Жанр: Детектив
Даша Васильева 03. Дама с коготками
...о нас плясала в каком-то
ансамбле. Выпить любит, допьяна не узюзюкивается, но грамм сто пятьдесят
каждый день принимает.
Я достала из сумочки двести долларов и протянула Рафаэлле.
- Если узнаешь фамилию, имя, адрес, место работы парня, с которым она
сейчас живет, получишь еще столько же.
Стриптизерка схватила купюры и, снимая халат, пробормотала:
- Не волнуйся, все вызнаю.
Тут дверь распахнулась. На пороге показался Аркашка. Увидев полураздетую
Рафаэллу, он растерянно пробормотал "простите" и выскочил в коридор. Девица
натянула свое оранжевое платьице, взяла сумку, и мы спустились вниз.
В холле собралась вся семья. Они молча смотрели на девушку, которая
набросила блестящую шубку и пошла к машине. Потом так же молча уставились на
меня.
- Что с вами? - удивилась я.
Кешка прокашлялся и, отведя глаза, сказал:
- Мам, может, тебе замуж выйти? Подыскать приличного человека, так
сказать, для души и тела?
Тяжелый вздох вырвался из моей груди. Недавно прочитала в энциклопедии
статью о страшно редкой птице. Ее нет ни в одном зоопарке мира, так как
пернатое не живет в неволе. Я, наверное, тоже не могу жить в браке. Замуж
выходила четырежды, каждый раз думая, что навсегда. Но уже через месяц
начинались неприятности. Очередной супруг требовал горячей еды, чистых
рубашек и пришитых пуговиц. Кроме того, полагал, что картошка, морковка и
свекла прибегают домой сами, деньги зарабатываются кем-то другим, а
заявляющиеся в час ночи пьяные друзья - дорогие гости. Возможно, в конце
концов я бы привыкла и стала тащить семейное ярмо, как усталая лошадь. Но!
Но у каждого мужа обязательно была мама. Точнее, это ему она приходилась
мамой, а мне свекровью. И если мужья хоть чем-то отличались друг от друга,
мамули у них были как близнецы.
Приходившая в гости Марья Андреевна закатывала глаза и, с обожанием глядя
на Леню, сообщала:
- Даша, ты не представляешь, как тебе повезло. Ленечка такой аккуратный,
он уже в пятнадцать лет пользовался ножом и вилкой, гости с умилением
смотрели, как он ест, и говорили:"Маша, как ты воспитала сына".
Наталья Михайловна грозно сдвигала брови и вещала:
- Помни, мой сын - сокровище.
Алла Евгеньевна чуть ли не со слезами на глазах сетовала:
- С тех пор, как Костик с тобой, он так постарел!
Серафима Петровна, брезгливо поджав губы, ворчала:
- В первую очередь следует любить и уважать меня, мать, воспитавшую сына.
Ты знаешь, что он до свадьбы собирался писать кандидатскую? Потом на мою
голову сыпались упреки в бесхозяйственности. Заканчивалось каждое замужество
одним и тем же. Я складывала чемодан и возвращалась к себе - в двухкомнатную
квартиру в спальном районе. Но от каждого брака что-то оставалось. От
первого Аркадий, сын моего первого мужа от предыдущего брака. Он сразу
привязался ко мне и стал звать мамой. Второе замужество подарило беспородную
собачку Снапика. Она мне досталась в качестве компенсации за тяготы семейной
жизни. Третий супруг оставил Машу, четвертый - кошку. Нет, больше не хочу
замуж. О чем и сообщила домашним.
- Конечно, дело твое, - вздохнул Аркадий, - но уж больно эта девица
противная, не хочется видеть ее рядом с тобой.
Я от души рассмеялась. Надо же! Дети решили, что мать сошла с ума и
подалась в лесбиянки. Разъяснив им ситуацию, несостоявшаяся Сафо пошла
спать.
