Жанр: Детектив
Берни роденбарр 2. Взломщик в шкафу
...ля слухачей. - Я рассказал тебе, сколько у Кристал драгоценностей, ну, подныл
немножко, а ты сразу же проявил интерес. Я в то время и понятия не имел, что ты взломщик,
и...
- Ну и сукин же ты сын, Крейг!
- А ты что кипятишься-то? Остынь, Берни, у тебя же алиби. Погоди минуту! Погоди!
Минуту!
- Крейг...
- А ведь ты действительно это сделал, - сказал Крейг.
Может быть, он верил в свои слова или старался для электронного слухача, а может быть,
пытался доказать самому себе, что поступил вполне разумно, выболтав мое имя правосудию.
- Ты ведь забрался в квартиру вечером в четверг, а Кристал неожиданно вернулась. Ты
испугался и заколол ее.
- Ты несешь чушь, Крейг.
- Но почему ты воспользовался моим скальпелем? Как это случилось, что мой скальпель
оказался у тебя в кармане?
Он размышлял вслух, и это было для него явно непривычное дело.
- Погоди. Минуту. Ты все заранее спланировал - и убийство, и ограбление, чтоб меня
подставить. Вот что, ты на Джиллиан положил глаз, в этом все дело, потому и хотел убрать
меня с дороги, чтоб никто не мешал твоим любовным похождениям. В этом все дело.
- Ушам своим не верю!...
- А ты лучше поверь. Ах, черт, и ты еще звонишь сюда и хочешь с ней поговорить! На
тебя ни в чем нельзя положиться, вот что я тебе скажу.
- У меня нутро вора.
- Золотые слова.
- Знаешь что, Крейг...
- Не стоит продолжать беседу.
- Не дури, Крейг, я хочу...
Клик!
Он повесил трубку. Сначала продал меня, а теперь скрылся, да еще бросил напоследок в
меня трубкой. Я держал в руке онемевшую трубку и думал о бесчеловечном отношении людей
друг к другу. Потом я бросил монету и сделал попытку еще раз с ним поговорить. Восемь
гудков, и трубку не снимают. Я положил трубку и снова набрал номер. На сей раз услышал
короткие гудки.
Потом я напрасно пытался дозвониться Джиллиан и после второго раза решил, что
неверно набираю номер. Покопался в бумажнике, разыскивая ее карточку, но, конечно, после
неудачного визита к Грабову ее там не оказалось. Сунул руку в карман - снова неудача.
Джиллиан говорила, что ее телефона в справочнике нет. Я снова набрал по памяти номер -
безрезультатно. Вдруг меня осенило: я набрал номер приемной Крейга и с досадой подумал, что
напрасно теряю время. И вдруг я услышал в трубке голос Джиллиан:
- Слава тебе, Господи! Я уже сколько часов тебе звоню.
- Меня не было дома.
- Знаю. Слушай, бред какой-то. Крейг вышел из тюрьмы. Его освободили.
- Знаю.
- Он назвал твою фамилию, вот что он сделал. Сказал, что ты украл драгоценности
Кристал, что-то в этом роде, в общем, темнит.
- Ничуть не сомневаюсь.
- Потому-то полицейские и заявились ко мне утром. Они, должно быть, знали, что его
отпускают, и хотели допросить меня до прихода Крейга. Я так думаю. К тому же они искали
тебя. Я им отвечала так, как ты говорил, по крайней мере старалась. Я очень нервничала.
- Могу себе представить.
- Хорошо, что ты был на встрече по боксу и можешь это доказать. Боюсь, что они хотят
обвинить тебя в убийстве и подтасовывают факты.
- Да, - сказал я, у меня стоял комок в горле. - Хорошо, что у меня есть алиби.
- Крейг говорит, они ищут свидетелей, которые могли бы видеть тебя вблизи дома
Кристал в тот вечер, когда ее убили. Но они же никого не найдут, раз тебя там не было? Я ему
так и сказала: "Ты поступил подло", - а он в ответ: "Адвокат говорит, что это единственный
способ выйти из тюрьмы".
- Карсон Верилл.
- Да, он считает, что от другого не было никакого толку.
- Значит, надо благодарить старину Карсона Верилла.
