Жанр: Детектив
Саван для блудниц
...а переезжаешь на новую квартиру и оказываешься в
комнате, где тебе предстоит жить долгие годы, и эта комната кажется тебе невероятно
большой и светлой, полной смутных видений будущих радостей и праздников...
Примерно такое же чувство она испытывала, глядя на этого большого и взрослого
человека, так непохожего на тех полумальчиков-полумужчин, с которыми она проводила
время, сознательно опускаясь с ними все ниже и ниже, скользя по опасной тропинке вниз,
кубарем скатываясь в хлябь животных удовольствий, на самое дно физиологических
конвульсий, не имеющих ничего общего с прежними девичьими мечтами о сладком трепете
невинных поцелуев...
Она уже не помнила, когда и как стерлась та грань, та яркая, будто от фломастера,
полоска между дозволенным и недозволенным, которую специально для нее провели
взрослые, слишком давно это было, да и та ли рука держала этот самый фломастер... Мама
сама упорхнула - только и видели ее распушенный пестрый и блестящий хвост. А папа
мирно и тихо жил за своей чертой, в своем мирке, пахнувшем горячим какао и гренками,
которые ему готовила его Машенька (он сам рассказал ей об этом однажды, когда сильно
выпил) и где тоже не было места Томочке. Так почему же было не создать свой хрустальный,
наполненный теплом иудовольствиями шар, куда можно забраться с ножками и болтать ими,
как в солнечный июльский денек, когда, сидя на мостках, ради острых ощущений
вспениваешь быстрыми шлепками пяток упругую прохладную воду... Вот только как же
получилось, что этим хрустальным шаром стала заплесневелая и полная вони от застарелой
грязи и затхлости квартирка Иоффе, ничего не подозревающего старика, запутавшегося как в
жизни, так и в пространстве и потерявшего временные и денежные ориентиры в этом быстро
меняющемся мире?
Сейчас, глядя на неизвестно откуда появившиеся в руках гостя розы, много белых роз с
обращенными к ней полураскрывшимися головками, источающими нежность и аромат,
который она еще не слышала, но предчувствовала, раздувая нервно и спешно ноздри, словно
желая, чтобы розовый запах не прошел мимо. Ей вдруг почудилось, что все это уже было, и
нечто пресное и обыденное кольнуло ее в грудь - неужели это сон?
- Вас зовут Игорь? А почему вы здесь? - задавала она эти вполне уместные, но ставшие
сейчас дежурными вопросы, между тем как сама уже тянулась к этому мужчине, одетому в
чистую красивую и дорогую одежду, чтобы прикоснувшись к нему, убедиться в том, что он
реально существует.
- Сказать вам то, что принято говорить в подобных ситуациях, или вы хотели бы
услышать правду?
- Можно по-порядку: сначала расскажите сказку, а потом правду, и, в зависимости от
того, что мне больше понравится, мы будем строить дальнейший вечер.
Сперанскому показалось, что он знает ее всю жизнь, что всегда знал и слышал этот
молодой и сильный голос, связанный с внутренней силой пятнадцатилетней девочки,
которая наверняка четко представляет себе, что ей нужно от жизни и какими грязными и
скользкими путями ей придется пробивать дорогу к зрелости. Таким, как Тома, гувернантки
не нужны, и кнут - тоже. Им нужно другое - чтобы их оценили умные и опытные мужчины,
которые взялись бы их приручить.
- Эти розы вам, Тамара. - Сперанский протянул ей букет, обернутый снизу
гофрированной тонкой, молочного цвета бумагой, перехваченной в талии золотой тонкой
лентой.
- Вы волшебник? Откуда розы? Ведь их не было, когда я вошла в комнату...
- Я не волшебник, я негодяй, который собрался похитить вас у вашего отца. Мне сорок
лет, я много старше вас, но мне нравится в вас все, даже эти прозрачные капельки воды,
сверкающие на кончиках ваших мокрых волос. Я ни на что не претендую, просто прошу,
чтобы вы позволили мне иногда видеть вас.
Можно?
