Жанр: Детектив
Берни роденбарр 2. Взломщик в шкафу
...я. - Говорят, так зовут его кота, но,
по-моему, это его фамилия.
- И вы намерены его разыскать?
- Верно. Я не разбираюсь в искусстве...
- Но, держу пари, отлично знаете, что вам нужно.
- Иногда. Вообще-то мне редко нравится живопись, но его картина понравилась, с ума
нейдет. Хозяева продавать картину не собираются. Вот я и подумал: разыщу-ка я художника,
возможно, у него еще что-нибудь стоящее найдется. Но как тут быть? Нет его в телефонном
справочнике, Грабова, и я понятия не имею, как его разыскать.
- Вы и позвонили нам.
- Верно.
- Жаль, что вы не позвонили немного попозже. Да нет, не извиняйтесь, мне уж все равно
пора вставать. Так вы по справочнику обзваниваете все галереи подряд? Вы, случайно, не
совладелец телефонной компании?
- Нет, я...
- Наверное, вы богаты. Я угадала?
- Не так чтоб уж очень.
- Если вы человек богатый или, скажем, зажиточный, я вам покажу множество чудных
картин. Даже мистер Грабов такие не пишет. Или миссис Грабов. Приезжайте, посмотрите, что
у нас есть.
- Хм...
- Сомневаетесь, потому что у нас нет работ Грабова. Но у нас потрясающее собрание
картин, написанных маслом, кисти Дениз Рафаэлсон. Есть и ее графические работы. Но вы,
наверное, не слышали про нее?
- Видите ли, я...
- Так вот, вы с ней сейчас разговариваете. Потрясены?
- Разумеется.
- Правда? Не поверю. Пожалуй, я никогда не слышала про художника по фамилии
Грабов. Да вы хоть представляете себе, что в этом городе миллионы художников? Ну, не
буквально миллионы, но огромная масса. Так вы звоните во все галереи?
- Нет, - возразил я и, опередив ее, добавил: - Я начал с вас.
- Честно? Чем же мы обязаны такой честью?
- Мне понравилось название. Нэрроубэк .
- Я выбрала это название, потому что у мансарды очень странная форма - она
постепенно сужается в поперечнике. Поначалу я жалела, что не назвала галерею своим именем
- "Дениз Рафаэлсон", ведь бесплатная реклама, черт возьми! Но вот теперь я вижу, что
название окупается: мне позвонили. Так в каком же стиле работает Грабов?
Откуда я знаю, разрази меня гром?
- Скорее всего он модернист.
- Вы меня удивили. Я-то полагала, что речь идет о фламандском мастере шестнадцатого
века.
- Нет, он абстракционист, предпочитает геометрические фигуры.
- Резкие линии?
- Ну да, - неуверенно сказал я.
- Господи, да так все вокруг пишут! И не спрашивайте - почему. Вам действительно
нравятся его работы? Я хочу сказать, чем он привлекает вас, кроме интересных форм и цвета?
Насколько я себе представляю его стиль, это искусство для приемной. Вы меня понимаете?
- Нет, - я был заинтригован.
- Ну, я хочу сказать, что такую картину можно повесить в приемной, в фойе. Она не
раздражает, гармонирует с декором, радует глаз, но что она выражает? Я ничего не имею
против нефигуративного изображения, но что она дает в художественном смысле? На кой хрен
такая картина? Конечно, она как нельзя лучше подходит для приемной дантиста. Впрочем, если
вы дантист, я села в лужу. Так вы дантист или нет?
- Избави Бог!
- Можно подумать, что вы занимаетесь чем-то прямо противоположным. - Зубы людям
выбиваете? Ох, я сегодня с утра что-то не в себе! А что, сейчас уже день? Господи, уж и утро
прошло.
- День только начинается.
- Гэ-Ха-Гэ.
- Извините, не понял?
- Там вы отыщете своего Грабова, хоть, по правде говоря, не стоит он таких хлопот. На
мой взгляд, лучше бы купили прекрасную картину единственной в своем роде Дениз
Рафаэлсон. А не хотите - обратитесь в Гэ-Ха-Гэ, что означает Гильдия Художников Готэма .