- А он совсем не старый. И, по правде говоря, я не очень-то ему благодарна.
- Я тоже, Джиллиан.
- По-моему, мерзкая история с начала и до конца, в том смысле, что ты хотел сделать
ему доброе дело, и вот как все обернулось. Я пыталась втолковать Крейгу, что ты ищешь
настоящего убийцу, но он, похоже, пропустил мои слова мимо ушей. Он зашел ко мне,
рассказал обо всем, и мы поссорились. Ушел вне себя от злости. А вообще-то он не сам ушел: я
его выпроводила.
- Понимаю.
- Я думаю, это отвратительно, Берни.
- И я тоже, Джиллиан.
- Я пришла сюда просмотреть картотеку, но, кажется, трачу время зря. Здесь не значится
пациент по фамилии Грабов.
- Грабова я нашел. Возможно, он классный художник, но бегать совсем не умеет.
- Если ты знаешь фамилию Головы, я поищу его по алфавиту, мне пока не попался
пациент, который работал бы в "Паучьем зале". Так, кажется, этот бар называется?
- Ага.
- Но я еще не все карточки просмотрела. Обращала внимание на всех Джонов,
проверяла, кто из них юрист, но это скорее всего бесполезная затея.
- Позабудь о ней, - сказал я. - В любом случае клубок так не распутаешь. Я хочу
разыскать Голову, и еще парочка дел у меня на примете. Что ты делаешь сегодня вечером?
- Останусь дома, наверное. А что?
- Ты будешь одна?
- Насколько мне известно - да. Крейг не придет, если тебя это интересует. Тут уж я
вольна распоряжаться.
- А мне можно прийти?
Пауза - не меланхоличная, не уклончивая, скорее подзадоривающая.
- Очень мило, - сказала она наконец. - Когда?
- Пока не знаю.
- А ты...
- Хочешь сказать - не напьюсь ли я? Нет, сегодня я воздержусь от оливкового масла.
- Я хотела сказать: держись подальше от Фрэнки, когда займешься поиском.
- Хорошая идея. Не знаю, когда освобожусь, понятия не имею, сколько у меня уйдет на
это времени. Наверное, я позвоню сначала? Да, так я и сделаю. Кстати, я потерял карточку с
твоим номером. Сейчас достану ручку. Готов. Так какой номер?
- Райнландер семь, восемнадцать ноль два.
- Год накануне покупки Луизианы? Значит, я правильно набирал, но никто не
подходил. Ну, конечно, ты же была в приемной. Да ты и сейчас там, верно?
- Берни...
- Я немножко не в себе, но говорят, что нервы у меня стальные, а это уже кое-что.
Похоже, они мне еще пригодятся. Так я позвоню.
- Берни, будь осторожен.
Глава 14
- Неужто старый приятель? - обрадовался Деннис. - Субботний вечер, а посмотри на
это сборище бродяг, а? По будням это классное место, а вот в конце недели все торчат дома с
женами и детишками. Люди не работают, вот им и не хочется получить разрядку после работы.
Понимаешь, о чем толкую? Но гараж - это тебе не пятидневка. Когда держишь гараж, у тебя
все часы в сутки рабочие, а потом какого черта тратить субботний вечерок на жену и детишек?
Ты не в нашем деле, помню. Ты говорил, чем занимаешься, да вот из головы выскочило.
Что я ему там выдал? Вор-медвежатник? А еще что?
- Инвестиции, - напомнил я.
- Верно. Ах, черт, не поверишь! Имя тоже забыл, вот вертится на языке, да никак не
вспомню!
- Кен. Кен Харрис.
- Ну, конечно. Только собирался сказать. А я - Деннис, держу гараж. Но вот что у меня
прочно в голове засело, так это твое любимое пойло. Эй, Голова, поворачивай задницу. Мне то
же самое, а еще принеси шотландское со льдом моему приятелю Кену. Ну как, я не ошибся,
Кен?
- Ты прав и в то же время не прав, Деннис.
- Как так?
- Пока что - черный кофе, - сказал я бармену. - Я должен сначала протрезветь, а уж
потом напьюсь снова.
