Жанр: Детектив
Дикие лошади
...ну этой длины составляла рукоять.
Плоское лезвие было почти трех дюймов шириной у рукояти и сходилось к острию.
Одна длинная сторона треугольного лезвия была просто остро заточена, на другой
были зазубрины. Широкий конец лезвия плавно переходил в рукоять, в которой было
прорезано достаточно большое отверстие, чтобы в него можно было полностью
продеть руку. Собственно рукоять с выемками для пальцев, чтобы усилить хватку,
была составлена из нескольких кусков темного полированного дерева шириной в
ладонь. Все остальное было из блестящего металла.
- Он тяжелый, - ровно сказал О'Хара. - Им можно было бы разрезать тебя пополам.
Широкий конец лезвия украшало одно-единственное слово: "Гнев".
Я поднял ужасное оружие, чтобы поближе рассмотреть его, и обнаружил, что оно
действительно тяжелое (больше чем полфунта, как мы узнали, когда Робби взвесил
его на кухонных весах Доротеи); выбитые на металле буквы гласили, что сделано
оно из нержавеющей стали в Японии.
- Нам нужен, - сказал я, кладя нож обратно, - эксперт по ножам.
- Сначала вам нужен, - извиняющимся тоном произнес Робби, - ряд стежков для
остановки кровотечения.
Все мои защитные приспособления сняли, чтобы Робби мог видеть, что делает, и он
утешительным тоном сообщил мне, что острие ножа угодило мне в ребро и скользнуло
вдоль него, не войдя в мягкие ткани и сквозь них в легкое.
- Ребро треснуло от удара. Но вы правы, вам повезло, все повреждения заживут
достаточно быстро.
- Чудесно, - легкомысленно сказал я, чувствуя облегчение. - Быть может, завтра
мне стоит надеть пуленепробиваемый жилет?
Робби стер с моего торса изрядное количество подсохшей крови, намочив для этого
одно из чайных полотенец Доротеи, а потом помог мне облачиться в мою
единственную относительно целую верхнюю одежду, то бишь в штормовку.
- Выглядите как новенький, - заверил он меня, застегивая "молнию" на штормовке.
- Босс ничего не заметит, - согласился О'Хара, кивая. - Ты в силах поговорить с
ним?
Я кивнул. Поговорить с ним было необходимо. Нужно убедить его, что деньги
компании в моих руках в такой же сохранности, как и в сейфе. Необходимо развеять
все предположения о "злосчастье".
Я сказал:
- И все же мы должны найти того, кто так фанатически желает остановить съемки
этого фильма, что даже пошел - или пошла - на убийство, чтобы добиться этого. Я
полагаю, что этим ножом нас, возможно, хотели только запугать, вроде как
вчерашним кинжальчиком, но если бы я не надел жилеты...
- Если бы не жилеты и на дюйм в любую сторону, - кивнул Робби, - вы уже стали бы
достоянием истории.
- Таким образом, - продолжал я, - если мы допускаем, что меня намеревались
убить, то я непременно должен узнать, кто и почему. Я хочу сказать, мы должны
искать его сами, если не хотим обращаться в полицию. С другой стороны... - Я
помолчал, затем продолжил: - ...если причина нападения на меня не устранена, а
именно это мы предполагаем, то они - он, она или они - могут попытаться напасть
снова.
У меня было ощущение, что эта мысль посещала уже обоих моих приятелей, но они не
хотели высказывать ее вслух, чтобы не тревожить меня.
- Ни один фильм не стоит того, чтобы умирать за него, - сказал О'Хара.
- Этот фильм затронул дерьмо, которое спокойно лежало двадцать шесть лет, -
отозвался я. - Потому и поднялась такая вонь. Теперь уже нет смысла раскаиваться
в содеянном. У нас остается выбор - или окончательно поставить крест на фильме и
удрать в панике - и каким окажется мое будущее, если я это сделаю? - или... э...
выкопать из-под дерьма факты.
- Но, - с сомнением произнес Робби, - найдете ли вы что-нибудь? Я имею в виду,
что когда это все только случилось, дело было совсем свежим, но полиция ничего
не нашла.
