Жанр: Детектив
Четыре всадника (Числа и знаки 3)
...нек - не пойти ли нам в ту сторону?
- Огонек? - изумился Бофранк и посмотрел в указываемом направлении, где и в
самом деле сквозь тесно стоявшие деревья пробился слабый свет. - Что бы это мог быть
за огонек?
- Что бы то ни было, а лучше идти туда, коли уж мы не знаем, в какую сторону
направиться, - рассудил Альгиус. - Там хоть что-то есть... Вот и пойдем туда, где есть
что-то, а туда, где нет ничего, покамест не пойдем. А уж коли там, где что-то есть, ничего
путного не обнаружится, тогда вернемся туда, где с виду нет ничего. Ах, черт, как хорошо
сказал! Верно, писать бы мне надо было ученые книги! Что ж, ежели вернусь невредим,
напишу - и не одну! А вы, хире Бофранк, уж поспособствуйте, чтоб их издали и не
сжигали, покамест торговцы не заплатят мне всех положенных денег.
Шутки Альгиуса субкомиссар счел не совсем уместными, но чего еще было ожидать
от глумливого толкователя.
Впереди пошел Жеаль, и с ним никто не взялся спорить. Альгиус двигался вторым,
ибо нес наиболее ценную вещь, что у них была с собою, - Деревянный Колокол.
Замыкал шествие Бофранк с пистолетом наготове, отягощенный премрачнейшими
мыслями. Выходило, что они ринулись в неведомое без пути и дороги, наудачу, и ничего
вокруг не было такого, что стало бы вехою или указателем. Альгиус что-то знал и о чемто,
вполне возможно, молчал до поры, но что если Бофранку это только казалось? И каким
будет мир субкомиссара, когда - и если - он вернется туда?
Да и будет ли он, этот мир? Вспомнив Ольца, подъедающего ножку стола, Бофранк
передернулся.
- Осторожно! - воскликнул внезапно Проктор Жеаль, и тут же шедший впереди
Бофранка Альгиус с шумом и треском исчез под землею.
Смятение, охватившее двоих оставшихся спутников, исчезло, когда откуда-то снизу
послышалось знакомое брюзжанье Собачьего Мастера:
- Верно сказал толстый Бьярни из Копперзее, хоть его потом и утопили: "Прежде
чем ступить куда-либо, глянь, нет ли там дерьма, собачьего, человечьего или лошадиного,
ибо ступать можно и в иные места, а смыть дерьмо с ноги порою очень трудно". Посвети
же своим факелом, друг Жеаль, дабы я узрел, в какое дерьмо посчастливилось мне
ступить на сей раз.
Судя по всему, толкователь провалился в овраг, самым неудачным образом
засыпанный сверху хворостом, сучьями и палою листвою, и теперь в раздражении
ворочался там. Жеаль тотчас осветил дыру, а субкомиссар помог Альгиусу выбраться.
Прежде всего толкователь проверил, цел ли Колокол, и лишь после этого спустился вниз
- осмотреть, куда это он сверзился столь злосчастно.
Зрелище открылось преотвратное дно оврага сплошь усеивали человеческие кости
- одни чистые, другие - с прилипшими ошметками гниющей плоти, попадались и почти
целые тела - уже тронутые разложением и покрытые страшными ранами Были здесь
мужчины, женщины и дети; средь костей то ржавел грубо откованный шлем гарда, то
желтела игрушечная глиняная свистулька... Тлению радовались жирные белесые черви,
пирующие в останках, да мухи, составлявшие им компанию.
- Стало быть, мы идем верно, - молвил Альгиус, отплевываясь: гнилой запах стал
таким густым, что набивался в рот и нос, словно речная мошкара по весне. - Не наш ли
старинный знакомец упырь прятал здесь свою закуску?
Приятели поспешили покинуть печальное и жуткое место, но запах смерти еще
долго преследовал их.