Утром я позвонила в колледж на Полянке и попросила к телефону профессора
Радова. Мне вежливо ответили, что психолог на лекции и освободится только в
14.20. Часы показывали десять утра. Времени предостаточно, и я поехала на
квартиру к Сержу.
На связке болталось четыре ключа, я открыла дверь без проблем, вошла в
темный холл, и на меня повеяло затхлостью. Уголовные кодексы всего мира
квалифицируют вторжение в квартиру в отсутствие хозяев однозначно - как
взлом. Попыталась успокоить бунтующую совесть. Во-первых, я не открывала
замок отмычкой, а воспользовалась ключом, во-вторых, не собираюсь грабить, а
просто посмотрю, в-третьих, должна же я узнать, кто убил Лариску?
В кухне послышалось рычанье, и душа ушла в пятки. Но оказалось - вода
шумит в трубах. В кабинете все было так, как в день моей ночевки, даже
кровать не убрана. Кассеты лежали в ящичках, каждая с непонятными значками:
5аР; 7еК, 18оР. Их было много, больше ста. В первом ящике письменного стола
обнаружились всевозможные счета и документы. Во втором какие-то статьи и
заметки. В третьем небольшие книжечки, похожие на телефонные. Раскрыв
первую, я поняла, что это прошлогодний ежедневник. Напротив каждого дня
пометки. Стала листать. "13-е - лекция на факультете", "18-е - придет
аспирантка", "20-е - 19иС". Ежедневников оказалось шесть, в четвертом я
нашла то, что нужно. На последних страницах цифры от единицы до 128.
Напротив каждого числа имя:1 - Петр; 2 - Мария; 16 - Николай. В следующем
ежедневнике латинские буквы от "а" до "г" и фамилии: о - Кочетков, Г -
Слонов, У - Золотова; русские буквы в последней книжке раскрыли отчество.
Они повторялись и были разноцветными. Зеленая "К" принадлежала Филиппову;
оранжевая - Соткиной; фиолетовая - Звонареву.
Я быстренько порылась в книжках. Выходило, что голос на моей кассете
принадлежал нелюбезному преподавателю Федору Степановичу Круглову. Сунув
кассету на место, я отыскала в ежедневниках Римму Борисовну Селезневу и
Павла Геннадиевича Шитова. Вытащила записи. Но прежде чем их прослушать, еще
раз позвонила в колледж и удостоверилась, что Серж все еще на лекции.
Узнав чужие тайны, вздохнула. Неужели все кассеты содержат такую гадкую
информацию? Просто клад для шантажиста. Ладно, съезжу сначала к
гинекологине, узнаю, требовали ли у нее деньги. Если Селезнева тоже жертва
шантажа, значит, сведения поступают от Сержа.
Приведя все в порядок, я вышла и стала запирать замок. Вдруг дверь
квартиры напротив распахнулась, и выглянула дама без возраста, похожая на
мальтийскую болонку.
- Слава богу, - сказала соседка, с любопытством разглядывая меня, - а то
мы подумали, что Серж исчез.
Я промолчала, продолжая возиться с тугим замком. Но словоохотливая дама
не унималась:
- Вы кто?
- Домработница.
- Это хорошо, а то я испугалась, думала - профессор продал квартиру.
Теперь такое время, что надо знать, кто рядом живет. Наверное, грязи было!
- Нормально.
- Покойная не очень-то утруждалась. Маринка жаловалась, что если Изабелла
кусок хлеба уронит, то он так и валяется на полу, пока Маринка не подберет.
Я с интересом глянула на болтунью:
- А кто такая Маринка?
- Убираться приходила. Понедельник, четверг у Радовых, вторник, пятницу в
76-й квартире. Очень аккуратная, даже странно, что Серж ее рассчитал. Может,
сама ушла? Хотя вряд ли хорошо получала. Вам сколько платят?
- Это вас не касается, - схамила я, надеясь что соседка исчезнет. Ан нет!
