Жанр: Детектив
Даша Васильева 12. Хобби гадкого утенка
...ота о такой жизни вспоминать!
- Она была настоящей сумасшедшей?
- Ой, милая, - заквохтала Алевтина Марковна, - сумасшедшее не бывает!
Иногда откроет окно и орет дурниной:
- Спасите, пожар! Или еще похлеще:
- Убивают, убивают!
Первое время соседи и прохожие на проспекте пугались и кидались в
квартиру, потом Михаил заложил окно.
- Прямо совсем забетонировал, - самозабвенно сплетничала бабушка, -
небось весь день электричество жег и бешеные деньги за свет потом платил. А
еще она у него пару раз убегала и голая по лестницам носилась. Бежит,
визжит! Жуть, одним словом, прямо жалко мужика. Конечно, ужасно, что молодая
женщина скончалась, но, с другой стороны, скажи, разве это жизнь? И ведь
красивая была, беленькая такая, волосы пушистые!
- Беленькая? - переспросила я, припоминая, как ярко переливались под
светом люстры темно-каштановые пряди Лены, когда мы сидели за обедом у
Верещагиных. Хотя при современной химической промышленности цвет кудрей
можно менять хоть пять раз в день.
Глава 15
Так и этак поворачивая в мыслях собранные сведения, я села в машину и
тихо поехала вперед. Путь лежал через центр, естественно, в полседьмого
вечера тут образовалась жуткая пробка. Автомобили двигались, словно
беременные лемуры, и я пожалела о том, что не выбрала другой путь.
Закурив, я уставилась в окно. Визит к Алевтине Марковне не внес никакой
ясности, скорее наоборот, еще больше запутал дело. Если Лена умерла 30 марта
и около десяти утра была отправлена в морг, то она никак не могла прийти на
прием к Фистуловой. Но она там была! Так кого увезли в "Скорой помощи"?
Поток машин не двигался. Я, зажатая в правом ряду, принялась разглядывать
окрестности. В витрине магазина "Ригона" на манекене красовался изумительный
костюм. Темно-синие брюки, пиджак такого же тона и водолазка цвета
октябрьского неба. Ничто так не повышает настроения, как покупка новой,
шикарной шмотки.
Припарковавшись, я влетела в "Ригону" и велела услужливо подбежавшим
продавщицам:
- Вон тот комплект, как на витрине, моего размера в примерочную кабинку,
пожалуйста.
Через десять минут, облаченная в новый прикид, я высунулась из-за
занавески.
- Поглядите-ка сзади, как?
- Изумительно, словно на вас сшито, такая красота, берите, не
сомневайтесь, - затараторили торговцы, закатывая глаза, - потрясающе,
восторг!
Обычно я не прислушиваюсь к восторгам продавцов. Им, понятное дело, нужно
побыстрей продать шмотки, но костюм и впрямь сидел как влитой.
- Беру, - решительно заявила я и еще раз кинула взгляд в зеркало.
Пиджак был удивительно уютным, брюки мягкими, а водолазка обтягивала меня
словно вторая кожа. Снимать такие замечательные вещи совершенно не хотелось,
и я спросила:
- Можно в нем уйти?
- Конечно, конечно, - засуетились девчонки и принялись срезать ярлычки и
бирки.
- Вашу старую одежду запаковать? - спросила одна из продавщиц.
Я оглядела джинсы со свитером, довольно старые, и ответила по-королевски:
- Выбросьте их вон.
Страшно довольная собой, я плюхнулась на водительское место и поехала
вперед черепашьим шагом.
Минут через пять затрезвонил телефон.
- Мусечка, ты где? - пищала Машка.
- Подъезжаю к Маяковке, а что?
- Мусечка, - заныла дочь, - купи пирожных, вкусных, с кремом, только
побольше, пожалуйста.
Надо же, как удачно, как раз в Зале Чайковского есть французская
кондитерская. Решив не разворачиваться, а просто дойти до торговой точки
пешком, я оставила "Форд" возле кафе "Рос-тикс", спустилась в переход вниз к
кассам метро и уже собралась подниматься вверх, по крутым ступенькам к
выходу, как произошло нечто невообразимое.