Огонек, который углядел Альгиус, приближался. Продравшись сквозь переплетения
колючего кустарника, затянутые к тому ж плотной паутиною, спутники увидали наконец
и источник его - небольшое здание непривычной формы, с плоской крышею и большими
окнами без ставен и занавесей. Из них-то и лился непривычно яркий свет; такоже изнутри
доносилась и музыка - дикая, однообразная, состоящая в основном из грохочущих
барабанов и тарахтелок, словно как у дураков на летнем празднике умалишенных. Жестом
повелев друзьям оставаться в укрытии, Бофранк осторожно подобрался к одному из
задних окон, миновав по пути небольшую одинокую будку - не иначе, отхожее место, -
и заглянул внутрь.
Смуглый, плохо выбритый человек в грязном белом халате и колпаке резал
огромным сверкающим ножом мясо на деревянной дощечке. Очевидно, это был повар,
равно как само здание - харчевня.
Занимавшийся стряпнею выглядел обыкновенно: ни рогов, ни хвоста, ни когтей
Бофранк не приметил. Зато кухня наполнена была блестящей посудой, какой Бофранк
сроду не видывал, и огонь на плите горел желто-голубой, непривычный.
Побросав мясо - уж не людское ли?! - в огромный котел с ручками, повар ушел, а
Бофранк, прокравшись вдоль стены, заглянул в трапезный зал.
Все там было не так. Мебель - столы и скамьи - казалась ненадежной и хлипкой,
камина или очага отнюдь не имелось, на полках расставлены были во множестве бутылки
самых прихотливых форм и цветов. Странно, подумал Бофранк, коли харчевня стоит в
глуши, надо полагать, близ дороги, то и навещает ее люд небогатый - где же тогда
дешевое вино в кувшинах и бочонках?
Вблизи музыка грохотала еще громче, и Бофранк подивился, как люди за столиками
могут вкушать пищу под такую какофонию. Источника музыки субкомиссар так и не
обнаружил ни одного музыканта, ни механических клавикордов, играющих без человека,
в зале не было и в помине. Далее рассматривать убранство странной харчевни Бофранк не
стал и поспешил к спутникам, дабы поведать им об увиденном.
- Что ж, стало быть, мы и в самом деле в междумирье, - сказал обречено Альгиус.
- Я, признаться, таил смутную надежду, что мы все там же, где были и раньше, ан нет.
Не думаю, что нам стоит посещать сие место. К тому же и язык, и нравы местные нам
неведомы. Идемте дальше - я слышу, как за пазухою дрожит и шевелится Колокол, стало
быть, мы на верном пути. К тому же - вот, посмотрите.
Альгиус указал на каменный тонкий столб, врытый в землю поодаль. Сверху к
столбу привязаны были то ли веревки, то ли куски толстой проволоки, протянутые к
харчевне, а на самом столбе прикреплена была табличка с непонятной надписью, но очень
ясным изображением - двумя человеческими костями и черепом - черными на белом
фоне и окруженными красною рамкою.
- Да, это - знак, - согласился Бофранк, еще раз убеждаясь в том, что место здесь
недоброе.
И они заторопились прочь от странной харчевни и от дикой музыки, сшибая по
дороге ногами произраставшие там и сям невиданные грибы с ярко-красными шляпками,
усыпанными белыми точками.
Спустя несколько часов пути, направление коему выбирал Альгиус, согласуясь с
поведением Деревянного Колокола, субкомиссар понял, что попросту упадет, коли
сделает еще шаг. Все бы ничего, но дорога вела сквозь чащи и древесные завалы, и
пройденное расстояние никак не было сообразным затраченному времени.
- Давайте отдохнем, - согласился с Бофранком Альгиус.
Они сели, привалившись спинами к древесным стволам. Неподалеку журчал ручей,
и Жеаль набрал во флягу воды, оказавшейся весьма дурной по вкусу и запаху, словно бы в
ней долго мочили ржавое железо, однако выбирать было не из чего, и Бофранк с
отвращением сделал несколько глотков.
Стало почти совсем светло, но густой хвойный лес не давал солнечным лучам
проникать вниз. Альгиус посетовал:
- Неплохо бы сейчас выйти вон из тех кустов небольшому кабанчику... Вы как
знаете, а я с удовольствием перекусил бы, ибо желудок мой встревожен вместе со всем
остальным организмом, а от тревоги нет лучше лечения, чем вино и хороший кусок мяса.
