Жанр: Детектив
Дикие лошади
...али и более неправдоподобные союзы.
Сама Элисон вернулась в комнату с белым конвертом, который отдала мне. Я
поблагодарил ее. Она без воодушевления кивнула и повернулась к брату, спросив:
- Как прошел урок?
- Этот ребенок - тупица.
- У нее еще нет привычки.
- Мне не нужны твои замечания.
Судя по виду Элисон, такие проявления братской любви были привычны. Для меня, к
моему удивлению, она пояснила:
- Мы готовим лошадей и наездников для соревнований и выступлений на
показательных скачках с препятствиями. Мы держим лошадей и пони здесь, возле
дома.
- Я видел.
- Я здесь не живу, - с какой-то сдавленной обидой произнес Родди. - У меня
коттедж дальше по дороге. Я здесь только работаю.
- Он выступал в показательных скачках, - сказала Элисон, словно я должен был
слышать о нем. - Я нашла ему работу тренера.
- А-а... - неопределенно отозвался я.
- Этот дом мой, - продолжила Элисон. - Папа оставил его мне по завещанию. Мама,
конечно, живет у меня.
Я украдкой посмотрел на лицо Элисон. Под рассудительной внешностью мне
приоткрылся затаенный, но отчетливый отблеск торжества, крайнего удовлетворения,
возможно, даже сладкой мести за жизнь, прожитую в унижениях.
ГЛАВА 10
На следующее утро я проснулся со стоном. Каждый мускул напоминал мне о том, как
глупо доказывать свою правоту подобными способами. Я потащился вниз, к своей
машине, но в вестибюле меня перехватили Нэш, О'Хара и Монкрифф. Казалось, они
намеревались начать совещание.
Вместо пожелания доброго утра О'Хара сказал:
- Ты псих и сам это знаешь.
Я безошибочно устремил взгляд на Монкриффа, который признался:
- Ну да, я снимал все, ты сам этого всегда требуешь.
Нэш сказал:
- Минувшей ночью, когда ты отправился спать, Монкрифф прокрутил нам это на
видео.
Я протер заспанные глаза и спросил О'Хару, отправил ли он факс письма Элисон в
Голливуд, как намеревался.
Он кивнул.
- Если Говард больше ничего не выкинет, то отделается испугом.
- Хорошо. - Я помолчал. - Значит, на сегодня. Дождя нет. Мы можем снимать
скачки, как запланировано. Мы сможем сделать это только один раз, так что если
кто-нибудь зарядит засвеченную пленку или неправильно наведет фокус, он будет
расстрелян на месте. Монкрифф, я своей рукой убью тебя, если твои парни нам
подгадят.
О'Хара спросил:
- Ты звонил вчера этому парню с ТВ, Грегу Компассу?
Я припомнил и кивнул:
- Из Хантингдона. Но не смог дозвониться.
- Он прислал записку. Дежурная сказала, что ты о ней не знаешь.
Он протянул мне клочок бумаги, на котором был записан номер телефона и время - 9
часов утра.
К девяти утра мы уже были на Хантингдонском ипподроме, доехав туда каждый на
своей машине. Грег, в соответствии со своей записочкой, ответил немедленно, как
только я позвонил. Я сказал:
- Хочу поблагодарить тебя за субботу.
- Не стоит. Я слыхал, ты снова в деле.
- Вроде того. - Я рассказал ему про сцены в Хантингдоне и пригласил его приехать
и украсить своей знаменитой фигурой кадр, если ему того хочется.
- Когда?
- Сегодня, завтра или в четверг. В любой день.
- Много дел, - сказал он.
- Отложи.
- Оплата?
- Конечно.
- Тогда жди завтра. - Он засмеялся и отключился, а я стал гадать, не будет ли
это стоить мне еще одного ряда мест.
Мы с Монкриффом объезжали круг, проверяя расположение камер и осветителей.
Помимо наших обычных двух операторов, мы наняли еще три камеры на платформах и
разместили две автоматические возле препятствий - для крупных планов. Сам
Монкрифф собирался вести съемку с грузовика, едущего впереди лошадей, снимать
вид спереди. Еще одну камеру установили высоко на трибунах, чтобы следить за
действием от старта до финиша. Как обычно, когда сцена снимается только один
раз, будут накладки, но я отчаянно надеялся, что пригодных кадров окажется
достаточно.