- В полиции служат обычные люди, - ответил я. - Не непобедимые супермены. Если
мы попытаемся и тоже ничего не найдем, то так тому и быть.
- Но с чего вы начнете?
- Как я уже говорил, отыщем кого-нибудь, кто понимает в ножах.
Пока мы говорили, стемнело. И в тот момент, когда Робби направился к
выключателю, мы услышали, как открылась и закрылась дверь в передней и как
тяжелые шаги протопали к нам по коридору.
В дверях кухни появился Пол, злой, исполненный подозрений. Он с яростным
изумлением уставился на меня. Нерешительность, проявленная им во время нашей
предыдущей встречи, исчезла. Несдержанность вернулась вновь.
- И что, по вашему мнению, вы здесь делаете? - спросил он. - Я говорил, чтобы вы
держались подальше, но вы не желаете слушать!
- Я говорил Доротее, что хочу немного прибрать здесь.
- Я сам приберу дом. Я не желаю, чтобы вы находились здесь. А в ваших услугах,
доктор Джилл, здесь не нуждаются. Выметайтесь, вы все.
Это был первый контакт О'Хары с Полом Панниром - чрезвычайно познавательный
опыт.
- Откуда вы взяли ключ? - вызывающе вопросил Пол. - Или вы взломали дверь? - Тут
он впервые прямо взглянул на О'Хару и заявил: - Кто вы, черт побери? Я хочу,
чтобы вы все немедленно убирались вон!
Я сказал без эмоций:
- Это дом вашей матери, и я нахожусь здесь с ее разрешения.
Пол не слушал. Взгляд его упал на стол и прямо-таки прикипел к ножу.
На ноже почти не осталось крови, он более или менее очистился, пока его
извлекали наружу через множество слоев полистирена и ткани, поэтому скорее всего
вид ножа, а не догадки касательно его использования лишили на время Пола дара
речи.
Он поднял глаза и встретился со мной взглядом; он был не в состоянии скрыть
потрясение. Глаза его были так же темны из-за расширенных зрачков, как бледно
было его лицо. Рот его открылся. Он не нашел что сказать и просто развернулся и
выскочил из кухни в коридор, а потом наружу через переднюю дверь, оставив ее
открытой.
- Кто это? - спросил О'Хара. - И что это вообще было?
- Его мать, - объяснил Робби, - получила тяжелые ножевые ранения в этом доме в
прошлую субботу. Он мог подумать, что мы каким-то образом нашли оружие,
- А может, ты нашел? - повернулся ко мне О'Хара. - О чем ты пытался поведать мне
вчера? Но это не тот нож, который ты нашел на Хите, верно?
- Не тот.
Он нахмурился.
- Я ничего не понимаю во всем этом.
Я тоже не понимал ничего, но где-то должно было быть объяснение. Ничего не
случается без повода.
Я спросил Робби Джилла, убиравшего медицинские инструменты:
- Вы знаете кого-либо по имени Билл Робинсон, он чинит мотоциклы?
- Вы в порядке?
- Не на все сто процентов. Так знаете?
- Билл Робинсон, который чинит мотоциклы? Нет.
- Вы знаете город. Кто может знать?
- Вы серьезно?
- У него может находиться, - коротко пояснил я, - то, ради чего был разгромлен
этот дом.
- Это то, о чем вы говорили мне? Я кивнул.
Робби придвинул к себе телефон, сверился с записной книжкой, которую достал из
кармана, и набрал какой-то номер. Он обзвонил одного за другим четырех
абонентов, но наконец отодвинул телефон и удовлетворенно кивнул.
- Билл Робинсон работает в гараже Ригли и живет где-то на Экснинг-Роуд. У него
хобби - он механик по мотоциклам марки "Харлей-Дэвидсон".
- Отлично, - сказал я.
- Но, - возразил О'Хара, - что у всего этого общего с нашим фильмом?
- Ножи, - ответил я, - и то, что Валентин Кларк знал Джексона Уэллса.
- Удачи вам в возне с дерьмом, - пожелал Робби.
