Жанр: Детектив
Четыре всадника (Числа и знаки 3)
...омая ветром, полетела в покрытое инеем поле,
над которым все ярче разгоралось солнце. Потому что уже не было важно, кто послужил
орудием Люциуса в далеком северном поселке.
Всякая дама, даже самая благонравная,
вправе любить, если любит.
Графиня де Диа
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ,
в которой мы вновь встречаемся с достопамятным бургмайстером Эблесом,
а Бофранк в очередной раз попадает в ловушку и чудесным,
хотя и противоестественным образом избегает последствий четвертого
использования волшебного талисмана Гаусберты
Путь, избранный старичком алхимиком, проходил через поросшие густым лесом не
слишком высокие горы, которые даже можно было поименовать холмами. Опасных
подъемов и спусков, узких троп по самому краю бездонных ущелий он не содержал, а
заброшенность дороги объяснялась тем, что городок рудокопов, через который она,
собственно, и проходила, был заброшен более ста лет назад, когда недра иссякли и не
могли более прокормить тамошних обитателей.
Ночевали в небольших деревушках, где в приземистых бревенчатых домах без окон
жили лесорубы и овцеводы. Нелюдимые и хмурые, они поначалу уже собрались было
отказать путникам в ночлеге, однако полновесное золото из мешочка грейсфрате Шмица
мгновенно переменило их решение. Еда была сытной, но простой и лишенной всякой
приятности; вместо вина и пива здесь подавали одну токмо брагу, чрезмерно хмельную и
омерзительную на вкус. Понравилась она, пожалуй, одному только Бальдунгу, каковой
постоянно возил с собою целую баклажку, регулярно восполняя ее в каждой новой
деревеньке.
В этих местностях слыхали о чумном поветрии, безжалостно опустошавшем южные
окраины и в том числе столицу; однако ж заразы не пугались, со здравой
рассудительностью, присущей многим необразованным людям, полагая, что коли по
дороге из столицы никто из приезжих не помер, стало быть, и зараза к ним не прилипла.
Никаких следов Проктора Жеаля в пути не обнаруживалось, однако Гаусберта
пребывала в глубоких раздумьях, результатов которых не сказывала, однако же говорила,
что идем, дескать, правильно и нагоним его, когда потребуется.
Не видно было и кошек, столь организованно выступивших из столицы вместе с
отрядом. Пару раз Бофранку казалось, что он слышит их мяуканье в лесу, но то могли
быть и дикие коты либо рыси, в изобилии обитавшие в здешних местах.
Миновали заброшенный городок рудокопов. Стоявший в уютной долине на берегу
небольшого озера, он был с трудом различим среди буйной растительности, пленившей
строения вскоре после того, как их покинули люди. Некоторые дома совсем сокрылись
под ползучими кустарниками; другие еще возвышались, изнемогая под тяжестью
оплетавших их ветвей.
Ночевать вблизи заброшенного городка не решились, ибо, как известно, в подобных
местах может водиться всякая нечисть. Посему устроились на ночлег в достаточном
отдалении - прямо в лесу, на вершине одного из холмов, окружавших долину; сидя у
костра и глядя вниз, Бофранк видел странные зеленоватые огоньки, то и дело
поблескивавшие на нежилых улочках. Спросив у Гаусберты, что бы это могло быть, он
получил в ответ загадочную улыбку, согревшую его сердце своей приятностью, но не
давшую, однако ж, ответа на вопрос. Зато словоохотливый старичок Базилиус Кнерц не
упустил случая проявить свою ученость и высказал все имевшиеся насчет огоньков
предположения - от проистекающего сквозь трещины в земле особого газа до
блуждающих душ погибших в штольнях рудокопов, что вернулись в свои дома и мечутся
в поисках близких, невесть куда пропавших.
Так, мало-помалу, небольшой отряд прибыл в Скаве-Снаа. По расчетам
субкомиссара, путь и вправду занял несколько меньше времени, нежели морем; сим
обстоятельством чрезвычайно гордился Кнерц.