Это справочная служба. По их картотеке вы найдете слайды с картин художников. Они вам
расскажут, в какой галерее размещены картины, как связаться с художником, если он не
размещает свои картины в галереях. Они находятся где-то в центре, в районе Восточных
Пятидесятых. Запомните: Гильдия Художников Готэма.
- Мне кажется, я люблю вас.
- Честно? Это так неожиданно, сэр. Я знаю о вас только то, что вы не дантист, и это, по
правде говоря, уже хорошо. Держу пари, вы женаты.
- Вы ошибаетесь.
- Да ну? Значит, имеете любовницу.
- Не имею.
- Стало быть, весите сто двадцать килограммов при росте метр пятьдесят в одних
носках, и на лице у вас бородавки.
- Насчет бородавок вы неправы.
- Это уже хорошо, бородавки сразу напоминают мне о жабах. А как вас зовут?
Есть ли хоть один шанс, что полицейские доберутся до любознательной леди? Конечно,
нет.
- Берни, - ответил я. - Берни Роденбарр.
- Чудесно! Если я выйду за вас замуж, инициалы останутся прежними, и я смогу носить
все свои блузы с монограммами. Но мы никогда не встретимся. Мы пережили чудное
мгновение в разговоре по телефону, и мы никогда не узнаем друг друга в лицо. Как печально!
Впрочем, все о'кей. Вы сказали, что любите меня, и это лучше всего, что происходило со мной
за весь вчерашний день. Итак - Гильдия Художников Готэма. Вы меня поняли?
- Понял. Спасибо, Дениз!
- До свидания. Не пропадай, любимый!...
Гильдия Художников Готэма находилась на Восточной Пятьдесят четвертой улице, между
Парком и Мэдисон. По телефону сказали, что мне следует явиться к ним; я проехал на автобусе
несколько остановок от центра и разыскал их офис. Он располагался над японским рестораном.
Я уже до этого пудрил мозги Дениз Рафаэлсон, придумывая на ходу свою историю, и
теперь повторил ее слово в слово молодому человеку с совиным лицом. Он принес мне штук
шесть слайдов и эпидиаскоп.
- Все, чем мы располагаем из работ Грабова, - сказал он. - Посмотрите, нет ли среди
них картины, которая вам запомнилась.
Ничего похожего на картину, описанную мной Дениз, и в помине не было, и я чуть было
не ляпнул это молодому человеку, но вовремя спохватился: ее ведь и в природе не
существовало. А на слайде с картины Грабова авторский замысел воплощался яркими
цветовыми пятнами, разбросанными по холсту. Картина, прямо скажем, не в моем вкусе, но
ведь передо мной была миниатюра, и вполне возможно, что оригинал потряс бы мое
воображение.
Впрочем, какое это имело значение?
- Грабов, - решительно сказал я. - Работа, что я видел, выполнена в той же манере,
тем же художником.
Я не получил ни телефона, ни адреса. Когда художник выставляется в какой-то галерее,
Гильдия располагает только слайдами, а Уолтер Игнатиус Грабов выставляется в галерее
Колтноу на Грин-стрит. Эта галерея находится в Сохо, возможно, по соседству с Дениз
Рафаэлсон, я плохо знаю юг Гринвич-Виллидж.
Пришлось снова искать отель с платным телефоном, на сей раз Уэйджуорт на Пятьдесят
пятой к востоку от Парка. Я позвонил в галерею Колтноу, никто не ответил. Позвонил
Джиллиан, никто не ответил. Позвонил в офис Крейга, никто не ответил. Тогда я набрал
телефон справочной службы 411 и спросил, есть ли телефон Уолтера Игнатиуса Грабова в
списке абонентов Манхэттена. Мне сказали, что он там не числится. Потом мне пришло в
голову снова позвонить Дениз и сообщить, что я воспользовался ее добрым советом и разыскал
Грабова, но я воздержался. Я снова звонил в галерею Колтноу, потом Джиллиан, в офис Крейга,
и все безрезультатно. Никого не было на месте. Я набрал свой собственный номер, и оказалось,
что меня тоже нет на месте. У всех вокруг был перерыв на ленч.