Сначала послышался треск. В первую секунду мне показалось, что я случайно
наступила на орех и раздавила его, но тут моих коленок коснулся холодный
воздух. Я глянула на ноги и обомлела. Красивые брючки, только что купленные
в фешенебельном магазине, буквально распадались на части. Швы, соединявшие
штанины, расходились с угрожающей быстротой, а на самой ткани мгновенно
появлялись и ширились дырки. Так ведет себя материал, когда на него попадает
кислота. Но ко мне никто не прикасался и ничем не плескал на эксклюзивные
штанишки.
Прохожие останавливались и с интересом наблюдали за разворачивающимся
стриптизом. Теперь "испаряться" начали и пиджак с водолазкой.
Дежурная, сидевшая у эскалатора, подскочила ко мне и завопила:
- Немедленно прекратите!
- Я не специально, - залепетала я, судорожно ловя руками обрывки
замечательной обновки, - она сама, ей-богу!
Дежурная побагровела и засвистела. Возле касс открылась небольшая дверца,
и высунулся довольно пожилой мент с пакетом кефира в руках.
- Анна Николаевна, - завел он, - чего...
Но тут его взор упал на мою полуобнаженную фигуру, и страж порядка мигом
вылетел из укрытия, размахивая пакетом "Био Макса" и выкрикивая:
- А ну брось безобразничать, сейчас стрелять буду!
Я подхватила остатки брюк, уронила то, что еще две минуты назад было
отличным пиджачком, и огрызнулась:
- Из водяного пистолета, кефиром!
- Ща договоришься, мудистка, - парировал мент и вволок меня в небольшое
пространство, перегороженное пополам плохо покрашенной железной решеткой.
Другой милиционер, сидевший у замызганного стола над кроссвордом, не
поднимая головы, поинтересовался:
- Ну, чего там, Петрович? Опять студенты зайцами лезут?
- Мудистку поймал, - гордо заявил Петрович.
Он явно не знал, что люди, предпочитающие ходить голыми, называются
нудисты.
Куча тряпья, валяющаяся на зарешеченной половине, зашевелилась, и оттуда
полилась хриплая брань.
- Замолчи, - крикнул сержант и отложил кроссворд.
Тряпье послушно заткнулось, теперь оно пыталось встать на ноги, но каждый
раз терпело не-удачу.
- Зачем нарушали общественный порядок путем хулиганских действий? -
поинтересовался у меня сержант.
- Я не хулиганила, оно само...
- Без причины не бывает следствия, - серьезно заявил парень и вытащил
лист бумаги. Надо же, он, оказывается, философ.
- Паспорт предъявите.
- Нету, - удрученно сказала я.
В ту же секунду куски водолазки шлепнулись на грязный пол.
- А ну прекратите! - рявкнул юноша, багровея. - Вы чего, меня соблазнить
хотите!
- Я? Тебя? С ума сошел!
- Знаешь что... - завел Петрович.
Но сержант махнул рукой, и мужик заткнулся.
- Где документы?
- В машине, в "Форде", припаркован у "Ростикса", возьмите ключи, сходите
и посмотрите!
- Нам нельзя отлучаться, - гордо сказал Петрович, - мы при исполнении.
Не успел он придать лицу торжественное выражение человека, облеченного
властью, как дверь приоткрылась и внутрь всунулась голова с красным носом.
- Слышь, ребята, - завел мужик, - подскажите, где...
Но тут он увидел меня в лифчике, трусиках, беленьких носочках и
вскрикнул:
- Ну вы, блин, даете, прямо на рабочем месте! Вот почему у нас
криминальная обстановка такая!
Выплюнув последнюю фразу, голова исчезла. Сержант тяжело вздохнул и
сказал:
- Слышь, Петрович, найди этой чего-нибудь, прикрыться...
- Ща, Николай, - согласно кивнул милиционер и вышел.
Куча тряпья в очередной раз собрала ноги, руки и голову, обвалилась с
легким стуком вниз внезапно завопила:
- Батяня, батяня, батяня-комбат, за нами Россия, Москва и Арбат!