Ничего не изменилось в городе со времени первого его посещения Бофранком: все
то же запущенное скопище домишек, ютившихся вокруг полукруглой гавани под
прикрытием гор, та же городская ратуша, торчащая над плоскими крышами, столь же
унылая и ветхая, как и все вокруг. Возле причала покачивались на волнах два рыбацких
кораблика, где-то громко лаяли собаки, а на окраине встретилась траурная процессия -
кого-то несли на кладбище.
- Кто сейчас служит бургмайстером? - поинтересовался Бофранк у некоего
водовоза, поправлявшего упряжь подле дороги.
- Почтенный хире Эблес, - ответил водовоз, с подозрением оглядывая вновь
прибывших.
Стало быть, Вольдемарус Эблес сохранил пост и чин свой... Бофранк припомнил, как
писал он Проктору Жеалю (впрочем, Жеаль ли то был еще?): "В Скаве-Снаа мы
познакомились с тамошним бургмайстером Эблесом; не знаю, каков он градоправитель,
но человек довольно низкий, хотя и помог нам, и был радушен. Надо бы по возвращении
просмотреть письма и жалобы из здешних краев - не может быть, чтобы не угнетал и не
обирал он жителей Скаве-Снаа и окрестных мест". Однако ж, прибыв в столицу, Бофранк
ограничился тем, что написал грейскомиссару Фолькону о деяниях Эблеса всего
несколько строк, забыв за многими делами проследить судьбу своего послания.
Возможно, сюда и присылали чиновника с инспекцией, но чем она завершилась? Не
подкупил ли Эблес чиновника? Не обманул ли?
Как бы то ни было, в городе требовалось задержаться хотя бы ненадолго, дабы
пополнить запасы и переночевать, ибо как раз спускались сумерки.
- Бургмайстером здесь довольно дурной человек, - поспешил сообщить своим
спутникам Бофранк, - который тем не менее ничего плохого нам в прошлый раз не
сделал, но, полагаю, ожидать от него можно всяческих неприятностей, ибо я пожаловался
на него в своем письменном отчете и ему не столь сложно было догадаться, от кого
исходила та жалоба...
Был найден постоялый двор, где удалось снять две большие комнаты; в одной
разместились Гаусберта, Рос Патс и старички, в другой - Бофранк, Фолькон и Оггле
Свонк. Снятые комнаты были без окон, а вместо кроватей в них стояли деревянные
лежанки, поверх которых были брошены видавшие виды тюфяки; впрочем, для моряков и
рыбаков этого вполне хватало, а иные гости навещали здешние края чрезвычайно редко.
После нехитрого ужина Бофранк собрался было отойти ко сну, ибо вставать
предстояло рано, ан не тут-то было. Появившийся к самому окончанию трапезы
худосочный чиновник - в плешивой меховой куртке и столь же жалкой шапке -
сообщил, непрерывно кланяясь, что хире бургмайстер Эблес прослышал о прибытии в
город уважаемых гостей и приглашает их побеседовать, откушать и выпить немного вина.
Местный деликатес - а именно фаршированные рыбьи глаза, которые подавали у
Эблеса в прошлый раз, - на вкус был омерзителен, а беседа предполагала некое
выяснение отношений, однако ж отказать Бофранк не мог: как бургмайстер Эблес обладал
в этой глуши практически безраздельными властными полномочиями и ссориться с ним
без причины не подобало.
Вместе с Бофранком вызвался пойти юный Фолькон, который, как заметил
субкомиссар, с некоторого времени будто опекал его. Было то личным желанием юноши
или же исполнением чьей-то просьбы - к примеру, Гаусберты, - Бофранк не ведал.
Прочие путешественники отказались от приглашения; нюклиета же, откушавшего первым
и уже похрапывающего на своей лежанке, будить не стали вовсе.
- Я знаю, где живет хире Эблес, - сказал Бофранк. - Передайте ему нашу
благодарность за приглашение: как только мы соберемся, тут же придем.
Чиновник, не переставая кланяться, убежал.
- Чего ждать от этой встречи? - спросил Фолькон, глядя, как субкомиссар
проверяет пистолет.
- Чего угодно - хире Эблес, сколько могу судить, малопредсказуем в поступках.