Он подошел к ней и взял ее руку в свою, поднес к губам - она не отдернула. Но ей
стало нехорошо, ее снова затошнило от сознания несовместимости всего, что происходило и
происходит в течение одного этого вечера. Так не бывает. Вот сейчас, в эту минуту, что она
стояла с протянутой для поцелуя рукой перед Сперанским, ей почудилось, что руки Горкина
все еще продолжают держать ее за бедра, а губы его, слепые и холодные, ищут источник
новых мужских сил...
Раньше, представляя себе пусть даже и Горкина или вспоминая ту или иную картинку
пережитого на продавленном диване Иоффе, она чувствовала томление внизу живота и
готова была вновь испытать все снова, но теперь вместо этого вдруг возникла вполне
ощутимая боль, как будто тело ее изнутри саднило и кровоточило от чрезмерной
ненасытности.
- Он поставил чайник? - спросила Тамара, ежась от внезапного озноба (ее тело, еще
недавно такое горячее, быстро остывало, а капельки воды с мокрых волос, о которых
упомянул Игорь, затекая за ворот халата, струились холодными струйками вдоль спины).
- Нет, он не поставил чайник. Если вы в состоянии принять мое приглашение, то мы бы
могли поужинать в ресторане. Вам стоит только сказать, и я тотчас позвоню туда и закажу
столик. Даже если там все занято, нам накроют в кабинете. Ну так как?
Она покачала головой: нет, так не бывает. Такое она видела только в бразильских
сериалах, но даже там подобные сцены выглядели неубедительно.
- Хорошо, тогда я пойду оденусь, а заодно посушу волосы феном... - Она взяла со
стола фен, который еще недавно ремонтировал (или делал вид, что ремонтирует) ее отец, и
удалилась в свою комнату, прижимая к груди букет. Но уже через минуту, опомнившись,
вышла оттуда, держа розы на вытянутых руках, и произнесла извиняющимся тоном:
- Пожалуйста, поставьте цветы во-он в ту большую вазу, хорошо?
Она проснулась от сильнейшей головной боли и сначала не могла понять, где и,
главное, в чьей постели находится. Узкая кровать практически исключала возможность
присутствия рядом кого-нибудь другого.
- Доброе утро. - В неожиданно распахнутую дверь ввалился пританцовывающий - во
всем белом, спортивном - мускулистый Шубин, который выглядел так, словно, на ходу
делая зарядку и бегая по квартире, решил заглянуть к Юле, чтобы понять, спит она или
только притворяется.
- Господи, Игорь, как же ты меня напугал, - прошептала пристыженная своими
фантазиями Юля: она на какое-то мгновение приняла малознакомую ей спаленку Игоря (в
которой еще ни разу не ночевала, поскольку они до этого обычно спали вместе с Игорем на
его широком диване в гостиной) за жилище Сергея Зверева! Размечталась! Он исчез из ее
жизни так же неожиданно, как появился...
- А где бы ты хотела проснуться? В апартаментах Белотеловой? Ты вообще-то
помнишь, как я тебя выносил оттуда, как грузил в машину, как укладывал спать? С кем ты
связалась? И как ты, человек осторожный и, прямо скажем, трусливый, моглаоказаться
наедине с женщиной, в доме которой по зеркалам; струятся потоки свежей крови, а на
дверных ручках вырастают - прямо на глазах! - синие береты?
И она сразу все вспомнила. Шубин рассказал ей о том, что видел собственными
глазами в ванной Белотеловой.
- Она заплатила, а потому мы должны работать, - как ни в чем не бывало ответила
Юля, выбираясь из вороха простыней и подушек, и, смущаясь, натянула. на голое тело
мужскую рубашку - первое, что попалось ей на глаза. - Горячая вода есть?
Шубин, истомившись перед дверью ванной, разгoваривал с ней сквозь шум воды:
- Ты одна теперь никуда не сунешь нос, понятно? Ты же не дура и должна понимать,
насколько все это опасно. Сейчас же поедем к Сазонову или Корнилову, к кому хочешь...