Рэй Киршман уже сделал заявку на половину драгоценностей Кристал, а я даже и не украл
их до сих пор. Расчет его не оправдался, но он был близок к правде. Тодрас и Нисуондер теперь
знают: история с тетушкой - вранье, а я - вор-взломщик. Я понятия не имел, знают ли они,
что в квартире было много драгоценностей, как и то, что они сказали Джиллиан и что она им
сказала. С Крейгом тоже полная неясность. Вероятно, он все еще в тюрьме, и если Блэнкеншип
оказался толковым парнем, он наверняка посоветовал Крейгу держать язык за зубами. Но среди
адвокатов не так уж много толковых. А Крейг в любой момент мог проболтаться о Берни,
воре-взломщике, и что тогда? От обвинения в убийстве меня ограждал лишь корешок билета, а
он не такой уж неуязвимый щит.
Я вышел прогуляться. Был вполне погожий осенний день. Из-за смога солнце стояло как
бы в легкой дымке, но все равно было ярко и светло. Такой славный денек оценишь тогда лишь,
когда единственной возможностью подышать свежим воздухом станет прогулка в тюремном
дворе.
Вот дьявольщина, кто же укокошил эту женщину? У. И. Грабов? Голова? Юрист Джон?
Любовник и убийца - одно лицо? Произошло ли убийство из-за ревности к любовнику или по
совершенно другой причине? И какое место в этом деле занимают драгоценности? Какое место
занимает Крейг? Какое, черт побери, место занимаю я?
Пока я занимал место лишь в телефонных будках и наконец дозвонился до галереи
Колтноу. Женский голос ответил после второго звонка. Женщина была, пожалуй, постарше,
чем Дениз Рафаэлсон, и наш разговор не носил такого игривого характера. Мне известно, что
она представляет интересы Уолтера Грабова, сказал я, и не будет ли она так любезна помочь
мне связаться со старым другом.
- О, у нас действительно выставлялись некоторые его картины, но я не могу припомнить
случая, чтобы мы продали хоть одну. Он хотел собрать лучшие свои работы и устроить
персональную выставку, но эта идея так и не нашла своего воплощения. Как вы узнали наш
телефон?
- Мне его дали в Гильдии Художников Готэма.
- Ах, Гэ-Ха-Гэ! - сказала она. - Разве мы еще не числимся у них, как галерея Уэлли?
Вы меня удивили. А Грабов так и не стал модным художником. Он занялся графикой, а потом
увлекся техникой печати. Совсем забросил живопись, и, с моей точки зрения, это безумие,
потому что он всегда был прекрасным колористом, а теперь заключил себя в жесткие рамки
графики. А вы тоже художник?
- Нет, я старый друг Грабова.
- Тогда вам неинтересны профессиональные разговоры. Вам просто нужно узнать, как
его найти.
Подождите минутку. - Я подождал, и вскоре голос оператора предложил мне бросить
еще одну монетку. Я бросил десятицентовик и предложил ей оставить сдачу себе. Она даже не
поблагодарила, но тут взяла трубку моя собеседница и продиктовала мне адрес на Кинг-стрит.
Я не мог припомнить, где находится эта улица.
- Вы говорите, Кинг-стрит?
- О, держу пари, вы живете в пригороде?
- Верно.
- Так вот, Кинг-стрит находится не в Сохо, а в Юхо. - Она засмеялась механически,
будто сама устала от набившей оскомину шутки. - То есть к югу от Хьюстона.
Я уже вспомнил, где она, эта Кинг-стрит, а любезная дама все еще рассказывала, как мне
добраться туда на метро, и давала прочие ненужные советы.
- Это его последний адрес, - сказала она. - Не могу гарантировать, что он все еще
живет там, но мы регулярно посылаем ему по почте приглашения на открытие выставок, и
наши письма не возвращаются. Так что если вы напишете ему...
И она продолжала в том же духе: мол, номера телефона у нее нет, но я найду его в
телефонной книге, если уже не нашел, а если он не значится в телефонной книге, надо пойти по
указанному адресу, в крайнем случае управляющий домом всегда поможет, и так далее, и тому
подобное. Глупейшие наставления, без которых мог бы обойтись и младший школьник!
Тем временем прорезался голос оператора и потребовал еще одну монету. И все-то им
мало. Я чуть было не бросил, но вовремя опомнился, повесил трубку.