Печальный Проктор Жеаль ничего на то не сказал, а субкомиссар заметил, что
вокруг столь мокро, что о костре мечтать не приходится, а есть кабанчика в сыром виде
ему не хотелось бы.
Так и сидели в молчании; Бофранка снедали мысли по поводу того, что идут они,
словно слепцы. В Колокол, что якобы шевелится за пазухою у Альгиуса, субкомиссар не
слишком верил, но это был хоть какой-то указатель. Не оставляло Бофранка и ощущение,
что злокозненный упырь следит сейчас за ними из укромного места, выжидая, дабы
напасть и умертвить одного за другим. В том, что Шарден Клааке ведает об их
присутствии в его вотчине, Бофранк никоим образом не сомневался, оттого держал
пистолет наготове.
Однако он ничуть не был уверен в том, что пистолет поможет им, появись здесь
Люциус Фруде.
Вы - любезные избранники гнева моего
Нет никого блаженнее вас, ибо нет никого
безрассуднее.
Жюль Буа "Бракосочетание сатаны"
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ,
в которой мы возвращаемся к истории юного Мальтуса Фолькона
и к прегадким каменным карликам
Сказанное юношей повергло всех присутствующих в оцепенение, ибо мало что
могло быть более неожиданным, нежели явление среди ночи в здешней глуши столичного
чиновника - да к тому же не сборщика налогов и податей или, к примеру, гражданского
фуражира, но представителя Секуративной Палаты.
Первым очнулся кривой рыбак и спросил с некоторым сомнением:
- Но есть ли у хире тому подтверждения, кроме слов?
Юноша порылся в кошеле и продемонстрировал эмалевую бляху, слегка
попорченную соленой водой и чуть потрескавшуюся.
- Если угодно, я объясню вам больше, - предложил он, но рыбак лишь поклонился
и сказал:
- В сей страшный час вас, должно быть, направил сюда сам господь, хире Фолькон.
Вы, верно, сведущи в ратных делах?
- Я всего лишь младший архивариус, и... Юноша запнулся и покраснел, запоздало
осознав, как нелепо прозвучал его ничтожный чин в подобной ситуации, но вряд ли
здешние жители разбирались в таких вещах, как секуративные чины, да и румянца на
щеках его в свете факелов никто не заметил. Столичный чиновник, оказавшийся в городке
столь странным образом, представлялся им спасением от напасти, и рыбак не замедлил
попросить о помощи:
- Не изволите ли потрудиться о нас, хире Фолькон? Я чрезвычайно опасаюсь, что к
утру число жертв вырастет...
- Что ж, до утра я в любом случае останусь в городе... - заметил юноша в
смущении. - Покамест же скажу, что вы уже делаете все не так. Что проку, что вы
встречаете путников на дороге? Мнится мне, что надобно сделать вот что... Есть в городе
большое здание, где уместились бы все дети и женщины?
- Таких зданий несколько, хире, - закивал рыбак. - Это склады, часть из которых
пустует, да еще старый арсенал, построенный в ту пору, когда сюда еще заходили
военные корабли. Арсенал сложен из камня и совершенно пуст вот уже сколько лет, с той
поры как гавань после сотрясания земли обмелела.
- Отлично! - воскликнул юноша. - Скорее соберите в арсенал всех детей и
женщин, а мужчины, у кого есть оружие, пусть соберутся вокруг да внимательно смотрят!
Насколько я понял, карлики невелики, но проворны, словно крысы; будем же и бороться с
ними, как с крысами. Наготовьте побольше факелов - ночь может оказаться длинной,
если вообще закончится...
Последние указания Фолькон отдавал, уже приближаясь к городскому центру,
небольшой мощеной площади с часовнею посередине. Как ни странно, он и в самом деле
хорошо представлял себе, что нужно делать, хотя происходящее казалось ему неким
наваждением. Прочитав, пусть и безо всякой системы, множество книг, Фолькон бреди
прочих ознакомился и с военными трактатами и теперь полагал уместным применить хоть
что-нибудь из знаний на практике.