- Вот „-мо„, денек, - вздохнул Николай и спросил у меня:
- Ну и как с вами поступить?
- Можно позвонить?
- Телефон служебный.
- У меня свой есть.
- Тогда ладно.
Потыкав пальцем в кнопки, я с облегчением услышала мелодичный голос
Ольги:
- Алло!
- Зайка, - завопила я, - Заюшка!
- Ну, - вздохнула невестка, - что случилось?
- Пожалуйста, возьми какие-нибудь мои документы, достань из шкафа джинсы,
свитер и приезжай на станцию метро "Маяковская", в отделение милиции...
Надо отдать должное Зайке. Она не стала задавать никаких дурацких
вопросов, а просто повесила трубку.
Пришел Петрович и приволок форменную шинель метростроевцев. Я закуталась
в колючую синюю хламиду, сильно пахнущую потом и дешевыми духами, и
попросила:
- Дайте папироску.
Петрович с готовностью протянул пачку "Золотой Явы". Я не пользуюсь этой
маркой, у меня от них начинается кашель, но сигарету взяла и даже закурила,
стараясь сильно не затягиваться. Николай вновь занялся кроссвордом. Но дело
продвигалось туго, задания попались заковыристые.
- Слышь, Петрович, - спросил он, - французский художник, первая "г" и
третья "г", а всего пять букв!
- Гоголь, - быстро ответил мент.
- Не.
- Гоген, - сказала я.
- Подходит, - обрадовался Николай и задал следующий вопрос:
- Драматург, муж Мэрилин Монро?..
- Артур Миллер, - сообщила я.
- А режиссер фильма "Земляничная поляна"?
- Бергман.
- Видать, вы дама образованная, а так безобразничаете, - с укоризной
сказал Николай.
- Не обманешь, не продашь, - сообщила куча.
- Заткнись, - рявкнул Петрович.
Тут с грохотом распахнулась дверь и влетела Зайка, хорошенькая, словно
картинка. Большие карие глаза горели огнем, белокурые волосы блестели,
тоненькая фигурка, затянутая в узенькие, черные брючки, казалось, сейчас
переломится в талии. Топнув каблучком, Зайка гневно воскликнула:
- Что вы сделали с Дашей!
- Ничего, - попятился Петрович, - ей-богу, ничего.
- Ой, - выдохнул Николай, - вы, Ольга Воронцова, "Мир спорта" ведете! Ой,
садитесь! Петрович, а ну притащи стул, да чистый возьми, у девок из кассы.
Петрович исчез.
- Почему ты в таком виде? - налетела на меня Ольга.
Решив не тратить времени на долгие разговоры, я жестом вокзальной
проститутки распахнула вонючую шинельку. Ольга побагровела.
- Они ее тут били, - внезапно оповестила куча, - ой, сильно молотили!
Одежонку сорвали и в лоскутья изодрали, вон лохмушки лежат!
Зайка посмотрела на жалкие тряпочки, небольшим холмиком валяющиеся у моих
ног, и сменила цвет лица с бордового на фиолетовый. Не успела я и слова
сказать, как она подлетела к Николаю, ткнула ему почти в самое лицо
тоненький пальчик с угрожающе острым ноготочком, покрытым лаком
интеллигентного колера "кофе с молоком", и прошипела:
- Имей в виду, дрянь такая, мой муж и сын Даши один из лучших российских
адвокатов, сейчас я его сюда вызову. Он каждую царапинку опишет, тебе мало
не покажется!
В полном негодовании она толкнула Николая. Тот, не ожидавший нападения,
пошатнулся и шлепнулся на пол возле решетки. Куча захохотала. Появился
Петрович со стулом.
- Выдерни ей ноги, - посоветовала куча.
- Заинька, - проговорила я, - меня никто не бил.
- И пальцем не тронули, - обиженно протянул Николай, поднимаясь.
- Так в чем дело? - злилась Ольга. Я быстро рассказала ей суть. Зайка
протянула Николаю мой французский паспорт.
- Так она иностранка? - удивился Николай.