Босс оказался вислоносым тощим бизнесменом несколько старше сорока лет, не
имевшим ни малейшего желания даже взглянуть на увеличивающиеся стопки коробок с
отснятой пленкой. Он сказал, что не смотрит кино. Он презирает киноактеров. Он
думает, что режиссеров следует подпускать к финансам только в наручниках. Его
поле деятельности - это рискованные вложения капитала с гарантией размещения. Не
то поле, подумал я.
Он потребовал немедленно представить ему отчет за каждый цент, истраченный с
первого дня основных съемок, в результате чего производственный отдел О'Хары
потратил целый день, записывая по пунктам такие вещи, как продовольствие,
транспорт, плата грумам, губная помада и электрические лампочки.
Мы сидели вокруг обеденного стола в номере О'Хары, я уже сходил в свои
апартаменты и переоделся. Поверх зашитой раны Робби наложил тугую повязку. Я попрежнему
чувствовал легкую дрожь, но был вполне в состоянии не выдать ее. Я
сосредоточился на обсуждении поездки Зигги в Норвегию; обсуждение шло под
минеральную воду и бренди.
- Дикие лошади! - негодующе воскликнул босс, обращаясь к О'Харе. - У вас не было
разрешения на то, чтобы ввозить лошадей из Норвегии! Их нет в сценарии.
- Они есть в воображении повесившейся женщины, - ровным голосом объяснил
О'Хара. - Ее воображаемая жизнь - это то, что компания считает лучшим в замысле
фильма, и то, что должно быть на экране. Норвежские кони будут чудесным штрихом
для рекламы и принесут больше денег, чем будут стоить нам.
Ответ О'Хары заставил босса замолчать; он хмурился, но, видимо, осознавал, что
если будет чрезмерно мешать продюсеру высокого класса, то тот попросту уйдет из
проекта, и весь замысел рухнет. В любом случае он обуздал свои агрессивные
порывы и, читая отчет об уплате жокею-победителю, всего лишь чуть поморщился.
Счета были проверены, и босс желал поговорить о Говарде.
Я не желал.
О'Хара не желал.
На счастье, Говарда не оказалось в отеле, и разговор отпал сам собой. Я
откланялся под предлогом своих ежевечерних совещаний с Монкриффом, и босс на
прощание сказал, что верит в то, что мы в дальнейшем будем избегать
"инцидентов", и заявил, что завтра утром должен будет увидеть съемки.
- Конечно, - легко согласился О'Хара, подмигнув мне. - График предусматривает
диалоги, крупные планы и несколько сцен с людьми, входящими и выходящими из
помещения весовой Хантингдонского ипподрома. Никаких сцен с толпой, они уже
отсняты. Жокеи тоже завершили работу. Лошади будут перевезены обратно завтра
после полудня. Благодаря отличной погоде и разумному руководству Томаса мы
закончим съемки на ипподроме на день раньше.
Босс выглядел так, словно его укусила оса. Уходя, я гадал, может ли его хоть
что-нибудь порадовать.
На мое совещание с Монкриффом заявились сразу Нэш и Сильва, каждый хотел
продолжить практику частных репетиций. Нэш принес распечатку своей роли. На лице
Сильвы не было косметики, зато было выражение ярой феминистки. Я попробовал
представить, как она и О'Хара выглядят вместе в постели; это ни на дюйм не
продвинуло мою работу, но поделать с этим я ничего не мог.
Мы просмотрели сцены. Монкрифф и Нэш обсуждали освещение. Сильва вскинула свой
божественный подбородок, и, к ее удовольствию, Монкрифф оценил ее лицевые кости
в терминах светотени.
Я самоотверженно пил бренди с болеутоляющим: возможно, с точки зрения медицины
это плохое сочетание, но не беда. Когда все ушли, я занял полусидячее положение
на кровати и не мог заснуть еще долгое время, дрожа и размышляя, и наконец
решил, что в ближайшем будущем у меня за спиной всегда должна быть какая-нибудь
стенка.
О'Хара своим звонком пробудил меня от тревожного сна в половине восьмого. Что-то
поздновато.
- Как ты? - спросил он.
- Отвратительно.
- На улице дождь.
- Да? - Я зевнул. - Это хорошо.
- Монкрифф звонил синоптикам. После полудня должно подсохнуть. Так что мы можем
взглянуть на хантингдонские сцены сегодня утром, когда фургон вернется из
Лондона.