Уставилась на меня немигающим взглядом, видно, приметы запоминает. Сегодня
же вечером доложит Радову, что в квартире побывала "домработница". Надо
заткнуть фонтан.
Я повернулась к любопытной тетке и железным тоном приказала:
- Сообщите свою фамилию, имя и отчество.
- Зоя Михайловна Корнева, - растерялась дама.
- Вы помешали проведению оперативной акции. Пройдите в свою квартиру.
- Боже! - всхлипнула соседка. - Милиция!
- ФСБ, - грозно поправила я ее. - Профессор под наблюдением. Если
сообщите ему о моем визите, нанесете непоправимый удар безопасности России.
Дама посерела и принялась креститься дрожащей рукой. Она принадлежала к
поколению людей, панически, боявшихся ЧК, КГБ, ФСБ и прочих аббревиатур.
Ослушаться сотрудников такого органа просто невозможно. Пробормотав
напоследок "Господи, помилуй", соседка испарилась. Я пошла в 76-ю квартиру,
где застала девочку лет десяти. Она открыла мне дверь, прижимая к уху теплый
платок. Покрасневший нос, слезящиеся глаза - явный грипп.
- Вы из поликлиники? - осведомился ребенок.
- Нет, скажи, детка, у тебя есть телефон домработницы Марины, а то
потеряла свою записную книжку и не могу ей позвонить?
Бесхитростный ребенок тут же сообщил номер.
На улице опять валил снег. "Пежо" успел превратиться в сугроб. Отъезжая,
я заметила, как в одном окне заколыхалась занавеска. Любопытная соседка
следила за. "агентом".
Прямо от профессора проехала на работу.
Преподаю французский небольшой группе интересантов. Пять мужчин примерно
тридцатилетнего возраста, судя по костюмам, машинам и сотовым телефонам,
преуспевающие бизнесмены. А вот студентами они оказались нерадивыми.
Систематически не выполняли домашних заданий, плохо учили слова и с трудом
читали тексты про день рождения. Второй год продирались сквозь заросли
грамматики, и честно говоря, с нулевым результатом. Я долго не могла понять,
зачем им французский, пока однажды один, самый молодой, не признался в
порыве откровенности, что теперь уже вышло из моды отдыхать в бане с
проститутками. Куда престижнее изучать языки. Поглядишь на часы и так
небрежно бросишь собеседнику: "Знаешь, не звони в 14.00, отключаю
"мобильник". Преподаватель французского злится, когда на уроке гудит". Вот
это круто! А девочки, водка, рестораны - вчерашний день.
Два часа мы старательно разбирались с простым прошедшим временем, и
наконец оно нас победило. Слушатели утерли пот шелковыми платками, включили
"мобильники" и расселись по джипам и "Мерседесам".
Я позвонила домработнице Марине. Голос у нее оказался совсем молодой.
Представившись знакомой знакомых Радова, я предложила ей работу. Марина
обрадовалась. Мне не хотелось чтобы она приезжала к нам домой, и я, спросив
у нее адрес, сказала, что поеду мимо и загляну.
Жила Марина на Большой Академической улице, в блочном доме без лифта, на
последнем этаже. Воняло на лестнице невыносимо. Почти у каждой двери стояло
помойное ведро. На первом - готовили щи, и запах переваренной кислой капусты
распространялся до третьего этажа где смешивался с ароматом кошачьей мочи и
кипятившегося белья. В ответ на мой звонок за дверью раздалось многоголосое
тявканье. Мне открыла полная женщина. И я прошла в маленький, узкий
коридорчик.
- Проходите на кухню! - предложила хозяйка.
В комнате на разные голоса заливалась стая собак. Кухня - размером с
мыльницу, была забита полками. С натянутых под потолком веревок свешивались
разноцветные детские колготы, трусики, маечки. Я вздохнула, сама недавно так
жила, в ванной небось не повернешься.
Проследив за моим взглядом, Марина спокойно пояснила:
- Дочь двойню родила, вот и сидим друг у друга на головах. Да еще три
собачки.
