Жанр: Детектив
Берни роденбарр 2. Взломщик в шкафу
Лоуренс Блок
Взломщик в шкафу
Берни Роденбарр - 02
OCR Денис http://mysuli.aldebaran.ru
"Лоренс Блок. Взломщики - народ без претенхий": АСТ; Москва; 1997
Оригинал: Lawrence Block, "The Burglar in the Closet"
Перевод: Л. Биндеман
Аннотация
Не повезло обаятельному взломщику Берни Роденбарру. В самый неподходящий момент
его заперли в шкафу. А уже украденные, почти упакованные драгоценности остались в другом
конце спальни! Но беда не приходит одна... К тому времени, как Берни проложил себе путь к
свободе, он обнаружил, что камешки исчезли, а их хорошенькая владелица - убита.
Лоуренс Блок
Взломщик в шкафу
"The Burglar in the Closet" 1978, перевод Л. Биндеман
- Греймерси-Парк - цветущий остров посреди сурового моря, - сказала мисс
Генриетта Тайлер, - убежище от пращей и стрел, о коих нас предостерегал великий
Шекспир. - Она вздохнула, как вздыхают люди, созерцающие цветущий остров посреди
бурного моря. - Молодой человек, не знаю, что бы я делала без этого благословенного
зеленого уголка. Просто не знаю, что бы я делала...
Благословенный уголок - это частное владение, парк, вклинившийся в Двадцатые улицы
на востоке Манхэттена, обнесенный кованой чугунной оградой высотой в семь-восемь футов.
Запертые ворота преграждают путь посторонним. Только жители домов, окружающих парк,
которые ежегодно вносят плату на его благоустройство, имеют ключи от чугунных ворот.
У мисс Генриетты Тайлер, сидевшей со мной на зеленой парковой скамейке, был такой
ключ. За те пятнадцать минут, что мы провели вместе, я узнал не только имя собеседницы, но и
множество событий из ее жизни. Будь у нее побольше времени, она наверняка рассказала бы
мне обо всем, что случилось в Нью-Йорке с тех пор, как она появилась на свет, что произошло,
по моим подсчетам, примерно через год или два после поражения Наполеона в битве при
Ватерлоо. Мисс Тайлер в своей маленькой шляпке с вуалью была славная старушка. Моя
бабушка, помню, носила такие шляпки с вуалью. Нынче они, видно, вышли из моды.
- И это просто замечательно, что здесь нет собак, - продолжала мисс Тайлер. - Я так
рада, что их не пускают в парк. Это, пожалуй, единственное место в городе, где гуляешь без
опасения на что-нибудь эдакое наступить. До чего же они противные, эти собаки, всюду гадят!
Кошки куда опрятнее, правда? Впрочем, я бы не хотела, чтобы и они путались у меня под
ногами. Вот уж не возьму в толк, отчего люди так охотно заводят у себя дома животных. Что до
меня, я бы даже шубу из натурального меха ни за что не надела. Пусть зверюшки бегают по
лесу, где им и положено быть.
Сдается мне, мисс Генриетта не стала бы так откровенничать с чужаком. Но чужаков, как
и собак, в Греймерси-Парке не водится. Уже само мое появление здесь, в парке, означало, что я
человек порядочный и респектабельный, имею хорошо оплачиваемую работу или собственный
доход, что я один из нас, а не из них. Мой внешний вид полностью соответствовал подобному
имиджу - добротный шерстяной костюм в серую клеточку, голубая рубашка с модным
воротничком, синий галстук с серебряными и голубыми полосками. Да и бежевый, из
первоклассной замши, изящный дипломат у моих ног не оставлял сомнений, что за него
выложили кругленькую сумму.
В общем, у меня был вид холостяка, который вышел подышать воздухом в парк после
напряженного рабочего дня в душном офисе и, возможно, по пути зашел в бар и выпил для
поднятия духа мартини. А теперь наслаждается приятной сентябрьской прохладой и скоро
отправится домой, в свою прекрасную квартиру, сунет в микроволновую печь обед из
замороженного полуфабриката и выпьет пинту-другую пива, слушая прогноз погоды по телику.
