Жанр: Детектив
Берни роденбарр 2. Взломщик в шкафу
...Окфенер бокштайн кабинет" урожая семьдесят
пятого - дивный аромат цветов, терпкая свежесть, изумительный букет - будто надкусил
яблоко знаменитого сорта "Бабушка Смит". И притом едва уловимая пряность. Разумеется, и
нет никакой гарантии, что в ресторане, который я облюбовал, окажется это вино, как, впрочем,
и нет никакой гарантии, что я вообще отобедаю в ресторане, а не начну мотать срок в тюрьме, в
Аттике, так что пока можно дать волю воображению. А почему, собственно, возникла глупая
идея насчет полбутылки вина? Если вино стоящее, надо сразу заказать бутылку.
Потом я стал гадать, какой овощной гарнир мне предложат. Остановился на брокколи.
Итак, отварная капуста брокколи и, пожалуй, без голландского соуса, вполне достаточно слегка
вспрыснуть ее сладким маслом. А если в меню не окажется брокколи, пусть слегка потушат
кабачок цуккини и подадут его с не слишком густым томатным соусом и приправой из
базилика и тертого пармезанского сыра.
Затем я, естественно, подумал о бренди. Нет, лучше хороший коньяк. Любой хороший
коньяк. И я предался воспоминаниям о дорогих коньяках, которые мне доводилось отведать
при более благоприятных обстоятельствах, чем нынешние.
Глоток хорошего вина всегда на пользу, решил я. Даже если и нет, то поможет создать
такую иллюзию. Надо это взять на заметку. Помимо обычных орудий ремесла, у вора должна
быть при себе плоская фляжка со спиртным. Или не плоская. Можно захватить и термос, чтобы
иметь под рукой холодный мартини...
Ничто не вечно под луной. Кончились и любовные утехи Кристал и ее нового приятеля.
Не знаю, как им, а мне показалось, что они чрезмерно затянулись, хоть реально по времени
заняли двадцать три минуты. Не могу сказать наверняка, когда Кристал открыла ключом замок
квартиры: я был занят более важным делом. Но вскоре глянул на часы - было девять тридцать
восемь. Я снова отметил время, когда эта парочка вошла в спальню - десять ноль две. Пока
шло представление, я тоже время от времени поглядывал на часы, а когда оно завершилось
бурным финалом, светящийся циферблат показал: десять двадцать пять.
После недолгого, молчания послышалось дружное: "Потрясающе! Вот это класс! Надо
нам почаще срывать цветы удовольствия!" и прочие банальности, которые современные люди
говорят вместо: "Я люблю тебя". Потом любовник спохватился:
- Время-то как бежит! Уже половина одиннадцатого. Мне нужно поторапливаться.
- Спешишь домой, к своей Как-ее-там?
- Будто ты не знаешь, как ее зовут.
- Предпочитаю не вспоминать. Порой, мой милый, я и вовсе забываю о ее
существовании.
- Да ты, похоже, ревнуешь?
- Разумеется, малыш. Это для тебя новость?
- Брось, Кристал, ты совсем не ревнива.
- Да, ты так считаешь?
- Ревности нет и в помине.
- Значит, я притворяюсь? Может быть, ты и прав. Сама не могу понять. У тебя галстук
косо повязан.
- Ах да, спасибо!
И разговор продолжался в том же духе, его смело можно было пропустить мимо ушей. И
тем не менее я весь обратился в слух, хоть диалог был скучнее, чем в шведском фильме. Я
ждал, что один из них вот-вот наткнется на дипломат и вслух удивится, откуда он взялся.
Однако этого не случилось. Они поболтали еще немного. Кристал проводила любовника и
заперла за ним дверь. Мне показалось, что она закрыла задвижку. Очень своевременная
предосторожность, леди, подумал я, особенно когда вор уже спрятался в твоем шкафу.
Некоторое время до меня не доносилось ни звука, а потом зазвонил телефон, и Кристал
подняла трубку. Выслушав собеседника, она разразилась ругательствами.
- Сукин сын, мерзавец вонючий! - кричала она вне себя от гнева.