Я пригляделась к ней повнимательней. Голос молодой, звонкий, а самой уже
хорошо за пятьдесят. Лицо приятное, открытое. Карие глаза смотрят
приветливо, речь вполне интеллигентная, только руки - потрескавшиеся,
красные, выдают поломойку.
- Работала библиотекарем, - пояснила Марина, - потом пришлось
увольняться, на биржу идти. Но моя специальность теперь никому не нужна.
Хожу вот по людям, полы мою. Вы не сомневайтесь, есть рекомендации. Могу
постирать, погладить, обед сготовить, собак помыть...
Слушая эту усталую, бьющуюся из последних сил с нищетой женщину, я
подумала, что обманывать ее просто бессовестно. Ведь она рассчитывает на
заработок.
- Марина, простите, домработница нам не нужна.
- Зачем тогда пришли?
Стодолларовая бумажка на какой-то момент лишила ее дара речи.
- Это мне? - спросила она наконец. - За что?
- За сведения о семье Радовых.
- Ничего, в общем, такого не знаю, - замялась женщина, но следующая
банкнота развязала язык.
Изабелла с профессором жили врозь. По крайней мере, те три года, что у
них убирала Марина. Спали в разных комнатах. Серж часто отсутствовал, и
тогда у хозяйки оставался ночевать другой мужчина, которого домработница не
видела. Серж, очевидно, знал о любовнике, потому что никогда не являлся
домой внезапно, вначале звонил и сообщал о возвращении. Гостей практически
не бывало, или они приходили в Маринино отсутствие, потому что иногда в
кабинете стояли пепельницы, полные окурков. Изабелла совершенно не
занималась хозяйством, даже чулок не стирала, весь дом держался на Марине.
Раньше домработница приходила каждый день на четыре часа. После смерти
хозяйки Серж велел появляться два раза в неделю. Марина поняла, что
профессор живет в другом месте, квартира имела совершенно нежилой вид.
- Мне известно, что Изабелла принимала наркотики, - сообщила я.
Марина вздохнула:
- Когда я пришла в первый раз, хозяйка уже была наркоманкой. Профессор
совершенно измучился, лечил жену, но все без толку. Да и характер у нее был
отвратительный. То слезами заливается, то хохочет. Не дай бог слово невпопад
обронить. Я один раз сказала, что чайник слегка закоптился, так она вместе с
кипятком выбросила его в окно, хорошо, никого не убила.
Просыпалась госпожа Радова около двенадцати и сразу требовала в постель
кофе. Потом принимала ванну, долго одевалась, красилась. Около трех уходила
из дома по каким-то делам. Подружек у нее не наблюдалось, изредка появлялись
молодые люди. "Под кайфом" Изабелла оказывалась не каждый день. Но два раза
в неделю непременно кололась. И тогда становилась веселой, возбужденной,
дарила Марине платья и деньги. На следующий день еле-еле выползала в ванную,
похожая на привидение, и начинала орать и придираться к каждому пустяку.
- Профессор все пытался выяснить, куда она наркотики прячет, - качала
головой Марина, - но жена оказалась хитрее. Так он и не обнаружил тайник.
- Но вы-то знаете, где он был, - скорее утвердительно, чем вопросительно
сказала я.
Марина молча кивнула.
- В спальне стоят небольшие полки светлого дерева. Одна из них имеет
вынимающееся дно, туда Изабелла и складывала порошок.
- Что же не сказали профессору?
- Не в моих правилах вмешиваться в хозяйские дела. Сами разберутся. Я
скажу, а меня потом уволят.
Правильная позиция, главное - безопасная. Ничего не вижу, ничего не
слышу, ничего никому не скажу. Если, конечно, не заплатят приличную сумму.
