Жанр: Детектив
Даша Васильева 04. Дантисты тоже плачут
...ебольшие скачки
давления, и все. Но я наблюдал девушку всего полгода, потом ею занялся
другой специалист.
- Почему? - спросила я, пробуя осознать услышанное.
- Отец ребенка настаивал, чтобы роды происходили в частной клинике.
Очевидно, состоятельный человек.
- А как он выглядел, может, есть его адрес?
Арутюнов развел руками:
- Самый обычный мужчина. Возраст от сорока до пятидесяти. Стройный,
темноволосый, с карими глазами.
Я вздохнула. Под такое описание подпадает половина мужского населения
России.
Врач помялся немного и добавил:
- Честно говоря, кавалер вашей племянницы мне не очень понравился.
- Отчего же?
- Мне показалось, что он женат. Зачем тогда заставляет девушку рожать?
- Скорей всего вы ошиблись. Откуда такая уверенность в том, что он не
холостяк?
- На безымянном пальце остался след от обручального кольца, которое
он снял перед визитом ко мне. И обращался он с девушкой довольно
бесцеремонно. Правда, заставил пройти все необходимые анализы, но
заботился не о ее здоровье. Знаете, мужчины не очень-то беспокоятся о
ребенке. Отцовские чувства появляются позднее. Больше пекутся о женах. А
этот сразу спросил, родится ли здоровый малыш. После того, как я сказал,
что на данный вопрос никто не может ответить с абсолютной уверенностью, он
начал интересоваться полом ребенка. Пришлось объяснить, что на раннем
сроке беременности невозможно с точностью сказать, кто там внутри. Где-то
месяцев в пять, если плод лежит удачно, можно углядеть гениталии. И тогда
он принялся узнавать, можно ли, если в животе девочка, сделать аборт в
шесть месяцев! Дескать, нужен только мальчик, девочка у них уже есть.
Каково?
Я согласилась, что будущий отец - настоящее чудовище.
- А Ленка, что она?
- Ваша племянница просто молчала, как будто разговор шел о
посторонней женщине. Полгода я наблюдал ее, а когда ультразвук с
достаточной вероятностью показал плод мужского пола, этот, с позволения
сказать, отец решил потратить на беременную деньги и перевел ее к более
дорогому доктору. Наверное, решил, что ради будущего сына можно и не
скупиться.
- Так и не знаете, где она жила?
- Нет, хотя один раз видел ее выходящей из пансиона Марго
Остроумовой. Очень приличное заведение. Марго сдает комнаты только
респектабельным клиентам с безупречной репутацией. Навряд ли у нее
проживала молодая беременная незамужняя женщина.
Получив от доктора Арутюнова адрес безупречной Марго, я поехала прямо
в пансион.
Небольшой узкий дом скорее напоминал гостиницу. И хотя над входом
красовалась вывеска "Пансион "Негреско", внутри просторного холла
обнаружились конторка и стойка с ключами.
Молодой человек в синей униформе тут же вскочил на ноги при виде
хорошо одетой клиентки. - Чем могу служить?
Сообщила ему, что знакомые из провинции просили найти приличное и не
слишком дорогое место, где они могли бы провести пару недель.
Портье изобразил полный восторг и предложил посмотреть номера. Я
согласилась. Пансион и правда выглядел респектабельным. Новые, красивые
дорожки устилали небольшие коридоры. В здании всего двенадцать комнат, по
шесть на этаже. При каждой небольшая ванная и туалет. Кухни нет.
- Готовить в номерах не разрешается, - пояснил портье. - Желающие
могут питаться за отдельную плату в нашем ресторане. Подаем завтрак, обед
и ужин. Впрочем, в комнатах есть холодильники, и не возбраняется
пользоваться электрическим чайником. Мебель, если собираетесь жить больше
трех месяцев, поставим какую хотите. На меньший срок - стандартная
меблировка: кровать, стол, шкаф, два стула, кресло, торшер, телевизор и
ночной столик.
К тому же "Негреско" располагал прачечной, парикмахерской, газетным
киоском и автоматами по продаже сигарет и пепси-колы.