Примерно через полчаса, уладив все дела и переодевшись, я наконец
оказалась в "Форде". Ольга сурово сжала губы и велела:
- Теперь давай в этот магазин!
- Может, не надо? - испугалась я. - Черт с ним, с костюмом!
- Ни фига подобного, - отрезала Ольга и, направляясь к своему
"Фольксвагену", крикнула:
- Езжай за мной!
В "Ригону" я не пошла, трусливо осталась сидеть в "Форде". Сквозь большую
витрину было видно продавцов и Зайку, размахивающую руками. Потом появился
толстый мужик в костюме. Ольга высунулась из магазина и поманила меня
пальцем. Я замотала головой, ни за что не пойду! Больше всего боюсь
скандалов!
Минут через пять разъяренная невестка вылетела из магазина. Очевидно, ей
не удалось добиться успеха. Она всунулась в "Форд".
- Вот гады! Давай сюда чек!
Я порылась в сумке, потом потрясла ее над сиденьем, вывалила гору
предметов. Чего там только не было! Расческа, губная помада, носовой платок,
ключи от дома, карамелька "Гусиные лапки", две пуговицы... Но чека не
нашлось.
- Ладно, - прошипела Ольга и вновь исчезла в бутике.
Я снова стала наблюдать "немое кино". Потом красная, растрепанная Зайка
вынеслась наружу и опрометью кинулась в подземный переход, расположенный в
двух шагах от бутика. Я перестала понимать происходящее, но из "Форда"
вылезать не стала. Судя по всему, Ольга находится в крайнем озлоблении, а в
таком случае ей лучше не попадаться под руку. Поэтому я затаилась за рулем в
надежде, что тайфун пронесется над головой с наименьшими потерями.
Зайка появилась на улице. В руках у нее был баллон с краской, очевидно,
она только что приобрела его в одном из магазинчиков, торгующих под землей.
Не успела я и глазом моргнуть, как Ольга подлетела к большой витрине, в
которой красовались манекены, нажала на распылитель и вмиг измазала дочиста
отмытое стекло черной краской.
Совсем испугавшись, я быстро завела мотор, готовясь спешно ретироваться.
Зайка зашвырнула пустой баллончик в урну, вскочила в "Фольксваген" и поехала
вперед. Я, краем глаза увидав, как из магазина вылетает разъяренная толпа
продавцов, постаралась не отстать от невестки. Мы пронеслись по проспекту,
вылетели на шоссе. Я расслабилась и включила радио.
"Давай покрасим холодильник в черный цвет, - завел гнусавый мужской
голос, - зеленым был и белым был, а черным нет..."
Я захохотала. Лучшей песни в данной ситуации просто не могло быть, надо
прибавить звук. Правой рукой я потянулась к приемнику, чуть наклонилась, и
тут прямо перед глазами возникли красные стоп-фонари впереди идущей машины.
От ужаса я со всего размаха прыгнула на тормоз, но остановить "Форд" не
смогла. Послышался скрежет, потом раздался тупой удар и противный звук
металла, скребущего о металл.
Я вылезла наружу и похолодела. О нет, только не это! Хуже ситуации и не
придумать! Уж лучше было врезаться в "600-й" "Мерседес", набитый
вооруженными до зубов братками, или вломиться в машину, где сидят злые
омоновцы в черных, вязаных шапочках! Даже протаранить патрульный автомобиль
ГИБДД было бы ерундой по сравнению с тем, что произошло! Боги удачи
окончательно отвернулись от меня! Я, на глазах у регулировщика, въехала
прямехонько в багажник Зайкиного "Фольксвагена".
Ольга выкарабкалась на дорогу и затопала ногами:
- Нет, какое свинство, какая гадость! Несусь сломя голову на выручку,
бросаю все дела, а ты! Заснула, что ли?
- Музыку слушала. - От растерянности я сказала чистую правду.
- Ах вот оно что, - протянула невестка, - меломанкой, значит, стала!
- Протокол писать или сами разберетесь? - лениво поинтересовался
постовой.