Эд сообщил, что жокеи ждут меня. Они собрались в раздевалке, одевшись, как на
обычные скачки. Четырнадцать. Каждый в своих цветах.
- Привет, - сказал я дружелюбно.
- Привет.
Никто из них не упомянул о вчерашнем. Я начал:
- Я знаю, что Эд проинструктировал вас, но давайте просто повторим все еще раз.
С вашей точки зрения, это будет просто обычный заезд. Две мили с препятствиями.
Вы пройдете по кругу к стартовым воротам, и судья на старте выстроит вас в ряд.
Судья - это актер. С ним проведена хорошая репетиция, но если он сделает что-то
не так, не надо останавливаться и возвращаться. Просто продолжайте заезд. - Я
сделал паузу. - Как обычно, у каждого препятствия будут дежурить служащий
стадиона и санитар. Они настоящие. Медпункт тоже настоящий. Как и врач. Как и
ветеринар. Все наблюдатели вдоль дорожек и у препятствий - профессионалы. Толпа
на трибунах - жители города. Пока ясно? Они закивали.
- Все наши четырнадцать лошадей подготовлены как надо, но вы, должно быть,
знаете, что выбирали мы отнюдь не рекордсменов и купили их по дешевке. Скорости
звука они явно не достигнут, а те три, которые бежали вчера, сегодня могут не
показать прежней резвости. Если хотите, можете быстренько вытянуть жребии, кому
какая лошадь достанется - одна из четырнадцати по номерам.
Лица у всех были деловитые. Они решили тянуть жребий.
- Этот заезд не будет смотреться, - продолжал я, - если вы сами не захотите
сделать его зрелищным. Вы сможете показать его на видео своим семьям, увидеть
его в кино. Позже вы все получите видеозапись.
- Кто должен победить? - спросил один из них.
- Разве Эд не сказал вам? Они замотали головами.
- Это будут честные скачки. Кто бы ни победил, те цвета мы наденем на актера,
который будет играть жокея в крупном плане. Этот актер классно смотрится верхом
на лошади и может проехать рысью пару шагов. Просим прощения, но это его будут
снимать после скачки спешивающимся в паддоке в цветах победителя. Но... э... чтобы
все было по-честному, тот из вас, кто выиграет, получит такие же отчисления, как
обычно. Когда финишируете, выезжайте в те же ворота, что и всегда. Все, кроме
победителя, могут спешиваться там же. Там будут посторонние, которые играют
тренеров и владельцев. Грумы возьмут лошадей. Просто ведите себя как обычно.
Первая четверка, конечно, должна будет чувствовать себя победителями. Вопросы
есть?
- Что, если мы упадем? - спросил Синий.
- А зачем вы все здесь?
Кое-кто засмеялся, кое-кто выругался. Напряжение спало.
- Веселее, - посоветовал я им. Один из них спросил:
- А где будете вы?
Я ответил с явным сожалением:
- Я буду наблюдать с земли. - Я помолчал. - Если будет возможно избежать
разборок, то постарайтесь не давать нам оснований для них. В сценарии ничего
такого нет. Попытайтесь не спутать нам планы. О'кей?
Я вышел наружу через пустую весовую, где в дни обычных скачек толпились тренеры
и служащие. Несколько секунд я смотрел, как обитатели Хантингдона заполняют
трибуны, таща бинокли во впечатляющих количествах. Видно, Эд проделал отличную
работу.
Кто-то из моей команды подошел ко мне и протянул конверт, сказав, что это
срочно. Я небрежно поблагодарил его, и он исчез прежде, чем я вскрыл послание.
Развернув лежавший в конверте лист бумаги, я прочел следующее:
"Прекрати снимать этот фильм или умрешь от ножа сегодня же".
О, восхитительно!
Судя по виду, послание было отпечатано на принтере, бумага офисная, совершенно
безликая.
Появился О'Хара, желавший обсудить со мной пару деталей, и спросил, что
случилось.