- Да... Я думал, босса это не волнует.
- Он сам уезжает в Лондон. Он не собирается ждать поездки в Хантингдон до
вечера. Он сказал мне, что с фильмом, на его взгляд, все в порядке и он доложит
об этом.
- Здорово!
О'Хара хихикнул.
- Он считает тебя деловым человеком. В его устах это самая высокая оценка. Он
сказал, что я могу возвращаться в Лос-Анджелес.
- О! - Я был удивлен тем, насколько меня это расстроило. - И ты уедешь?
- Это твой фильм, - ответил он.
- Останься.
После паузы он сказал:
- Если я уеду, это покажет, что ты действительно у руля. - Снова пауза. -
Подумай над этим. Мы все решим после просмотра. Жду тебя в одиннадцать в
проекторной. Ты в состоянии?
- Да.
- Хотя не должен бы... - сказал он и отключился.
К девяти часам я решил отказаться от грандиозного британского завтрака и нашел
на карте города гараж Ригли; к четверти десятого мой шофер нашел его на
местности. Поверх бензонасосов был натянут навес - укрытие от дождя.
Билл Робинсон оказался обладателем длинных волос, кучи прыщей, сильного
восточноанглийского акцента, короткой куртки из черной кожи, усеянной множеством
золотых заклепок, и тяжелого инструментального пояса, болтающегося вокруг его
тощих бедер. Он принял во внимание тот факт, что у меня был шофер, и выказал
должное уважение.
- Чем обяз'н? - спросил он, жуя жвачку. Я усмехнулся.
- Мисс Доротея Паннир считает тебя отличным парнем.
- Да-а? - Он с довольным видом кивнул. - Она тоже неплохая старушенция.
- Ты знаешь, что она в больнице?
Улыбка с его лица исчезла.
- Я слыхал, что какой-то ублюдок порезал ее.
- Я Томас Лайон, - представился я. - Она сообщила мне твое имя.
- Да-а? - Он насторожился. - Вы не от ее сынка? Сынок у нее просто засранец.
Я покачал головой.
- Ее брат Валентин оставил мне по завещанию все свои книги. Она сказала, что
доверила их тебе на сохранение.
- Не отдавать их никому, вот что она сказала. - Он выдул из жвачки пузырь,
который с громким хлопком лопнул, и выжидающе уставился на меня. Я рассудил, что
было бы ошибкой предложить ему деньги, что в современном мире придавало ему
статус святого.
- Что, если мы позвоним ей? - сказал я.
Он не имел ничего против, так что я воспользовался своим мобильным телефоном и
дозвонился до госпиталя, а после целой серии щелчков и соединений - до самой
Доротеи.
Билл Робинсон, одетый в черную кожу с заклепками, говорил с ней, и его лицо
сияло детской радостью. Надежда на то, что добрые старые времена не совсем
минули.
- Она говорит, - сказал он, сунув мне обратно телефон, - что задница ваша
сверкает подобно солнцу и что книги принадлежат вам.
- Отлично.
- Но они не здесь. В гараже у меня дома.
- Когда я смогу забрать их?
- Я могу явиться домой во время ленча. - Он бросил взгляд в сторону чудовищного
сверкающего мотоцикла, скованного тяжкими цепями, дабы расстроить планы
возможных похитителей. - Обычно я не прихожу, но, в общем, могу.
Я предложил купить час его времени у его начальства немедленно и не ждать ленча.
- Не выйдет, - с трепетом сказал он. Но его начальник был реалистом и потому с
готовностью принял и предложение, и деньги. Билл Робинсон поехал к себе домой на
моей машине в радостном настроении.
- Откуда ты знаешь Доротею? - спросил я по дороге.
- Моя девчонка живет рядом, - просто объяснил он. - Мы иногда помогаем
старушенции. Приносим ей покупки, и все такое. Она сует нам конфетки, как
малышне.
- Э... - сказал я, - а сколько же тебе лет?
- Восемнадцать. Как вам мой мотор?
- Я тебе завидую.
Его улыбка стала самодовольной, но в этом не было ничего плохого. Когда мы
добрались до его дома ("Ма днем на работе, ключ в той штуке, похожей на
камень"), Билл отпер висячий замок на тяжелой двери кирпичного гаража и
обнаружил свое истинное призвание - ремонт и конструирование мотоциклов.