- Что вы еще знаете о карликах, хире Клеен? - спросил юноша у толстого
торговца, семенившего рядом с видом значительным.
- Что они искусны как землекопы и горняки... - отвечал толстяк, явно
польщенный неожиданно обнаружившимся знакомством со столь важною персоною, как
столичный чиновник-секуратор. - Остальное вам бы спросить у стариков - в них мало
кто верил, в карликов-то, а, видать, зря...
Старичок священник куда-то подевался - очевидно, отправился к своему коллеге,
фрате Элингу. Детей и женщин уже собирали в арсенал, крепкое одноэтажное здание без
окон и с одними токмо воротами. Фолькон подумал, что еще лучшею защитою было бы
посадить их на корабли, ибо вода всяко удержит карликов, но утлые рыбацкие лодки мало
подходили для такой цели, да и море стало неспокойным.
Горожане тем временем вооружались. Распоряжаясь через кривого рыбака - а звали
его Реенсакер, и был он старшиною рыбацкой артели, - Фолькон велел не брать луков и
арбалетов, но отдавать предпочтение топорам, мечам и простым дубинам, ибо небольшое
и юркое существо куда проще поразить обычною палкою, нежели арбалетным болтом или
стрелою. Для себя он выбрал довольно сносную шпагу - скорее для солидности и
привычки ради, нежели как серьезное оружие противу зловредных карликов, - а также
топор на длинной рукояти, вроде как у алебарды, но чуть покороче.
Время подошло к полуночи, а карлики никак себя не проявляли. Фолькон как раз
отдавал должное горшку овощного супу, когда к нему привели древнего старика,
поведавшего, что в молодости он не раз видел каменных карликов в горах и даже
прикончил одного; по словам старца выходило, что карлики пребольно кусаются, а
помимо того вооружены копьями и мечами, иного же оружия не знают. Хотя, добавил
старик, кто знает, что они могли выдумать за прошедшие годы в своих подземных
обиталищах.
- Что же заставило их, столько лет не казавших виду, выйти на поверхность и
напасть на людей? - спросил в недоумении Фолькон.
- Кто ж их знает, хире, - прошамкал старик. - Не иначе, почуяли какую напасть...
Солнце небось тоже неспроста пропало, а, хире? Сколько живу, такого не помню...
Тут юноше припомнились три розы, нетопырь и долгоносик, Третья Книга Марцина
Фруде и слова: "А кто поймет, тот восплачет, ибо ничего сделать нельзя". Дорого дал бы
Мальтус Фолькон, чтобы сейчас оказаться рядом с субкомиссаром Бофранком, но дело
обстояло так, что юноша давно уже не ведал, что происходит в столице. Внезапно ему
стало ясно, что и набежавшая столь не вовремя тьма, и появление карликов могут быть
напрямую связаны с историей, которую он безуспешно тщился понять вот уже столько
времени, с историей, главным участником коей был Хаиме Бофранк.
Однако судьбе было угодно, чтобы нынешняя ночь сделала Мальтуса Фолькона
единственной надеждой добрых двух сотен горожан, которым объяснять про Фруде и
мрачные пророчества было нельзя, да и не к чему.
Оставалось ждать. Кстати вспомнились и строки стихов, читанных бог весть когда:
Что с нами произойдет
вскоре, в этом году?
Зловещих дел чехарду
принес с собой этот год.
Судьба, что ни день, нам шлет
новых угроз череду.
Что с нами произойдет
вскоре, в этом году?
Пусть явится то, что нас ждет!
Очнуться в раю иль в аду
написано мне на роду?
Новое небо грядет.
Что с нами произойдет?
Тяжело вздохнув, юноша прислонил к стене свое оружие и подумал, что не ведает,
какова судьба друзей его, уцелели ли они в морском крушении и чем они заняты в сей
момент; кто знает, может быть, им приходится куда как несладко и все его треволнения
суть прах в сравнении с выпавшими на их долю!
Наверное, пришло время рассказать немного о злоключениях, выпавших на долю
юного Мальтуса Фолькона прежде, чем мы обнаружили его во влекомой осликами
повозке на морском побережье.