Не исключено, что он попросту накормит нас ужином и истерзает беседою; но можно
ожидать и любой подлости, ибо, как я уже говорил, человек он дурной.
- Я вот о чем подумал, хире Бофранк: а что если Люциус-Жеаль уже побывал тут и
дал некий наказ бургмайстеру? Я не утверждаю, что Эблес - союзник и последователь
Люциуса, но дело могли решить простые деньги.
Мысль юноши Бофранк нашел весьма разумной, но вслух сказал:
- Полагаю, что мы все же опередили Люциуса. Идемте же, и чем раньше мы
выйдем, тем раньше вернемся.
Вольдемарус Эблес нисколько не изменился со времени прошлой встречи. Он
просто пылал радушием и усадил Бофранка и Фолькона поближе к огню, заметив, что
гости, верно, озябли в дороге. Вино, предложенное бургмайстером, оказалось неплохим,
но Бофранк не стал злоупотреблять им, а Фолькон и вовсе вежливо отказался выпить хотя
бы один бокал.
Устрашающих фаршированных рыбьих глаз на столе не обнаружилось, но были
поданы зажаренные целиком перепелки - со многими соусами и гарнирами.
- Что вновь заставило вас посетить наш неприветливый северный край, хире
Бофранк? - осведомился бургмайстер, когда обязательные темы вроде погоды, морской
торговли и слухов о чумном поветрии в столице были исчерпаны.
- Те же дела, что и в прошлый раз, - уклончиво отвечал субкомиссар. - К
сожалению, мы не все успели.
- Судя по тому, что мне рассказали, у вас подобралась прелюбопытная компания!
- воскликнул с улыбкою Эблес, поправляя беспрестанно сползавший на затылок парик.
Бофранк пожал плечами и улыбнулся, не зная, что сказать. Впрочем, бургмайстер,
кажется, и не ждал ответа. Он велел принести еще копченой рыбы и сладостей, а также
подбросить в камин дров.
- Отчего вы остановились на постоялом дворе? - спросил Эблес, когда все было
исполнено. - У меня всегда готовы для гостей и кров, и постель.
- Мы решили не докучать вам, к тому же рано утром мы собирались продолжить
путь.
- Стало быть, вам скоро вставать, а вы еще и не ложились! - фальшиво запричитал
Эблес. - Что ж, если вы не желаете продолжить трапезу, не смею вас задерживать. Эй,
Хаанс! - кликнул он.
Явился старый-престарый слуга; кажется, именно его встретил Бофранк на лестнице
в прошлый раз, когда блуждал, мучимый бессонницей, по дому, покуда не набрел на
бургмайстера в компании здешних развратных красоток...
- Проводи этих достойных хире, Хаанс, да хорошенько посвети, чтобы никто не
споткнулся и, упаси господь, не расшибся! - наказал Эблес, прощаясь. - Извините, что
не могу сопроводить вас лично - разыгралась печень, очевидно, я слишком много съел
жирного.
Старик, держа в трясущейся руке канделябр о пяти свечах, повел их вниз по узкой
крутой лестнице.
- Кажется, мы поднимались не здесь, - заметил Фолькон с плохо скрываемою
тревогою.
- Главный вход уж заперли на ночь, - проскрипел старик, беззубо осклабившись,
- а через зады вы выйдете как раз на улицу, что ведет к постоялому двору.
Они спустились еще ниже и повернули налево, в просторный коридор, по стенам
которого были развешены покрытые паутиной картины.
- Сюда, хире. Прошу вас, сюда, - прошамкал старик, учтиво отступая в сторону.
- Мы в ловушке! - воскликнул Мальтус Фолькон, когда тяжелая решетка
обрушилась за их спинами и закрыла проход. Бофранк подбежал и потряс прутья, но
тщетно - решетку не взяло бы, наверное, и пушечное ядро, а поднять ее вдвоем было и
вовсе не по силам человеческим.
Старик, прегадко захихикав, быстро засеменил прочь, попутно задувая свечи.
Субкомиссар огляделся - они были пленниками тупика, единственный выход из
которого закрывался падающей решеткою, как и в логове упыря Клааке.