Услышав цену, я подняла брови: конечно, "Националь" обойдется дороже,
но для заштатного пансиона безбожно дорого.
- Одно время здесь проживала моя знакомая из Украины, ожидавшая
ребенка, ей посоветовали "Негреско" как тихое и приличное место.
Портье разулыбался.
- Помню, помню. Лена! Очень милая дама, жаль, что судьба приготовила
такое тяжкое испытание.
- Какое испытание?
- Потерю мужа, естественно! Забыли, что ваша подруга осталась вдовой
с нерожденным ребенком? Хорошо хоть, брат покойного мужа Лену поддерживал.
Приезжал часто, раза три в неделю.
- А как он выглядел?
- Брат? Приятный мужчина, лет сорока пяти и...
- Семен, - раздалось за спиной, - пройди вниз к конторке, там ждут
посетители.
Судя по тому, с какой скоростью портье ретировался, передо мной
стояла хозяйка - Марго Остроумова. Стройной, сухопарой даме наверняка
исполнилось шестьдесят, но выглядела она превосходно. Аккуратная модная
стрижка, деловой твидовый костюм, на губах дежурная улыбка, а в глазах
весь холод Антарктики.
- Желаете снять комнату?
Я вновь исполнила песню о знакомых из провинции. Марго не поверила ни
одному слову, это было заметно по ее улыбке. Тем не менее хозяйка любезно
сообщила:
- Номер следует зарезервировать за месяц. Предоплата 25 процентов.
Если хотите, сейчас оформим заказ.
Я покорно пошла за ней на первый этаж. Хозяйка, быстро и ловко
пощелкав калькулятором, выписала счет и аккуратно убрала полученную сумму
в сейф.
- Вы знали Лену? - осведомилась Марго вежливо.
- Да, и очень хорошо!
- Приятная дама. Жаль только, что на ее долю выпало столько
испытаний. А кто родился?
- Мальчик, - вдохновенно соврала я, - крупный и здоровый, прелесть, а
не ребенок.
Марго с треском захлопнула дверцу сейфа и спросила:
- Вы найдете выход?
Вопрос звучал почти нагло, двери находились в двух шагах от нас. Мило
улыбаясь, я отступила с поля боя и с чувством глубокого разочарования
отправилась домой.
ГЛАВА 17
Во вторник около пяти часов неожиданно приехала Ева. Я сама открыла
ей дверь. Девочку почти полностью скрывало длинное зимнее пальто с
глубоким капюшоном.
- Ну, - бодро проговорила я, - что сегодня по французскому?
Ева молчала, потом, громко шмыгнув носом, откинула капюшон. Я
остекленела. Правый глаз ребенка заплыл, превратившись в щелочку. Красное
пятно под ним начинало угрожающе темнеть, обещая через несколько часов
превратиться в отвратительный синяк.
- Детка, - еле вымолвил мой язык, - детка, что случилось?
Девочку заколотило, и она безутешно заплакала, опускаясь прямо на
пол. Рухнув рядом, я обняла тощенькие плечики и свирепо представила, что
скажу Владимиру.
Минут через десять, успокоившись и водрузив на нос мои темные очки,
Ева села пить сладкий чай. Я искренне верю в целебные свойства этого
напитка. Ничего так не успокаивает разбушевавшиеся нервы, как чашечка
ароматного "Липтона", желательно с пирожным или сладкой булочкой.
Слизывая варенье с липких пальцев, гостья попыталась соврать, что
упала в школе с лестницы, но, наткнувшись на свирепый взгляд, решила
рассказать правду.
Придя из гимназии, села делать уроки, но тут вошла мать и велела
сварить кашу для Юры. Страстная кулинарка, Нелли терпеть не могла готовить
детское питание. Побоявшись ослушаться, девочка побежала на кухню. Нелли
уже была там с ополовиненной бутылкой коньяка. Увидев, что дочь хочет
насыпать крупу в еще сравнительно холодное, а не в кипящее молоко, женщина
взбесилась от злости, схватила кастрюльку за длинную ручку и треснула
ребенка по лицу. Молоко, по счастью холодное, вылилось на Еву, глаз
моментально закрылся.