- К Сазонову. - Юля, неожиданно и резко открыв дверь, чуть не прибила Шубина и,
проскользнув, завернутая в банное полотенце, обратно в спальню, заговорила уже оттуда:
- У Корнилова и так забот полон рот - он же занимается сейчас убийством мальчика и
самоубийством девочки, они с Крымовым вроде в паре работают... Надо вплотную заняться
риэлторской фирмой, торгующей квартирами, разыскать агента Сашу. - Она появилась на
пороге спальни одетая и без тени тяжкого похмелья, рвущаяся в бой. - Может, кофе?..
Обругав, несчастного Шубина за пустой холодильник и выставленную на подоконнике
батарею опустевших жестяных банок из-под кофе и чая. Юля дала увезти себя в
кондитерскую, расположенную возле их агентства, где они позавтракали приторными
ореховыми рулетами с кофе, завершив это пиршество купленными по дороге бананами.
Щукина встретила их издевательской улыбочкой, пожелала им удачи в интимной
жизни и поприветствовала губной трелью - на манер индейского клича.
Она совсем сошла с ума, эта выпавшая из всяких норм поведения, счастливая до одури
Щукина. Так бы, во всяком случае, охарактеризовала ее поведение Земцова.
- Надя, что там у Крымова? - спросил, не обращая внимания на ужимки и кривляние
Щукиной, Игорь, падая в кресло и закуривая. Похоже, ему нравилось поведение Щукиной,
уверенность которой в том, что Юля провела ночь в его объятиях, доставляла ему некоторое,
пусть и пахнувшее самообманом и ребячеством, удовольствие.
- Я сегодня заезжала к своим девчонкам, взяла у их копии экспертиз... - посерьезнела
Надя и хлопнула по столу толстым конвертом. - Я только просмотрела, не углубляясь в
подробности, но здесь даже специалистом не надо быть, чтобы понять, чем занимаются наши
детки в школе... Девочка была на третьем месяце беременности, вовсю курила, пила,
принимала наркотики - жуть! Я вообще не представляю, что будет дальше... А ведь она из
хорошей семьи... Что же тогда говорить об остальных? У нее была прорва мужиков, я в
анализах не разбираюсь, но мне девчонки сказали про какие-то антигены, РАЗНЫЕ
антигены...
Незадолго до смерти она находилась в контакте с двумя мужчинами, а ведь ей всего-то
четырнадцать лет!...
- Ты Чайкину звонила? - перебил ее Шубин, ясно давая понять, что сейчас не время
выражать эмоции и что пора наконец всерьез заняться делом. - Что показали результаты
вскрытия трупов Льдова и Голубевой?
Надя с готовностью выложила перед Шубиным две прозрачные папки - ксерокопии
официальных документов с отпечатанными на них текстами результатов судмедэкспертизы.
Шубин углубился в их изучение, а Юля, достав из своей сумки предусмотрительно
прихваченные ночью Игорем из квартиры Белотеловой вещественные доказательства
явлений полтергейста (сорочку, зеленое платье, синий берет, тампоны с образцами крови, а
также чулки), вывалила все это на стол Щукиной и вкратце объяснила ей, насколько важна
экспертиза этих вещей и особенно крови. Надя даже бровью не повела и как будто бы забыла
об их неприязни. Возможно, ей надоела эта игра и нервозность, которая мешала работе и
заставляла всех находиться в напряжении. Или же время, отпущенное природой на так
необходимую ей демонстрацию личного счастья, попросту себя исчерпало?..
- Слушай, Земцова, интересное дело... - говорила она, забыв обо всем на свете и вертя
в руках пакетики с вещами, найденными на квартире Белотеловой. - Ни разу в жизни не
встречала ничего подобного... А ведь ты вчера была в этой квартире совершенно одна?\ - Ну
конечно!
- И всех этих вещей не было?
- В том-то и дело, что нет.
Шубин, отвлекшись от своих бумаг, шумно выдохнул и рассказал о потоках крови в
ванной комнате Ларисы.
- Ну, ребята, вы и даете! Да здесь и козе ясно, что убийство агентши и ранение вашей
Белотеловой связаны... Ничего себе дельце! А Крымов-то, Крымов знает? Он в курсе?
- Так, в общих чертах...