Мне не нужно было трезветь. Я не пил спиртного, если не считать той единственной
кружки пива в баре на Спринг-стрит, и с тех пор прошло уже часа два. Но я должен быть как
стеклышко, я всегда трезвый на работе, а сегодня мне предстояла работа. Мы с моим добрым
старым приятелем Деннисом стояли у стойки бара "Паучьего зала", добрый старый бармен
Голова смешивал коктейли, и вор-взломщик ждал заказанный черный кофе.
- Ты уже наверняка прошелся по барам, Кенни? Кто такой Кении? Ах, это же я!
- Да, побывал кое-где.
- Фрэнки видел?
- Сегодня нет.
- Она обещала заглянуть сюда после обеда. Фрэнки порой подолгу засиживается в баре
"Джоан", случается, в какую-нибудь забегаловку забредет, но вообще-то она никогда не
подводит. Ты меня понимаешь? Дома ее нет. Звонил пару минут назад - никто не отвечает.
- Она придет, - сказал Голова.
Недаром его так прозвали. Он еще молод - лет тридцать с небольшим, но с первого
взгляда ему можно дать и больше - из-за лысины. Бахрома темно-каштановых волос
обрамляет голый, сияющий купол. У Головы густые кустистые брови, влажные карие глаза, нос
пуговкой и выступающая нижняя челюсть. Поджарый, мускулистый, он прекрасно глядится в
фирменной тенниске "Паучьего зала" - ярко-красной с рисунком на груди по черному
шелковистому полю, изображающему паутину. В углу ухмыляющийся паучище протягивает
лапы, приветствуя застенчивую девушку-муху.
- Франциска обязательно должна будет завершить свой обход. Посидите тут подольше,
она непременно явится, - успокоил меня Голова и отошел в глубь бара.
- То ли явится, то ли нет, - проворчал Деннис. - Хорошо, что хоть ты пришел, есть с
кем выпить. Терпеть не могу пить в одиночку. В одиночку пьют только алкоголики, ты меня
понимаешь? Что до меня, так я могу пить, а могу и не пить. Я сюда из-за доброй компании и
хожу.
- Я тебя очень хорошо понимаю, - заверил я Денниса. - А Фрэнки, конечно,
перебирает в последнее время, есть на то причина.
- Ты имеешь в виду эту Как-ее-по-имени? Которую прирезали?
- Ее самую.
- Жуткое дело, ничего не скажешь. Фрэнки была сама не своя, когда я с ней разговаривал
пару часов тому назад.
- Убита горем?
Деннис задумался:
- Взвинченная какая-то. Ее мужа, говорит, отпустили без всякого наказания, ну, того
самого ветеринара или кто он там.
- Кажется, дантист.
- Какая разница! Я, говорит, должна что-то сделать. Кто ее знает, может, уж пропустила
с утра парочку-другую. Ты видел, как она накачивается?
- Еще бы!...
- Женщина не может выпить и держать себя в руках, ну хотя бы как ты или я. Натура у
них такая.
Был в его словах намек или его не было, я приступил к делу - подозвал Голову и заказал
коктейль Деннису и кофе себе. Когда бармен занялся своим делом, я обернулся к Деннису.
- Голова только что назвал ее Франциской.
- Да, такое у нее имя, Кен. Франциска Аккерман.
- Но все ее называют Фрэнки.
- Ну и что?
- Я силился вспомнить, - начал я, неопределенно махнув рукой, - как Голову зовут.
Ты, случайно, не знаешь?
- Вот дерьмо, память отшибло. А ведь знал, ей-богу, знал!...
- Навряд ли родители его так прозвали. Что это за прозвище для малыша?
- Да уж не наградили бы его таким имечком. В детстве и у него было полно волос. Когда
на свет появился, и то больше волос имел, чем сейчас.
- Сидим, заказываем коктейли и понятия не имеем, как зовут этого бедолагу, Деннис.
- Чудно, что ты подумал об этом, Кен. - Деннис поднял бокал, осушил его. - Какого
черта, пей, закажем по новой и спросим, кто он, дьявол его забери, или кем он, дьявол его
забери, себя воображает. Идет?