Всегда покорная и боязливая, дочь на этот раз проявила непослушание.
Удостоверившись, что Нелли заснула на диване, девочка убежала из дома.
- Не надо бы все вам рассказывать, но идти-то мне больше некуда. Папа
уехал на конгресс стоматологов в Питер. Мама, когда его нет дома больше
чем один день, всегда напивается. А как напьется, начинает драться. Она и
раньше меня била по рукам или по щекам, но не очень сильно, так больно
стукнула в первый раз.
Печальный рассказ прервал звонок в дверь. Это явился Казимир с
большой коробкой. Он немедленно потребовал Маню. Сказав ему, что Маруська
сейчас придет из лицея, я налила художнику чай, но не успел он отхлебнуть
и глоток, как в гостиную, словно торнадо, ворвалась Машка.
Казик вскочил и раскрыл коробку. Внутри лежало ярко-синее платье.
- Вот, - вскричал портретист, - померяйте, и немедленно приступим.
Где животные?
В гостиной все завертелось колесом. Работу нашли каждому члену семьи.
Зайка и Кешка приволокли с кухни любимое вольтеровское кресло кухарки,
Наташка набросила на него золотистую парчовую накидку, служившую занавесом
во время домашних спектаклей.
На этот своеобразный трон персидской царевны усадили Маню в платье,
обтягивающем ее, как перчатка. Русые волосы девочки Казик завязал синей
лентой. Справа и слева от Мани, словно сфинксы, застыли Снап и Банди.
Ротвейлер в жемчужном ожерелье, пит - с серебряной цепочкой и круглым
медальоном. На спинке кресла возлежали кошки в гранатовых бусах. На руках
Машка держала Жюли с изумрудной подвеской в челке. У ног девочки Новицкий
хотел положить мопса.
Но здесь вышла заминка. Портретист никак не мог подобрать достойное
украшение для Хучика. В гостиную приволокли весь наш золотой запас. Больше
всего Федору Ивановичу подходила крупная сапфировая брошь. Но мы не могли
сообразить, как прикрепить ее на жирненькую грудку мопсика. В конце концов
ему повязали на шею белую ленту и прицепили на нее выбранное украшение.
Портретная композиция впечатляла диким великолепием.
- Апофигей, - прошептал Аркадий, глядя, как
Новицкий добивается от Маруси нужного поворота головы.
Наконец необходимый ракурс нашелся, и из большой сумки появился
профессиональный фотоаппарат со вспышкой.
Казик умело защелкал кнопками. Сделав штук пятнадцать кадров, он
удовлетворенно хмыкнул и велел всем разоблачаться.
- Я больше не нужна вам? - разочарованно протянула Маня,
приготовившаяся и дальше изображать принцессу.
Художник, улыбнувшись, подошел к ней.
- Дорогая, вы нам всегда будете нужны. И он поднес к губам ее не
очень чистую руку с об-. ломанными ноготками. Маня, которой впервые
поцеловали руку как взрослой, моментально стала цвета борща. Ева не
сдержала завистливого вздоха.
- Приятно видеть картину безоблачного семейного уюта, - проговорил
неожиданно вошедший в гостиную Левка.
Складывавший сумку Казик напрягся. Левка заметил медленно краснеющую
шею художника и успокаивающе сказал:
- Да не стану я бросаться предметами, мы же интеллигентные люди, к
тому же почти родственники, - и он улыбнулся с видом довольной гиены.
Тактичная Маруся ухватила Еву за руку и поволокла девочку к себе.
Зайка беззвучно испарилась, Аркашка боком выскочил из комнаты, Наталье
понадобилось срочно отдать какие-то распоряжения кухарке. Казик быстро
собрался и унесся домой. В гостиной остались двое - я и Левка.
Старший Арцеулов выглядел довольным, даже счастливым.
- Послезавтра покидаю Москву и улетаю в Ялту. Мысленно я вздохнула.
Слава богу, значит, Казик сможет запросто к нам заглядывать. Но
любопытство всегда вело меня по жизни, и на этот раз я не удержалась:
- Левушка, а что будешь делать с деньгами, вырученными за Соньку?
Мужчина оживился.