- Лучше не вмешивайся, - прошипела Ольга, изо всех сил пиная ногой мой
"Форд". - Я с ней побеседую дома! Мало не покажется! Вот только доберусь до
Ложкина.
В ярости она пнула скаты "Форда" в последний раз, вскочила в побитый
автомобильчик и была такова.
- Уезжайте отсюда скорей, - велел инспектор, - небось у телки муж крутой.
Сейчас вернется с супружником! Мне трупы на вверенном участке не нужны!
- Это моя невестка, - пояснила я, разглядывая изуродованный "Форд".
- Кто? - удивился парень.
- Жена сына.
- Да уж, - вздохнул постовой, - сочувствую! Такое дома иметь!
- Много ты понимаешь, - обозлилась я, - какое право имеешь судить Зайку!
Мигом вспомнились все неприятности сегодняшнего дня. Глаза наполнились
слезами. Ощущая полнейшее бессилие, я со всего размаху пнула бело-синий
"жигуленок", на который опирался патрульный. Честно говоря, я хотела, как
Ольга, попасть по колесу, но носок ноги, обутый в качественный сапог
испанского производства, угодил прямиком в дверцу. Послышался такой звук,
который раздается, когда вы протыкаете ножом консервную банку. Мы с парнем
уставились на вмятину.
- Так, - протянул инспектор, - и как теперь с вами поступить прикажете?
Естественно, заводить протокол я не захотела и принялась облегчать
кошелек. Фортуна окончательно повернулась ко мне задом. Проклятие Каюрова
работало на все сто процентов.
На следующее утро я, побоявшись гнева Ольги, не спускалась к завтраку до
тех пор, пока не услышала шум мотора. Выглянув в окно, я увидела, как от
входа отъезжает джип, очевидно, купленный Аркашкой, и "Фольксваген" с
покореженным багажником. Зайка спешила в сервис.
Перекрестившись, я сползла вниз и обнаружила за столом озабоченного Севку
и хмурого Тузика.
- Случилось что? - осторожно поинтересовалась я у гостей.
Лазарев нервно ответил:
- Да.
- Что еще? - испугалась я, ожидавшая теперь только самых плохих новостей.
- Что ужасное произошло?
- У меня начинается насморк, - горестно вздохнул Тузик.
Железная рука, сжимавшая мое сердце, внезапно ослабла.
- Господи, какая ерунда, капни називин. Севка и Тузик уставились на меня
в упор несчастными глазами, потом хором спросили:
- Ты не понимаешь размеров ужаса?
- Нет, - совершенно искренне ответила я, - насморк - это же не
смертельно! Ведь не рак! Нос всплеснул руками.
- По мне, так лучше рак!
- Тьфу на тебя, - испугалась я, - нашел, чем шутить.
- Завтра в 10 утра у нас дегустация запахов, - пояснил Севка, -
собираемся совместную продукцию с фабрикой "Новая Заря" производить. Поняла
теперь?
Я кивнула.
- Прямо сейчас едем в больницу, - засуетился Севка, - у Нюши подруга
есть, обещала какие-то промывания сделать! Отвези нас!
- У "Форда" капот разбит.
- Ехать может?
- Да.
- Тогда плевать на внешний вид, - решительно заявил Севка, - пошли
скорей, дорога каждая минута.
Не дав мне даже причесаться, гости вытолкали меня во двор и усадили за
руль.
Больница, где принимала Нюшина подруга, оказалась на Покровке. Проехав по
Садовому кольцу, я повернула направо и метров через сто увидела вывеску
"Клиника Костоломова". Однако подходящая фамилия для врача! Хотя, насколько
я помню, в Боткинской больнице когда-то работал доктор с замечательной
фамилией Труп. Севка и Нос нырнули в клинику, потом Лазарев вернулся и
велел:
- Придется подождать, дело долгое.
Я посмотрела по сторонам, заметила чуть вдалеке лоток с книгами и пошла
полюбоваться на новинки. Обожаю детективы, читаю их пачками и, что отрадно,
"проглотив" книгу, примерно через полгода прочно забываю, о чем она, и могу
вновь предаться увлекательному чтению.