- Понимаю - он, как всегда, поиздевался над тобой и решил для себя, что у клиентки
просто не все дома, так? - Щукина уже говорила о Крымове с присущим ей, как
потенциальной жене, сарказмом и па-нибратско-критической ноткой явно преждевременной
иронии. Юля еще отметила, что Щукина слишком много на себя берет и что Крымов, если он
не совсем дурак, должен как можно скорее поставить ее на место. Хотя Щукина и сама
должна была бы понимать, чем может закончиться для нее подобное неуважительное
поведение. Или - вдруг осенило Юлю - мужчины все мазохисты, и им нравится, когда с
ними так обращаются?
Но мысли об этом как прилетели, так и улетели, оставив в сознании крутой
мультяшный ВОПРОС, точнее, знак вопроса... Она усмехнулась представленному и
вернулась к разговору о Белотеловой.
- Теперь, когда и я, и Игорь увидели все ЭТО своими глазами, Крымов навряд ли
махнет на такую клиентку рукой. К тому же, дорогие мои, не забывайте, что нами получена
от нее довольно кругленькая сумма... Вот примерный планчик. - Юля достала из сумочки
блокнот и вырвала оттуда листок с вопросами, которые готовила в сумерках Ларисиной
квартиры, пока не увидела на ковре темное пятно свернутого платья...
- "Анализы крови Белотеловой..." - процитировала Щукина и возмущенно
прищелкнула языком. - Ты мне напомнила, кстати, что нужно позвонить в областную
больницу, они обещали собрать немного ее крови, которую у Белотеловой взяли на анализ
сразу, как только ее привезли после ранения... А эта, насколько я понимаю, на тампонах, -
кровь с зеркала?
- Там два тампона, - подал голос Шубин, - один тот, что Юля взяла с зеркала в
прихожей, а тот, что посвежее, я собрал с зеркала в ванной...
- Игорь, ты прелесть! - развела руками Юля, которая слышала об этом в первый раз. -
А где ты взял вату?
- В ванной на полочке, у нее там чего только нет.
- А я вот даже не помню, как ты меня оттуда уводил...
- Правильнее было бы сказать - УНОСИЛ. Я вообще не понимаю, с какой стати вы,
кумушки, так упились. Прикинь. - Он повернулся к ловящей каждое слово Щукиной. - Я
прихожу, а они напились вдрызг какого-то спирту и сидят тепленькие, ужинают.
- Я не знала, что это спирт, думала - водка. Выпила совсем немного на пустой желудок
и, как сейчас помню, принялась извиняться на съеденную клубнику... А потом мы ели
салат... - Тут Юля запнулась, чтобы не проговориться о Звереве, то есть об истиной
причине, заставившей их напиться. Хотя у них с Ларисой были РАЗНЫЕ поводы выпить:
Лариса пила от страха, а Юля - оттого, что так и не поняла, чем обидела Сергея, который
пулей вылетел из квартиры.
- Наверно, салат был из белены, - заключила со смехом Щукина, - кстати, я могу
приготовить кофе.
- Потом. Посмотри лучше еще разок на вопросы, давайте распределим, кто чем будет
заниматься, а потом я поеду к Сазонову...
- Хорошо. Итак, я беру на себя все экспертизы: белье, кровь и прочее...
А вы занимайтесь личностью девушки-агента, да и самой Белотеловой. Игорь, думаю,
что тебе лучше всего помочь Крымову и, если потребуется, продолжить опрос свидетелей.
- Щукина, ты, кажется, собралась варить нам кофе? Вот и вари, - огрызнулся Шубин,
четко уловивший появившиеся начальственные нотки в тоне зарвавшейся секретарши. - И
если ты спишь с Крымовым, это еще не говорит о том, что ты стала частью интеллекта, ты
меня поняла?
- Значит, так, вот этот, - Щукина ткнула пальцем в сторону кресла, на котором
полулежал, обложившись бумагами, Шубин, - сегодня кофе не получит. И завтра, возможно,
тоже.
Юля, вздохнув от того, что перемирие длилось всего несколько минут, пожала плечами
и, придвинув к себе телефон, позвонила Сазонову.