Но это совсем не так, мисс Генриетта.
Ни тяжелого рабочего дня, ни душного офиса нет и в помине. А что до мартини, так я и
капли не приму, отправляясь на дело. К тому же в моей скромной квартирке нет микроволновой
печи, и обедов из замороженных полуфабрикатов тоже нет, и я давно уже не слушаю прогнозов
погоды. Моя квартирка - на северо-западе, в нескольких милях от Греймерси-Парк, а
дипломат из первоклассной замши не стоил мне ни цента: он достался мне несколько месяцев
назад вместе с коллекцией одного растяпы нумизмата. Вот уж он наверняка выложил за
дипломат кругленькую сумму, и - видит Бог - монет там точно было на кругленькую сумму,
когда я выскользнул с ним из дома.
Да у меня и ключа от ворот нет. Я открыл их занятной штучкой из отличной немецкой
стали. Сам по себе замок до смешного прост. Диву даюсь, что другие не заходят сюда
отдохнуть часок от уличной суеты и собак.
- А как вам нравится эта беготня вокруг парка? - снова взялась за меня мисс
Генриетта. - Вон один из этих бегунов, полюбуйтесь на него.
Я посмотрел в указанную сторону. Парень, о котором шла речь, был примерно мой
ровесник - лет тридцать пять на вид, но уже изрядно плешивый. Может, облетел на бегу, как
одуванчик. Он и сейчас бежал трусцой, или как там это у них называется.
- Так и снуют перед глазами - днем и ночью, зимой и летом. Не угомонятся никак. А в
холодные дни натягивают на себя эти безобразные серые тренировочные, как они их называют,
костюмы. А такими теплыми вечерами, как сегодня, бегают в шортах. Как вы полагаете, это
что, укрепляет здоровье?
- А иначе с какой стати бегать?
Мисс Генриетта неодобрительно покачала головой:
- А я вот не верю, что это неэстетичное занятие может быть полезно для здоровья. Глаза
бы на них не смотрели! А вы, надеюсь, ничем подобным не занимаетесь?
- Порой мне приходит в голову мысль, что неплохо было бы пробежаться. Но стоит
принять две таблетки аспирина и прилечь - и ее как не бывало.
- Полагаю, это весьма разумно. Начнем с того, что они выглядят просто глупо. - Мисс
Генриетта снова вздохнула. - Хорошо еще, что им приходится бегать вокруг парка, а не в
парке. И за то спасибо.
- Как и за то, что тут нет собак.
Мисс Генриетта сверкнула на меня глазами из-под вуали.
- Вы правы, - сказала она. - Как и за то, что тут нет собак.
К семи тридцати мисс Генриетта уже мирно подремывала, а бегун исчез из вида. Но что
куда интереснее: по каменным ступенькам дома № 17 Западной стороны Греймерси-Парка
спустилась женщина - пепельная блондинка с волосами до плеч, в пестрой блузе и золотистых
джинсах. Взглянув на часы, она направилась к перекрестку и свернула на Двадцать первую
улицу. Прошло минут пятнадцать, но она не возвращалась. Если только в доме не проживала
женщина, похожая на нее как две капли воды, это была Кристал Шелдрейк, экс-жена Крейга
Шелдрейка, Величайшего Зубного Врача в мире. А уж раз она вышла из квартиры, мне
надлежало туда войти.
Я покинул парк. Для этого не нужно ни ключа, ни даже штучки из отличной немецкой
стали. Я с дипломатом в руке пересек улицу и поднялся по ступенькам дома № 17. Это был
высокий четырехэтажный дом - прекрасный образец стиля классицизма, - построенный в
начале девятнадцатого века. Я думаю, вначале все четыре этажа занимала одна семья, а все свое
старье и газеты они бросали в подвал. Но времена меняются, как сказала бы мисс Генриетта, и
теперь на каждом этаже располагалась отдельная квартира. Я внимательно осмотрел четыре
звонка в вестибюле, пропустил фамилии Йэ-лмен, Порлок и Леффингуэл (это трио звучит как
название фирмы, занимающейся парковой архитектурой) и нажал звонок квартиры Шелдрейк.