- Что это ты словно к земле прирос? Я протянул ему записку.
- Мне и раньше случалось получать угрозы, - сказал я.
- Они приходили после того, как фильм шел в прокат. Но на это нам следует
обратить внимание. - Он щелкнул ногтем по бумаге.
- Что ты предлагаешь?
- Если ты покинешь съемочную площадку, - прямо сказал О'Хара, - съемки
автоматически прервутся. Это может дать нам время на то, чтобы поймать этого
типа и засадить его за решетку.
- Мы не можем остановить съемки, - возразил я. - После статьи в "Барабанном бое"
и ножа на Хите... еще крупица паники, и боссы совсем перетрусят и откажутся от
фильма полностью и навсегда.
О'Хара подозревал, что это правда, но тем не менее встревоженно сказал:
- Это письмо не просто гласит, что ты умрешь, в нем говорится, что ты умрешь
сегодня.
- Хм-м...
- Томас, нам не нужна твоя смерть.
- Мне пришло в голову, - сказал я, слегка улыбнувшись его прагматизму, - что
тот, кто послал это требование, не хочет на самом деле убить меня, он хочет
остановить съемки, не прибегая к крайним мерам. Если бы он - или, я полагаю, она
- собирался остановить съемки фильма путем моей смерти, почему бы просто не
сделать это? Зачем вступительная мелодрама? Нам просто следует не обращать на
это внимание и заниматься своим делом.
- По крайней мере, я дам тебе телохранителя, как Нэшу.
В этот день Нэш был под присмотром даже не одного, а двух бодигардов, но я
напомнил О'Харе, что эти двое были нам хорошо известны.
- А если ты наймешь незнакомца, то можешь наткнуться как раз на то, чего хочешь
избежать, - сказал я. - В классических триллерах именно телохранитель убивает
жертву. - Я очень надеялся, что высказанная мною ложь не окажется правдой. - Не
думаю, что я в большой опасности, так что просто забудем об этом.
- Это будет трудно сделать. - Но при этом мое решение слегка успокоило его.
- Сохрани бумагу, - попросил я его, - и конверт тоже. - Я отдал ему конверт. - И
давай займемся фильмом.
- Мне это все же не нравится.
Мне это тоже не особенно нравилось, но чтобы пообещать смерть, требуется немного
умения или смелости, а чтобы исполнить это обещание, требуется и то, и другое.
Нож, предназначенный Нэшу, был бездарно потерян. Будем держаться за это. Забудем
- ради Христа забудем - о ранах, нанесенных Доротее.
- Кто передал тебе письмо? - спросил О'Хара.
- Один из грузчиков. Я видел его то и дело тут и там, но не знаю его имени.
Не было времени, чтобы узнать имена не то шестидесяти, не то ста человек,
занятых в работе над фильмом. Я не выучил даже клички лошадей - ни те, под
которыми они были зарегистрированы, ни те, которыми называли их грумы, ни те,
которые были придуманы для фильма. Я не знал ни имен жокеев, ни имен актеров,
занятых в эпизодах. Я запоминал внешность: морды коней, лица жокеев, лица
актеров; моя память всегда была в основном зрительной.
Некоторое время спустя я забыл о смертельной угрозе, слишком много было дел и
без этого.
Как обычно бывает со сценами, в которых заняты две-три сотни человек, подготовка
к заезду растянулась на целую вечность. Я говорил по рации, кажется, несколько
столетий, проверяя состояние каждой из дальних секций, но наконец-то к полудню
все вроде бы было готово. Грумы привели лошадей из конюшни, жокеи уселись на
доставшихся им по жребию коней и направились к старту.
Я решил ехать на съемочном грузовичке вместе с Монкриффом, чтобы быть поближе к
месту действий - и чтобы уберечь спину, малодушно и тайно осознавал я.
Эд, вооружившись громкоговорителем, объявил всему хантингдонскому столпотворению
сделать соответствующие лица и приветствовать начало скачек. Комментарий вестись
не будет; нам предстоит впоследствии записать его отдельно, тем не менее,
подбадривал Эд, приветствуйте победителя.