Одним заказом дело не обошлось, а у меня началась своего рода кофейная лихорадка к
тому времени, когда мы наконец выяснили, что Голову зовут Томас, а фамилия его - Коркоран
и он живет неподалеку отсюда. По пути в туалет я отыскал его телефон по справочнику и
выяснил, что он живет на Восточной Двадцать восьмой улице. Я набрал номер, выслушал
двенадцать долгих гудков. Трубку не снимали. Я глянул через плечо, убедился, что никто не
обращает на меня внимания, и вырвал лист с телефоном Головы: он мне еще пригодится.
- У нее подружка есть? - спросил Деннис, когда я вернулся.
- У кого?
- Ты, наверное, девчонке звонил, вот я и спрашиваю, есть ли у нее подружка.
- Ах вот как! Насчет подруг - не знаю, а врагов у нее нет.
- Отлично, Кен. А знаешь, пари держу, что в детстве его звали Корки.
- Кого?
- Голову. Его фамилия Коркоран, наверняка ребятишки прозвали его Корки, как ты
думаешь?
- Наверное.
- Вот дерьмо! Допивай и спросим бездельника. Эй, Корки, поди сюда, бездельник
эдакий!
Я положил руку на плечо Деннису.
- Я - пас. Мне надо кое-кого повидать. - И с этими словами я протянул бармену
деньги.
- Понятно. У нее нет врагов. Ну, а если найдется подружка, притащи ее сюда, ладно? Я
еще посижу. Может, Фрэнки заглянет, выпьет пару рюмок, но я в любом случае тут на якоре.
- Хорошо, может, еще увидимся, Деннис.
- Да я тут буду! Куда мне еще податься?
Дом, где жил Голова, был двенадцатиэтажный, довоенный, с вестибюлем в стиле "ар
деко" и привратником, воображавшим себя святым Петром. Притаившись у дома напротив, я
убедился, что привратник не пускает непрошеных гостей: он каждый раз осведомлялся у
жильца, хочет ли тот принять посетителя. Я хотел было выдать себя за нового жильца, но его
повадка не оставляла надежды на успех, к тому же я сомневался, что у меня сейчас хватит
самоуверенности для столь рискованного дела.
Кирпичное здание справа насчитывало пять этажей, а здание слева - четырнадцать, но с
учетом странного суеверия, свойственного нью-йоркским торговцам недвижимостью, оно было
всего на этаж выше того, где жил бармен. В этом доме тоже был привратник, но он, видимо, не
обучался самонадеянности, как его собрат из соседнего дома, и мимо него я прошел бы без
всяких хлопот и в тюремной полосатой одежде.
Но сначала мне нужно было узнать, в какой квартире живет Голова, и, представившись
гостем, я смотрел, какую кнопку домофона нажмет привратник. На звонок никто не ответил, а я
удостоверился, что Голова живет в квартире 8-Х и что его нет дома. Я дошел до угла, вернулся
и проскользнул мимо привратника соседнего дома. Кивок, улыбка, брошенное вскользь:
"Славный вечерок, не правда ли?" и он согласился, что славный, не отрывая глаз от газеты.
Доехав на лифте до последнего этажа, я прошел еще один лестничный пролет вверх и
вышел на крышу дома. На крышах Манхэттена любят гулять астрономы-любители,
влюбленные пары и садоводы, выращивающие там деревья и цветы. Благодарение Богу, эта
была пуста. Я подошел к краю, уставился в темноту. До крыши соседнего дома было футов
двенадцать вниз. Пройти такое расстояние по прямой - сущий пустяк, а вот одолеть его
прыжком куда труднее. Впрочем, могло быть и хуже - если бы между крышами был проем, но
тогда я и не стоял бы здесь.
Должно быть, я потерял несколько минут, собираясь с духом. Ничего нового для меня в
этом деле не было. Если у тебя боязнь высоты и ты не можешь ее одолеть в экстренном случае,
профессия взломщика не для тебя, мой мальчик. Я подошел к самому краю и прыгнул.
Приземлился, не разводя ног, и, конечно, ощутил боль. Я несколько раз глубоко присел -
убедиться, что ноги еще целы, - и только тогда сделал глубокий выдох. Потом подошел к
двери, ведущей в здание.
Она оказалась запертой изнутри, но это для меня самая легкая из всех проблем.