- Я покупаю разбитые вдрызг и собираю заново, - объяснил он, пока я стоял в
гараже, разглядывая колеса, педали, изогнутые трубки, блестящие детали. - Они у
меня выходят как новенькие, и я их продаю.
- Отлично, - искренне отозвался я. - Ты хочешь попасть в фильм?
- Куда?
Я объяснил, что всегда ищу интересный фон для сцен. Как он смотрит на то, чтобы
вытащить какие-нибудь части мотоциклов из гаража на подъездную дорожку к своему
дому и поковыряться в них, когда мы будем снимать, как Нэш Рурк в задумчивости
бродит по улицам?
- Никаких диалогов, - сказал я, - просто Нэш будет брести мимо и остановится на
секунду или две, чтобы взглянуть, как идет работа. Персонаж, которого он играет,
гуляет по Ньюмаркету, пытаясь размышлять кое о чем. Я ищу настоящий
ньюмаркетский фон.
- Нэш Рурк? Вы меня разыгрываете.
- Нет. Ты с ним встретишься.
- Миссис Паннир говорила, что вы тот человек, который делает фильм. Про это
писали в "Барабанном бое".
- Тиран и невежда? Да, это я. Он широко улыбнулся.
- Ваши книги вон в тех коробках. - Он указал на ряд разнокалиберных картонных
коробок, изначальным содержимым которых, судя по надписям, когда-то были
телевизоры, электронное оборудование для офиса, микроволновые печи и минипекарни.
- Тонна бумаги, я чуть не надорвался. Все утро в субботу паковал и
перебрасывал их сюда, но для миссис Паннир не жалко времени, она хорошая бабка.
Это было скорее даже согласие, чем намек. Я сказал, что вывихнул плечо и не могу
поднимать коробки, и попросил Билла перетащить столько, сколько возможно, в
багажник машины. Он выразительно посмотрел на дождь, но все же сделал несколько
рейсов туда и обратно. К нему после некоторых колебаний присоединился мой шофер,
плотно застегнувший куртку и поднявший воротник.
В машину, включая переднее пассажирское сиденье, влезла половина коробок. Я
спросил Билла, как же он перевозил их в субботу.
- На старом пикапчике моего папаши, - ответил он. - Сделал три рейса. На неделе
па ездит на нем на работу, поэтому до вечера я не смогу взять его.
Он согласился погрузить и привезти остальные коробки потом на пикапе, в бодром
расположении духа доехал с нами до отеля и помог перетащить там коробки в
вестибюль.
- Вы не забудете, что хотели взять меня в фильм? - спросил он по пути обратно в
гараж Ригли. - И... когда!
- Может быть, завтра, - ответил я. - Я извещу тебя. Обговорю это с твоим
начальством, и за твое участие в съемках кинокомпания тебе заплатит.
- Отпад, - заулыбался он.
Нэш, Сильва и Монкрифф присоединились ко мне и О'Харе, чтобы посмотреть сцены,
отснятые в Хантингдоне.
Даже без громкого звука толпа на экране выглядела как нормальные зрители на
скачках, а сам заезд мог бы украсить состязания самого высокого класса. Он был
успешно снят пятью камерами и наполовину успешно - остальными. Было довольно
легко выбрать кадры, чтобы составить из них полную картину, от которой участится
пульс и у людей, никогда не видевших скачек вблизи. Даже у Сильвы во время
показа одной из сцен перехватило дыхание, а Нэш смотрел задумчиво. Монкрифф
ворчал о тенях в ненужных местах, которых никто другой не замечал.
Крупные планы с диалогами демонстрировали Сильву во всем ее очаровании. Я оценил
ее исполнение, а не вид, и она понимающе кивнула в ответ. Результат двухдневной
работы был достоин затраченных на это усилий.
После всех сцен на пленке появилось отснятое Монкриффом изображение фотографии,
которую принесла Люси: два лица крупным планом, резко, в фокусе.
- Кто это? - изумленно спросил О'Хара.