- Он все же обманул нас! - воскликнул юноша, в гневе ударяя кулаком в стену. -
Толку теперь от наших шпаг и пистолетов!
Бофранк, не говоря ни слова, присел на корточки и призадумался.
Если они не вернутся на постоялый двор, друзья придут им на помощь. Но что они
сделают? И не отправил ли бургмайстер уже людей, чтобы пленить и остальных? Нужно
было поторопиться, и Бофранк видел перед собою только один выход. Он решительно
принялся снимать с себя одежду.
- Что вы делаете, хире Бофранк?! - в удивлении вскричал Фолькон, полагая,
очевидно, что субкомиссар повредился в рассудке.
- Не пугайтесь, я в своем уме, - сказал Бофранк, расстегивая поясной ремень. -
Помните, как нам удалось сбежать из темницы на острове Брос-де-Эльде?
- Это связано с некою тайною...
- Сейчас вы увидите, что это за тайна. Но еще раз прошу: не пугайтесь, Мальтус. Я
выберусь отсюда и найду дорогу к нашим друзьям, а потом мы изыщем способ вернуться
за вами.
Из кошеля Бофранк извлек бережно сохраняемую там фигурку кошки. Подарок
Гаусберты он более использовать не планировал, памятуя о зловещем четвертом разе, но
теперь ему ничего не оставалось. Стараясь не думать, во что выльется для него
опрометчивое деяние, субкомиссар погладил фигурку и произнес чуть слышно:
Именем Дьявола да стану я кошкой,
Грустной, печальной и черной такой,
Покамест я снова не стану собой...
Фолькон не удержался от короткого вопля, когда среди сброшенной одежды
Бофранка явился припавший к полу черный кот, а сам субкомиссар чудным образом
исчез, словно растворился в воздухе. Выпученными глазами юноша смотрел, как кот
подбегает к решетке, машет ему лапою на прощанье и исчезает во тьме коридора, с
легкостию просочившись меж прутьями.
Отыскать дорогу на волю Бофранку-коту оказалось несравненно проще, нежели
Бофранку-человеку. Ноги словно сами несли его через приоткрытые оконца, проломы в
стенах и заборах, так что совсем быстро он оказался возле постоялого двора.
Проскользнув в дверь следом за страхолюдного вида моряком, Бофранк устремился к
комнатам. Дверь к Гаусберте оказалась заперта, и тогда Бофранк принялся громко мяукать
и царапать доски когтями, шумом привлекая к себе внимание.
На шум из соседней комнаты выглянул не кто иной, как Оггле Свонк, который тут
же цыкнул на кота и попытался пнуть его ногою, но Бофранк оскалился, обнажив яркокрасную
пасть и явив миру белоснежные зубы, и грозно зашипел. Поскольку кот был
цвета ночи, суеверный Свонк тут же отшатнулся и укрылся обратно в комнате; Бофранк
же продолжал драть когтями дверь до тех пор, пока Гаусберта не отворила.
- Не может быть... - прошептала она, сразу, должно быть, поняв, кто перед нею. И
тут же крикнула: - Выйдите! Выйдите все вон!
- Что случилось? - спросил Рос Патс, но супруга, не тратя времени на объяснения,
вытолкала его в коридор, а затем столь же бесцеремонно поступила со старичками,
пробудив их ото сна.
Только когда Гаусберта осталась с котом наедине, только тогда она произнесла,
глубоко вздыхая:
- Я ведь предупреждала вас, хире Бофранк, что в четвертый раз мой подарок
использовать не стоит... Что же делать теперь? Я знаю что, но... Ах, хире Бофранк, ведали
бы вы, перед каким выбором я поставлена теперь. Но никак иначе поступить нельзя,
посему сей секунд отвернитесь!
Бофранк-кот послушно повернулся к стене мордою и услышал шелест снимаемого
платья, а затем те же слова, что совсем недавно произносил в ловушке сам. Потом
раздалось негромкое мурлыканье, и Бофранк увидел перед собою кошку.