Именно он выкрикнул: "Пошли!", эхо команды отразилось от трибун, и я обнаружил
сквозь биение пульса в ушах, что молю неизвестное божество о том, чтобы все
прошло хорошо.
Естественно, были и ошибки. Одну из взятых напрокат камер заело, а одну из тех,
что были установлены на препятствиях, лошадь ударила копытом в объектив, но
заезд начался чисто, и с самого начала стало ясно, что мои экс-коллеги играют
честно.
Они видели меня на грузовике, когда все занимали позицию у старта, видели, как я
пристраиваюсь на краешке крыши, чтобы поймать лучший вид. Иногда они махали, я
считаю, чтобы подбодрить меня, и я махал в ответ, и они действительно вкладывали
душу в этот заезд на всей его протяженности.
Сперва грузовик ехал помедленнее, так, что камера была едва в шести футах от
головы ведущей лошади, затем мы ускорились, чтобы дать вид издали, потом
замедлились опять, меняя угол съемки.
На втором круге две лошади из числа отставших упали. Я с тревогой оглянулся, но
оба жокея поднялись на ноги, а лошади без седоков добавили не запланированный
заранее аспект, который в конечном итоге заставит всю сцену выглядеть настоящей.
Остальные всадники снова сбились в кучу, огибая поворот, снова растянулись,
преодолев последние два препятствия и вкладывая все силы в рывок к победе. Финиш
прошел даже быстрее и теснее, чем вчера, но первыми линию пересекли безошибочно
Синий, Зеленый и Желтый. Когда грузовик притормозил, я услышал, что толпа на
трибунах вопит так, словно и вправду каждый поставил на этот заезд последнюю
рубашку. Жокеи вложили в скачку столько неподдельного, истинного куража, что у
меня пересохло во рту, я не мог дышать; я был так благодарен им, что не в
состоянии был выразить это, я восторгался ими почти до слез.
Как было условлено, когда они трусцой отвели усталых лошадей обратно в загон,
второй оператор Монкриффа продолжил снимать их. Я не мог войти в кадр и
поблагодарить их, да и никакая благодарность не смогла бы выразить моих чувств.
- Ад и пламя! - воскликнул Монкрифф, давая водителю знак подъехать поближе к
усталым наездникам. - И они этим зарабатывают на жизнь?
- Через день, по нескольку раз после полудня.
- Сумасшедшие.
- Ничего подобного, - ответил я.
Мы обрядили актера-жокея в цвета Синего и сняли, как он направлялся в загон для
победителей, чтобы принять поздравления от толпы горожан и от "владельца"
лошади. Мы должны были отснять это сейчас, пока кони еще тяжело дышали, роняли
пену и возбужденно переступали ногами после скачки. Мы сняли Нэша, потрепавшего
коня-победителя по шее. Мы отсняли, как актер-жокей расседлывал коня, на мой
взгляд, несколько неловко. Мы сняли, как грумы накрывали попонами и уводили
четырех лошадей, а потом мы сделали перерыв на ленч.
Нэш, сопровождаемый телохранителем, подписал целую гору автографов, в основном
на программках, которые мы щедро раздавали.
О'Хара, вновь возникший рядом со мной, выдохнул мне в ухо:
- Доволен?
- А ты?
- Нэш и я смотрели скачки из ложи распорядителей. Нэш говорит, что эти три
жокея, пришедшие первыми, скакали не только по велению долга.
- Так оно и есть.
- Он говорит, что это придаст фантастическую остроту победе его лошади над
лошадью Сиббера.
- Это и сведет с ума Сиббера.
- Последняя капля?
- Почти. Сиббер не вынесет того, что его лучшая лошадь побеждена на таких важных
скачках лошадью человека, которого он ненавидит.
- Когда я читал пересмотренный сценарий, я думал, что Говард преувеличил
ненависть. Я не понимал, что скачки могут вызвать такую паранойю.
- Ненависть может разъесть душу до полного уничтожения.
- Возможно. Но, чтобы показать это, тебе были нужны особенные скачки... - На миг
его голос прервался. - И я полагаю, что ты их получил, - закончил он, - как
всегда, своим способом.