- Перевел сумму на карточку. В Ялте куплю однокомнатную квартиру в
престижном районе и...
- Уедешь туда жить?
- Оставить родительские пятикомнатные хоромы Генке и Катьке? Нет уж,
я с дерева головой об асфальт не падал. Квартирку буду сдавать. Знаешь,
сколько сейчас в Ялте платят за приличное жилье?
Я кивнула.
- А на вырученные денежки, - продолжал мечтать Левка, - стану жить
красиво. Больше никакого репетиторства, никаких глупых детей и капризных
родителей, желающих за свои паршивые десять долларов выпить из жил бедного
преподавателя всю кровь. Нет уж, баста, хватит! Отчитал четыре часа в
неделю - и домой. Возьмусь переводить что-нибудь для издательства.
Красота! Вот только думаю, не продешевил ли с деньгами? Может, следовало
мадам сначала взвесить, а потом продать, назначив сумму за килограмм, как
за барана!
И он оглушительно заржал, обнажив не слишком белые зубы, похожие на
клыки старой собаки. Мне стало противно, пришлось подойти к окну, чтобы не
видеть веселящегося Левку.
Тут в комнату с топотом ворвалась Маня.
- Мамусечка, - заорала дочь с порога, - ты видела Евин глаз?!
Бог мой, совсем забыла про бедного ребенка.
- Как она посмела, - вопила Маруся, - как могла? Евка обязана подать
в суд. Существует, в конце концов. Декларация прав ребенка, или как она
там еще называется. Пойду у Кешки узнаю. Пусть представляет Евкины
интересы. Мамусечка, как думаешь, он попросит у меня гонорар за
консультацию? - Мне кажется, если, въезжая на мотороллере в гараж, ты не
будешь каждый раз врезаться в его "Вольво", этого уже хватит. Пообещай.
Думаю, адвокат удовлетворится.
Манька повернулась на каблуках и понеслась к брату, я же схватилась
за телефон.
Трубка пищала и пищала, давая понять, что дома никого нет, но я была
упорной и примерно после тридцатого гудка услышала хриплое "алло".
- Нелли, это Даша, мне нужно срочно с вами встретиться.
- Но не сейчас же, - произнесла женщина сонным голосом, - кто же
ходит в гости в семь утра.
- Сейчас девятнадцать часов вечера.
Нелли замолчала. В трубке послышался истошный детский визг, потом
короткие гудки. Велев Машке никуда не отпускать Еву и приказав Ирке
приготовить для нее комнату, я влезла в "Пежо" и понеслась на улицу
Усиевича.
Я упорно звонила, но дверь никто не открывал. Палец заболел от
долгого нажатия на кнопку. Минут через десять я принялась колотить дверь
ногой, оставляя на полировке царапины. Наконец в замочной скважине что-то
зашуршало, и дверь приоткрылась. Я распахнула ее пошире и сбила с ног
глупо улыбающуюся Нелли. Женщина плюхнулась посреди холла на задницу.
Халат распахнут, волосы торчат, как у ежа на свадьбе. Из глубин квартиры
несся отчаянный детский плач, похожий на хрип.
Переступив через упавшую бабу, я двинулась на поиски мальчика. Юра
обнаружился сидящим на кухонном полу. Его хорошенькая голубенькая пижамка
с веселым Микки-Маусом промокла насквозь и пахла соответственно. Памперс -
отличная вещь, но если писать и какать в него целый день, в конце концов
все начинает просачиваться наружу, весь дневной запас. Это, очевидно, и
произошло с бедным малышом, к тому же он явно хотел есть. Судя по рассказу
сестры, убежавшей из дома около двух, она не успела покормить брата. А
сейчас стрелка часов неумолимо подбиралась к восьми.
Увидев меня, мальчик разом замолчал. Я взяла его и на вытянутых руках
оттащила в ванную. Здесь я долго приводила его в порядок: мыла, обсыпала
красную попку тальком, надевала чистый комбинезончик. Наконец Юра приобрел
приличный вид. Теперь следовало накормить малыша.