Я не знал, кому адресуются эти слова, - недавнему любовнику, бывшему мужу,
нынешнему собеседнику или еще кому-то. Да мне, в общем, было все равно. Она что-то еще
прокричала, а потом послышался глухой удар: видно, Кристал запустила каким-то предметом в
стену.
В наступившей тишине послышались шаги: Кристал возвращалась из гостиной в спальню.
По пути она, видно, снова взбодрила себя: звякнул лед в бокале. Я к этому времени уже не
жаждал промочить горло. Мне хотелось домой.
Потом я услышал шум воды. В холле возле гостиной была уборная, а ванная примыкала к
спальне. Вот оттуда и доносился шум включенного душа. Кристал намеревалась смыть патину
любви. Любовник ушел, Кристал собиралась принять душ, а мне оставалось лишь выскочить из
шкафа, подхватить дипломат с драгоценностями и исчезнуть со сцены.
Я уже приготовился это сделать, как вдруг шум воды стал явственнее, чем раньше. Я
снова притаился за своей ширмой из платьев. Послышались шаги, в замке повернулся ключ и
замкнул шкаф.
Кристал, конечно, этого делать не собиралась. Она отпирала шкаф, который, по ее
мнению, был заперт. Она повернула ключ, и...
- Странно, - произнесла она вслух.
Помедлив, она повернула ключ еще раз; на сей раз открыла шкаф и протянула руку за
желто-зеленым купальным халатом с капюшоном.
Я не смел вздохнуть, и не только потому, что опасался себя обнаружить: как тут
вздохнешь, если сердце подскочило к самому горлу?
Передо мной стояла Кристал, пепельная блондинка в купальной шапочке. Я ее видел, она
меня - нет. Кристал снова закрыла дверцу шкафа.
И заперла его на ключ.
Браво! Она понимала толк в шкафах. Кто-то не может выйти из комнаты на пять минут, не
погасив свет. Кристал не могла оставить шкаф незапертым. Я слышал, как она дошла до
ванной, закрыла дверь, встала под пульсирующий массажный душ. (Это не ясновидение: я
побывал раньше в ванной и видел эту насадку.)
Тем временем я раздвинул платья и толкнул дверцу. Она не открывалась, и я уже готов
был расплакаться.
Какая невероятная комедия ошибок! Какой чудовищный фарс!
Я потрогал замок. Он, конечно, был смехотворно прост. Можно посильнее толкнуть дверь
плечом, и она откроется, но я хотел избежать лишнего шума. Придется искать более
осторожный способ выбраться наружу, но сначала надо убрать из замка этот чертов ключ.
Это я проделал в два счета. Оторвал кусок плотной бумаги от одного из мешков, в
которых хранились зимние вещи Кристал. Потом, встав на колени, просунул его под дверцу
так, чтобы он лежал прямо под замком, и с помощью своей стальной штучки ковырял дурацкий
замок до тех пор, пока из него не выпал ключ.
Опустившись на колени, я потянул бумагу к себе - очень осторожным движением: ведь
если резко сдернуть скатерть со стола, тарелки останутся на месте. Мне нужен был ключ, а не
бумага. Зачем копошиться с отмычкой, если ключ под рукой? Потихоньку да полегоньку, не
спеша, вот так, вот так...
И тут раздался звонок от наружной двери.
Ей-богу, я чуть не плюнул от досады! Проклятый звонок так надрывался, что куры
перестали бы нестись. Я замер на месте и взмолился: хоть бы Кристал не услышала его у себя в
ванной. Но, видно, я недостаточно горячо молился. Снова все вокруг заполнил этот
пронзительный, душераздирающий звук, и Кристал выключила душ.
Я все еще сидел в шкафу и старался подтянуть к себе клочок бумаги с ключом. Мне
меньше всего хотелось, чтобы Кристал приметила ключ на полу, когда пойдет отпирать дверь.
Наконец показался злополучный ключ, и в это время дверь в спальню отворилась, послышались
шаги.
Я стоял на коленях в своем шкафу, будто молился. Если Кристал и заметит, что ключа
нет, она по крайней мере не сможет открыть шкаф, потому что теперь ключ у меня. "Уже
хорошо", - подумал я.