То была премилая и преизящная кошка, которая приняла чрезвычайно откровенную
позу. Приглашение было недвусмысленным, и Бофранк, внутренне сам дивясь тому, что
делает, осторожно ухватил кошку зубами за шерсть на загривке и принялся со всем
возможным тщанием покрывать. Совокупление, не в пример человеческому, длилось
всего лишь несколько мгновений, и в конце его Гаусберта-кошка издала пронзительный
крик, в котором странным образом сочетались радость и боль. Бофранк-кот также испытал
невиданное наслаждение, мимолетное, но чрезвычайно острое; затем стремительно
соскочил в сторону, тогда как кошка сей же миг перевернулась на спину и принялась
кататься, выражая блаженство.
Бофранк-кот смотрел на Гаусберту-кошку, не отдавая себе отчета в том, что только
что произошло меж ними... Он сделал один мягкий и осторожный шаг по направлению к
ней - и тотчас же снова обратился в человека; вместе с человеческим обликом к нему
вернулся стыд, и он неуклюже прикрыл срам руками, завертев головою в поисках какойлибо
одежды.
- Оставьте, хире Бофранк, - вымолвила Гаусберта устало. Она стояла, нагая и
спокойная, и свет лампы играл на ее грудях и золотистых волосах лона. - Во всем этом
есть лишь одно несчастие - вы не сможете более обращаться котом... Ваше умение здесь,
- она погладила свой живот ниже пупка, - и спустя девять месяцев оно явится на свет.
- Значит ли это... - прошептал Бофранк в благоговении, и Гаусберта просто
кивнула в ответ.
Затем она прижала палец к губам и молвила:
- Ни слова больше. Возьмите в той сумке одежду моего супруга и рассказывайте,
что случилось у бургмайстера, - вижу я, дела то были срочные и серьезные, коль уж вы
нарушили мой запрет.
И Бофранк принялся объяснять, с трудом находя слова после пережитого.
Слава всевышнему, никаких дополнительных расспросов не воспоследовало, да и
время поджимало. По ночным улицам, на которые медленно и торжественно сеялся
пушистый снег, Бофранк со спутниками двинулись к дому бургмайстера. Настойчивый
стук в дверь долго оставался без ответа, пока наконец не послышалось - после долгого
старческого кашля:
- Кого там принесло в ночи?!
- Срочное письмо для хире бургмайстера, старый пень! - рявкнул, проявляя
находчивость, Рос Патс, пошедший со всеми, ибо рана его почти исцелилась. - Отворяй
тотчас же!
Залязгали засовы, заскрипел ключ в замке, и дверь отворилась. Бофранк с
небывалым удовлетворением отшвырнул старикашку прислужника, стукнувшегося
головой о стену и упавшего без чувств, и ринулся вперед. Выскочил еще кто-то из слуг и
такоже был повергнут; третий, с кухонным топориком, получил от Патса столь изрядный
пинок в живот, что с криком опрокинулся и забил в воздухе ногами, словно подстреленная
птица.
Спальня, в которой почивал хире бургмайстер, была хорошо знакома Бофранку; на
огромном ложе кроме Эблеса обнаружились и его девицы, Агнес, Альдусина и Равона, с
коими в прошлый раз делил постель и сам Бофранк. С визгом и писком бросились они
прочь, даже не прикрывшись, бургмайстера же выволокли из-под теплых одеял, и
старичок Кнерц приставил к самому его горлу кончик своего клинка, скрываемого
обыкновенно в тросточке, а Бофранк потребовал, чтобы Эблес тотчас выпустил его
товарища.
Не в силах понять, каким образом субкомиссар выбрался из ловушки, Эблес не стал
запираться. Он послушно нажал некий рычаг, скрытый за спинкою кровати, и уныло
пояснил, что теперь решетка поднялась и путь свободен.
- Вы, верно, потребуете объяснений? - спросил он, восседая на кровати и кутаясь
в одеяло.
- Лучше бы заколоть вас сразу, - сказал Бофранк, - но я охотно выслушаю, чем
мы обязаны подобному приему.
- Это был человек на серой лошади, - все же поспешил объясниться Эблес. - Два
дня тому назад он проезжал через Скаве-Снаа и навестил меня. Мы, как водится, выпили
вина, собеседник он оказался интересный, рассказал много веселых шуток...