Глава 18
Гинеколог Римма Борисовна, об этом мне сообщили в поликлинике, жила на
Мясницкой. На первом этаже находился рыбный магазин. Возвращалась Селезнева
поздно, и я вдоволь насмотрелась на разнообразные филе и нарезки,
подкарауливая доктора. Наконец около девяти она вошла в подъезд, шурша
красивой бобровой шубой с воротником из рыси. Я подождала еще минут десять,
чтобы она успела раздеться, и позвонила в квартиру. Выглянула хорошенькая
девушка и позвала мать. Римма Борисовна страшно удивилась, увидав меня на
пороге.
- Дома не веду прием, - отрезало светило.
- У меня кровотечение, - воззвала я к профессиональному долгу.
- Вызывайте "Скорую", - быстро отреагировала Селезнева.
- Может, посмотрите...
- Где? - возмутилась Римма Борисовна. - На кухонном столе?
- Нет, - выпалила я, - Насте Константиновой вы не смогли помочь именно на
кухонном столе.
Надо отдать должное Римме Борисовне. Ни единый мускул не дрогнул в
накрашенном лице гинекологини. Она отступила в глубь коридора и проговорила:
- Входите.
Узкий коридор, заставленный книжными полками, привел в довольно большую
комнату очевидно, кабинет. Помещение отделывали с любовью, выделив зоны как
для работы, так и для отдыха. В углу, возле удобного вольтеровского кресла
горел торшер с оранжевым абажуром. Римма Борисовна указала на кресло, сама
же села на вертящийся стул и сразу оказалась почти полностью в тени, в то
время как на мое лицо падал свет торшера. Старый трюк!
- Вы обещали, получив деньги, не тревожить меня больше, - церемонно
объявила Селезнева. - И зачем оставлять деньги на помойке, если потом вы
безбоязненно заявляетесь в гости?
В комнате стояла тропическая жара, и, пока я объясняла Римме Борисовне
суть дела, спина стала абсолютно мокрой. Дав мне выговориться, Селезнева с
подозрением спросила:
- Хотите сказать, что тоже являетесь жертвой и теперь ищете шантажиста?
- Совершенно верно. И думаю, тут не обошлось без профессора Радова.
Римма Борисовна вытащила пачку "Беломора" и принялась пускать кольца
вонючего дыма.
- Серж порядочный человек, и притом мне он никогда не сможет причинить
зла. Кто-то воспользовался записями без его ведома.
- Откуда такая уверенность?
Гинеколог аккуратно затушила папиросу, прокашлялась, взглянула на часы и
сказала:
- Серж слишком многим обязан мне. Дело в том, что я его первая жена.
Вот так фокус. Сколько же ей тогда лет? Очевидно, невысказанный вопрос
застыл на моем лице, потому что женщина пояснила:
- Мне 54 года. Многие думают, что я старше, потому что уже успела
защитить докторскую диссертацию.
Значит, разница с мужем у нее составляла около восьми лет. Странно, Серж
любит молоденьких почему женился на женщине значительно старше себя?
Римма Борисовна подошла к окну и задернула занавески. На свету стало
видно, что ее щеки и лоб покрылись красными пятнами.
- Расскажу про Сержа, и сразу поймете, что его подозревать бессмысленно.
Рассказ потек плавно, изредка прерываемый телефонными звонками в глубине
квартиры.
Риммочка Селезнева родилась в семье хорошо известных московских врачей.
Папа - известный гинеколог, на прием к нему записывались за месяц, мама -
стоматолог с не менее обширной практикой. К тому же папа заведовал кафедрой
в медицинском институте, и Римме на роду было написано продолжить династию.
Девочка не артачилась, закончила институт с красным дипломом, поступила в
ординатуру и быстро написала кандидатскую. Злые языки поговаривали, что отец
сделал за дочь всю практическую часть работы. Но как бы то ни было, а
кандидатский диплом позволил молодой специалистке получить работу в
престижной ведомственной поликлинике.