Никто не ответил. Позвонив снова с тем же результатом, я вошел в холл.
Дверь отпер ключом.
- Сучка заменила замок в квартире, - предупредил меня Крейг, - но вряд ли она
проделала это с замком от входной двери: соседи бы возмутились.
Ключ сэкономил мне пару минут: замок был непростой. Я сунул ключ в карман и
направился к лифту. Он как раз спускался вниз, и я решил, что не жажду встречи с Йэлменом
или Порлоком. Леффингуэл жил на первом этаже, впрочем, в лифте мог оказаться и он, если, к
примеру, поливал цветы в садике на крыше, а теперь спускался вниз. Какое мне до них дело! Я
пересек холл, вышел на лестницу и поднялся по ковровой дорожке на два пролета вверх, к
квартире Кристал Шелдрейк. Нажал звонок, услышал мелодичный перезвон и постучал пару
раз для подстраховки. Потом я приложил ухо к двери и прислушался. Тишина. И тогда я
приступил к работе.
В дверь были вставлены два замка, и оба - "рэбсон". Это сам по себе классный замок, но
в один из них был вмонтирован цилиндр с секретом. Не такая уж это надежная гарантия от
отмычки, как они вас уверяют, но и не фунт изюму. Чертов секрет отнял у меня изрядно
времени. А ушло бы еще больше, не будь у меня дома парочки таких замочков. Один в
гостиной, где я, слушая музыку, практикуюсь на нем с закрытыми глазами. Второй вставлен во
входную дверь, чтобы ко мне не наведался другой взломщик, менее трудолюбивый, чем я.
Я отпер дверь отмычкой, на сей раз с открытыми глазами, и, не закрывая ее, быстро
пробежался по квартире. Как-то раз я не потрудился хорошенько ее проверить, а потом
выяснилось, что в квартире - труп, и положение у меня оказалось, доложу вам, хуже некуда.
Опыт - самый лучший учитель: когда узнаешь что-то на собственной шкуре, запоминаешь
навсегда.
Мертвецов в квартире не оказалось, так же, как и живых, если не считать меня самого. Я
вернулся, запер дверь изнутри на оба замка и кинул дипломат в чудесное викторианское кресло
палисандрового дерева. Потом натянул на руки резиновые перчатки и приступил к делу.
Название игры, которой я занялся, - "Охота за сокровищем".
- Мне бы хотелось, чтоб ты дочиста квартиру обобрал, чтоб только четыре голые стены
остались, - напутствовал меня Крейг.
Я старался изо всех сил, чтобы ему потрафить. Но стен оказалось намного больше -
гостиная, куда я сразу попал, столовая, большая спальня и маленькая спальня, превращенная в
обособленный кабинет, а за ней - еще одна гостиная с телевизором. В кухне пол был отделан
под кирпич, а стены выложены из настоящего кирпича, и повсюду на крючках висели медные
кастрюли и сковородки. Кухня мне больше всего понравилась. Спальня, сплошь оклеенная
вощеным ситцем, имела девственно-неприступный вид, а кабинет выглядел чопорным и
скучным; гостиная была торжеством эклектики и дурного вкуса, видимо, при всех владельцах
- на протяжении столетий. Я начал с кухни и обнаружил шестьсот долларов в холодильнике
- в лотке для масла.
В холодильник всегда полезно заглянуть. Даже не верится, как много людей прячут
деньги в кухне, и большинство засовывает их в холодильник. Замораживают денежки, надо
полагать. Но я действовал не наугад, когда выгреб шестьсот долларов из лотка для масла: я
обладал секретной информацией.
- Чертова шлюха держит деньги в холодильнике, - сообщил мне Крейг. - Обычно пара
сотенных у нее лежит в отделении для масла. Хранит там хлеб свой насущный.
- Ловко придумала!
- Еще бы. Она и марихуану ухитрилась запрятать в коробку из-под чая. А будь у нее
особняк с газоном, она держала бы ее вместе с семенами.