- Как его звали?
- Звали его Проктор Жеаль, и при нем были бумаги Секуративной Палаты. Я не
смел ему отказать в его небольшой просьбе...
- Задержать, а то и умертвить тех, кто едет вслед за ним, и средь них известного
вам Хаиме Бофранка?
- Именно, именно, вы же все понимаете... Он дал мне сверх того денег, много
денег... Хотите, вы можете взять их все, они лежат в тайнике под чучелом оленя в
комнате, что находится этажом ниже этой...
- Когда и куда он уехал?
- В тот же день он отправился в путь, и я проводил его до выезда из города, как
подобает человеку воспитанному и как я провожал вас... Хире Бофранк, вы же разделяли
со мною хлеб, вино и ложе! Не причините мне зла! Молю вас лишь об одном - пускай
меня закуют в железа или продадут в гребцы, но не лишайте же меня жизни, ибо
прегрешения мои от жадности, с коей я не умею управиться!
Так вопил и плакал бургмайстер Скаве-Снаа по имени Вольдемарус Эблес, но
времени и желания разбираться в его деяниях у маленького отряда Бофранка не было.
И когда поутру жители городка Скаве-Снаа собрались под ратушею, то увидели: из
окна выдвинута тяжелая скамья, в петле, укрепленной на ней, болтается мертвый
бургмайстер Эблес, и глаза его уже успели замерзнуть, а тело - застыть.
Визг, подобный визгу гиены, одолел его и владеет
им.
Франсуа Ленорман "Магия халдеев"
в которой помимо всего прочего встречаются чудовища
- Стоило ли убивать его? - спросил совестливый Мальтус Фолькон.
- Он был дурной человек, и этим все сказано.
- Дурных людей нет.
- О, как вы заблуждаетесь, Мальтус. Только за последний год нам попалось их
столько...
- Это все не дурные люди, - возразил юноша, - ибо они либо обмануты, либо не
в силах удерживать свои страсти. Я бы назвал таких людей слабыми, неумелыми,
возможно, злобными глупцами, но не дурными.
- Как может злобный глупец не быть дурным человеком? - вопросил с улыбкою
Бофранк, и Фолькон, заблудившись в своих умозаключениях, принужден был замолчать.
Некоторое время после того, как отряд оставил городок, спутники ждали погони, но
ее не случилось. Вероятно, обитатели Скаве-Снаа не слишком переживали по поводу
безвременной кончины своего бургмайстера.
Снег, что начался еще ночью, продолжал идти покрывая все вокруг белым одеялом.
Среди этой белизны Бофранк краем глаза подметил рыжие, черные и разноцветные пятна.
Похоже, это были кошки, преданно сопровождавшие отряд от самой столицы; некстати
мысли субкомиссара с кошек вообще переместились на вчерашнее происшествие в
комнате Гаусберты, и он неожиданно для себя покраснел - к счастью, на морозе никто не
обратил на это внимания.
Видно было, что юный Фолькон испытывает огромное желание испросить у
Бофранка объяснений относительно волшебного превращения, но не решается этого
сделать.
Кошачья фигурка по-прежнему хранилась в кошеле Бофранка, но теперь уже не как
чудодейственный предмет, а просто как подарок дорогого и любимого - теперь уже
Бофранк перестал страшиться этого слова - человека.
Странно, но он не испытывал никакой ревности к Росу Патсу. А казалось бы, должен
был, ибо тот обладал прекрасной Гаусбертой каждый день и каждую ночь, вдыхал запах
ее волос и ощущал прикосновение ее губ и рук, слышал ее чудный голос...
В размышлениях Бофранк наматывал на палец прядь своих длинных волос, которые
стали почти совсем седыми. Внезапно заметив это, субкомиссар понял, как изменился
внешне. Мало того, что он утратил персты, - лицо его, приученное в свое время к кремам
и пудрам, избороздили морщины, глаза ввалились и словно бы немного выцвели, и вот
теперь волосы поседели...
- Что вы так печальны, хире Бофранк? - спросил старичок алхимик, поравнявшись
с субкомиссаром.