Замок в двери Головы был тоже не особенно хитрый. Я уже было взялся за дело, как из
двери напротив в глубине холла вышел пожилой человек и направился в мою сторону. Держу
пари, я узнал его. В рекламных роликах такие всегда обращаются к фармацевтам за советом по
поводу... э... небольшого нарушения. Я постучал в дверь и произнес, нахмурившись:
- Да, это я, дружище. Так ты откроешь наконец дверь или нет?
Мне, разумеется, никто не ответил.
- Ну, ладно, - продолжал я, - только побыстрее, пожалуйста, ладно?
Поймав взгляд проходившего мимо джентльмена, я закатил глаза, всем своим видом
изображая возмущение.
- Душ, видите ли, принимает, - сказал я. - Стой тут и жди, пока он вытрется и напялит
на себя что-то.
Он сочувственно кивнул и торопливо прошел мимо, уповая на то, что все свои прочие
огорчения я оставлю при себе. Как только он свернул за угол, я вытащил из кармана связку
отмычек. Работа заняла меньше времени, чем рассказ о ней. Замок был пружинный, который
срабатывает автоматически, когда дверь закрывается. Хозяин даже не потрудился запереть ее
на ключ, так что я отодвинул задвижку стальной пластинкой и толкнул дверь.
Проскользнув в квартиру, я прикрыл дверь и запер ее понадежнее хозяина, потом
пошарил рукой по стене в поисках выключателя. На сей раз я не прихватил резиновых
перчаток, но это меня мало беспокоило, потому что я не собирался ничего красть. Мне нужны
были только вещественные доказательства, и попадись они мне, я бы их оставил на месте и
постарался бы привлечь к ним внимание полиции. Уж я бы нашел какой-нибудь хитрый способ.
А если бы мне совсем повезло, я бы обнаружил здесь свой дипломат с драгоценностями. В
этом случае я прихватил бы его с собой, а несколько особо приметных украшений спрятал бы в
разных местах этой же квартиры, чтобы Тодрас и Нисуондер нашли их без особого труда. Но
скорее всего, если Голова действительно убийца и вор, он припрятал побрякушки где-нибудь в
другом месте, где мне их не отыскать, а вовсе не в своей квартире, оставленной почти
незапертой.
Оценивая обстановку, я одновременно вел поиск. Работа относительно нетрудная, потому
что квартира была маленькая - не намного больше, чем у Джиллиан, зато с меньшим
количеством мебели. У Головы были: диван-кровать из некрашеной березы, комод из красного
дерева с разностильными ручками, купленный, очевидно, по случаю, удобное кресло и пара
стульев. В глубине за символической портьерой из деревянных бусин размещались плита,
кухонная раковина и холодильник.
Квартира была неприбрана. На работе бармены отличаются особой аккуратностью. Я,
бывало, часами наблюдал, как тщательно они протирают бокалы и непременно ставят все вещи
на свое место, из чего я сделал заключение, что они по натуре педанты. Квартира Головы
освободила меня от этой иллюзии. Грязные вещи валялись повсюду; кровать была не застелена.
Создавалось общее впечатление, что его приходящая домработница скончалась много месяцев
назад и он пока еще не нашел новую.
Но я продолжал свой поиск. Сначала проверил кухню. Ни холодных банкнот в
холодильнике, ни горячих бриллиантов в духовке. В холодильнике - замороженные
полуфабрикаты, а плита покрыта грязью и забрызгана затхлым, застывшим жиром. Я
поторопился закончить осмотр и перешел в комнату. В ящиках беспорядочно были свалены
носильные вещи. Гардероб бармена составляли главным образом джинсы разной степени
изношенности и тенниски, среди которых было много фирменных из бара "Паучий зал",
попадались и футболки с надписями, рекламирующими другие питейные заведения, начинания
и стиль жизни. Один ящик был забит презервативами, всевозможными изделиями из секс-шопа
- вибраторами, стимуляторами, резиновыми и кожаными предметами непонятного
назначения. Можно было только догадываться об их специфических свойствах.
