Жанр: Детектив
Даша Васильева 02. За всеми зайцами
... - В общих чертах.
- "В общих чертах", - передразнил Костик, - да если его продать, я могу
всю жизнь не работать в этом идиотском институте, не думать о хлебе для
семьи. Я сумел бы написать свои картины, а так на творчество нет времени.
Быт заедает.
Костик не менялся. В бытность моим мужем он регулярно увольнялся с работы
и оседал дома, готовясь создать шедевр. Однако злая судьба все время ставила
препоны. Сначала приходилось покупать новый мольберт, старый выглядел
обшарпанным. Потом начались регулярные головные боли, и он мог только лежать
на диване и смотреть телевизор. Затем подводило давление - поднималось до
200, и приходилось опять лежать. Когда, наконец, здоровье приходило в
порядок, наступали погожие осенние дни, бабье лето, самая пора для сбора
грибов, а Костик страстный грибник. В середине октября уже моросил дождь,
уходил нужный свет, пропадала натура... Шедевр оставался ненаписанным. Я
обозлилась:
- Ты помнишь, зачем приехал? Хватит глядеть по сторонам.
Мы вышли в коридор, и через несколько шагов Костик превратился в жену
Лота.
- Что это? - ткнул он пальцем в небольшое полотно. - Что это?
- Ван Гог, сам не видишь?
- Почему он висит тут, его же никто не заметит.
- Жан очень не любил Ван Гога, говорил, что у него от этого, так сказать,
творчества, открывается понос. Поэтому картину перевесили подальше от
спальни, чтобы не раздражать.
- Твой муж-миллионер просто ненормальный, продал бы лучше, а то запихнул
в темный угол такое!
Я усмехнулась. Значит, Костик полагает, что это я вышла замуж за Жана, а
не Наташка. Разубеждать его мне не хотелось:
- Видишь ли, Жан не очень разбирался в искусстве. Он просто вкладывал
деньги Коллекцию основал еще прадед, и Макмайеры никогда ничего не
продавали.
Бывший муж посинел:
- Ты хочешь сказать, что все, здесь понавешанное, - подлинное?
- Да, копий нет.
- Ну ты и сволочь, - Костик окончательно перестал владеть собой. - Живешь
в трехэтажном особняке с приживалами, купаешься в деньгах, а я медные
копейки собираю, на кефире экономлю. Да как же не стыдно, бросила меня на
произвол судьбы, без средств к существованию, не позвонила ни разу. Хоть
сейчас помоги немного, я ведь теперь - сирота.
Я окинула 45-летнего сироту взглядом. Напомнить ему, что ушла прочь после
того, как однажды застала сокровище в постели с натурщицей? Рассказать, как
мы с Аркашкой покупали картошку не на килограммы, а поштучно? Спеть сагу о
мокрых дырявых ботинках, о курточке из кожзаменителя, в которой трясешься
декабрьским вечером. Об отключенном за неуплату телефоне, о бесконечных
долгах, о Новом годе с одной селедкой? Нет уж, ни за что. Пусть завидует, и
я сказала:
- Картины можешь посмотреть потом. В библиотеке, кстати, альбомы с
гравюрами, а сейчас пойдем вниз, надо отдать документы.
Но Костик все не мог утешиться и бубнил:
- Как это ты так живешь? Дверь нараспашку, полно людей, и сигнализации
небось у полотен нет. А вдруг украдут?
- Коллекция застрахована. Картины слишком ценны, продать их вору будет
трудно. Дома почти постоянно кто-то есть, и пока нас бог миловал от
разбойных нападений. В гостиную мы вошли молча. Наташка взяла большую папку
и передала Костику:
- Тут все необходимое. Разнообразные справки, свидетельства, разрешения,
квитанция об уплате и два билета в Москву на понедельник.
Костик открыл папку и разочарованно пробормотал:
- Билеты-то "Аэрофлот", а не "Эр Франс".
- А что ты имеешь против российской авиакомпании?
- Сервис не тот, еда плохая, и вылетает очень рано.
- Зато дешевле.