Монета все еще лежала у меня в руке. Я хотел положить ее в карман, но рука, помимо
моей воли, уже набрала номер. Я звонил Джиллиан. Ответил мужской голос.
- Извините, я ошибся, - сказал я и повесил трубку.
Настроение слегка испортилось, я проверил номер по карточке, лежавшей в бумажнике, и,
нахмурившись, выудил из кармана еще одну монетку, благо их еще было предостаточно, и
опять набрал номер.
- Алло!
Тот же голос. За последние годы я слышал его много раз, только он говорил не "Алло!", а
"Пожалуйста, открой рот пошире".
Несомненно, голос Крейга Шелдрейка.
- Алло! Кто это?
А никто. Вор-взломщик. А ты что там делаешь?
Глава 12
Кинг-стрит пролегает южнее Гринвич-Виллидж, к западу от Макдугал-стрит и
заканчивается у реки Гудзон. Это бывший торговый район, где стали селиться художники;
впрочем, та сторона улицы, где находился дом Грабова, всегда была обитаемой.
Большинство зданий в этом квартале - аккуратные четырех- и пятиэтажные кирпичные
дома. Попадавшиеся порой на глаза старые торговые здания, заново отреставрированные и
отстроенные под мастерские художников, напоминали мне, что я нахожусь к югу от
Хьюстон-стрит.
Дом Грабова, один из них, стоял ближе к Шестой авеню, квадратный, краснокирпичный,
четырехэтажный. Благодаря высоким потолкам его крыша находилась на одном уровне с
пятиэтажными домами. Окна на всех четырех этажах - от пола до потолка, - несомненное
благо для художников и эксгибиционистов.
А какая благодать для огромной зеленой массы растений на втором этаже! Эта зеленая
стена потрясала - джунгли, тропики! Они жадно поглощали последние солнечные лучи.
Поскольку дом располагался в жилом квартале, он выходил окнами на юг, что было очень
благоприятно для растений, но не для художников. Те предпочитают север. Окна первого и
третьего этажей закрыты шторами: они защищают шедевры от солнечного света. А может быть,
жильцы спят, или вышли погулять, или смотрят телевизор.
Я открыл дверь и оказался в маленьком холле перед другой, запертой дверью. Замок был
вполне солидный. Через окошко в двери (стекло с впаянной в него стальной сеткой - здесь с
посторонними не шутили), я увидел лестничный пролет, грузовой лифт и дверь, которая явно
вела вниз, в цокольный этаж. Это было сделано из соображений безопасности, потому что
цокольный этаж имел свой собственный вход с фасада еще с тех времен, когда здание было
торговым. Жильцу цокольного этажа почту бросали в прорезь его двери, потому что в холле,
где я стоял, висели три почтовых ящика, и под каждым - кнопка домофона. Ящик Грабова
посередке никак не выделялся: полоска фотобумаги, и в рамке мягким карандашом написана
фамилия - весьма функционально.
Стало быть, его жилье на втором этаже, двумя пролетами выше. Я хотел нажать кнопку,
но вдруг засомневался. Жаль, что у меня нет его телефона, в кармане полно монет. Имей я
возможность ему позвонить, знал бы, стоит ли открывать его дверь. Черт, если я позвоню,
всякое может случиться: жена снимет трубку, Крейг Шелдрейк снимет трубку. На него теперь,
куда ни позвони, всюду натыкаешься.
Хотелось бы выбросить из головы эти мысли. Когда я ехал в такси, я старался не думать о
Крейге и его таинственном появлении в квартире Джиллиан. Как только подумаешь о нем,
сразу начинаешь задаваться вопросами: почему он там, а не в тюрьме, с каких это пор людей,
обвиненных в убийстве, стали отпускать под залог, почему полицейские сняли с Крейга
обвинения и кого они ищут взамен?
Господи, ну кому же хочется ломать голову над такими вопросами?
Я нажал кнопку домофона. Никто не ответил. Я попробовал снова. Снова никто не
подошел. Я задумчиво посмотрел на замок и нащупал в кармане связку хитроумных отмычек.