Я слегка улыбнулся.
- Пойдем поищем чего-нибудь поесть.
- Тебя ожидает ленч в ложе распорядителей, вместе с Нэшем и со мной. Ты
осознаешь, что любой может подойти к тебе сзади прямо сейчас и воткнуть нож
между ребер? Ты осознаешь, что вокруг нас сейчас слоняется по меньшей мере три
сотни посторонних?
Я осознавал. Я пошел с ним, и ленч прошел спокойно и весело.
К тому времени, как мы вернулись на землю и к работе, один из помощников Эда
нашел того грузчика, который принес письмо. Какой-то тип передал ему это письмо.
Какой тип? Он обескураженно огляделся. Все типы были на своих местах. Грузчик не
мог припомнить ни возраста, ни пола, ни одежды типа. Он был занят разгрузкой
декораций для следующего дня.
- Дерьмо! - выругался О'Хара.
Еще один работник киногруппы подошел к нам, словно извиняясь, и подал мне
визитку.
- Какие-то люди по фамилии Бой-ива сказали, что вы их ждете. - Он бросил взгляд
туда, где стояла живописная компания. Джексон Уэллс, его жена, Люси и мужчина,
которого я не знал.
Я взял визитку и махнул им, успев только сказать О'Харе:
- Это настоящий муж нашей повешенной леди.
И вот уже я пожимаю им руки. Все они оделись нынче, как для скачек, и сам
Джексон Уэллс в твидовом костюме и фетровой шляпе выглядел несравнимо больше
тренером, чем фермером. Он представил мне незнакомца:
- РидлиУэллс, мой брат.
Я пожал жесткую ладонь.
Ридли Уэллс был куда менее примечательной фигурой, чем Джексон, и я подумал, что
он скорее всего и менее интеллигентен. Он часто моргал. Одет он был в костюм для
верховой езды, словно приехал сюда сразу же со своей работы, которую Джексон
описал О'Харе как "обучение трудных лошадей хорошим манерам".
Ридли кивнул и с более сильным акцентом, чем у его брата, произнес, жалея себя:
- Я работаю на Ньюмаркетском Хите в любую погоду, но работа эта неблагодарная.
Езжу верхом я лучше многих, но никто не платит мне достаточно. Не хотите ли
занять меня в вашем фильме?
Джексон за спиной Ридли отрицательно качнул головой. О'Хара сказал, что работы
нет, как ни жаль. Ридли принял вид человека, обиженного всеми; я решил, что это
у него обычное выражение лица. Теперь я понимал, почему Джексон был против
участия Ридли в сегодняшних увеселениях.
По-видимому, у Джексона сохранился профессиональный тренерский глаз, потому что
после нескольких высказываний типа "чудесный день" и все такое он произнес:
- Эти жокеи нынче сделали такой заезд... Сильнее заряжает, чем добрая половина
настоящих.
- Вы это заметили? - с интересом спросил О'Хара.
- А разве вы не слышали приветствий? Это был не спектакль. "Приветствуйте
победителя", - сказали нам, но приветствовать было проще простого.
- Черт побери! - сказал О'Хара, сам лошадником не бывший. Он задумчиво посмотрел
на моих гостей и неожиданно обратился ко мне: - Пусть семья Бой-ива будет вокруг
тебя, почему бы нет?
Он хотел сказать, что я могу использовать их как телохранителей. Он не слышал,
как Джексон Уэллс говорил мне, что предпочел бы, чтобы этот фильм не был снят.
Но все же с его женой и дочерью я чувствовал себя в безопасности, поэтому
окружил себя ими как живым щитом - миссис Уэллс с одной стороны, Люси с другой -
и повел все семейство на поиски Нэша.
Хотя Нэш не желал встречаться с человеком, которого играл, я откровенно
представил их друг другу: "Джексон Уэллс - Нэш Рурк", - и посмотрел, как они
пожимают друг другу руки с осторожным молчанием.