Костик возмущенно фыркнул:
- Вам только копейки считать! Наташа подняла холодный взгляд:
- В данной ситуации, Константин Михайлович, торг неуместен. Если желаете
узнать подробности смерти вашей матери, у комиссара Перье свободное время от
14.00 до 14.30.
Вошедшая Лелька сразу вмешалась:
- А где комиссар находится? В центре? Очень хочется сделать покупки, а то
у меня ничего нет к зиме.
Оксанка уставилась на Лельку, как на таракана. Та, не замечая, продолжала
тарахтеть:
- Подскажите, шубу лучше приобретать в большом магазине или пойти в
бутик, там, наверное, эксклюзивные вещи.
- Ты готова прямо сейчас ехать, - съехидничала я.
- Да, - радостно согласилась Лелька, - только кто нас отвезет?
- Конечно, Аркадий, - сообщил Костя, - должен же сын пообщаться с отцом.
Я развела руками:
- Увы, Кешка сегодня уехал в провинцию Коньяк. У него там процесс.
Вернется только в понедельник. Просил передать привет.
- Какой такой процесс, - возмутился благородный отец, - он чем вообще
занимается?
- Кеша изучает право, - слишком любезно проговорила Оксана, всегда
кидавшаяся на защиту детей, своих и чужих, - у него сейчас практика в
крупной адвокатской конторе, много командировок.
Лелька гнула свое:
- Ну, решай скорей, кто нас будет сопровождать, не забудь, мы не знаем
языка!
Повисло тягостное молчание, которое нарушила отважная Маня:
- Я могу.
- Ты? - Костик с сомнением поглядел на девочку. - А что, у тебя есть
права?
- У меня мотоцикл, - гордо оповестила Маня, - правда, последнее время у
него плоховато с тормозами, останавливается не сразу.
- Бог мой, ни за что не поеду на мотоцикле, - возмутилась Лелька, - вы
что, тут все сумасшедшие? Представляете картину: я еду на дурацкой
тарахтелке!
Атмосфера начинала накаляться, и разрядил ее Денька:
- Надо вызвать такси, а мы с Машкой поедем сопровождающими. Маня как
переводчик, а я помогу таскать сумки!
Милый, вечно желающий всем помочь Дениска предлагал Соломоново решение.
Машину вызвали, и Костик с Лелькой под конвоем детей двинулись потрошить
магазины.
- Ну и фрукты, - выпалила Оксана, увидев, как сладкая парочка выметается
из дому. - А откуда ты эту Лельку знаешь, если с бывшим двадцать лет не
общалась?
- Ох, сложно объяснить. Костик после меня женился на Кате Ротман. Катин
бывший муж, предшественник Костика, работал в милиции. А его первая жена
вышла потом замуж за Лелькиного брата. Брата в свое время Катькин прежний
задержал за вождение в пьяном виде. Оксанка затрясла головой.
- Погоди, погоди, а ты-то тут при чем?
- Дай договорить. Лелькин брат работал у нас на факультете, и я ее сто
лет знаю. Так вот, женившись на Светке, он познакомился с Катькой, а потом с
Костиком, и в результате Лелька вышла за того замуж. Поняла?
- Ну, не очень.
- Да зачем тебе все это? Я Лельку много лет знаю.
- И она всегда такая?
- Ага, и Костик тоже, жуткие вурдалаки. На Жоржа гости произвели
ошеломляющее впечатление.
- Представляешь, - делился он, - первым делом сын убитой спросил,
положена ли им денежная компенсация. Я даже сначала не понял, о чем речь.
Потом, конечно, сказал, что полиция ничего не выплачивает родственникам, а
следует обращаться в страховую компанию. Тогда он стал настаивать на
опознании тела. Представляешь, морока, вскрывать запаянный, готовый к
транспортировке гроб! Убеждал, убеждал его. Нет, уперся рогами: хочу видеть
тело. Договорились, что за два часа до отлета, прямо в аэропорту вскроем
гроб и тут же опять запаяем. Извини, моя радость, но он согласился оплатить
расходы и велел прислать счет Наташке. Где был твой разум в момент свадьбы с
ним, а? Или его жизнь без тебя так доконала? Жуткий случай!
