. Он с высоты своего роста изучают мою безобидную внешность и явно
думал, что она ошиблась во мне.
— Индия Кэткарт тоже не поверила Дженни, — утешил его я.
— Что?
— И мысли он тоже читает, — сказала Дженни, поставив стакан и вставая.
— Энтони, дорогой, нам пора.
Отцу она сказала:
— Извини за такой короткий визит, — а мне: — Индия Кэткарт — сука.
Она взглянула мне в глаза.
— Я не могла с этим жить. Я сказала ей правду.
— Я знаю.
— Не дай ей сломать тебя.
— Не дам.
— Ладно. — Она говорила отрывисто, громко, улыбаясь. Когда птицы
вылетают из клетки, они поют и радуются. — Прощай, Сид.
Она выглядела счастливой. Она смеялась. Я желал вернуться в то время,
когда мы встретились и она всегда была такой, но вернуться назад нельзя.
— Прощай, Дженни, — сказал я. В совершенном изумлении Чарльз вышел
проводить их и вернулся, нахмурившись.
— Я просто не понимаю свою дочь, — сказал он. — А ты?
— Я понимаю.
— Она разрывает тебя на части. Я не могу этого вынести, даже если ты
можешь. Почему ты никогда не отвечаешь?
— Посмотрите, что я с ней сделал.
— Она знала, за кого выходила замуж.
— Не думаю. Всегда нелегко быть замужем за жокеем.
— Ты слишком многое ей прощаешь! И потом, ты знаешь, что она сказала
мне только что на прощание? Я ее не понимаю. Она обняла меня — обняла, а
не просто клюнула в щеку — и сказала: "Позаботься о Сиде".
Я почувствовал, как слезы подступают к глазам.
— Сид...
Я тряхнул головой.
— Мы заключили мир.
— Когда?
— Только что. Прежняя Дженни вернулась. Она освободилась от меня.
Она вдруг почувствовала себя совсем свободной... и ей не нужно будет больше...
разрывать меня на части, как вы это называете. Думаю, что вся ее разрушительная
ярость наконец ушла. Она выпорхнула из клетки.
— Надеюсь, — неуверенно сказал Чарльз. — Мне надо выпить.
Я улыбнулся и присоединился к нему, но, когда мы сели есть, я обнаружил,
что чувствую не облегчение, а утрату — пусть даже Дженни теперь не
будет мучить и презирать меня.
ГЛАВА 10
Утром в четверг, выехав из Эйнсфорда пораньше, я добрался до Лондона
и оставил машину, как обычно, в большом общественном подземном гараже возле
Пойнт-сквер. Оттуда я пешком пошел к прачечной, где стирал рубашки, и подождал,
пока дважды прогнали лоскут из Нортгемптона через сухую чистку. В
результате я получил нечто похожее на тесьму бирюзового цвета с зелено-коричнево-розовым
узором. Черные пятна отстирать не удалось. Я уговорил работников
прогладить полосу, но единственным результатом этого было то, что
полоса из мятой стала гладкой.
— Что, если постирать ее с порошком? — спросил я у дородного чистильщика,
который заинтересовался этим делом.
— Ей это уже не повредит, — саркастически ответил он. Так что я
постирал тряпку и снова отгладил, но кончилось все тем же — бирюзовая
тесьма, неопределенный узор, упрямые черные пятна.
При помощи "желтых страниц" я отыскал выставку известного дизайнера
по тканям. Неимоверно вежливый старик объяснил мне, что узор на моей тряпке
выткан, а он работает с тисненым рисунком. Разный рынок сбыта, сказал он и
направил меня в торговые фирмы, клиентами которых были толстосумы. Нужно
проконсультироваться с декоратором, сказал старик и любезно написал мне небольшой
список фирм.
Первые две не помогли мне ответить на вопрос. По третьему адресу я
наткнулся на не очень загруженного работой молодого человека лет двадцати,
который с интересом отнесся к моей проблеме. Он развернул бирюзовую ленту и
поднес ее к свету.
— Это шелк, — сказал он.
— Настоящий шелк?
— Несомненно. Это была дорогая ткань. Узор выткан. Вот посмотрите.
— Он протянул мне лоскут, показывая изнаночную сторону. — Это заметно.