Перелистав яркие издания, я купила пару томиков, потом зашла в
супермаркет, съела слоеный пирожок с мясом и вновь вышла на улицу. Начинался
дождь. Делать было решительно нечего. И тут мой взор упал на вывеску
конторы, возле которой стоял "Форд": "Торговое представительство компании
"Филипс".
Сонное настроение, как рукой сняло. Быстро юркнув в машину, я порылась в
сумочке и вытащила записочку, написанную рукой директрисы детского дома ј
297 - "Кабанова Наталья Павловна". Нет, все-таки зря Зайка обзывает меня
бомжихой за то, что я ношу со всеми туалетами одну и ту же сумочку!
Придав лицу озабоченное выражение деловой женщины, я толкнула тяжелую
дверь и оказалась перед охранником.
- Вам кого? - осведомился парень.
- Кабанову Наталью Павловну.
Секьюрити изучил длинный список сотрудников и ответил:
- Тут нет такой.
- Как же? - изумилась я. - Не может быть! Наверное, просто не напечатали.
Молодой человек взял телефонную трубку, коротко переговорил и сказал:
- Ждите, сейчас придут.
Вскоре раздался дробный стук каблучков и появилась женщина лет тридцати в
отлично сшитом, явно дорогом костюме. При виде меня она надела на лицо
заученную улыбку и спросила:
- Чем могу помочь?
- Разрешите представиться, - улыбнулась я в ответ, - директор детского
дома ј 297. Зовут меня Анна Валентиновна.
- Очень приятно, Алена. Так в чем проблема?
- Одна из ваших сотрудниц, Кабанова, предложила нашему учреждению купить
партию из десяти телевизоров со скидкой, - вдохновенно врала я. - Мы сделали
предоплату, но прошло уже несколько месяцев, а от Кабановой ни слуху ни
духу...
Алена нахмурилась.
- И когда вы видели в последний раз Наталью Павловну?
- Летом, - быстро ответила я, - вроде в августе.
- Этого не может быть, - решительно отрезала Алена.
- Почему? - удивилась я.
- В марте этого года Наташа погибла в автомобильной катастрофе, -
сообщила женщина.
- Как?!
- Увы, - ответила Алена, - подробностей не знаю, но то, что дело
произошло в марте, в самом конце, где-то в двадцатых числах, помню отлично.
Еще ее мать приходила, плакала очень... Жуткая история. И потом, Наташа не
имела никакого отношения к продажам, служила простой переводчицей. Скорей
всего, вы что-то напутали.
- Нет, я помню абсолютно точно, Кабанова Наталья Павловна. У вас есть
благотворительный фонд?
Алена пожала плечами.
- Ничего не понимаю. Мы торговое представительство.
- А мать ее москвичка?
- Наверное, да. Во всяком случае, Наташа жила здесь, причем рядом, в
переулке возле метро "Красные Ворота", по-моему, он называется Большой
Козловский. Она и на работу сюда так хотела устроиться, потому что терпеть
не могла метро, прямо задыхалась в подземке... - неожиданно
разоткровенничалась Алена.
- Не подскажете ее адрес? Алена взяла телефон и спросила:
- Верочка, у тебя в компьютере сохранился адрес Кабановой?
Шариковая ручка запорхала по бумаге, Алена протянула листочек и только
потом сообразила.
- А зачем вам?
- Для отчета, - выпалила я и вырвала из на-маникюренных пальчиков
записочку.
Ни Севки, ни Тузика не было видно. Поколебавшись немного, я прикрепила на
ветровом стекле, под "дворниками", сообщение "Скоро буду, подождите
чуть-чуть" и бодрым шагом пошла в сторону станции "Красные Ворота".
Нужная квартира находилась на первом этаже. Я поискала звонок и, не найдя
его, поколотила в дверь ногой. Дверь почти беззвучно распахнулась, и
появилась худенькая-худенькая девочка, почти бестелесное существо. Ей-богу,
наш мопс Хуч весит скорей всего больше этого ребенка.
- Вам кого? - поинтересовалась она странным, дребезжащим голоском.
- Кабанова Наталья Павловна здесь проживает?