Надо отдать должное, сироты не докучали. Два с половиной дня они, задрав
хвост, носились по городу.
- Лелька купила шубу, кучу платьев, белье кружевное, косметику, -
сплетничала Маруська, - а он захотел часы. Угадай, куда они велели отвезти
их за часами? К Картье. У Деньки при виде тамошних цен даже голос пропал.
Наконец, наступил долгожданный понедельник. Чемоданы и сумки еле влезли в
"Пежо". В аэропорту нас встречал любезный представитель полиции. Он увел
Костика куда-то в служебные помещения. Лелька, отказавшись сопровождать
мужа, стала изучать ларьки. Время тянулось томительно. Часа через полтора
появился вспотевший, утирающий лысину платком Костик:
- Такая долгая процедура! Такое занудство, куча бумаг, фу, устал.
- Так и незачем было все затевать.
Костик вздохнул и ничего не ответил. В конце концов объявили посадку,
полная радости, я приветливо прощалась с сиротами.
- И все-таки могла бы нам помочь, - сказал на прощание Костик, - пятьсот
баксов в месяц - копейки, а мы голову из нищеты высунем. Подумай, а то
непорядочно получается. Все-таки мы родственники и должны поддерживать друг
друга в трудную минуту. Я о тебе всегда думал, а вот ты, видно, про нас
забыла, только на два дня и пригласила, даже недели пожить не предложила.
Я лишилась дара речи. Так, молча, и смотрела им вслед.
Вечером приехала Луиза. Вошла, как всегда, застенчиво улыбаясь, в
гостиную и проговорила:
- Целую неделю собиралась нанести визит, и все никак не получалось. Маме
очень плохо, никак не оправится. Каждый день приходит доктор, а толку чуть.
В холодильнике лекарств больше, чем продуктов, - витамины, успокаивающие,
укрепляющие, бальзамы, настойки.., Сейчас стали уколы делать. И все равно
сил у нее совсем нет - лежит целыми днями лицом к стене. Последнее время
стала запирать дверь. Я стучу, стучу, потом ухожу, А открывает только тогда,
когда захочет. Может вообще целый день никого не впускать и сидеть голодной.
- Даже не знаю, что посоветовать.
- Не берите в голову, лучше посмотрите, какой сувенир я принесла для
вашей подруги-хирурга.
И девушка протянула Оксанке большой пакет. Та развернула бумагу и
зацокала языком от восторга. Перед ней лежал старинный хирургический атлас с
роскошными картинками.
- Какая прелесть, - закричала подруга, - какая очаровательная книга! Нет,
ты только посмотри на этот кишечник!
И в полном экстазе стала тыкать мне под нос изображение какого-то
гигантского червя.
- Нет уж, не желаю смотреть на всякие гадости.
- Это не гадости, - оскорбилась Оксанка, - это твое внутреннее
устройство. И где только Лу раздобыла такую прелесть?
Выяснилось, что на прошлой неделе неизвестный вандал опять залез в дом
Роуэнов. Проник в прачечную, разбросал там все, что мог, и отправился в
библиотеку. Утром Луиза нашла на полу кучу книг, вываленную с полок. Среди
них оказался атлас.
- Я даже не знала, что у нас есть такая редкость, - тихо рассказывала
Луиза, - наверное, его когда-то приобрел дедушка, как и остальные книги,
папа практически ничего не покупал. Мне эта анатомия ни к чему, а мадам
Оксане интересно.
Не просто интересно, а очень интересно. Моя ненормальная подруга
моментально исчезла из комнаты со словами:
- Пойду Деньке покажу.
Мы с Луизой уселись поудобней и принялись смаковать кофе с пирожными.
Когда я доедала третий эклер, в гостиную вихрем ворвалась возбужденная
Наталья.
- Послушай, поди сюда! - закричала она, не обращая внимания на гостью.
- Что случилось?
Не говоря ни слова, Наташка поволокла меня за руку на второй этаж и
поставила перед пустой стеной в коридоре.