Однажды отец привел в дом, в эту самую квартиру на Мясницкой, где мы
сейчас сидели, молоденького паренька-второкурсника. Сережа Радов хотел стать
психиатром, но гинекология его тоже интересовала. Риммочка по-первости не
обратила на гостя никакого внимания. Во-первых, слишком молодой, во-вторых,
девушке вообще было не до романов, впереди маячила новая цель - докторская
диссертация.
Сережа зачастил к Селезн„вым. Сначала заглядывал раз в неделю, потом два,
затем стал появляться каждый день. Скоро к нему настолько привыкли, что
посылали за хлебом и поручали выгуливать собаку. Радов приехал из маленького
белорусского городка, имел общежитскую прописку, невероятное честолюбие и
фантастическую работоспособность. Пока сверстники бегали на свидания
женились, рожали детей, брали академические отпуска, - он упорно учился.
Результат не замедлил сказаться - красный диплом и место в аспирантуре.
Радов выбрал новое, тогда практически неизвестное в СССР дело -
психотерапию. Папа Селезнев, ставший к тому времени ректором, во всем
помогал своему любимцу. И на втором курсе аспирантуры Сереженька сделал
Римме предложение руки и сердца.
Женщина призадумалась. За усердной учебой она как-то упустила тот момент,
когда молодые сбиваются в пары. И сейчас вокруг нее крутились либо
разведенные, либо вдовцы с детьми. Да и родители в два голоса твердили:
"Лучшей партии не найти". Римма согласилась, и Сережа с небольшим чемоданом
переехал на Мясницкую.
Через три года после свадьбы тестя свалил инсульт. По счастью, Селезнев
не долго мучился и скончался через месяц после удара. Но Сережа уже стал к
тому времени кандидатом наук и был пристроен на отличное место работы. Шесть
месяцев спустя скончалась и теща. Молодым осталась шикарная квартира, дача,
машина и устойчивое финансовое положение. Жить бы да радоваться, но еще
через год, мокрым ноябрьским вечером Римма Борисовна, придя домой,
обнаружила на столе записку. Муж сообщал, что глубоко уважает и ценит ее,
но, к сожалению, полюбил другую женщину и не считает возможным обманывать
жену.
Через неделю Римма узнала, что соперница проживает в соседней квартире.
Милая, воспитанная девушка Изабелла, дочь весьма обеспеченных родителей. Она
явно больше подходила Сереже по возрасту. Римма Борисовна прогнала от себя
гадкие мысли о том, что отец Изабеллы занимает весьма высокий пост в
Министерстве здравоохранения, и решила остаться с бывшим супругом в хороших
отношениях. Это ей удалось. Иногда по вечерам Сережа приходил пить чай, и
они обсуждали профессиональные проблемы, старательно избегая тему их личных
отношений. Но, очевидно, нигде не учившейся и не работающей Изабелле такое
положение вещей не нравилось. Вскоре Римма Борисовна переехала в
кооперативную квартиру, и визиты прекратились. С тех пор она больше не
видела бывшего мужа, но, когда случилось несчастье, обратилась именно к
нему.
Как-то вечером к ней в квартиру вбежала, заливаясь слезами, Настя
Константинова, коллега из терапевтического отделения. Ситуация, в общем,
банальная. После полугодового отсутствия возвращался Настин муж-моряк, а
жена оказалась на четвертом месяце беременности. Все мыслимые сроки прошли,
и никто из врачей не брался делать аборт. Настя упала Римме Борисовне в ноги
и стала умолять помочь. Селезнева сначала наотрез отказалась, но Настенька
пообещала повеситься и оставить детей сиротами. Римма дрогнула и на
следующий день принесла с работы все необходимое, вымыла кухонный стол,
положила коллегу и сделала укол в вену. Настенька скончалась через пару
минут. Перепуганная Римма Борисовна, которой за подпольный аборт грозил
солидный срок, сделала все, что могла. Но что вообще можно сделать на кухне,
не имея ничего кроме инструментов для выскабливания?