Я не заглядывал в коробку с чаем и потому не знаю, что там было. Уложив доллары в
портмоне, я вернулся в гостиную и занялся письменным столом. В верхнем ящике справа
оказалось сотни две долларов - пятерками, десятками и двадцатками. Не так уж много, чтоб
завестись, но я завелся: со мной всегда такое происходит, стоит мне забраться в чужую
квартиру. Я всегда прихожу в приятное волнение, когда удается поживиться чужим добром.
Понимаю, конечно, что это предосудительно с точки зрения морали, и порой испытываю
угрызения совести, но ничего не могу с собой поделать. Меня зовут Берни Роденбарр, я вор и
люблю красть. Просто обожаю это дело.
Итак, денежки попали в мой карман и стали моими, а я принялся за другие ящики
маленького двухтумбового стола. В нескольких ничего стоящего не нашел, а вот в верхнем
слева оказались три коробки для дорогих часов. Первая была пуста, зато вторая и третья меня
порадовали. В одной лежали часы "Омега", в другой - "Патек Филип" - роскошные, ничего
не скажешь! Я снова уложил их в коробочки и поместил в свой дипломат, где им теперь
надлежало быть.
Кроме часов, в гостиной ничего не нашлось, но я и на такой улов не рассчитывал.
Гостиную, как и кухню, я обшарил так, для разогрева. Кристал Шелдрейк жила одна, хотя к ней
частенько наведывались ночные гости. У этой дамы была уйма драгоценностей, а женщины
обыкновенно хранят драгоценности в спальне. По их мнению, драгоценности надо держать в
спальне, чтобы они всегда были под рукой, когда наряжаешься, но я уверен, что им просто
крепче спится, когда золото и бриллианты рядом. Им так спокойнее.
- Она, бывало, меня до бешенства доводила, - жаловался Крейг. - Порой прямо где
попало свои побрякушки оставляла или кидала ожерелья и браслеты в верхний ящик тумбочки
возле кровати. Ее тумбочка была слева, но теперь, конечно, обе ее, так что обыщи и ту, и
другую.
Так и сказал, я не шучу.
- Я, помню, уговаривал ее положить побрякушки в сейф, но ей, видите ли, это было
несподручно. Никогда меня не слушалась.
- Будем надеяться, что она и сейчас не слушает ничьих советов.
- Скорее всего Кристал никогда не считалась с чужим мнением.
Я захватил дипломат в спальню и занялся поиском. Серьги, кольца, браслеты, ожерелья.
Броши, кулоны, часы. Современные ювелирные изделия и антиквариат. Хорошие вещички,
очень хорошие, а парочка из них, на мой профессиональный взгляд, просто класс! Дантисты не
довольствуются чеками, получают какую-то сумму и наличными и - хотите верьте, хотите нет
- не всегда сообщают об этом в налоговую инспекцию. Часть этих денежек они, не долго
думая, обращают в драгоценности, а те при надобности можно так же спокойно снова обратить
в наличные. Разумеется, те же деньги за них не возьмешь: обычный скупщик более
прижимистый покупатель, чем обычный дантист, но все равно получается приличная сумма,
если учесть, что все начинается всего-навсего с чьей-то зубной боли, прочистки каналов и тому
подобного.
Я очень тщательно обыскал все ящики, опасаясь что-нибудь упустить. На первый взгляд
квартира у Кристал Шелдрейк была в полном порядке, но в ящиках у нее - все вверх дном:
бусы и всякие безделушки вперемежку с колготками, чулками, полупустыми флаконами с
косметикой. Пришлось поработать, но мой дипломат изрядно потяжелел. Времени у меня было
предостаточно. Кристал ушла в семь пятнадцать и вряд ли вернется раньше полуночи, если
вообще до рассвета вернется. По словам Крейга, его жена обычно выпивала рюмку-две в
нескольких соседних барах, обедала по пути, а потом часами шлялась где-нибудь и
накачивалась всерьез. Разумеется, иногда вечера у Кристал были расписаны заранее - званые
обеды, театры, но сегодня, судя по тому, как она была одета, ничего такого не предполагалось.