Кое в чем они были весьма похожи: одинаковое сложение, примерно одинаковый
возраст, одинаково твердые лицевые мышцы. Джексон был светловолос, у Нэша были
темные волосы, Джексон был солнечно открыт, тогда как Нэш за долгие годы
пребывания в статусе суперзвезды ради самозащиты приучился к замкнутости. С
женщинами он чувствовал себя свободнее, подмахнул автографы на протянутых ими
программках и без усилий растопил их сердца. Ридли он тоже вручил автограф и
сразу же забыл о нем.
Для фильма мы должны были снять, как Нэш идет вверх по лестнице на трибуну,
чтобы посмотреть (предположительно) на свою лошадь, участвующую в забеге. К
легкому ужасу О'Хары, Нэш пригласил миссис Уэллс и Люси встать в этой сцене
рядом с ним, впереди телохранителей. Ридли, непрошеный, пошел по лестнице вслед
за ними, а Джексон Уэллс остался рядом со мной. Судя по его виду, он не желал
приходить сюда сегодня.
- Вашей жене это в голову не придет, - сказал я.
- Что не придет? - спросил он, хотя понимал, что я имею в виду.
- То, что она стоит рядом с вами-двадцать-шесть-лет-назад.
- Возраст не тот, - резко отозвался он. - В те времена мы были детьми. Но вы
правы, мне это не нравится.
Однако он вытерпел это, стоя напряженно, но молча, пока Нэш, взяв у своего
дублера пиджак, поднимался по лестнице и поворачивался как раз в нужном месте,
чтобы попасть под освещение, тщательно спланированное Монкриффом. Мы сняли сцену
три раза, и я пометил, что нужно взять первую и третью, и все это время О'Хара
стоял у моего левого локтя, так сказать, неся стражу. Я усмехнулся:
- Мне что теперь, облачиться в доспехи?
- Это не повод для смеха.
- Не повод.
Никто не может поверить в свою неотвратимую смерть. Я не прервал съемки и весь
день после полудня ходил по съемочной площадке, и иногда мне на некоторое время,
минут на десять, удавалось забыть о ноже.
В какой-то момент, ожидая, пока будут готовы камера и свет, я обнаружил, что
нахожусь в стороне от центра деятельности, стою возле Люси, смотрю в ее
изумительные синие глаза и размышляю, сколько ей может быть лет.
Неожиданно она сказала:
- Вы спрашивали папу о фотографии Сони, чтобы не сделать ее похожей в вашем
фильме.
- Верно. Но у него не сохранилось ни одной.
- Да, - согласилась она. - Но вот... у меня есть одна. Я нашла ее как-то раз,
когда лазила за шкаф. Я хотела отдать ее папе, но он не любил говорить о Соне и
не позволял нам упоминать о ней. Поэтому я просто сохранила ее. - Она открыла
маленькую сумочку, висевшую у нее на плече, и протянула мне помятый, но все еще
отчетливый моментальный снимок прелестной девушки и симпатичного молодого
человека, не Джексона. - Вы ведь не сделаете Ивонн похожей на нее?
Покачав головой, я перевернул фото и прочитал карандашную надпись на обратной
стороне: "Соня и Свин".
- Кто такой Свин? - спросил я.
- Понятия не имею, - сказала Люси. - Я никогда не слышала от папы упоминаний о
нем. Но это написано рукой папы, так что он должен был знать его когда-то давно.
- Задолго до того, как ты родилась.
- Мне восемнадцать лет, - отозвалась она. Я почувствовал себя стариком.
- Могу я ненадолго взять это фото? Она, кажется, сомневалась.
- Я не хочу потерять его насовсем.
- А до завтра? - спросил я. - Если завтра вы приедете опять...
- Я не думаю, что получится. Папа на самом деле вообще не хотел приезжать. Он
сделал это только ради мамы, она хотела увидеть Нэша Рурка.
- Может, завтра вы приедете сюда вдвоем с мамой?
- Она не сделает ничего, что не нравится папе.
- Аты?
- У меня нет своей машины.
- Тогда оставь мне фото всего на час.
Она просияла и согласилась, а я вручил фото Монкриффу с видом "стою-перед-вамина
коленях", упросив его сделать мне четкий негатив, с которого мы потом могли
бы отпечатать позитив. Как обычно, потребуется день, чтобы пленку отвезли в
Лондон в лабораторию, а потом привезли обратно, но в случае удачи я получу это
завтра утром.