Но Кристал, проходя около шкафа, даже не замедлила шаг. Она скорее всего пробежала
мимо в своем желто-зеленом купальном халате. Наверное, она нажала кнопку и отперла
кому-то парадную дверь. Я, как и она, ждал теперь звонка в дверь квартиры, и наконец
послышался мелодичный перезвон. Потом она открыла дверь.
К этому времени я поднялся, притаился за вешалкой с платьями и навострил уши,
стараясь ничего не упустить. И все же я с трудом мог представить себе то, что происходило
снаружи. Скрипнула дверь. Кристал что-то сказала. Я разобрал лишь: "В чем дело? Что вам
нужно?" - и еще какие-то невнятные восклицания в этом роде. Мне показалось, что в голосе
ее был испуг или по крайней мере предчувствие беды, но, возможно, я все это придумал
постфактум.
Затем она выкрикнула: "Нет, нет!"; и в ее голосе был ужас, за это я ручаюсь. Потом я
услышал вопль, но он быстро оборвался, будто сняли иглу с пластинки.
Глухой удар - и тишина.
А я все еще прятался в шкафу, как самый осторожный любовник на свете. Через какое-то
время я подумал было, что пора отпереть шкаф изнутри, но услышал шаги. Незнакомые. Не
могу сказать, легче они были, чем у Кристал, или тяжелее, - просто другие. Я так долго
прислушивался к шагам Кристал, что сразу узнал бы их.
Шаги приближались. Кто-то вошел в спальню, принялся открывать ящики стола, двигать
мебель. Потрогал и ручку стенного шкафа, но он, как известно, был заперт. Мастером по
отмычкам вошедший, очевидно, не был и оставил шкаф в покое, а заодно и меня.
Хождение по комнате продолжалось. Прошла вечность - или мне так показалось? - и я
услышал, как кто-то прошел мимо шкафа в гостиную. Потом я различил уже знакомый звук:
наружную дверь открыли и снова закрыли.
Я взглянул на часы. Без одиннадцати минут одиннадцать. Именно эти цифры врезались в
память, а не десять сорок девять. Потом я сунул в замок ключ, который давно держал в руке,
повернул его и не сразу решился открыть дверцу. Я слишком хорошо знал, что меня ждет, и не
торопился увидеть эту картину воочию.
С другой стороны, шкаф мне изрядно надоел.
Выбравшись наружу, я увидел в гостиной то, чего опасался. Кристал Шелдрейк лежала на
полу лицом вверх, неловко подогнув будто сведенную судорогой ногу. На светлых волосах -
купальная шапочка. Зеленый халат распахнулся, обнажив весьма эффектные формы.
На правой щеке - уродливый, кровавый рубец. Тонкая красная линия, будто
процарапанная, идет от левого глаза вниз, к подбородку.
И что самое примечательное: пониже красивой груди всажен блестящий стальной
инструмент - прямо в сердце.
Я пытался нащупать пульс. Сам не понимаю, зачем я это делал: Кристал не подавала
никаких признаков жизни, но в телевизионных фильмах всегда так делают, и мне ничего
другого на ум не пришло. Это заняло много времени, потому что я все сомневался - там ли я
его ищу или нет. Наконец я решил: к черту, хватит с меня!
Не скажу, чтобы меня тошнило, - так, почувствовал слабость в коленках на какое-то
мгновение, а потом все прошло. Настроение, конечно, было отвратительное: смерть - скверная
штука, а убийство к тому же - и чудовищная. Да еще на душе кошки скребли: ведь я мог
как-то предотвратить это убийство. Но будь я проклят, если догадывался, к чему дело идет.
И все же надо взять себя в руки. Кристал мертва, и я ей ничем уже помочь не могу. А я -
вор-взломщик, которому вовсе не хочется, чтоб его забрали за преступление куда более
серьезное, чем воровство. Сначала надо убрать все оставленные мной отпечатки пальцев, а
потом, прихватив дипломат, сматывать удочки.
Можно не протирать запястья Кристал. На коже отпечатков не остается, хоть в дурацких
телесериалах и утверждается обратное. Надо протереть все, до чего я дотрагивался, когда
стянул с рук резиновые перчатки (теперь я их машинально натянул). Я сбегал за тряпкой в
ванную и протер изнутри дверь шкафа, дно и на всякий случай, для подстраховки, - наружную
ручку.