Когда буря с ужасной силою набросилась на суденышко, на коем с острова Брос-деЭльде
бежали наши герои, юноша упустил из рук весло, тотчас канувшее в пучину вод.
Смытый бочонок с водою ударил его по голове, отчего Мальтус Фолькон, слегка
оглушенный, рухнул на днище и лежал там в полузабытьи, уставясь в почти черное небо,
кое раздирали вспышки молний...
- Смотрите! - услыхал он вопль монаха и тотчас узрел, как на лодку катится новая
волна - она казалась высотою с Фиолетовый Дом, - вспенившаяся и грозная.
Чудовищный удар подбросил лодку едва ли не к самым небесам, юноша не успел
уцепиться ни за какую снасть и высоко взлетел над бушующей морской поверхностью.
Ясно увидел он под собою разламываемую волнами лодку, своих спутников, яркий
росчерк молнии... Обыкновенно такое изображают на гравюрах, посвященных
кораблекрушениям и ужасам морских плаваний, но юноша недолго мог созерцать
открывшуюся панораму, ибо обрушился в воду, вследствие высоты падения уйдя на
изрядную глубину, и забарахтался там с одною лишь мыслью - скорее всплыть наверх и
сделать хотя бы глоток воздуха.
Юный Фолькон вовсе не умел плавать и был немало удивлен, когда обнаружил в
себе некоторую способность к данному способу передвижения. По крайней мере, утонуть
он не утонул, а когда наконец вынырнул, то не обнаружил ни лодки, ни своих несчастных
товарищей. Тщетно кричал он и звал, тщетно метался туда и сюда, борясь с волнами, -
никто не отозвался, никого не было видно. Однако юноша не спешил зачислять друзей в
погибшие, здраво рассудив, что их могло разнести течением достаточно далеко в разные
стороны и, вполне вероятно, все они благополучно доберутся до берега, ежели таковой
есть неподалеку.
С превеликим трудом Фолькон освободился от тяжелой одежды, оставив на себе
лишь то, что обеспечило бы минимум приличий, появись он на берегу в присутствии
людей, - а именно тонкое шелковое белье и пояс, в клапане которого он хранил свою
бляху чиновника Секуративной Палаты. Он по-прежнему держался на плаву, колотя
руками, как это делают брошенные в воду собаки, но неумение плавать сказывалось, да и
силы его были почти на исходе.
Спас юношу, как ни странно, давешний бочонок с водою, столь подлым образом
ударивший его по голове. Он выскочил из пучины, словно большой поплавок; воды в нем
было не столь много, чтобы бочонок затонул, содержавшийся внутри воздух обеспечивал
отличную плавучесть, и Фолькон с радостью вцепился в кожаные ремни, оплетавшие
бочонок поверх кованых обручей.
Теперь юноша мог отдохнуть и оценить свое положение. Особенно подбодрило его
то, что в бочонке имелся некоторый запас питьевой воды: Фолькону было ведомо, что от
жажды человек гибнет не в пример скорее, нежели от голода.
Направления, в котором находится берег, Фолькон не ведал и счел за благо
дождаться окончания бури, заметно к тому времени ослабевшей, дабы на спокойной воде
осмотреться. Он помнил, как над лодкою появилась стая птиц и как Альгиус сказал, что
это означает приближение суши. Какова же была радость юноши, когда небо просветлело,
выглянуло солнце и совсем недалеко он увидал изломанные скальные вершины, корявые
деревья, приникшие к ним, и - о чудо! - небольшую парусную лодку, шедшую вдоль
берега.
Фолькон принялся вопить что было сил и спустя некоторое время уже сидел на куче
мокрых сетей, а двое рыбаков угощали его прескверным вином и спрашивали, как
достойный хире оказался средь морских волн. Юноша поведал, что был смыт волною с
почтового судна, - сия ложь, рассудил он, никому не помеха и не грех, рассказывать же
истинное положение дел простым рыбакам вряд ли стоило. В ответ спасители Фолькона
сказали, что высадят его в Гахе, деревушке к северо-западу от мыса Гильферд. Кто знает,
плыви они в иное место - к примеру, в Кельфсваме, - не встретился ли бы тогда юноша
с Бофранком и Альгиусом Дивором? Однако все сложилось так, как сложилось, к тому ж в
Гахе Фолькона свалила неожиданная лихорадка, и, промаявшись ею много дней, немного
окрепнув после и отдохнув, только тогда Мальтус отправился домой на повозке доброго
фрате Стее, запряженной двумя неторопливыми осликами.