На столе лежал коченеющий труп, и гинеколог позвонила бывшему мужу. Серж
приехал моментально. Глянул на то, что осталось от Насти и велел
успокоиться. Потом принес из машины большой брезентовый мешок. Бывшие
супруги запихнули туда труп, снесли его в "Жигули", отъехали подальше от
города и утопили тело в болоте. Надо сказать, что им повезло. Ни на
лестнице, когда волокли мешок, ни на улице, ни в лесу никого не встретили.
Настя Константинова бесследно исчезла. Безутешный моряк обратился в милицию,
и Римма Борисовна похудела на десять килограмм, ожидая, что сейчас к ней
войдут суровые мужики в форме. Но время шло, а следствие тормозило... Скоро
добрые люди рассказали моряку о том, что в его отсутствие жена нашла себе
утешение и не грустила. Обманутый супруг решил, что неверная половина,
испугавшись возмездия, удрала с любовником. Дело закрыли,
Настю не нашли.
- Значит, Серж давно знал про смерть Константиновой, - удивилась я, -
зачем тогда записывал вас на кассету?
- После случившегося, - пояснила Римма Борисовна, - я полностью
разрегулировалась. Пропал сон, до четырех утра сидела на кухне, курила.
Потом перестала есть, только пила, начал болеть желудок, появилась астма, в
общем, сильнейший нервный срыв. И тогда Серж вернул меня к жизни, прошла
несколько сеансов и полностью восстановилась.
- Зачем он заставлял рассказывать о Насте, если уже все знал?
- Дорогая, - снисходительно пояснила Селезнева, - психотерапевтическое
воздействие - дело тонкое. Плохо разбираюсь в нюансах, но пациент должен
раскрыть душу до дна, обнажиться, иначе ничего не получится. К тому же,
переживая страшную ситуацию под контролем специалиста, больной начинает
смотреть на события по-другому - в этом-то вся соль психотерапевтического
лечения. Рассказываете доктору о своих проблемах, страхах и изживаете их.
Поэтому мне пришлось пережить случившееся во второй раз.
- Как можно делать в такой момент записи! Человек доверяет врачу,
сообщает самое тайное, и вдруг - магнитофон!
- Записи помогают Сержу выбрать правильную тактику поведения. Он слушает
их потом по несколько раз, чтобы понять, как вести разговор с больным.
- А почему не уничтожает после завершения сеансов?
- Во-первых, часть пациентов обращается вторично, и следует помнить, о
чем вы говорили с ним вначале. Потом это гигантский научный материал. Серж
использовал его в книгах и статьях, без упоминания фамилий, конечно. Так
делали и делают все мировые величины, тот же Фрейд или Адлер.
- Оказывается, материал можно использовать не только в научных целях, -
вздохнула я, - это просто Клондайк для шантажиста.
Римма Борисовна не переставая курила, в кабинете повис сизый туман.
- Серж высокопрофессиональный специалист, - сказала она, - сеансы -
дорогое удовольствие, зарабатывает психотерапевт более чем достаточно.
Ставить под удар доброе имя, карьеру Радов никогда не станет. И потом он
настоящий доктор, верный клятве Гиппократа и девизу "Не навреди". Кто-то без
его согласия воспользовался архивом в преступных целях. Ну подумайте сами,
история с Настей Константиновой произошла много лет тому назад, а
шантажировали меня полгода назад. К чему ждать столько времени? Значит,
узнали недавно и воспользовались. Нет, это не Серж.
- А кто?
Римма Борисовна пожала плечами.
- Кто-то, кто догадался послушать кассеты.
Скорей всего Изабелла, ей вечно не хватало денег!
Женщина всегда остается бабой, сколько бы диссертаций ни висело за
плечами. Селезнева не упустила возможности сказать гадость про удачливую
соперницу. Только зря! Изабелла давно покоилась в могиле, когда начали
шантажировать Зайку.
- Может, вы кому-нибудь случайно, ну, приняли лиш
...Закладка в соц.сетях