- Девушка слева - это Ивонн, - ответил я. - Точнее, Соня Уэллс, та, которую
нашли повещенной. Настоящая.
- Боже! - отозвался О'Хара.
- А мужчина? - спросил Нэш.
- Его зовут Свин. Я думаю. - Я объяснил про фотографию. - Я обещал Люси, что
Ивонн не будет похожа на Соню.
У девушки на экране были вьющиеся русые волосы, а не зеленый "ежик" или чтонибудь
в том же роде. Наденем на Ивонн длинный белокурый парик и будем надеяться
на лучшее.
Экран опустел. Мы зажгли свет, поговорили о том, что видели, и, как всегда,
вернулись к работе.
Позже, в Хантингдоне, фотограф, нанятый компанией для предоставления рекламному
отделу фотографий текущих событий, принес на просмотр О'Харе пачку снимков
размером восемь на десять дюймов. О'Хара и я забрали их в весовую и уселись там
за стол, рассматривая снимки под увеличительным стеклом.
Ничего полезного мы не увидели. Там были фотографии Нэша, раздающего автографы.
Фото Говарда, с самодовольным видом расписывающегося на своей книге. Сильва,
очаровательная, как и положено кинозвезде. Грег, подписывающий программку. Фото,
где мы с О'Харой стоим рядом. Каждый раз камера фокусировалась на лице главного
объекта; люди вокруг были видны, но нерезко.
- Нам нужны общие планы толпы, - сказал О'Хара.
- Нам все равно не удастся получить отчетливое изображение "Гнева".
Он мрачно согласился, но все равно заказал общие планы.
Больше не всплыло никаких ножей - ни в телах, ни просто так. Мы отсняли сцены
ухода и отправили лошадей. Привели все вокруг в полный порядок, поблагодарили
руководство Хантингдонского ипподрома за их любезность и вернулись в Ньюмаркет
чуть позже шести вечера.
В моей гостиной нетерпеливо мигал огонек автоответчика - пора бы уже к этому
привыкнуть. Робби Джилл желал, чтобы я немедленно перезвонил ему. Но я тоже
наткнулся у него на автоответчик: он должен был освободиться в семь часов.
Чтобы убить время, я открыл несколько коробок с книгами Валентина, которые
занимали большую часть места на полу, поскольку я специально попросил не ставить
их одну на другую. Я, конечно, не забыл, что наклоны тоже задействуют грудные
мускулы, поэтому опустился на колени и стал обозревать свое наследство.
Книг было слишком много. После первых трех коробок, в которых, как оказалось,
была часть коллекции биографий и истории скачек, после того, как я, преодолевая
боль, поднял каждый том и перетряхнул его в поисках закладок, а потом положил на
место, я понял, что мне нужна помощь секретаря, который бы делал записи в
портативном компьютере.
Люси, подумал я. Если бы я жил в мире фантазии, я мог бы материализовать ее
прямо в моей гостиной, как Ивонн - своих призрачных любовников. Люси знает, как
работать с компьютером.
Импульсивно я позвонил в дом ее отца и попал как раз на Люси.
- Ты говорила мне, что закончила школу и собираешься поступить на бизнес-курсы.
Что ты думаешь насчет временной двухнедельной работы в Ньюмаркете? - Я объяснил
ей, что мне требуется. - Я не собираюсь соблазнять тебя. Можешь привезти с собой
компаньонку, можешь остановиться здесь где угодно, можешь каждый день ездить
домой в Оксфордшир, если предпочитаешь. Я честно заплачу тебе. Если ты не хочешь
заняться этим, я найму кого-нибудь другого.
Она сказала, чуть задыхаясь:
- А я увижу Нэша Рурка снова? Усмехнувшись, я пообещал:
- Каждый день.
- Он... он...
- Да, - согласился я, - и он женат.
- Да нет, это не то, - сказала она с отвращением. - Он просто... милый.
- Верно. Как насчет работы?
- Я могу приступить завтра.
До завтра коробки подождут, подумал я.
В семь часов я снова позвонил Робби Джиллу и сразу попал на него.
- Что вы хотите услышать сперва, - спросил он, - хорошие новости или ужасные?
- Хорошие. Я устал.