Что случилось дальше - то нам уже ведомо.
Что же случится потом - не ведает никто.
Поскольку здравый смысл всегда заставлял
меня подозревать изрядную пустоту во всем том,
что они именуют тайными науками, я никогда не
отваживался заглядывать в подобные книги.
Монфокон де Вийяр "Граф Габалис или
Нелепые тайны каббалистов и розенкрейцеров"
в которой жилище Хаиме Бофранка, покамест хозяина нет дома,
наполняется все новыми и новыми людьми, к тому ж не отличающимися особым
меж собою дружелюбием.
Хире Базилиус Кнерц, принципиал-ритор в отставке, сидел в уютной, хотя и
маленькой кухне хозяйки Бофранка и кушал отменную яичницу с жареной морковью,
зеленью и пряностями, запивая ее легким белым вином.
Сама хозяйка, забившись в уголок, взирала на старичка со смесью почтения и
боязни, однако же усердно отвечала на его многочисленные вопросы. Гостя между тем
интересовало абсолютно все рыночные цены на соль и пряности, часто ли бывал этим
летом в здешних местах дождь и часто ли град, какой высоты будут строить колокольню
при храме Святого Пикара, продают ли еще рыбаки в своих рядах рыбу-молнию и по
какой цене, хороший ли человек нынешний государственный казначей (на сей
крамольный вопрос хозяйка убоялась отвечать вовсе, но Кнерц, казалось, и не дожидался
ответа, рассуждая скорее сам с собою и заключив свои рассуждения выводом, что
казначей, верно, дурной человек) и, наконец, в добром ли здравии был господин Бофранк
перед тем, как пропал невесть куда нынешней бесконечной ночью.
- Хире Бофранк был в здравии добром и в последний день собирался на свадьбу
хире Жеаля, своего приятеля... - отвечала хозяйка. - До того и в самом деле хворал, и
преизрядно, но все обошлось.
- Хире Жеаля, вы говорите? - переспросил старичок. - А где живет сей приятель
хире Бофранка?
Хозяйка уже взялась было объяснять, хотя имела об этом самое отдаленное
представление, но тут в дверь как раз постучали.
Кнерц насторожился, отложил вилку и взял свою смертоносную тросточку.
- Вы ждете кого-то? - спросил он.
- Может быть, это хире Бофранк вернулся?
- Может, и так. Пойдемте же посмотрим, но осторожнее, милая хириэль,
осторожнее...
Однако это был не Бофранк. На ступенях стояли двое, и хозяйка приподняла
светильник, чтобы получше разглядеть их.
- Вы, верно, ошиблись домом? - спросил Кнерц довольно грубо.
- Нет, если здесь живет хире Бофранк.
- Его нет, - сказал Кнерц, собираясь закрыть дверь, но один из прибывших -
молодой человек вида вполне приличного и вызывающего доверие - остановил его
словами:
- Я знаю вас, хире Кнерц. А вы, верно, знаете меня.
- Не уверен, - объявил старичок в некотором, впрочем, сомнении.
- Меня зовут Рос Патс, супруг Гаусберты Патс.
- О! - воскликнул старик. - Прошу меня простить, хире Патс... В самом деле,
теперь я припоминаю... я видел вас мельком, потому прошу простить... Но кто это с вами?
- Сейчас ты это увидишь, раздуватель мехов, не то, боюсь, ненароком проткнешь
меня своим кривым вертелом, - прошамкал ехидный голос, и второй из прибывших,
доселе скрывавший лицо под капюшоном чересчур теплого для нынешней погоды плаща,
явил его собравшимся.
Вид его был мерзок и никак не сочетался ни с благообразным Кнерцем, ни с
достойным молодым человеком. Грязные космы, омерзительный беззубый рот,
источавший слюну, стекавшую по сальной бороде, гноящиеся глазки... к тому же веяло от
старого страхолюда козлиным духом, словно он спал в стойле на скотном дворе.