Драгоценностей не было и в помине, как и зубоврачебного инструментария фирмы
"Селникер". Ничего ценного на глаза не попалось. Перед тем как забраться сюда, я прикинул:
даже если Голова не замешан в убийстве, мне удастся извлечь какую-нибудь выгоду из своего
визита. Дело принимало такой оборот, что мне могут понадобиться деньги либо на адвоката,
либо на билет в Тьерра-дель-Фуэго или другое отдаленное место. Когда открываешь дверь без
ключа, всегда ждешь осязаемую материальную компенсацию за хлопоты. Увольте, я не
любитель, для меня это не искусство ради искусства.
Увы, надежды не оправдались. У Головы имелся портативный телевизор, радиоприемник
на комоде, фотоаппарат. Такая добыча согрела бы сердце жалкого наркомана, забредшего сюда
ненароком в надежде отыскать пакетик с героином, но я бы не унизился до подобного хлама. В
верхнем правом ящике комода я нашел небольшую сумму денег - чаевые, наверное, и тут же
компенсировал себе затраты на спиртное в баре плюс чаевые. По правде говоря, я даже остался
в выигрыше. Денег там было долларов сто пятьдесят или больше - в купюрах по одному, пять
и десять долларов. Я сложил их в аккуратную пачку и сунул в карман брюк. Не бог весть что,
конечно, но я всегда из принципа забираю чужие деньги. Мелочи валялось масса, но я ее
оставил в ящике. Надо же, черт возьми, соблюдать какие-то моральные нормы!
Хватит! Можно, конечно, проинвентаризировать каждую ерунду в общем хламе, но чего
ради? Я открыл стенной шкаф, бегло просмотрел пиджаки и пальто и вдруг приметил на
верхней полке нечто такое, что заставило мое сердце дрогнуть, остановиться, похолодеть, -
словом, вы меня понимаете.
Там лежал дипломат.
Не мой. Мой был из первоклассной замши, а этот - из кожи, черный, сверкающий.
Можете представить себе мое разочарование, когда я увидел, что это не мой дипломат. На
какое-то мгновение я, став обладателем драгоценностей, был близок и к разгадке тайны
убийства Кристал Шелдрейк. Но иллюзия рассеялась, и надо начинать все сначала.
Естественно, я снял с полки дипломат и нехотя его открыл.
Естественно, я был несказанно удивлен, обнаружив, что он плотно набит деньгами.
Купюры были уложены в пачки в дюйм толщиной и перетянуты посередке полосками
плотной бумаги темно-желтого цвета. Пачки лежали боком, и я не мог определить их номинал:
они могли быть с равным успехом и долларовые, и стодолларовые. С минуту я только глазел на
них и удивлялся. Потом вытащил одну пачку и увидел, что купюры - двадцатидолларовые и в
пачке их штук пятьдесят, не меньше, то есть тысяча долларов в одной пачке.
Я проверил несколько других пачек. Там тоже были двадцатки, новенькие и хрустящие.
Стало быть, в дипломате - сто тысяч долларов? Или даже четверть миллиона?
Что это - выкуп? Плата за наркотики? В сделках такого рода расплачиваются старыми
купюрами. Тайная биржевая сделка? Продажа недвижимости за наличные без уплаты налога?
Как все эти догадки увязать с Головой, барменом, живущим в неприбранной квартирке,
почти без всякой меблировки, которую он к тому же не потрудился даже запереть на ключ?
Я принялся внимательно разглядывать сами купюры. Потом вытащил десять новеньких
двадцаток из пачки и положил в свой бумажник. Остальные засунул в дипломат и закрыл его.
Потом положил его чаевые обратно в ящик, где они и лежали. Я сунул его деньги в
карман вместе со своими, не пересчитав их, но Голова их тоже навряд ли пересчитывал. Я
вернул ему около сотни долларов, потом подумал и добавил одну из двадцаток к его коллекции
в верхнем левом ящике. Потом намеренно бросил еще одну двадцатку за комод, где ее легко
будет найти, засунул третью на полку стенного шкафа, а четвертую - в поношенные
ковбойские сапоги, стоявшие внизу.
Чисто сработано.
Я выключил свет, вышел из квартиры и закрыл за собой дверь. Потом спустился на лифте
в вестибюль, и привратник пожелал мне приятно провести вечер. Я ограничился сдержанным
кивком: ступни еще ныли от боли после прыжка, и виноват в этом был, конечно, он.