- Петр Васильевич? Это Земцова. Вы не возражаете, если я сейчас к вам приеду?
Плотно поев и получив от этого семейного - долгого, наполненного разговорами на
хозяйственные темы - чрезмерно сытного завтрака великое удовольствие, как если бы он
только что побывал в гостях у своей матери, Крымов подождал, пока Надя уберет на кухне и
оденется, затем повез ее в НИЛСЭ (Научно-исследовательскую лабораторию судебных
экспертиз), а сам отправился на встречу с Галиной Васильевной Ивановой - директрисой
школы.
- На Земцову не нападай, - инструктировал он ее на прощание, глядя, как стоит она на
бордюре и в нетерпении переминается с ноги на ногу, сухо и деревянно постукивая
каблучками, как рассеянно слушает его, задрав голову и рассматривая проплывающие над
ними белые пухлые облака, смешно сдувая рыжие прядки с лица и то и дело облизывая
морковного цвета губную помаду с полураскрытых губ. Он любовался безраздельно
принадлежащей ему этой маленькой гибкой женщиной, сильной и властной, по-хорошему
злой и эгоистичной, простой и невероятно сложной одновременно, способной заставлять его
без конца удивляться и находиться в состоянии возбуждения именно тогда, когда это нужно
ей. Ему нравилось ее худенькое и стройное тело, кошачьи, дикие повадки и неожиданно
принимаемые ею позы, открывающие то и дело ее красивую нежную грудь - две маленькие
крепкие округлости, прочно удерживаемые разумными, но в тоже время дразнящими
вырезами одежды - или гладкие, шелковистые, почти всегда затянутые в тончайшие
колготки бедра.
- К Шубину не приставай, Чайкина потереби насчет результатов вскрытия Льдова...
Звони ему запросто, как будто-ничего не произошло. Вечером я отвезу тебя к Миллерще,
позвони ей и извинись за то, что вчера не заехали, она ждала, я знаю... Если честно, то я
совершенно забыл о твоей примерке. А на будущее - меня не жди, действуй самостоятельно:
бери машину и поезжай сама куда надо, не маленькая. Ты меня поняла?
Надя поцеловала сложенные щепотью кончики пальцев и дунула на них, потом,
расхохотавшись и нацепив черные узкие очки от солнца, кивнула головой, как
присмиревшая ученица, и легко взбежала на высокое крыльцо лаборатории.
Крымов, удовлетворенно прищелкнув пальцами и вспомнив, ГДЕ и с КЕМ он провел
время, отпущенное им же самим на визит к Миллерше (он действительно при виде
Ларчиковой совсем потерял голову!), покатил в район колхозного рынка, неподалеку от
которого и находилась семьдесят шестая школа.
Галина Васильевна ждала его. Молодящаяся, с крашеными белыми волосами,
остриженными по-мальчишески радикально, встретившая его в меру наштукатуренным
лицом директриса даже встала ему навстречу, демонстрируя отлично сшитый черный
костюм с выглядывающей у шеи тонкой кружевной блузкой, напоминающей своим верхом
ворот ночной рубашки.
- Здравствуйте, Евгений... извините, не знаю вашего отчества. - Она говорила с
трагическими нотками в голосе.
- Можно просто Женя, - улыбнулся ей Крымов, - я так больше привык...
- Как-то неудобно... Хотя ведь вы так молоды. Я слушаю вас, Женя, и готова ответить
на все вопросы.
- Хорошо. Начнем с того, сколько человек учится в девятом "Б" и в каких отношениях
с Вадимом Льдовым были его одноклассники, - хорошо бы пройтись прямо по алфавиту.
Времени у нас предостаточно. Можно пригласить классную руководительницу, и мы все
вместе, проанализировав каждого ученика в отдельности, попытаемся создать схему
дружеских и неприязненных отношений каждого с Льдовым. Надеюсь, у вас это не вызовет
недоумения или возражения?