Конечно, убийца тоже трогал ручку, и, может статься, я убираю его отпечатки. А впрочем,
как знать, не исключено, что на нем были перчатки.
Меня это не касается.
Покончив с отпечатками, я отнес тряпку на место и вернулся в гостиную. Хотелось еще
разок взглянуть на разочарованную пастельную мадемуазель. Подмигнув ей, я перевел взгляд
вниз, туда, где стоял мой дипломат.
Его там не было.
Убийца Кристал Шелдрейк прихватил с собой ее драгоценности.
Глава 3
Со мной всегда так: стоит разинуть рот - и обязательно попадешь в переделку. Но в
данном случае были совершенно особые обстоятельства. В конце концов я только подчинялся
приказу.
- Открой рот, Берни. Чуть пошире можешь? Вот так. Чудненько. Красота!...
Красота? Как говорится, у каждого свое представление о красоте, и с этим трудно не
согласиться. Если Крейг Шелдрейк находит красоту в отвалившейся челюсти и оскаленных
зубах - его дело, успехов вам, мистер Шелдрейк. К тому же у меня не самая плохая
жевательная оснастка. Лет двадцать назад ухмыляющийся ортодонт поставил мне пластинки
для исправления зубов, и благодаря им я здорово наловчился плевать резинкой в
одноклассников. Зубы в конце концов выровнялись. А поскольку я бросил курить и
пристрастился к отбеливающим зубным пастам, я вовсе не походил на страшилу из фильма
"Проклятие желтых клыков". Тем не менее все коренные уже залечены, об одном зубе
мудрости храню вечную память, запломбирован канал в левом глазном зубе. Конечно, грех
жаловаться, мои зубы уже сколько лет служат мне верой и правдой, не так уж много доставляли
хлопот за все это время, но все же восхищаться их красотой - сильное преувеличение.
Стальной зонд коснулся нерва. Я дернулся и промычал, а что еще ждать от человека с
чужой пятерней во рту? Беспощадный зонд снова нащупал нерв.
- Больно?
- Угу.
- Небольшое дупло, Берни. Ничего страшного, мы его тут же и залечим. Вот почему
важно удалять зубной камень три-четыре раза в год. Ты приходишь, мы быстро делаем
рентгеновские снимки, как положено, санируем рот, проверяем все коренные и выявляем
маленькие дупла, залечиваем их, пока они не стали большими. Я прав, мой мальчик?
- Угу.
- Панику, понимаешь, подняли из-за рентгена. Конечно, если у тебе беременность, тогда
другое дело. Но у тебя-то нет беременности, Берни?
Крейг засмеялся. Что тут смешного? Впрочем, им, дантистам, только и остается, что
смеяться над своими шутками, порой медвежьими, неуклюжими, и они радуются как дети,
когда такая, с позволения сказать, шутка сваливается, точно куль с мукой, вам на голову. А
пациенту в любом случае не до смеха, так что его молчание никого не смущает.
- Пожалуй, я тотчас его и залечу, а уж потом отправлю тебя к Джиллиан: пусть счистит
камень. Все будет в полном порядке. Итак, первый коренной внизу справа. Обезболим
новокаином, но осторожно, чтоб мозги не онемели. А то некоторые специалисты в нашем
тонком деле так обезболят, что шесть - восемь часов собственного языка не чувствуешь. Но
тебе повезло, Берни, ты в надежных руках Величайшего Зубного Врача в мире, тебе не о чем
беспокоиться. (Довольное кудахтанье.) Разве что о счете, только и всего. (Взрыв смеха.)
- Угу.
- А ну-ка открой рот пошире! Чудненько. Красота!
Пальцами, походившими на отваренные сосиски, Крейг натыкал мне в рот ватных
шариков. Потом упер в корень языка изогнутый тюбинг, подсоединенный к длинной резиновой
трубке, и сразу послышались хлюпающие звуки.