- Гляди!
- Куда, здесь же ничего нет.
- Вот именно, ничего, а где Ван Гог?
Изумительно чистая стена, а, правда, где Ван Гог? Неужели? Одна и та же
мысль одновременно вонзилась в наши головы. Костик!
- Сироты, уезжая, ухитрились нас обокрасть. Но как им удалось протащить
полотно через таможню?
- Подумаешь, труд, - возмутилась вошедшая Оксанка, - свернули трубочкой и
сунули в чемодан.
- Нет, это невозможно, - возразила Наталья, - весь багаж просвечивается,
и картину сразу увидят. Скорей всего всучил кому-нибудь из консульских, а те
провезут в дипломатической почте.
- Да, он в консульство ходил в пятницу, - вмешалась я, - а Ван Гог в
воскресенье еще висел, значит, он снял его прямо перед отлетом. Вот сволочь.
- Гроб, - внезапно сообразила Оксанка, - вот почему лысый боров хотел
вскрыть гроб, чтобы спрятать украденное. Ну, кому придет в голову проверять
последний приют бедной российской туристки. В Москве тоже не станут
досматривать. Бьюсь об заклад, он рыдал на таможне и хватался за сердце,
рассказывая о кончине любимой мамы. Она подала мне трубку:
- Позвони-ка ворюгам. В квартире у Костика долго никто не подходил, потом
раздалось гнусавое:
- Алло.
- Это я, Даша, как долетели?
- Ужасно. Горячего не дали, стюардессы - хамки, да еще полный самолет
неуправляемых детей. Теперь голова раскалывается.
- А больше ничего не беспокоит?
- А что должно беспокоить?
- Совесть, хотя, скорее всего, у вас ее просто нет.
Трубку перехватила Лелька:
- Не смей кричать на моего мужа!
- Да твой он, твой, мне и даром не нужен, а вот Ван Гога хочу получить
обратно.
Воцарилась тишина, потом Костик проговорил:
- Намекаешь, что я украл картину?
- Не намекаю, а утверждаю. Верни полотно по-хорошему, иначе пойду в
полицию.
Бывший муж трубно засмеялся:
- Иди, иди, прямо сейчас. И в какую: французскую или российскую? То-то
там обрадуются. Сигнализация у картин была? За руки кто меня ловил?
Свидетели где? Может, сама Ван Гога продала, а на меня валишь. Знать не
знаю, куда картина подевалась. Я ее через границу провозил? Будешь
приставать - подам в суд за клевету.
И бросил трубку. Наташка смотрела на меня расстроенным взглядом. Она
сразу поняла, что Ван Гог пропал безвозвратно, и понимала, как я переживаю.
- Послушай, - вдруг сказала она, - помнишь, как я потеряла кошелек с
нашим стратегическим запасом?
Было такое дело. Как раз накануне Нового года. До этого мы пять месяцев
откладывали из наших копеечных зарплат кой-какие денежки. Задумали
грандиозные подарки для Аркадия и Мани и обильный стол к празднику.
То ли Наташка положила портмоне мимо сумки, то ли его просто украли, но
из Детского мира она тогда пришла в слезах и без покупок. В долг мы
принципиально не брали, опираясь на мудрость "берешь чужие ненадолго, а
отдаешь свои и навсегда", поэтому 31 декабря на столе красовалась селедка с
репчатым луком.
- Вот та пропажа была настоящей драмой, - продолжала Наталья, - а сейчас
что, последнего лишились? Да и Ван Гог достался дедушке Макмайеру по
дешевке. Его тогда в Европе никто всерьез не принимал, считали сумасшедшим,
идиотом.
- Конечно, картину жаль, но хуже всего ощущение гадливости, чего-то
грязного, куда ткнули носом, - вздохнула Оксанка.
И она оказалась права. Всю ночь и утро следующего дня меня мучила
моральная изжога. Днем, по дороге в больницу, решила пока все-таки ничего не
рассказывать Оле. Когда еще вернется домой. И потом, всегда можно соврать,
что полотно отдали на реставрацию. С этими мыслями я поднялась к невестке.