Но Кнерц узнал и его.
- Бальдунг, - пробормотал он, убирая трость за спину. - Не чаял увидеть тебя
здесь.
- Кто эти люди, хире Кнерц? - спросила растерянная хозяйка у единственного из
присутствовавших, кто внушал ей доверие хотя бы тем, что желал спасти от страшного
мертвеца.
- Друзья хире Бофранка. И я полагаю, лучше будет впустить их.
В коридоре Рос Патс наткнулся на тело покойного слуги Бофранка и спросил,
морщась:
- Что это?
- Незваный гость, - сказал Кнерц. - Ходячий покойник, поджидавший нас в
комнате хире Бофранка. А если учесть, что я, покуда добрался, видел на улице еще
четверых, все ведет к одному: пророчество исполняется. Сам же хире Бофранк
отсутствует. Как сказала милая хириэль, рано утром он ушел куда-то с друзьями. Знать
бы, куда и с кем...
- Проходите уж в комнату хире Бофранка, коли так, - вздохнув, сказала хозяйка.
- Ежели что, я буду на кухне...
- Принесите немного вина и что-нибудь из еды, хириэль, - попросил Патс. - Я
вам заплачу.
На столе в комнате Бофранка появились вино, сыр, ветчина и соленые овощи, после
чего хозяйка удалилась, а Рос Патс спросил:
- Насколько я понимаю, вы знаете друг друга?
- Некоторым образом, - буркнул Кнерц. - Но когда ваша супруга, хире Патс,
просила меня приехать сюда, она не упоминала о возможности лицезреть хире Бальдунга.
Только некоторые обязательства, кои имею я перед дражайшим отцом хириэль Гаусберты,
толкнули меня на это опаснейшее и, не сомневаюсь, бессмысленное путешествие из
Гвальве.
- Вот ведь! - каркнул нюклиет, размазывая прямо пальцами мягкий сыр по куску
хлеба. - Давненько никто не называл меня "хире", и от кого я слышу это? От дряхлого
раздувателя мехов, который всю жизнь тщится превратить камни и песок в рубины и
злато.
- Вы алхимик? - удивленно спросил Патс. - Я полагал, вы ученый...
- И вы туда же! - обиделся старичок. - Алхимик, таким образом, нисколько не
ученый? Извольте, а кто же тогда этот вонючий окорок, что сидит рядом с вами, набивая
пасть едою? Или его бессмысленные причитания, рассчитанные на наивных глупцов,
кажутся вам наукою? У алхимика же, коли вам неведомо, есть свой кодекс, каковой мы
исправно соблюдаем.
- Алхимик должен быть молчалив и осторожен? - хихикнув, спросил Бальдунг.
- Именно так, мой дурнопахнущий друг! Он не должен никому открывать
результатов своих операций. Ему следует жить в уединении, вдали от людей. Пусть в его
доме будут две или три комнаты, предназначенные только для работы. Ему следует
выбирать правильный час для своих операций. Он должен быть терпелив и настойчив.
Пусть он действует в согласии с правилами: тритурация - растирание в порошок,
сублимация - возгонка, фиксация - закрепление, кальцинация - прокаливание,
дистилляция - перегонка и коагуляция - сгущение. Пусть использует он только
стеклянные сосуды или глазурованную глиняную посуду. Он должен быть достаточно
богат, чтобы покрывать расходы на такую работу. И, наконец, да избегает он всяких
сношений с князьями и правителями.
Произнося это, старичок даже привстал с кресла; закончив речь, он гордо
осмотрелся по сторонам и не без важности сел, негодующе пыхтя и отдуваясь.
- Слова, слова... - сказал нюклиет, громко чавкая. - Коагуляция и тритурация...
"Алхимик не должен никому открывать результатов" - что еще тут сказать? Вы вот
покажите мне результаты, ежели вам есть что показать, - вот как скажу я и тебе, Кнерц,
и Шлику, и коротышке Палдрусу, коего вы так почитаете невесть за что... Где
...Закладка в соц.сетях