- Это мистер Слюноглот, - пояснил он. - Так я говорю ребятишкам. Мистер
Слюноглот вмиг засасывает всю слюну, чтобы не мешала работать. И с сопливцами я, конечно,
больше деликатничаю.
- Угу.
- Так вот, я им говорю, что это мистер Слюноглот, а когда даю окись азота, объясняю,
что сейчас они полетят в космическом корабле доктора Шелдрейка. Они и вправду чувствуют
себя, как в космосе.
- Угу.
- А сейчас мы высушим десну. - Крейг оттянул мне нижнюю губу и промокнул десну
ватой. - Так. Попотчуем тебя бензокаином - это местная анестезия, иголки и не
почувствуешь, когда вкачу тебе литр новокаина. (Кудахтанье.) Шучу, шучу, Берни. Тому, кто
способен искусно ввести иглу в нужное место, не приходится накачивать пациента новокаином.
Ты родился под счастливой звездой, Берни, раз заполучил Лучшего Зубного Врача в мире.
И Лучший Зубной Врач в мире безболезненно ввел мне новокаин, включил бормашину,
работающую на высокой скорости, и продолжил свою бесконечную борьбу с кариесом. Боли я
и впрямь не почувствовал. Мучительным, хоть и не в физическом смысле, был разговор,
который он завел.
Сначала все было хорошо. Начал он издалека:
- Вот что я тебе скажу, Берни. Тебе очень повезло с дантистом. Но это сущая ерунда по
сравнению с тем, как повезло мне. И знаешь, почему? Я счастлив, что стал дантистом.
- Угу.
- Счастлив не потому, что гребу деньги лопатой. Тут за мной греха нет. Я честно
отрабатываю свои деньги и плату беру умеренную. Плачу добром за добро. Да и само по себе
дело очень благодарное. Большинство моих знакомых дантистов поначалу хотели стать
врачами в другой области. Не знаю, так ли уж сильно они тяготели к медицинской науке.
Просто их родители считали, что врачи прекрасно устраиваются в жизни, потому детей и
влекло в медицину. Деньги, престиж и сознание, что ты помогаешь людям. Каждый согласился
бы служить людям, имей он такую престижную, хорошо оплачиваемую профессию.
- Угу.
- Говори членораздельно. Берни, я тебя не понимаю (Кудахтанье.) Шучу, шучу, конечно.
Как самочувствие? Боль есть?
- Угу.
- Разумеется, нет, наркоз действует. Так вот, все эти парни все-таки предпочли стать
дантистами. Может, они не смогли поступить в медицинские колледжи. Многие толковые
ребята заваливают экзамены. А может быть, испугались долгой учебы - четыре года колледжа,
потом интерном при больнице два года, стажировка. Когда ты молодой, это кажется вечностью.
В нашем возрасте другое представление о времени, но тогда уже поздно строить планы, верно?
Мы с ним были примерно одного возраста - ближе к сорока, чем к тридцати, - рано еще
паниковать. Крейг - рослый парень, повыше меня - эдак сто восемьдесят два или три.
Волосы у него каштановые с рыжеватым отливом, короткие, к тому же он еще ерошит их
постоянно. Лицо узкое, усыпанное веснушками; нос длинный, крючковатый; добрые карие
глаза, взгляд честный, открытый. Год или два назад он отпустил усы на испанский манер - как
у красавцев, рекламирующих одеколоны для мужчин. Они были рыжее, чем волосы, и не то
чтобы мне не нравились, но все же хотелось бы, чтобы он их сбрил. Под усами сверкали
белизной невообразимой красоты зубы.
- Так вот, многие дантисты жалеют в душе, что не стали врачами, и некоторые даже не
делают из этого тайны. А еще полно таких, которые стали дантистами, черт бы их побрал,
просто потому, что хотели иметь в руках ремесло, обеспечивающее хорошие деньги, и наше
дело их устраивало - сам устанавливаешь рабочие часы, постоянный заработок, никто тобой
не помыкает, работа вполне престижная, и все такое прочее. Я вот из таких, Берни, но со мной
произошло чудо. Хочешь скажу, какое?
- Угу.