Та сидела в постели с грудой воздушных шариков.
- Что ты делаешь?
- Велели надуть десять шариков. Каждый день ерунду всякую придумывают.
Зато знаю теперь, кто родится.
- Девочки!
- Нет.
- Мальчики...
- Нет.
- Не пугай меня, кто же?
- И девочка, и мальчик, королевская парочка.
Вот радостная новость. Девочку заберу себе, а мальчишку пусть сами
воспитывают. Оля выглядела довольной и отдохнувшей.
- Тебя сегодня навестит Луиза, мы с ней вчера договорились: я днем, она
вечером.
После обеда визит завершился. Медсестра занавесила окна, я поцеловала
будущую маму и спустилась в просторный холл.
В больших кожаных креслах сидело множество женщин с разными сроками
беременности. Кого-то выписывали, кто-то, наоборот, ложился в клинику.
Несколько счастливиц держали в руках букеты, а новоиспеченные папы млели,
заглядывая в кружевные кульки. Неожиданно меня тронули за локоть:
- Даша, как я рада вас видеть.
Около стены сидела улыбающаяся Каролина Роуэн. Выглядела дама
превосходно, правда, была несколько бледновата. Судя по рассказам Луизы, ее
мать стояла одной ногой в могиле. Однако перед моим взором явилась
элегантная, ухоженная женщина без возраста.
- Добрый день, Каролина, как вы оказались здесь?
- Ничего особенного, дежурный визит к гинекологу. А у меня предложение -
выпьем вместе кофе, а то Лу все время у вас гостит, надо же нам тоже
познакомиться поближе. Я знаю чудесное местечко и недалеко. А потом подвезу
к вашей машине. Отказать в такой милой просьбе невозможно, и Каролина стала
плутать по улочкам. За разговором я не сразу поняла, что мы отъехали
довольно далеко от центра и несемся по окраинным переулкам.
- А где же кафе?
- Да вот тут, рядом. Я почувствовала укус комара, взмахнула рукой, и мир
исчез.
ГЛАВА 26
Шел дождь, он падал крупными каплями на лицо, стекал за шиворот. Пахло
сыростью, гнилыми тряпками, и было темно. Через секунду я поняла, что лежу с
закрытыми глазами, и разлепила веки.
Перед взором предстал жуткий потолок с трещинами, из которых капала
грязная вода. Увернуться от душа не представлялось возможным. Руки и ноги
отказывались повиноваться, шея не поворачивалась. Несколько минут
понадобилось, чтобы сообразить: кто-то спеленал меня, как младенца. Все
тело, перехваченное, как свивальником, жесткой материей, немилосердно
болело, жутко хотелось есть и пить. Заорать тоже представлялось
проблематичным - во рту торчал отвратительно воняющий рыбой кляп.
Единственным, что еще могло двигаться, - были глаза, и я попыталась обозреть
помещение.
Больше всего комната напоминала заброшенный чердак. Низкий потолок,
деревянные стропила. В углу - круглое, покрытое грязью окошко, возле стен
кучи то ли тряпок, то ли сена. Тут и там валялись вещи - сломанный стул,
несколько ботинок. Какие-то коробки и сундуки громоздились прямо возле лица.
Воздух наполняли омерзительные запахи.
Я попыталась пошевелиться. Как бы не так - своеобразная смирительная
рубашка даже дышать позволяла с трудом. Почему я оказалась связанной в
незнакомой комнате? Навряд ли меня так одели любящие друзья, скорей всего
кто-то желает со мной расправиться. Сейчас придет убийца и... От ужаса я с
удвоенной силой принялась елозить по полу. Бесполезно, ничего не изменилось.
Что делать! От отчаяния и злобы я чуть не лишилась рассудка и продолжала
обшаривать глазами чердак. И тут взор упал на дивную вещь, похожую на
шинковку. Как раз такая гигантская терка была у бабушки в деревне. Осенью на
ней нарезали горы вкусной белой капусты. Узкое длинное лезвие ловко рубило
тугие кочаны. Хотелось надеяться, что и эта шинковка такая же острая. Но как
к ней подобраться. Я в одном углу, она в противоположном, и ползти нет
возможности. Зато можно перекатываться!