Не успел я выйти на улицу, как тут же подкатило такси. Случается порой, что все вдруг
складывается как нельзя лучше.
В Нью-Йорке автоматические камеры хранения найдешь повсюду - в метро, на вокзалах.
Я подъехал к автовокзалу на Восьмой авеню. Открыв дверцу бокса, сунул туда дипломат, потом
кинул две монеты по двадцать пять центов в паз, закрыл дверцу, запер ее на ключ, а ключ
прихватил с собой. Нелепо было бы таскать с собой такую сумму наличными, но, наверное, еще
нелепее оставить ее здесь, в общественном месте.
Впрочем, совсем уж дико везти ее в Сохо.
Бог свидетель, я не имел желания возвращаться туда. Еще совсем недавно я симулировал
сердечный приступ, чтобы удрать от Уолтера Игнатиуса Грабова, и вот теперь я снова искушаю
судьбу и сую голову в пасть льва.
Я внушал себе, что вся эта затея не так уж и опасна. Окажись Грабов дома, он нажмет
кнопку домофона после моего звонка, и тогда я круто разворачиваюсь и даю ходу. А скорее
всего его дома нет, потому что сейчас субботний вечерок, и Грабов - художник, а все
художники норовят уйти в такое время из дома и промочить где-нибудь горло. Может быть, он
ушел на вечеринку к приятелям, или закладывает за воротник в баре на Брум-стрит, или
наслаждается калифорнийским вином в обществе какой-нибудь особы женского пола.
Правда, его подружка Кристал погибла, и, возможно, Грабов в одиночку поминает ее в
темноте, попивая дешевую пшеничную водку и не откликаясь на звонки. Он, все больше
мрачнея, пьет водку в своем уголке, а в это время я, открыв замок, влетаю, точно муха в
паутину, в его гостиную...
Неприятная мысль!
Она не покидала меня, пока я звонил и звонил, не получая ответа. Замок входной двери
был чертовски хорош, а металлическая обивка косяка в том месте, где он соприкасается с
дверью, мешала применить рычаг и отодвинуть задвижку. Но ни один замок не дает той
надежной защиты, которую обещают производители. Мало-помалу он перестал показывать мне
язык.
Я поднялся по лестнице на второй этаж. Из квартиры жильца, устроившего дома
оранжерею, доносилась рок-музыка, заглушаемая голосами множества гостей. Проходя мимо
его двери, я уловил характерный запах марихуаны; ее дым вполне гармонировал с тихой
музыкой и приглушенными голосами. Я поднялся еще на один этаж и приложил ухо к двери
Грабова, но ничего, кроме музыки, доносившейся снизу, не услышал. Встав на четвереньки, не
увидел и света внизу. Возможно, Грабов был сейчас среди других гостей в нижней квартире,
ловил кайф от наркотика, постукивал ногой в такт музыке и рассказывал собравшимся про
психа, которого он прищучил в малом холле сегодня днем.
А псих тем временем напряг все свои силы и открыл дверь. Надо сказать, дверь у Грабова
была превосходная, и запирал ее отличный полицейский замок с секретом. Такая конструкция
включает массивный стальной засов, вертикальный штырь которого уходит в металлическую
пластину, прибитую к полу. Такую дверь не вышибешь и ломом не взломаешь. Она и в самом
деле надежна.
Но, увы! Главное в замке - цилиндр. У Грабова цилиндр был относительно простой -
"рэбсон" с пятью цапфами и фланцами, чтобы уберечь его от взломщиков. А зачем взламывать
замок? Я пощекотал его отмычками, объяснился с ним на пальцах. Он изображал воплощенную
невинность, а я был Дон-Жуаном. И кто, по-вашему, выиграл этот раунд?
Грабов жил и работал в одной огромной комнате, и ее жилые зоны - спальная, кухня,
гостиная и мастерская - напоминали островки в океане свободного пространства. Гостиная
состояла из дюжины секционной мягкой мебели с роскошной обивкой из коричневого плюша и
пары низких журнальных столиков. Спальная - из огромной кровати с наброшенной на нее
овечьей шкуро
...Закладка в соц.сетях