- Разумеется, нет. Сейчас я приглашу Татьяну Николаевну Ларчикову, чтобы вы могли
с ней побеседовать прямо с журналом в руках, но перед ее появлением мне бы хотелось кое о
чем вас предупредить. Татьяна Николаевна - женщина непростая. Скажем так - она не
прижилась в нашем коллективе.
Крымов слушал не перебивая. Ему до смерти хотелось слушать и слушать монотонный
голос Ивановой, чтобы знать об этой невероятной Ларчиковой ВСЕ! Он даже не стал
задавать директрисе наводящие вопросы, чтобы не сбить ее мысль: пусть себе говорит.
- Как бы вам получше объяснить, чтобы вы не подумали, что у нас все преподаватели
такие. Школа у нас в общем-то благополучная.
Крымов проглотил и это: семьдесят шестая школа занимала первое место по
употреблению наркотиков! Галина Васильевна, вероятно, не хотела в это поверить.
- Ларчикова - учительница молодая, неопытная. Может быть, даже в чем-то и наивная.
Понимаете, есть такие учителя, которые допускают вольности в обращении со своими
учениками. У них на уроках полностью отсутствует дисциплина, дети не слушаются таких
учителей и издеваются над ними... Я не могу сказать, что у Ларчиковой нет дисциплины, но
именно Вадим Льдов вместе с Витей Кравцовым очень жестоко подшутили над ней... Не
знаю даже, как вам и сказать... наверное, лучше будет все-таки показать вам эти снимки...
Вот, - она проворно достала из ящика стола заранее приготовленные фотографии и
протянула их Крымову, - полюбуйтесь. Однажды вечером Вадик и Витя остались подольше
в школе, разделись (точнее, разделся один Льдов) догола в мужском туалете, который
находится по соседству с кабинетом литературы, в котором работает Ларчикова, ворвались к
ней, заперли дверь на швабру и, пока Льдов обнимал свою классную руководительницу и
пытался поцеловать ее (исключительно ради кадра!), Кравцов снимал...
Деректриса перевела дыхание, как если бы ее только что отпустил из своих объятий
голый и возбужденный Льдов (она сидела красная и вспотевшая от волнения; пудра
свернулась на щеках, словно подогретое прокисшее молоко), и натужно вздохнула, как
вздыхают пожилые, привыкшие насиловать свои чувства люди. Ведь, по сути, ее-то лично
это не касается, и неужели она думает, что кто-нибудь поверит в то, что она так сильно
переживает за честь школы или тем более за честь красивой и молодой учительницы
русского языка и литературы?!
Крымов тоже лгал, Когда подробно рассматривал снимки - он отлично помнил каждьщ
из них. :
- Ну, что скажете?
- Я не вижу связи между этими снимками и тем, зачем я к вам сюда пришел. Ну,
порезвились ребята, выпили, наверно, немного пива или легкого вина, расшалились...
Учительница молодая, они ее не боятся... Это же так естественно.
- Может, вы и правы. Но я обязана была вам это показать. Потому что Татьяна
Николаевна из-за этого инцидента подала заявление об уходе. Вы понимаете, что это значит
в наше трудное время, когда практически невозможно найти работу, уйти САМОЙ? Вам и
это тоже не кажется подозрительным?
- По-моему, все выглядит вполне логично.
- Я не понимаю вас. О какой логике может идти речь?
- Ее выставили в смешном виде, ведь снимки наверняка ходили по рукам...
- Конечно. - Галина Васильевна замахала руками. - В этом-то вся и штука!
- Может, ваша Ларчикова и осталась бы в школе, да только если бы ЛЬДОВ БЫЛ
ЖИВ...
Директриса прикусила губу: кажется, все шло по заранее спланированному ею
сценарию.
- Вы хотите сказать, что кому-то может теперь прийти в голову, что его смерть -
результат ее мести?
Она вульгарно, прямо-таки грубейшим образом выразила то, ради чего и готовила себя
с самого утра, настраиваясь на разговор с Крымовым: представить ненавистную ей
Ларчикову - это мутное бельмо на здоровом глазу школы - в качестве убийцы Льдова!