На кухне я полезла в гигантский шкаф около входа и обнаружила там
горы специй. Никогда не думала, что, кроме красного и черного перца,
существует еще зеленый и белый. Десятки баночек с незнакомыми названиями
переполняли полки.
Детское питание нашлось под окном. Я достала коробку с кашей, точно
такой же, как у Вани и Ани, и принялась греть молоко. Увидев тарелочку с
готовой едой, Юра снова заорал. Я подула на ложку и засунула ее в открытый
в гневном вопле ротик. Мальчик моментально замолчал, сглотнул и раскрыл
рот, как голодный птенец. Я засмеялась и поднесла следующую порцию. Минут
через десять он заснул прямо в стульчике. Я отнесла его в кроватку и пошла
смотреть, что поделывает мамаша.
Нелли по-прежнему лежала у двери, свернувшись калачиком. Запах стоял
как в винном погребе. Но я знала, что делать. В моей разнообразной
семейной жизни существовал короткий период общения с алкоголиком, и
поэтому, присев, я начала энергично растирать негодяйке уши. Через
несколько секунд та открыла глаза и попыталась сесть. Еще через минуту
смогла добраться до ванной. Тут ей был незамедлительно поднесен стакан
воды с марганцовкой. Женщина машинально выпила, и ее тут же стошнило.
Пытка марганцовкой продолжалась до тех пор, пока пьянчужку не вывернуло
наизнанку. Затем я запихнула алкоголичку в ванну и, не обращая внимания на
вопли, включила ледяную воду. Короче говоря, где-то около девяти Нелли в
почти нормальном состоянии восседала на кухне и пила очень крепкий и
необыкновенно сладкий кофе.
- И часто так напиваешься?
- Я вообще, не пью! - возмутилась женщина. - Просто утром съела кусок
готовой пиццы и отравилась.
Мне стало смешно.
- Пицца с начинкой из коньяка? - мой палец уперся в пустую бутылку
"Реми Мартен".
- Какое тебе дело до моей частной жизни? - пошла в атаку жена
стоматолога. - Много понимаешь, язва.
- До тебя и правда дела нет. Детей жаль. Избитая Ева, теперь чуть не
умерший от голода малыш. А если бы сегодня никто не приехал? Когда
появится Владимир? И где домработница?
Тут мы сообразили, что стихийно перешли на "ты", и замолчали. Через
секунду Нелли проговорила:
- Наверное, смешно "выкать" человеку, которого находишь на полу в
таком состоянии, да? Владимир приедет завтра, а Люде я дала выходной.
Хотелось отдохнуть спокойно.
- Ну, уж и оттянулась, на полную катушку. Нелли стукнула кружкой о
стол и закричала:
- Твое какое дело, может, вообще подохнуть хочу! Голос женщины,
сорвавшись, перешел на визг, и крупные слезы покатились из глаз. Но
алкоголики любят вызывать к себе жалость и желание напиться, как правило,
объясняют жестокостью окружающих. Поэтому я спокойно закурила и, дав
истеричке проораться, заметила:
- Будешь хамить, расскажу Владимиру, в каком состоянии нашла его
супругу. Боюсь, что после этого тебе не придется долго именоваться его
женой. Нелли истерически засмеялась.
- Да не знаешь ты ничего. Владимир никогда меня не бросит. Твоя
правда, он меня терпеть не может, при каждом удобном случае из дома
убегает, и баб у него навалом. Думаешь, не знаю? Но все равно, развестись
Владимир не сможет никогда, понимаешь?
Будем мучить друг друга до смерти, пока тапки не отбросим.
- Почему?
Нелли жадно поглядела на полную бутылку коньяка, стоявшую в углу
кухни. Ладно, налью ей маленькую дозу, болтливее станет. И правда, после
принятия "лекарства" женщина порозовела и потянулась к пачке сигарет. Я
демонстративно убрала коньяк в шкафчик и повторила:
- Почему?
- По условиям завещания.
- Как это?