Замок меня не пугал, но откуда я знаю, что в квартире наверху никого нет? Грабов -
художник, а у них все шиворот-навыворот. К тому же этот парень не дал свой телефон в
справочную службу. Впрочем, может быть, у него вообще нет телефона. Характер у него скорее
всего неуравновешенный. Если он спит или работает, может вообще не реагировать на звонок:
пусть его звонит, надрывается. А явись я к нему нежданным гостем, он может взъяриться, как
медведь зимой, поднятый из берлоги.
- Чем могу быть полезен?
Я и не услышал, как позади отворилась дверь. Сделав глубокий вдох, я обернулся, тщетно
пытаясь изобразить на лице приятную улыбку.
- Ищу одного человека, - ответил я.
- Кого именно?
Ну почему я не догадался прочитать фамилии других жильцов? Вероятно, потому, что
инстинктивно догадался, кто он, этот незнакомец. Хоть я и не мог утверждать с уверенностью,
что фантом, угрожающе нависший надо мной, - Уолтер Игнатиус собственной персоной, я
готов был поставить на кон пригоршню своих монет.
Он и впрямь навис надо мной, человек почти двухметрового роста. Если в баскетболе
такой хорош в защите, то в жизни - в нападении. У него был широкий лоб с копной
белокурых, модно подстриженных волос, широкие скулы, впалые щеки и перебитый нос. Я
пожалел идиота, виновного в этом, потому что Грабов, конечно же, с ним поквитался.
- Э... Я ищу некоего мистера Грабова.
- Это я.
Я представил себе, как он набрасывается на холст, обмакнув крупную кисть в литровую
банку с краской. Ручищи у него были такие, что в них затерялся бы крошечный скальпель.
Пожелай он убить Кристал, такие ручищи были бы страшней любого оружия.
- Странно, я представлял себе пожилого человека.
- Я молодо выгляжу. Так в чем дело?
- Вы - мистер Уильям С. Грабов?
Он отрицательно покачал головой:
- Уолтер. Уолтер И. Грабов.
- Странно, - сказал я.
Как назло, под рукой не было ни записной книжки, ни листа бумаги. Я достал бумажник,
извлек оттуда карточку с телефоном Джиллиан и повернул ее так, чтобы Грабов не видел.
- Да, Уильям С. Грабов, - подтвердил я. - Но они могли и ошибиться.
Грабов промолчал.
- Я уверен, что тут вышла ошибка, - заявил я, снова сверившись с карточкой. - Итак,
мистер Грабов, у вас была сестра. Верно?
- У меня есть сестра, даже две.
- У вас была сестра Клара Грабов Ульрих, проживавшая в Вустере, Массачусетс, и...
- Нет.
- Прошу прощения?
- Вы меня принимаете за другого. У меня две сестры - Рита и Флоренс. Рита -
монахиня, Фло живет в Калифорнии. А кто такая эта Клара?
- Покойная Клара Грабов Ульрих почила в бозе несколько месяцев тому назад, и...
Размашистым жестом большой руки он навсегда изгнал Клару Грабов Ульрих из своей
жизни.
- Избавьте меня от подробностей, - сказал Грабов, - вы явно меня с кем-то путаете. Я
- Уолтер Игнатиус, а вам нужен Уильям.
- Уильям С.
- Видимо, да.
- Извините, что побеспокоил вас, мистер Грабов.
Я сделал шаг к двери. Он было посторонился, пропуская меня, и вдруг решительно
положил руку на дверную ручку.
- Погодите.
- В чем дело? - осведомился я.
Неужто медведь вспомнил давно усопшую сестру? Или, не приведи Господь, решил
вступить в тяжбу за несуществующее наследство?
- Адрес! - обронил он.
- Извините, не понял?
- Кто вам дал этот адрес?
- Я получил его в своей фирме.
- Какой еще фирме?
- "Карсон, Киддер и Диль".
- Что это за фирма?
- Юридическая.
- Вы - юрист? Неправда, никакой вы не юрист.
- Я - следователь и помогаю юристам.
- Этого адреса нет ни в одном справочнике. Как вы его получили?
- Есть городские справочники, мистер Грабов. Даже если у вас нет телефона, все
жильцы...
- Я сдаю помещение в субаренду. Я не отношусь к жильцам, которых регистрируют, и не
числюсь ни в каких справочниках. - Набычившись, Грабов уставился на меня горящими
глазами.
- А Гэ-Ха-Гэ?