- Я так не говорил, - мягко поправил ее Крымов. - Но именно ЭТОГО может опасаться
сама Татьяна Николаевна. Хотя, я просто уверен, никакого отношения к гибели Льдова она
не имеет. Но сейчас идет следствие, мы опрашиваем всех, кто мог бы иметь отношение к
этому делу. Смерть Льдова наступила в определенный день и определенный час, а потому из
круга подозреваемых уже совсем скоро выпадут те, у кого есть свидетели непогрешимости
их алиби... Вот вы, например, - он улыбнулся, и даже сам себе стал от этого противен (зачем
издеваться?), - где были пятого апреля приблизительно в пять часов вечера и до шести?
- Не знаю. - Директриса недоуменно хихикнула, и этот нервный смешок резко
оборвался на самой низкой ноте: Галина Васильевна подняла голову и широко раскрытыми
подведенными глазами уставилась на невозмутимого Крымова:
- Что вы хотите сказать, Женя (она сделала ударение на его имени), что Я МОГЛА
УБИТЬ СВОЕГО УЧЕНИКА?
- Но ведь кто-то же его убил, - спокойно ответил Крымов, не меньше ее возмущенный
тем, что Иванова подозревает Ларчикову.
- Я понимаю, конечно, что ваше дело - искать убийцу, но во всем же должна быть
мера...
- Но ведь вы заподозрили Татьяну Николаевну, причем даже приготовили для меня
снимки... Согласитесь, если абстрагироваться от личностей, то убийство девятиклассника
его же классной руководительницей - это ли не абсурд? Просто мне не хотелось бы, чтобы
эта трагедия послужила средством для сведения счетов.
А ваша неприязнь к Ларчиковой прямо-таки бросается глаза. Поверьте, мне известны
случаи, когда таких вот Ларчйковых специально подставляли... - Он хотел сказать: "Такие
же вот чистенькие и принципиальные Ивановы", но сдержался. - Давайте лучше не будем
гадать, а пригласим вашу Татьяну Николаевну и постараемся разобраться в психологической
атмосфере класса... А что касается этих мерзких снимков, то они, на мой взгляд, отлично
демонстрируют нам всю нелепость затеи унизить и оболгать учительницу - достаточно
посмотреть на полное страха и удивления лицо Ларчиковой, чтобы понять, что придуманный
Льдовым сюжет неубедителен.
- Хорошо, - холодно ответила Иванова, вставая из-за стола и направляясь быстрым
шагом к двери:
- Вера Ивановна, позовите, пожалуйста, Ларчикову, она ждет в библиотеке...
- Не бойтесь. Вы у меня. - Корнилов сидел на краешке постели и держал Людмилу за
руку. - Вы меня помните?
Голубева, прикрывшись одеялом, покачала головой. Растрепанная прическа, опухшее
от сна лицо, удивленно-испуганный взгляд и угол черной кружевной сорочки с тонкой
бретелькой, впившейся в белое, чуть приоткрытое плечо, - все это почему-то делало ее
облик в глазах Корнилова особенно трогательным и почти родным. Ему показалось, что эта
женщина оказалась в его доме не случайно и глупо будет отпускать ее вот так, обыденно и
буднично...
- Мне было плохо? Я что-нибудь говорила во сне? Я у вас НИЧЕГО НЕ ПРОСИЛА?
- Нет, вы крепко спали, и я не посмел вас будить. Если вы помните, я спросил вас, ждет
ли вас кто-нибудь, но вы так ответили...
- Могу себе представить, ЧТО я ответила... Я должна вас поблагодарить.
- Она слабо улыбнулась, и эта улыбка совершенно изменила ее лицо, сделала моложе.
- Меня не за что благодарить. Вы мне лучше скажите, чем я могу вам помочь?
- А чем можно помочь человеку, у которого отняли последнее, что у него было, -
единственно родного и близкого человека?.. Разве что пристрелить меня, как собаку... - Она
и эти слова говорила убийственно весело. Это могло стать началом истерики, а потому
Корнилов крепко сжал руку Людмилы и даже сделал ей больно, чтобы только отвлечь...
- Извините, я забыла, как вас зовут...
- Виктор Львович, ничего... Людмила Борис
...Закладка в соц.сетях