Утром. Если не умру сегодня.
- У вас дома, - спросил я чуть позже Люси, - есть компьютер и принтер?
- Конечно, - в замешательстве ответила она. - В наши дни без этого на ферме
нельзя. Бумажная работа сводит папу с ума. А почему вы спрашиваете?
- Просто интересуюсь. У нас тут компьютер работает все время. - Я стал
распространяться об этом, маскируя свое расследование. - Каждый дюйм пленки,
каждый объектив, каждое фокусное расстояние... у нас есть человек, который
контролирует сценарий и вникает во все это. Таким образом, мы можем снимать
фильм в любой последовательности и быть уверенными, что он выйдет цельным, даже
если сцены снимали вразбивку.
Она кивнула, отчасти понимая, и спросила:
- А все эти странные люди, которых вы нанимаете?.. Грузчики, десятники... зачем
они?
- Грузчики передвигают декорации. Десятники отвечают за осветительное
оборудование. В данный момент самый важный тип у нас - это менеджер. Он тот, кто
обеспечивает транспорт, материал для декораций и прочие штуки в нужное время в
нужном месте.
- А вы, - сказала она с откровенным сомнением, - главный ответственный за весь
фильм?
- Я и продюсер. - Я указал на О'Хару. - Не будет нас, не будет и фильма.
Она кивнула.
- Папа так и сказал, но мама думает, что вы слишком молоды.
- А ты всегда говоришь так прямо?
- В шестнадцать лет был ад, - призналась она. - Рот на замке. Не так давно я
вылупилась из яйца.
- Поздравляю.
- Папа говорит, что я болтаю чушь.
- Самое время. Можешь остаться на обед. Я заброшу тебя домой позже.
- Извините. - Реакция была автоматической, синие глаза стали настороженными, ей
явно вспомнились все слышанные когда-либо предупреждения касательно случайных
связей и все такое. - Но мне не разрешат...
Я криво улыбнулся. Я мечтал только о том, чтобы не получить нож в бок, а отнюдь
не о постели. Как-то я упустил этот аспект из виду, желая оберечь свою жизнь при
помощи наполовину вылупившегося восемнадцатилетнего цыпленка. Я забрал
фотоснимок у Монкриффа - он поднял оба больших пальца вверх - и вернул фото
Люси.
- Я не хотела... - неловко сказала она, вновь прячась в скорлупу. - Я хочу
сказать, я не желала обидеть вас...
- Ну, не будем бросаться подушками. Все нормально.
Она вспыхнула и убежала, сконфуженная, к своим родителям, а я подумал, что, в
конце концов, постель - это не такая уж плохая мысль.
Я осознавал, что недостаток профессии режиссера в том, что она отнимает
практически все время. Три месяца предварительной стадии я работаю над тем,
чтобы собрать общую картину фильма - выбрать местность, довести до ума сценарий,
оживить героев. Во время съемок, как сейчас, я вкалываю семь дней в неделю с
короткими перерывами на сон. После съемок начинается запись музыки и звуковых
эффектов, склеивание сцен и кусочков сцен воедино, пересказ истории создания,
споры, собрания, презентации - и все это втискивается в следующие три месяца. А
едва покончено с одним фильмом, другой уже наступает на пятки. За последние два
года я сделал три фильма. Из всех снятых мною до сих пор у этого самый большой
бюджет. Я любил свою работу, я был счастлив, что мне дают ее, и у меня попросту
не было времени, чтобы найти себе кого-нибудь.
Однажды, я предполагал, это может случиться, как гром с ясного неба. Но пока
небо посылало только редкие дождички, а Люси, похоже, не перепало еще ни капли.
Неожиданно кто-то тронул меня за локоть. Я резко развернулся, сердце чуть не
выскочило из груди, но оказалось, что это был всего-навсего Монкрифф.
- Вот это прыжок! - сказал он, глядя, как я стараюсь успокоиться. - Кого ты
ждал? Тигра?
- С когтями, - кивнул я. Наконец я взял себя в руки и смог приступить к
обс
...Закладка в соц.сетях