- Ох, долго рассказывать. Отец Владимира и его мать родили в браке
только одного здорового ребенка. Остальные дети умерли в раннем возрасте
от разнообразных болячек. Наверное, поэтому у отца Владимира поехала
крыша. Он поставил условие: в нашем браке должно быть как минимум двое
детей, причем желательно, чтобы хоть один из них - мальчик. Если брак
будет бесплодным, все собранные им коллекции отойдут музеям. Не будет сына
- музеи получат половину. К тому же родители Владимира так меня
ненавидели, что запретили ему в свое время даже думать о союзе со мной.
Нелли вздохнула, потом сварила нам еще кофе. Дальнейший ее рассказ
служил хорошей иллюстрацией того, как далеко может зайти родительская
любовь и как просто ей превратиться в ненависть.
Оказывается, Нелли - дочь бывшего друга Петра Павловича, отца
Владимира. Одно время семьи тесно дружили, проводили вместе летний отдых,
часто ходили друг к другу в гости. Подружились и дети. Но потом, когда
Нелли исполнилось семнадцать, неразлучные приятели разругались в пух и
прах, обвиняя друг друга во всех смертных грехах. Связь прервалась.
Новоявленные Монтекки и Капулетти перестали даже разговаривать между
собой. Но дети уже успели полюбить друг друга. Три года Владимир уламывал
родителей дать согласие на свадьбу, и, лишь когда пригрозил самоубийством,
Петр Павлович и Элеонора Сергеевна дрогнули.
Свадьбу играли чудесным апрельским днем. Ради такого события Нелли
поздоровалась с Элеонорой Сергеевной, но та, поджав губы, сделала вид, что
не видит бывшую подругу в упор. Вражда разгорелась с новой силой. Доходило
до абсурда. Новый год супруги встречали порознь. Она со своими родителями,
он - у Петра Павловича и Элеоноры Сергеевны. Детей не было. Нелли, не
чувствуя никаких родительских эмоций, вообще не хотела их заводить. Ей
вполне хватало Владимира. Два года длилась безоблачная идиллия, а потом
скончался Петр Павловича
Завещание ошеломило Резниченко. Мало того, что им следовало как можно
быстрей нарожать детей, мстительный Петр Павлович поставил еще одно
условие. "Мой сын, - стояло в завещании, - сам, без совета с родителями,
выбрал спутницу жизни. Пусть и живет с ней теперь до гробовой доски".
Завещание накладывало вето на развод. В случае расторжения брака коллекции
моментально попадали в музеи. Сотрудники Третьяковки во все глаза следили,
чтобы наследники не нарушили завещания. Первый ребенок должен был родиться
не поздней чем через пять лет после кончины Петра Павловича.
Жизнь супругов сильно изменилась после оглашения завещания.
Во-первых, Нелли, по ее словам, родила Еву. Девочка получилась так себе:
некрасивая, неловкая и не слишком умная. Говорят, что не очень удачных
детей матери любят больше. Но только не Нелли. Она сразу призналась, что
несколько лет тому назад, присутствуя на празднике оглашения годовых
отметок в гимназии, сгорела от стыда и злости, глядя, как неуклюжая Ева,
спотыкнувшись на ступеньках, ведущих на сцену, получает дневник из рук
директора последней. Хуже ее не учился никто.
Нелли не видела аккуратности и старательности ребенка, ее тихой,
милой улыбки и доброго взгляда. Правда, после посещения гимназии мать
стала одевать Еву почти роскошно, надеясь шикарной одеждой прикрыть
некрасивую фигурку.
Потом Нелли вынудили родить Юру. Мальчик тоже не вызывал радости,
потому что оказался капризным и крикливым. Отношения с Владимиром
испортились вконец, развод невозможен. Впереди много лет беспросветной
жизни. Краткую радость приносит только коньяк.
Я молча выслушала рассказ Нелли. "Здорова врать, дорогая, -
подумалось мне, - не ты родила этих двоих детей, поэтому и ненавидишь их".
В этот момент входная дверь хлопнула, и в кухню быстрым шагом вошел
бодрый Владимир. Нелли в ужасе попыталась расчесать спутанные волосы.
- Даша, - изумился, увидев меня, стоматолог, - рад видеть, что вы
подружились с Нелли. А я вот освободился пораньше и поторопился домой.