- Я полюбил свое дело. Да, так оно и получилось. Я сразу понял одно - эта профессия
решает какие-то людские проблемы. Пусть это не проблемы жизни и смерти, - доложу тебе,
это меня еще больше устраивает. Мне бы не хотелось, чтобы мои больные умирали. Пусть
хирурги или терапевты переживают драмы. Я лучше возьму на себя такие проблемы, как,
например, можно ли спасти больной зуб? Приходят пациенты - мужчины, женщины, я
санирую, делаю рентгеновские снимки, и мы на месте решаем, как быть дальше.
Мне даже гукать не пришлось - он так разошелся, что и мнения моего не спрашивал.
- Мне чертовски повезло, что я занят своим делом, Берни. Помню, мы с другом детства
решали, кем станем, когда вырастем. Я выбрал зубоврачебную специальность, а он пошел
учиться на фармацевта. Казалось, там и учеба легче, и доход в будущем больше. Еще бы -
своя аптечная лавка, а повезет, так и не одна, и ты, черт побери, бизнесмен, все в твоих руках!
Какое-то время я еще колебался: а не стоило ли и мне пойти его дорогой? Но это продолжалось
недолго. Ей-богу, ты можешь себе представить, что я стою за прилавком и торгую тампаксами
и слабительным? Нет, Берни, бизнесмен из меня бы не вышел. Я в этом деле ни черта не
смыслю. Эй, открой-ка рот пошире! Чудненько. Красота. Нет, я бы себя паршиво чувствовал да
и спятил бы от скуки. Я где-то читал, что среди фармацевтов преступников больше, чем в
других профессиях. Вроде бы в Калифорнии эту проблему изучали. Интересно, правда это или
нет? И вообще, какая женщина захочет спать с фармацевтом?
Крейг еще долго развивал свою мысль в том же направлении, но я уже отключился. Я
своего рода слушатель поневоле, если такие бывают, вынужден сидеть тут и не могу заткнуть
уши, но, право же, никто меня не заставляет брать все, что он говорит, в голову.
- Нет, увольте, ни за что на свете не стал бы фармацевтом. Ей-богу, никакой другой
профессии мне не нужно. Самодовольный малый, скажешь? Что ж, очень может быть.
- Угу.
- Но при всем при том, Берни, я нормальный парень, такой, как все, люблю
пофантазировать. Вот порой я и думаю: а кем бы все же я стал, если бы не выбрал свою
нынешнюю профессию? Задаю себе такой гипотетический вопрос. И поскольку он
гипотетический, и я это знаю, можно дать волю воображению. Тут уж я могу выбрать себе
такое дело, где приходится иной раз и рисковать.
- Угу.
- Воображаю, к примеру, что я стал профессиональным спортсменом. Я вообще-то
довольно много играю в теннис и слыву неплохим игроком, порой очень даже хорошо гляжусь
на корте. Но между моей, любительской, игрой и игрой профессионала такая пропасть, что я и в
мечтах не могу себя вообразить профессиональным теннисистом. Вот чем плоха реальность:
только размечтаешься, она тебя тотчас как будто холодной водой окатит.
- Угу.
- Вот я и изобрел для себя одно дело и фантазирую себе, сколько душе угодно, потому
что, по правде сказать, ничего в нем не смыслю.
- Угу?
- Оно захватывающе интересное, рискованное, даже опасное, и вот тут уж я не могу
сказать, что у меня недостает для этого умения или, скажем, темперамента: я просто не знаю,
какие качества при этом требуются. Полагаю, оно весьма прибыльно, отнимает не так уж много
времени, к тому же ты сам себе хозяин.
- Угу?
Разговор принимал иной оборот. Пожалуй, можно и почерпнуть что-нибудь интересное из
его болтовни.
- Я подумывал о преступлении, - продолжал Крейг, - но не о таком, где наставляешь
на кого-то дуло, а в результате дело заканчивается тем, что видишь дуло перед собой. Мне
больше по душе такие криминальные занятия, которые не требуют контактов с людьми, когда
ты работаешь сам по себе и не являешься членом банды. (Кудахтанье.) Я до предела сузил
сферу деятельности, Берни. Доведись мне начать все сначала, я бы стал если не дантистом, то
вором-взломщиком.
Молчание.
- Как ты, Берни.