Собравшись с силами, я попробовала перевернуться на живот. С третьей
попытки получилось. Потом опять на спину. Через какое-то время я вплотную
подкатилась к терке и принялась тереться об нее боком. Пот тек по лицу,
тело, тоже вспотевшее под тряпками, немилосердно чесалось, от напряжения
заболел живот, и безумно захотелось в туалет. Но в какой-то момент вдруг
почувствовала, что могу шевелить левой рукой, еще пара секунд, и руки
вылезли из тряпичного кокона. С удвоенной силой я стала вытаскивать ноги. И
вот, наконец, стою свободная и покачиваюсь от слабости. Единственная дверь,
ведущая на чердак, оказалась запертой. Но человек, обреченный на смерть,
бывает на редкость сообразительным.
В мгновение ока к грязному окошку были подтащены ящики, стекло разбито, и
вот уже моя голова высунулась наружу. К счастью, земля совсем близко - этаж
второй, не выше.
Кряхтя, я пролезла в окошко, повисела немного на руках и кулем рухнула
вниз. Жуткая боль разлилась от щиколотки до бедра. Встать на ноги оказалось
невозможным. К тому же обвалилась прямо в кусты дикой ежевики, и теперь к
боли в ноге прибавилась еще боль от большого количества царапин и ссадин.
Полежав пару минут, попробовала принять вертикальное положение.
Оказалось, что могу даже медленно идти. Чувствуя себя русалочкой, я медленно
поковыляла вдоль забора, увидела калитку и вывалилась на небольшую тихую
улицу. Справа и слева стояли типовые одноэтажные дома, казавшиеся
заброшенными. Итак, я в пригороде Парижа, пока, правда, непонятно где,
сейчас найду название улицы.
Синяя табличка, висевшая на углу, не внесла ясности - "Oberstrbe". Какое
странное название, никогда не слышала такого. Мои руины ползли по непонятной
улице, постанывая от боли. Господи, хоть бы кто-нибудь попался навстречу,
или просто увидеть телефонную будку, в полицию можно позвонить бесплатно.
Кое-как добравшись до перекрестка, повернула налево и оказалась... на
громадном проспекте, полном машин, магазинов и людей. От шума закружилась
голова, я прислонилась к стене, с трудом сдерживая дрожь в коленях.
Мужчина в форме, напоминавшей полицейскую, обратился ко мне:
- Kann ich helfen?Was ist los?<Могу я помочь? Что случилось? (нем.)>
- Боже, что это, я не понимаю ни слова. Язык непонятен.
- Sind sie krank?<Вы больны? (нем.)> - продолжал настаивать мужчина.
Внезапно все завертелось, на уши надвинулась шапка, звук пропал, а за ним
погас и свет.
Затем появились тихие голоса:
- Nicht so schnell, bitte<Не так быстро, пожалуйста (нем.)>
- Aha, sie hatdie Augen geffnet!<Ага, она открыла глаза (нем.)> Молодой
худощавый мужчина в белом халате, ласково улыбаясь, проговорил:
- So, wieheiben Sie?<Итак, как вас зовут? (нем.)>
Я посмотрела на него:
- Где я?
- Sprechen sie deutsch?<Вы говорите по-немецки? (нем.)>
Deutsch, на это познаний хватило. Ну надо же, врач говорит по-немецки! Я
замотала головой и, как идиотка, стала тыкать себе в грудь пальцем:
- Нет, нет, nicht franzusich!<Нет, французский! (нем.)>
Доктор удивленно вскинул брови, вышел из комнаты и через несколько секунд
вернулся вместе с молоденькой сестрой. Та заговорил на ломаном французском:
- Вы иностранка?
- Где я?
- В больнице города Бремен.
- Где?
- В больнице города Бремен.
- А что, во Франции есть Бремен? Медсестра с жалостью посмотрела в
сторону врача.
- Нет, Бремен в Германии.
- Я что, в Германии?
- Ну да, - терпеливо продолжала медсестра, - в городе Бремен.