Это означало, что она либо приведет гостя в дом, либо сама у него заночует, и в любом
случае я успею ретироваться, пока она переступит порог своего дома. Если они будут
развлекаться у приятеля, я успею продать побрякушки, пока Кристал обнаружит пропажу. Но,
положим, любовник заявится сюда, и оба они так наклюкаются, что ничего не заметят. Тогда,
если он уйдет с утра пораньше, пока Кристал не проснулась, она, возможно, обвинит в краже
драгоценностей любовника. В любом случае я выйду сухим из воды, заработаю тысячи
долларов и буду кайфовать месяцев восемь - десять, даже после того, как отдам Крейгу его
долю. Конечно, трудно с ходу оценить содержимое дипломата, и от камешков до баксов путь
далек, но все равно, дела у сына миссис Роденбарр, Бернарда, складываются как нельзя лучше,
можно не сомневаться.
Помню, как я тешился этой мыслью. А немного погодя, когда Кристал Шелдрейк заперла
меня в шкафу спальни, только мысль о драгоценностях и будущем кайфе меня и утешала.
Проблема, конечно, объяснялась Законом Паркинсона. Любому человеку, будь он
бюрократ или взломщик, для выполнения задания требуется как можно больше времени. Я
знал, что Кристал Шелдрейк не будет дома несколько часов, и намеревался потратить это время
на то, чтобы освободить ее от собственности. Я, конечно, помнил наставление из "Плейбоя":
"Зайдя, не забудь выйти", - но ведь надо же с пользой потратить отведенное тебе время. Как
говорится, поспешишь - людей насмешишь. Можно, к примеру, оставить улики. А ведь какое
удовольствие, перебирая чужие вещи, вторгнуться непрошеным гостем в чужую жизнь! Это
удовольствие и сделало для меня притягательной профессию вора-взломщика. Честно
признаюсь в этом, хоть уже ничего с собой поделать не могу.
Итак, я продлевал удовольствие. При желании можно было обшарить
pied-a-terre Кристал Шелдрейк за двадцать минут, но я попусту тратил драгоценное время.
Второй замок в квартире Кристал я открыл в семь пятьдесят семь: случайно глянул на
часы, перед тем как распахнуть дверь. В девять четырнадцать уже запер свой дипломат, с
удовлетворением отметил, что он изрядно потяжелел, и постарался прикинуть содержимое в
каратах, а не в фунтах.
Опустив дипломат на пол, я еще раз тщательно осмотрел квартиру. Не могу с
уверенностью сказать, что меня в этот момент занимал сам поиск. Кто-нибудь помоложе сказал
бы, что я ловлю кайф. Может, и я бы так сказал, но не вслух. Ведь, по правде, я и впрямь
старался продлить упоительное чувство, что я нахожусь там, где не следует, и никто сейчас об
этом не знает. Даже Крейг не знает. Я ему сказал, что пойду на дело завтра или послезавтра, но
уж очень приятный вечерок выдался для взлома...
Я задержался в спальне, разглядывая пастель - портрет молодой дамы, элегантно
причесанной и одетой, с изумрудной брошью, стоившей, вероятно, в сто раз больше, чем все,
что я стянул у Кристал Шелдрейк. Портрет, судя по всему, был сделан в начале девятнадцатого
века, и женщина была француженка, а может быть, просто умело притворялась француженкой.
Меня притягивало выражение ее лица. Я заключил: она так часто в жизни испытывала чувство
разочарования, особенно в мужчинах, что ничего другого уже и не ждала, постоянно жила с
этим чувством и оттого страдала. Я и сам разочаровался в женщинах и сказал даме взглядом,
что могу наполнить ее жизнь радостью и дать ей все, что она пожелает, но ее грустные
пастельные глаза, встретив мои, ответили, что и я, несомненно, стану для нее таким же
разочарованием, как и все мои предшественники. Я подумал, что она, пожалуй, права.
И вот тут-то я услышал поворот ключа в замке.