Базилиус Кнерц не терял присутствия духа - на ночлегах он рассказывал различные
поучительные истории или же объяснял повадки зверей и птиц, свойства камней и
деревьев. В отличие от своего ровесника, нюклиет Бальдунг был мрачен и немногословен
- на обращения он отвечал грубостями и непонятными проклятиями, а на привалах ел за
двоих и спал; впрочем, нужно сказать, что спал он и в дороге, порою качаясь в седле так,
что, казалось, вот-вот упадет.
- Печален, ибо не вижу причин для особой радости, - отвечал Бофранк.
- Радость, хире Бофранк, можно изыскивать во всем, что лицезреешь. Вот сосулька
свисает с еловой лапы - посмотрите, сколь красива она, словно труба в органе собора! А
ведь сотворено сие водою, морозом и ветром без какого-либо участия рук человеческих!
А вот проскакал заяц и оставил свои следы - куда бежал сей забавный зверек и зачем?
Смотрите, вон солнце светит сквозь тучу, и от вида его сразу становится теплее, ночной
сумрак отступил - как не порадоваться?
- Славно вам жить на свете, хире Кнерц! - засмеявшись сказал Бофранк -
Должно быть, оттого и прожили вы столько лет, и дай вам бог прожить еще столько же!
- Вы можете смеяться, но я и собираюсь, - поведан отставной принципиал-ритор с
весьма гордым выражением лица. - Не раз уже писано, что жития человеческого легко
может быть сто пятьдесят лет, а все, что отымается от этого срока, отнимает сам человек.
Дурные привычки, невоздержанность, склочность характера, зависть - все это вычитает
годы из нашей жизни. Так что правда ваша - доброму человеку, каковым я, несомненно,
являюсь, и жизнь отпущена долгая и добрая.
- А я, хире Кнерц? Я - добрый человек? - спросил субкомиссар, пригибаясь,
чтобы вытянувшаяся над дорогою заснеженная ветвь не задела его.
- Вы? - Старичок пригибаться не стал, ибо был заметно ниже Бофранка. - Вы,
хире Бофранк, человек, возможно, предобрый. Только жить вам сто пятьдесят лет вряд ли
придется...
Сказано это было с грустью, и субкомиссар не стал далее огорчать милого старичка
и спрашивать, почему тот так думает. Он и сам чувствовал, что жизненный его путь
близок к завершению, однако не терял надежды, что все еще может перемениться к
лучшему.
На исходе третьего дня показалась Башня Эз. За нею заканчивалась Северная Марка
и начинались ничейные земли, за которыми, однако, вполне успешно жили себе остров
Ледяной Палец и поселение Гельдерле. Грузная и уродливая башня выглядела
совершенно безжизненной, но Бофранк надеялся встретить здесь гарнизон во главе с
лейтенантом Кулленом.
Однако ж распахнутая настежь дверь подтверждала самые мрачные ожидания, и,
войдя внутрь, Бофранк остановился в смятении.
Теперь уже трудно было угадать, что же случилось в Башне Эз. Солдаты гарнизона
лежали внутри, и тела их были смяты и изломаны неведомою силою, вокруг было
разбросано оружие, и все сплошь было покрыто белым инеем. Бофранк остановился подле
трупа лейтенанта Куллена, лежавшего с разинутым в молчаливом крике ртом, и,
наклонившись, поднял пистолет лейтенанта. Судя по всему, ни одного выстрела из него
так и не было сделано.
- Они все мертвы... - прошептал в ужасе Мальтус Фолькон. - Кто же мог содеять
сие?
- Полагаю, Проктор Жеаль, - сказал Рос Патс.
- Но зачем?
- Чтобы усмирить свой гнев, - предположила Гаусберта. Она переходила от
мертвеца к мертвецу и склонялась на мгновение над каждым, рисуя в воздухе рукою некие
черты и знаки. - А гнев сей велик, и сила Люциуса велика, она куда больше, нежели я
предполагала. Ах, глупцы! Зачем потревожили они полузабытый дух, зачем призвали его,
зачем поклонялись ему, зачем пролили кровь?!
- А что если он сейчас здесь и перебьет всех нас?! - в
...Закладка в соц.сетях