- Вы меня не удивили. Хорошая новость - это список экспертов по ножам. Три в
Лондоне, два в Глазго, четыре в Шеффилде и один в Кембридже. - Он прочитал весь
список и услышал негромкий вздох, который я смог выдавить с учетом треснувшего
ребра.
Я слабым голосом попросил:
- Повторите, кто в Кембридже? Он отчетливо прочитал:
- Профессор Мередит Дерри, специалист по истории средневековья, преподавал в
Тринити-колледже, сейчас на пенсии.
Дерри. Ножи...
- Вы хотите услышать ужасную новость? - напомнил Робби.
- Полагаю, мне от этого не уклониться?
- Боюсь, что так. Убит Пол Паннир.
ГЛАВА 13
- Убит? Где? И... э... как?
Мои вопросы были почти риторическими, но голос с шотландским акцентом
проинформировал меня:
- Он был убит в доме Доротеи... ножом. Я вздохнул; вместо вздоха получился стон.
- Доротея знает?
- Полиция послала в больницу сотрудницу.
- Бедная, бедная Доротея!
Он резко сказал:
- Больше он не будет портить ей жизнь.
- Но она любила его, - возразил я. - Она любила ребенка, которым он был когдато.
Она любила своего маленького сыночка. Она будет горевать.
- Навестите ее, - сказал Робби. - Вы, кажется, понимаете ее. А я никогда не мог
понять, как она терпит его.
Ей нужно сочувствие, подумал я. Надо, чтобы кто-то обнимал ее, пока она будет
плакать. Я спросил:
- А что жена Пола, Дженет?
- Полиция сообщила ей. Я думаю, она едет сюда.
Я посмотрел на часы. Пять минут восьмого. Я был болен и голоден, я должен был
обсуждать завтрашние съемки с Нэшем и Монкриффом. И все же...
- Робби, - произнес я, - там указан адрес профессора Дерри?
- Только номер телефона. - Он продиктовал номер. - А как насчет Доротеи?
- Я сейчас еду к ней. Подъеду к больнице примерно через сорок минут. Можете вы
устроить, чтобы меня пропустили к ней?
Он мог и собирался это сделать. Я спросил, кто обнаружил тело Пола.
- Я, черт бы все это побрал! Около трех часов дня я поехал забрать свою записную
книжку, которую оставил на кухне у Доротеи прошлой ночью. Я снова заехал за
ключом к ее подруге Бетти, но Бетти сказала, что ключа у нее больше нет, потому
что сегодня рано утром она отдала его Полу. Я перешел через дорогу к дому
Доротеи и позвонил в дверь - будь проклято это тихое "динь-дон", - но никто не
открыл, поэтому я обошел дом и подергал кухонную дверь, и она оказалась
открытой. - Он помолчал. - Пол лежал в холле почти на том же самом месте, где
Бетти нашла Доротею. Хотя крови не было. Он умер мгновенно и был мертв уже
несколько часов. Он был убит большим кухонным ножом, возможно, взятым в этом же
доме. Нож остался в теле, он был вогнан глубоко в грудную клетку сзади и сбоку,
почти под самым правым локтем...
- Робби!.. - промолвил я; язык мне не повиновался.
- Да. Почти в то же самое место, что и у вас. Рукоять торчала наружу. Обычная
рукоять кухонного ножа, ничего особенного. Не "Гнев". Я позвонил в полицию, и
они продержали меня под стражей в этом доме до вечера, но я не смог сказать им,
зачем Пол пришел сюда. Откуда мне было знать? Я не мог сказать им ничего, кроме
того, что, судя по всему, нож достиг сердца и вызвал его остановку.
Я прочистил горло.
- Вы не сказали им... обо мне?
- Нет. Вы ведь не хотели этого?
- Не хотел.
- Но теперь все иначе, - с сомнением сказал он.
- Не все, если, конечно, полиция найдет убийцу Пола.
- У меня создалось впечатление, что они не знают, где искать. Однако они
собираются проводить расследование. Вам лучше быть готовым к этому, потому что
вы были в этом доме после того, как случилось нападение на Доротею, и у них есть
ваши отпечатки пальцев.
- Верно, есть. - Я немного подумал и спросил: - Это нарушен
...Закладка в соц.сетях