Хорошо еще, что в двери было два замка и я запер их, когда вошел. (Я мог бы запереть их
таким образом, чтоб они не открывались снаружи, но уже давно не прибегал к этому приему,
рассудив, что хозяева сразу поймут: в квартире взломщик - и вернутся в сопровождении
одного-двух полицейских.) Я застыл на месте, сердце ушло в пятки, и в тех местах, которые в
рекламных роликах рекомендуют поливать дезодорантом, сразу выступил пот. Повернулся
ключ в замке, щелкнула задвижка, и человек за дверью произнес что-то неразборчивое то ли
своему спутнику, то ли просто в воздух. Щелкнула задвижка второго замка, я пришел в себя и
заметался по комнате.
В спальне, естественно, было окно, но в нем - кондиционер, и потому быстро его не
откроешь. Имелось и другое окошко, поменьше, я бы в него вылез, но какой-то негодяй
поставил на него решетку, чтобы не забрался взломщик. И вот теперь этот несчастный
взломщик не мог выбраться наружу, хоть это и не было предусмотрено заранее.
Я отметил сей печальный факт и глянул на кровать с кружевным покрывалом. Забраться
под кровать? Но там чертовски мало места между пружинным матрацем и ковром. Можно,
конечно, распластаться, но удовольствие вряд ли получишь. К тому же это весьма недостойное
занятие - прятаться под кроватью. Такая пошлость, такая банальность!...
Стенной шкаф в спальне тоже не бог весть какая оригинальная идея, но там хотя бы
комфортно. И когда повернулся ключ во втором замке "рэбсон", я уже стоял у шкафа.
Открывал я его и раньше - перебирал платья и проверял шляпные коробки: нет ли там чего
поинтереснее. Он был заперт, но ключ торчал в замке, будто меня дожидался. Какой смысл
оставлять ключ в замке? Люди почему-то всегда это делают. Наверное, им хлопотно искать его
каждый раз, когда хочется надеть другие туфли, а запертая дверца шкафа выглядит как-то
надежнее, хоть в замке и торчит ключ. Я ничего не взял из шкафа Кристал. Если у нее и есть
меха, она наверняка сдала их на хранение, к тому же я не люблю красть меха. Не хватало еще,
чтобы я улепетывал отсюда с ее шубами!
Как бы то ни было, я, к счастью, не потрудился запереть шкаф и тем облегчил себе задачу:
сразу шагнул туда и закрыл за собой дверцу. Потом сдвинул платья, слегка пахнувшие духами,
прикрылся ими и сделал глубокий вдох: легкие тщетно требовали воздуха. Прислушался -
наружная дверь отворилась, и в квартиру Кристал вошли двое. Нетрудно было догадаться, что
их двое, потому что они разговаривали, хоть я и не мог разобрать слов. Один голос был
высокий, женский, другой - мужской. Женщина, конечно, Кристал Шелдрейк, в своих
джинсах цвета спелой пшеницы и пестрой блузе. А вот кто ее спутник, я понятия не имел. Ясно
одно - парень хваткий, быстро ее сюда приволок. Может быть, женатый, потому и торопится,
потому и к себе ее не пригласил.
Зазвенел лед в бокалах, полилось вино. Я же в стенном шкафу вдыхал запах духов,
застарелого пота и с грустью думал о том, что не успел принять перед обедом парочку мартини.
Я никогда не пью перед работой, опасаясь утратить быстроту реакции, и вот теперь я думал о
своих принципах, о быстроте реакции и никогда еще не чувствовал себя так глупо.
Я не пропустил парочку мартини перед обедом, потому что пропустил сам обед: отложил
удовольствие, решив, что отобедаю позже, зато празднично и на широкую ногу. Я подумывал о
позднем ужине в одном укромном местечке на улице Корнелиа в Гринвич-Виллидж. Сначала,
как водится, два мартини, потом холодный суп из спаржи, готовить который они такие мастера,
на второе - сладкое мясо с грибами - слюнки текут, стоит вспомнить! - салат из шпината с
мандариновыми и апельсиновыми дольками - всенепременно! - и, возможно, полбутылки
хорошего вина к сладкому мясу. Белого вина, конечно, но вот какое выбрать? Над этим стоит
подумать.