Молчание. Долгое, напряженное молчание.
Я был сражен наповал. Голыми руками взял! Ай да мистер Камень-За-Пазухой!
Заморочил мне голову болтовней о любимом деле, и пока я рот разевал, дал мне по мозгам, да
так, что никаким новокаином из шока не выведешь.
Я всегда по возможности вел двойную жизнь. Если не считать весьма редких, к счастью,
официальных визитов туда, где круг общения крайне ограничен, я не имею ничего общего с
представителями криминального мира. Мои приятели могут стянуть телевизор из офиса или
купить что-нибудь заведомо краденое; они почти наверняка шельмуют, заполняя налоговые
декларации. Но они не живут кражей побрякушек из чужих квартир, грабежом винных лавок и
заправочных станций и не выписывают чеков на Левый банк Халявии. Возможно, их
моральный уровень не выше моего, но рейтинг неизмеримо выше.
И по их мнению, я заслуживаю такого же уважительного отношения, как и всякий другой.
Я не люблю распространяться о своей работе, и мои случайные приятели не находят в этом
ничего странного. Все вокруг полагают, что я работаю в банке, или имею небольшой, но
устойчивый собственный доход, или же занимаюсь каким-нибудь скучным, но честным делом в
области экспорта-импорта, или чем-нибудь в этом роде. Иногда я выбираю себе более яркую
роль, желая поразить воображение какой-нибудь юной особы, но главным образом я -
Добродушный Старина Берни. У него всегда водятся деньжата, но он их на ветер не бросает.
Если недостает пятого в покере, четвертого в бридже, всегда можете на него положиться, а
занимается он скорее всего страховым бизнесом, хоть мне, слава Богу, страховку не навязывал.
Итак, мой дантист, очевидно, знает, что я вор. Сам по себе тот факт, что личина сорвана,
не так уж и страшен: об этом кое-кто знал и в моем доме, да и в городе. Меня потряс тот
способ, который избрал Крейг, чтобы обрушить это мне на голову.
- Не мог удержаться от соблазна, - признался Крейг. - А у тебя челюсть чуть было
вовсе не отвалилась. Я не собирался устраивать тебе встряску, но так уж получилось. Да ты,
черт побери, не подумай, что я это так, ради красного словца! Мне твоя фамилия попалась на
глаза в газете, когда тебе шили мокрое дело эдак год или два назад. Фамилия Роденбарр не так
уж часто встречается, а они и адрес указали. Я его проверил по своей картотеке и убедился, что
речь идет о тебе. С тех пор ты еще несколько раз мелькал в уголовной хронике, а я и виду не
подавал: ни к чему было.
- Угу.
- А теперь у меня к тебе есть дело. Берни, ты хотел бы зашибить деньгу? Конечно, вор
вору - рознь, один наловчился красть одно, другой другое, но вряд ли кто побрезгует
бирюльками. Я говорю не о дерьмовой фальши, которую можно увидеть на каждом углу, а о
стоящих вещах - бриллиантах, изумрудах, рубинах, дорогих золотых побрякушках. От такой
добычи никто нос воротить не станет.
В другое время я посоветовал бы ему не увлекаться псевдоворовским жаргоном, но сейчас
мог выговорить только "угу".
- Точно тебе говорю, Берни. Открой-ка рот пошире, вот так. Так вот что я хочу сказать.
Ты, наверное, не помнишь Кристал? Работала здесь до того, как ты пришел ко мне лечиться. А
потом я сдуру на ней женился. Потерял отличного гигиениста и получил взамен жену-неряху и
к тому же шлюху: кто только с ней не переспал! По-моему, я тебе уже рассказывал про эту
суку. Всем плакался, кто хоть краем уха слушал.
Еще бы не слушать, если ухо рядом с раскрытым ртом, где поглощает слюну мистер
Слюноглот.
- Купил ей все сокровища мира, - продолжал Крейг. - Поверил ей на слово, что это -
прекрасное вложение денег. Деньги для меня не фетиш, Берни, не такой у меня характер. А она
мне возьми и подкинь эту вздорную идейку насчет камешков. У меня ведь бывают наличные,
которые я не вношу в
...Закладка в соц.сетях