Где вы ее взяли? Выглядит очень старой. Прекрасно. Красители органические,
не минеральные.
Я принял во внимание его явную молодость и спросил, не может ли он
поискать второго консультанта.
— Потому что я только что из школы дизайна? — предположил он, явно
не обидевшись. — Но я изучал ткани. За это меня здесь и держат. Я знаю их.
Дизайнеры их не делают, они ими пользуются.
— Ну тогда скажите мне, что же это такое.
Он ощупал бирюзовый лоскут, приложил его к губам и к щекам — он обращался
с ним так, словно это был хрустальный шар.
— Это современная копия, — сказал он. — Очень искусно сделанная.
Это лампасная ткань, сотканная на жаккардовом станке. Этого мало, чтобы судить
уверенно, но я думаю, что это копия шелковой портьеры, сделанной Филиппом
де Ласалем в 1760 году. Но фон оригинала не был сине-зеленым, он был
кремовым, с узором из лиан и листьев зеленого, красного и золотого цветов.
Это меня поразило.
— Вы уверены?
— Я просто провел три года за изучением этих вещей.
— Ну а кто же сделал это сейчас? Или мне придется ехать во Францию?
— Вы можете обратиться в пару английских фирм, но, знаете...
Его бесцеремонно прервала сурового вида женщина в черном платье, с
огромным ожерельем ацтекского стиля на груди — она влетела в комнату и остановилась
у стола, на котором лежала непрезентабельная тряпка.
— Чем вы занимаетесь? — спросила она. — Я просила, чтобы вы составили
каталог новой партии бисерной отделки. — Да, миссис Лэйн.
— Ну так займитесь этим, пожалуйста. Сейчас же.
— Да, миссис Лэйн.
— Чем могу вам помочь? — живо спросила она у меня.
— Мне нужны только имена некоторых ткачей.
По дороге к своей бисерной отделке мой источник знаний бросил через
плечо:
— Похоже, это именно ткач, а не фирма. Спросите Саула Маркуса.
— Где? — воззвал я.
Он скрылся из виду. Под негостеприимным взглядом я забрал свою тряпку,
одарил миссис Лэйн плакатной улыбкой и вышел.
Я отыскал Саула Маркуса — сначала его телефон в справочнике, а потом
и его самого в художественной студии поблизости от Чезвика, на западе от
Лондона, где он создавал свои узоры для тканей. Он с интересом посмотрел на
мою тряпку, но покачают головой.
— Это может быть работой Патриции Хаксфорд, — неуверенно предположил
он наконец. — Можете спросить у нее. Она иногда делает - или делала --
такие вещи. Больше я никого не знаю.
— Где ее можно найти?
— Суррей, Суссекс. Где-то там.
— Большое спасибо.
Вернувшись на Пойнт-сквер, я стал искать Патрицию Хаксфорд по всем
телефонным книгам Суррея, Суссекса и граничащих с ними южных районов Кента
и Гемпшира, которые у меня только были. Среди имеющихся там Хаксфордов ни
один не был ткачихой Патрицией.
Мне в самом деле нужен помощник, подумал я, попрощавшись с миссис Полой
Хаксфорд, женой торговца. Такие поиски отнимают много времени. Черт бы
побрал Чико и его заботливую жену.
Затем я обратился к компьютерной справочной системе. Обычно, чтобы
получить номер телефона, нужно назвать адрес, но компьютерная система высокомерно
выплюнула обратно Патрицию Хаксфорд из Суррея — слишком мало данных.
Я попробовал найти Патрицию Хаксфорд из Гилфорда (это главный город
графства Суррей), но нашел только двух П. Хаксфорд, которых уже проверял.
Кингстон, Суррей — результата нет. Я последовательно перепробовал все остальные
главные районы: Саттон, Эпсом, Лезерхед, Доркинг... Может, Суррей и
невелик по площади, но очень населен.
По счастью, Хаксфордов не так уж много. Хорошо еще, что ее фамилия не
Смит.
Ну, тогда попробуем Суссекс. Здесь есть Восточный Суссекс (со столицей
в Льюисе) и Западный Суссекс (Чичестер). Я мысленно подбросил монетку,
выбрал Чичестер и получил потрясающий результат.
...Закладка в соц.сетях