- Что это?
- Гильдия Художников Готэма.
- Так это они дали вам адрес?
- Они дали ваш адрес фирме, хорошо, что я вспомнил. Вы там числитесь.
- Сколько воды утекло с тех пор! - пробормотал Грабов, широко открыв глаза от
удивления. - Я тогда занимался живописью, увлекался цветом, писал большие полотна. У
меня была цель, мечта...
Резко оборвав воспоминания, он спросил:
- Почему же вы, представитель фирмы, работаете в субботу?
- У меня нет жестких рабочих часов, мистер Грабов. Я не работаю от девяти и до пяти.
- Так ли?
- Прошу прощения, не смею больше вас задерживать.
Я снова сделал шаг к двери. Его рука все еще лежала на круглой ручке.
- Мистер Грабов...
- Кто вы, черт бы вас побрал?
Господи, как я попал в такой переплет? Как мне теперь выбраться? Я снова втирал ему
очки насчет своей работы, фирмы, и вся эта ахинея висела в воздухе, как смог. Я даже
придумал себе имя, что-то вроде Джона Доу, только не такое оригинальное. И когда я снова
заглянул в карточку из косметического салона в надежде, что меня осенит какая-нибудь идея,
Грабов вдруг протянул к ней руку:
- А ну-ка дайте посмотреть!
Разумеется, ничего из сочиненного мной там не было, только телефон и адрес Джиллиан
на одной стороне, да часы приема у Кейт в косметическом салоне на другой. А здоровенная
лапа уже тянулась к ней.
Я сделал движение рукой навстречу, потом, испустив страшный стон, прижал ладонь с
зажатой в ней карточкой к груди.
- Какого...
- Задыхаюсь! - хрипел я. - Воздуха! Я умираю!
- Какого черта...
- Сердце!
- Послушайте...
- Мои пилюли!
- Пилюли? Я не...
- Воздуха!
Он распахнул дверь. Я вышел, согнулся вдвое и зашелся в кашле. Потом сделал шаг,
другой, распрямился и побежал, как последний сукин сын.
К счастью, Уолтер Игнатиус Грабов не имел обыкновения гонять вечерами вокруг
Греймерси-Парка. Если бы меня преследовал марафонец, шансов на спасение было бы мало. Не
думаю, что Грабов побежал за мной. Я его ошарашил и, убегая, даже не оглянулся -
посмотреть, бежит ли он за мной. Я слышал, как он кричал мне вслед:
- Эй! Какого черта! Куда ты, черт тебя дери!
По тому, как отдавался его крик, я понял, что Грабов стоит на месте, я же задал стрекача,
как и положено вору.
К сожалению, я тоже не имел обыкновения бегать трусцой и, проскочив пару кварталов на
адреналине, стимулированном обыкновенной трусостью, уже непритворно хватался за грудь
одной рукой, а другой держался за фонарный столб. Сердце билось неровно, и я никак не мог
отдышаться, но знаменитого колориста не было видно, и это означало, что я спасен. Двое
полицейских разыскивали меня как убийцу, а один хотел получить половину драгоценностей,
которых я не украл, но по крайней мере меня не забьет до смерти сумасшедший художник, что
уже хорошо.
Отдышавшись, я направился в бар на Спринг-стрит. Ничего богемного не было ни в
обстановке, ни в стариках, потягивавших пиво. Бар существовал задолго до того, как Сохо
сделал себе подтяжку и изменил лицо, и верность старине придавала ему особый уют и
домашний запах. В баре пахло одновременно застарелым пивом, плохой канализацией и
мокрой собакой. Я заказал кружку пива и просидел за ней очень долго. Два джентльмена,
расположившись за стойкой бара неподалеку от меня, вспоминали, как Бобби Томпсон в игре
на своем поле в 1951 году завоевал знамя для "Гигантов". Тогда они назывались "Гиганты
Нью-Йорка", и мои соседи по стойке обсуждали это событие так горячо, как будто оно
произошло позавчера.
- Подавал Ральф Бранка. Ну, а Бобби Томпсон, он, конечно, мастерски врезал. Интересно
было бы узнать, что Ральф Бранка тогда чувствовал.
- Вошел в историю, - сказал другой. - Разве бы ты вспомнил Ральфа, если б не та его
классная подача?