- А как я сюда попала?
- По "Скорой помощи". Привезли полицейские. У вас вывих правой ноги,
множественные ушибы и ссадины. Сообщите, пожалуйста, имя, фамилию и дату
рождения.
- Можно позвонить в Париж? Хочу вызвать родственников.
Сестра обратилась к врачу, и какое-то время они тарахтели и лаяли. В
конце концов в палату торжественно внесли радиотелефон. Плохо слушающимися
пальцами я набрала номер, подошла Наталья. Услышав мой голос, она стала
вопить что-то нечленораздельное, потом, наконец, догадалась позвать свободно
владеющего немецким Аркадия.
Начались переговоры с доктором. Какой, однако, кошмар, когда не понимаешь
ни слова. И до чего же ужасный язык: грубый, лающий, отрывистый, не то что
мелодичный и ясный французский. С этими мыслями я отбыла в царство Морфея.
Домашние примчались на следующее утро. Еще не принесли завтрак, а они уже
тут как тут: Наталья, Аркадий и Оксанка, хорошо хоть детей не взяли.
- Ты знаешь, что Жорж уже три дня ищет тебя по всей Франции? - заорал с
порога сын. - Полиция поднята на ноги, а я насмотрелся на разнообразные
обезображенные трупы.
- Каждого утопленника, хоть чуть похожего на тебя, совали нам под нос, -
подхватила Наталья, - ума можно решиться. Только Оксанка на них спокойно
смотрела.
- Мне это тоже не нравилось, - подхватила эстафету Оксанка, - все время
ожидала увидеть в прозекторской твою дурацкую морду.
- Могли бы спросить о моем самочувствии, - обиделась я.
- Нет, это ты нам скажи, где была, - опять начал орать Аркадий, - каким
образом попала в Германию? Что за чертовщина, ну погоди, вот отвезем домой и
отдадим Жоржу, узнаешь где раки зимуют!
В палате сразу похолодало... Встречаться с комиссаром не хотелось. Скорей
всего он начнет страшно ругаться. На всякий случай, я откинулась на подушки
и демонстративно застонала.
- Не прикидывайся, - улыбнулась Оксанка, - вывих - это не смертельно. К
тому же колют обезболивающее, скорей всеuо у тебя ничего и не болит. Лучше
расскажи, где была?
- Не знаю, на чердаке.
- Где?
- На чердаке какого-то дома, я и не подозревала, что столько времени
прошло, то-то ноги тряслись, небось не кормили ничем.
Домашние переглянулись.
- Пойдем, Кешка, я хочу поговорить с врачом, - сказала Оксана, и они
двинулись в коридор.
Наталья устало вздохнула:
- Опять влезла в историю, любительница приключений.
Через день я оказалась дома. Жорж приехал после обеда и попросил всех
собраться в столовой. Заинтригованные Наталья и Оксана, меланхоличный Дима,
взбудораженные дети , невозмутимый Аркадий и полная раскаяния ваша покорная
слуга уселись в кресла. Под ногами путались собаки.
- Ну, любовь моя, - сладким голосом пропел комиссар, - расскажи теперь,
что же произошло.
Я пожала плечами:
- Не знаю, ей-богу, не знаю. Сначала Каролина Роуэн пригласила выпить
кофе, а потом... бац, и я в Германии.
- Ах, Каролина, - протянул Жорж, - вот оно что. А ведь я просил,
настаивал не вмешиваться, умолял не совать длинный нос во все дыры. Но нет,
как же, разве Даша успокоится! И вот результат: полиция не может задержать
убийцу, потому что наша милая мадам помогла ей скрыться.
- Как это помогла убийце скрыться? Даже не знаю, кто прикончил Франциска
Роуэна. Ну, виновата, хотела поговорить с Катрин, ну ездила в "3еленую
хижину", ну обыскала комнату Селины, подумаешь!
Наталья остановила поток оправданий:
- Жорж, дорогой, расскажите все по порядку.
И комиссар начал повествование:
- История эта началась очень давно. Можн
...Закладка в соц.сетях