А потом кофе, много кофе - и только черного. И никакого десерта: нечего переедать,
надо поддерживать хорошую спортивную форму, даже если ты не зациклился на этом, как те,
что бегают трусцой вокруг Греймерси-Парка. Итак, никакого десерта, но, пожалуй, еще бокал
бренди, чтобы снять возбуждение от кофе и поздравить себя с хорошо выполненной работой.
Хорошо выполненная работа, ничего не скажешь!
А в гостиной все еще звенел лед в бокалах, слышался смех. Включили радио или
проигрыватель. Снова звон льда, снова смех, уже более расслабленный.
Я стоял в шкафу и мысленно снова и снова возвращался к спиртному. Видел, словно
наяву, мартини, холодный, как Клондайк: три унции кристально чистого джина, легкий, как
случайно сорванный поцелуй, вермут "Нойли прат" и сверху - узкий кружочек лимонной
корочки в запотевшем от холода бокале с высокой ножкой. Потом вспомнил о вине. Так какое
же белое вино идеально подходит к сладкому мясу?
- ...Чудесный, чудесный вечер, - протяжно сказала женщина. - А знаешь, милый, мне
немножко жарко.
Жарко? С чего бы это? В квартире два кондиционера - один в спальне, другой в
гостиной, - и, уходя из дома, она их не выключила. Приятная прохлада - лучше некуда. Я
себя чувствовал прекрасно, только руки, как всегда, вспотели в резиновых перчатках.
Но это было до того, как я попал в шкаф. Кондиционер в спальне не оказывал ощутимого
влияния на воздух в стенном шкафу, его трудно было назвать кондиционированным. Больше
всего страдали руки, и я стянул перчатки, спрятал их в карман. Сейчас я меньше всего боялся
оставить отпечатки пальцев. Самой реальной угрозой было удушье, за ним в мрачной
последовательности шли опознание, арест и тюрьма.
Я медленно втянул в себя воздух и выдохнул. А может быть, удастся выкрутиться и на сей
раз? Может быть, Кристал и ее приятель так поглощены друг другом, что не заметят пропажи?
Допустим, они займутся тем, ради чего, собственно, и явились сюда, а потом уйдут или
погрузятся в блаженное забытье, а я тем временем выберусь из шкафа и из квартиры. А потом
вернусь с добычей в родные места, и...
Черт побери!
Вот тебе и добыча! Все награбленное добро, аккуратно сложенное в дипломат из
первоклассной замши, уплыло: ни в руках, ни под рукой его не было. Оно покоилось у стены
напротив, под портретом пастельной разочарованной мадемуазель. Даже если Кристал не
заметит пропажу своих побрякушек, она наверняка заметит появление чемоданчика из замши.
А из этого следует не только то, что ее ограбили, но и то, что вора застали врасплох. Она тут же
наберет номер 911, взвоют сирены полицейских машин, и какого-нибудь блюстителя порядка
осенит блестящая идея заглянуть в шкаф. Вот тогда-то я, Бернард Граймс Роденбарр, попался
на крючок и даже без наживки.
Черт побери!
- Там удобнее, - сказала женщина.
Теперь я слышал их разговор отчетливее: они направлялись в спальню, что меня совсем
не удивило. Они вошли туда и занялись тем, ради чего сюда и явились, и это все, что вы от меня
услышите на эту тему.
Ничего забавного в том, что до меня доносилось, не было, и я не собираюсь
воспроизводить перед вами эту сцену.
По правде говоря, я уделил им минимум внимания. Меня занимала сейчас лишь одна
мысль - какое вино больше всего подходит к сладкому мясу. Только не французское, сразу
решил я, хоть сладкое мясо - и французское блюдо. Пожалуй, немецкое белое. Рейнское?
Сочетание безусловно хорошее, и все же я решил после некоторого раздумья, что марочное
мозельское глядится как-то солиднее. Я вспомнил, как недавно распил бутылку вина вместе с
одной девицей, и оказалось, что это единственное, что можно было делать с ней вместе.
Пожалуй, то вино подошло бы к сладкому мясу. Просто сухое редко кому приходится по вкусу.
Да и блюдо само по себе требует вина с тонкой фруктовой сладостью.
Ну, конечно! На память сразу пришло "
...Закладка в соц.сетях