- Ну ты даешь!
- Не вспомнил бы.
- Да чтобы я забыл Ральфа? Ну ты даешь!
Я допил свое пиво, отыскал телефон. Набирая номер Джиллиан, я придумывал на ходу,
что сказать Крейгу, когда он снимет трубку. Но он не снял, и никто не ответил. После восьми
- десяти гудков я положил трубку и вытащил монету. Потом я нашел в справочнике домашний
телефон Крейга и позвонил. Трубку сняли после трех гудков.
- Привет, - сказал я, - у меня зуб болит, позови, пожалуйста, Джиллиан.
Последовала пауза, долгая и многозначительная. Я бы сказал, меланхоличная.
- Слушай, Берни, а тебе хладнокровия не занимать, - сказал он.
- Как лягушке.
- Неудачное сравнение, Берни. Ты откуда звонишь? Впрочем, не говори, я и знать не
хочу.
- Тебе не нужна информация?
- Кто ты теперь?
- Питер Лорр. Я знаю, что у меня это не очень хорошо получается. Я отличный Богарт,
радость моя, но вот мой Питер Лорр - любительская игра. Позволь мне поговорить с
Джиллиан.
- Ее здесь нет.
- Где же она?
- Полагаю, дома. Откуда мне знать?
- Ты же был там совсем недавно.
- Как... Понимаю, вот кто, значит, якобы перепутал номер. Слушай, Берни, я думаю, нам
не стоит продолжать разговор.
- Сообразил, что тебя прослушивают, радость моя?
- Да брось ты!
- Не такая уж плохая пародия на Богарта.
- Брось, тебе говорят. Я был в тюрьме, ищейки надо мной поиздевались всласть,
газетчики все грязное белье перетрясли в своих вонючих статьях, моя бывшая жена погибла, и...
- Нет худа без добра, как говорится.
- Что?
- Ты молил Бога, чтобы Кристал умерла, а теперь...
- Господи, и как у тебя язык поворачивается?
- У меня нутро вора. Кстати, когда тебя выпустили?
- Часа два назад.
- Как это Блэнкеншипу удалось тебя вытащить?
- Блэнкеншип не мог справиться с этими прохвостами. Задолбил, как дятел: стой на
своем, держись за свои права. Вот я и держался, а они бы тем временем обрили мне голову и
подсоединили электроды. А уж как ток включили бы, я бы еще крепче держался.
- Теперь не сажают на электрический стул.
- Я такой везунок, что снова ввел бы это в моду. Пришлось от Блэнкеншипа избавиться.
Мерзавец не верил, что я невиновен. Какой от него толк, если я, по его мнению, виновен?
- Мой адвокат мне крепко помог за последние годы, - сказал я, - хоть все время
считал, что я виновен.
- Так ты ведь и был всегда виновен, не так ли?
- Ну и что?
- Так ведь я же невиновен, Берни. Вот я и отправил Блэнкеншипа куда подальше и
связался со своим собственным адвокатом. Пусть он не специалист по уголовному праву, но он
меня знает, и знает, как отличить кукушку от ястреба. Выслушал он меня и посоветовал
приоткрыть полицейским правду, и уже в десять часов утра они открыли камеру, и со мной
снова обращались по-человечески. Приятная перемена, ничего не скажешь. По-моему, сидеть за
решеткой не самое лучшее времяпрепровождение.
- Расскажи подробнее, что же ты им приоткрыл?
- Кому?
- Полицейским. Ты их чем-то смог пронять, раз они сразу отпустили тебя с крючка?
- Ничего особенного. Сказал правду, только и всего.
- Правду о чем?
Снова пауза, не столь долгая, как в первый раз. Не меланхоличная, скорее - уклончивая.
- Как бы то ни было, Джиллиан говорит, что у тебя есть алиби. Ты же был на встрече по
боксу.
- Ты негодяй, Крейг!
- Я рассказал им про драгоценности, только и всего. И про нашу с тобой беседу на эту
тему.
- А ты рассказал им, как уговаривал меня взяться за это дело?
- Ну, все было вовсе не так, Берни. - Крейг говорил, осторожно подбирая слова, будто
старался д
...Закладка в соц.сетях