- Нет, - напряженно ответил ребенок, - моя дочь умерла весной этого года.
Кто вы? И зачем вам Туся?
Тут только я поняла, что вижу перед собой не тщедушного подростка, а
пожилую высохшую женщину, одетую отчего-то в джинсы и клетчатую мальчуковую
рубашечку.
- Зачем вам Наташа? - настаивала мать.
- Она ведь в представительстве "Филипс" работала? Тут, рядом, на
Покровке...
- Да, - осторожно подтвердила женщина.
- Простите, как вас зовут?
- Раиса Андреевна.
- Уважаемая Раиса Андреевна, мы выписали вам, как матери погибшей
сотрудницы, небольшую материальную помощь, 200 долларов, - сообщила я, -
может быть, разрешите пройти в комнату, чтобы передать деньги?
- Идите, - довольно равнодушно бросила тетка, - вот сюда, в большую.
Сев на весьма потертый стул, я вынула из сумочки две зелененькие бумажки,
положила их на стол, подняла голову и невольно ахнула.
Прямо перед моими глазами стояли полки, плотно забитые книгами. На одной,
прислоненная к томам Вальтера Скотта, таким толстеньким, в розовых
переплетах, стояла в траурной черной ленте фотография... Лены Артюхиной.
- Кто это? - весьма бесцеремонно спросила я, указывая на снимок.
- Вы не узнали Наташу? - удивилась Раиса Андреевна. - Как же так, а
говорите, что с работы пришли...
Лихорадочно пытаясь справиться с расползающимися мыслями, я пробормотала:
- Мы были незнакомы, я пришла в "Филипс" всего неделю назад. А когда
погибла ваша дочь? Летом, да? В августе?
- Нет, - тяжело вздохнула Раиса Андреевна, - в марте, двадцать девятого
числа. Даже и не знаю, как я пережила этот день. Господи, а все деньги
проклятые, из-за них и погибла.
- Какие деньги? - насторожилась я. - Наследство?
Неожиданно Раиса Андреевна улыбнулась:
- Ну что вы, какое наследство! У нас богатых родственников нет, всю жизнь
перебиваемся. Единственное, что я сумела, так это дать детям образование.
Наточка иняз окончила, а Сережа, сын мой, МИФИ. Только толку что? Натуся
еле-еле переводчицей устроилась, а Сереженька теперь на рынке конфетами
торгует, жить-то надо! Дети у него, двое, кушать хотят!
- А у Наташи были дети?
- Нет, - покачала головой Раиса Андреевна, - она и замужем-то не
побывала. Так, случались кавалеры, но под венец не успела! А все деньги
проклятые!
- При чем же здесь деньги?
Раиса Андреевна зябко поежилась, взяла с кресла большой платок,
закуталась в него и горестно вздохнула:
- А при том, что Нате всегда страшно хотелось быть богатой.
И она начала рассказывать. Жили Кабановы всегда более чем стесненно.
Раиса работала учительницей в школе, преподавала русский язык и литературу.
Сами понимаете, какая зарплата была у учителей. Пока был жив муж, как-то
выкручивались, а когда он умер, стало совсем плохо, подрастали двое детей,
которых нужно было прокормить, одеть, выучить... Раиса крутилась как белка в
колесе, не отказываясь ни от каких дополнительных заработков - классное
руководство, полторы ставки, проверка тетрадей... Потом взвалила себе на
плечи еще и группу продленного дня... Но все равно за день до получки в
кошельке свистел ветер... На отдых копили целый год, откладывая буквально по
копейке, у Наташи в шкафу висела школьная форма, праздничное платье, две
блузки и юбка. Сережа обходился еще меньшим гардеробом.
Однажды Раиса пришла домой раньше обычного и сразу пошла в ванную, мыть
руки. Санузел у них примыкал к кухне, а там сидели несколько одноклассниц
дочери, прибежавших в гости.
- А ты куда пойдешь после школы? - спросила одна из них.
Раиса услышала голос Кати Звягинцевой.
- В медицинский! Буду потом великим ученым и изобрету лекарство от
старости.
- А я, -
...Закладка в соц.сетях