Он окинул взглядом халат и всклокоченные волосы Нелли, отметил мой
перемазанный кашей костюм, потянул носом неприятный запах, доносившийся из
ванной, и все понял. Глаза Владимира потемнели, шея стала медленно
краснеть, я решила спасать пьянчужку:
- Маша пригласила Еву в гости с ночевкой, а та сказала, что мама
отравилась пиццей. Вот я и приехала посмотреть, как тут ваша жена. И
вправду, было очень плохо. Пришлось вызвать врача, делать промывание
желудка, да к тому же я оказалась такой неловкой. Давая по приказу доктора
больной кусок сахара с коньяком, пролила на Нелли бутылку. Теперь кругом
такой запах.
Женщина благодарно посмотрела на меня, стоматолог вежливо улыбнулся и
сказал:
- Большое спасибо, а где Юра?
- Мальчик поужинал и спит. Владимир обнял жену за плечи, лицо его
выражало сочувствие:
- Дорогая, попрощайся с Дашей, надо лечь в кровать и отдохнуть.
Я тоже стала прощаться и уехала домой.
Через неделю после отъезда Левки в Ялту на нас обрушился новый гость.
Придя в пятницу домой и намереваясь спокойно отдохнуть, я встретила в
холле крайне возбужденную Зайку. Увидев меня, Ольга взмахнула руками:
- Представляешь, что случилось! Просто кошмар!
- Дети заболели?! - испугалась я.
- Слава богу, нет. Хуже.
Что еще худшее могло приключиться с нами?
- Приехала Марта Игоревна, - объявила Зайка, - и сейчас Аркашка
знакомит ее с близнецами.
Да уж, новость ошеломляющая. Марта Игоревна - мама Соньки, бывшая
теща Левчика. Единственный человек на свете, в присутствии которого
старший Арцеулов почтительно помалкивал. Повезло Казику, нечего сказать.
Гостью я нашла в детской. Руками, похожими на колбасные батоны, она
нежно прижимала к себе Аньку. Аркадий и Серафима Ивановна робко жались у
окна. Вообще, в присутствии вдовы все моментально начинали проявлять
робость и почтительность.
- Ах, котик сладенький, - приворковывала дама, делая Аньке козу, -
цветочек расписной. Ну-ка, - обратилась она к Аркадию, - сообщи няньке,
что детей следует купать в череде.
Марта Игоревна - вдова писателя. Прозаик успешно ваял многотомные
произведения о тяжелом труде колхозников. Страницы, посвященные воспеванию
пашни и севооборота, сменяли сцены жаркой любви, измены и ревности. Романы
пользовались бешеной популярностью. В коммунистическое, небогатое
продуктами время холодильник Марты Игоревны ломился от разнообразной
снеди, почти экзотической для советских людей. Это слали подарки дорогому
и любимому писателю труженики полей, надеясь, что когда-нибудь он посетит
их колхоз. Двухэтажная дача на берегу моря, черная "Волга" с шофером,
путевки в
Болгарию - все блага жизни сыпались на Марту Игоревну при жизни мужа.
Но и после смерти прозаика вдова не нуждалась. Приятели устроили ее
администратором в известный симфонический оркестр, и, уже будучи одинокой,
она объехала полмира с гастролями, следя за моральным обликом оркестрантов
и устройством их быта.
На людей Марта Игоревна действовала гипнотически. В голодные 90-е
годы вплывала в продовольственные магазины в бобровой шубе и,
облокотившись толстой ручкой в перстнях на прилавок, небрежно .говорила:
- Милейшая, предложите сыр.
Продавщица словно в трансе, спотыкаясь, бежала за требуемым
раритетом. Вдова оглядывала головку и милостиво разрешала отрезать грамм
двести. Работница прилавка потом несколько дней мучилась и не могла
понять, какого черта не гавкнула на покупательницу, не послала ее куда
подальше, а подобострастно выполнила приказ царственной дамы.
Увидев меня, Марта Игоревна простерла руки и, прижав к своей
необъятной груди, сообщила:
- Деточка, ты знаешь, какое меня посетило горе?
- Какое? - в один голос спросили мы с Зайкой.
- Левушка ушел от Сони, бросил больную, нужда
...Закладка в соц.сетях
