Жанр: Детектив
Тени исчезают в полночь
...м удовольствием вонзила иглу мне в ягодицу. В момент укола я случайно
остановил свой взгляд на лице зомбера и
увидел в нем детскую беззащитность, готовность к покорности и еще что-то...
Не дождавшись, пока Ольга закончит с уколом, я вскочил, кое-как натянул
штаны и, вырвав шприц из рук девушки,
побежал в бар. Там я нашел бутылку какого-то темно-красного алжирского вина,
наполнил им шприц и бегом вернулся в
камбуз. Как только зомбер увидел шприц с жидкостью, не отличающейся по цвету от
зомбиранта, на лице у него засветилась
покорность.
Уверенный в том, что моя догадка воплотится в ожидаемый результат, я
медленно, со зловещей улыбкой подошел к
бедняге и вкатил ему в шею два кубика алжирского. И приручение состоялось! После
первого укола зомбер начал смотреть
на меня как на родного отца, а после второго - как на всемогущего хозяина.
...На подходе к Синайскому полуострову нас взяли на абордаж - сразу с двух
бортов к катеру подплыло несколько
шустрых моторных лодок с головорезами в тюрбанах и прочих восточных одеждах.
Вооруженные кинжалами, кривыми
саблями и пистолетами, они полезли на катер с криками: "Алла! Алла!"
Я бы с удовольствием описал это событие, если бы оно во многом не
напоминало сцену абордажа из "Белого солнца
пустыни". Все было примерно так же - мы швырялись пустыми бочками, стреляли в
упор и били ногами в зубы. И даже катер
наш чуть было не взорвался - отчаявшись его захватить, пираты забросили на борт
несколько увесистых шашек динамита с
дымящимися фитилями. Но мы успели выкинуть их в море и, когда оставшиеся в живых
головорезы убрались восвояси, мы
заварили славную уху из глушеной тропической рыбы.
В аэропорту мы отпустили прирученного зомбера на все четыре стороны. Перед
тем, как распрощаться, я дал ему немного
денег, приказал жениться на первой попавшейся незамужней женщине, стать
квартальным сапожником и заниматься этим
ремеслом всю оставшуюся жизнь.
Глава 5
ОТ БОРДЕЛЯ ДО БОРДЕЛЯ
1. А где это Ягнобская долина? - Ракетные пушки и банкет в борделе
Когда мы прилетели в Москву, Баламут, предложил сначала расправиться с
Худосоковым, а потом уже двигать в столицу
солнечного Таджикистана. Но Ольга не согласилась.
- Худосоков какой-никакой, но отечественный, - сказала она. - Давайте
сначала покончим с внешними врагами.
И мы полетели в Душанбе и, естественно, сразу направились к Сергею
Кивелиди. Он выслушал нас и задумался, потирая
свой греческий нос большим и указательным пальцами.
- Слышал я о переселенцах в Ягнобскую долину, - наконец сказал он. - Какойто
богатый араб то ли из Иордании, то ли из
Саудовской Аравии предложил нашему правительству обстоятельный проект по
возрождению горных поселений.
Правительство согласилось, кто откажется от миллионов дармовых денег, и араб
этот начал действовать. Интересно, что он
отказался вкладывать эти деньги в строительство автомобильной дороги в верховья
долины. "По асфальтированным дорогам
передвигаются не только люди и товары, - сказал он в интервью Душанбинскому
телевидению, - но и разврат, неверие и
триппер".
- Триппер передвигается по дорогам, - быстро вставил Бельмондо. - Просто
здорово! Шедевр!
- И еще он сказал, - продолжил Кивелиди, недоуменно посмотрев на Бориса, -
что (цитирую на память): "Девяносто лет
назад в долине не было ни одного более или менее удобного клочка земли, не
занятого под ячменные поля. И жило там не
сто человек, как сейчас, а несколько тысяч. Я не против прогресса, но все, чего
я хочу сейчас - это восстановить то, что было
девяносто лет назад. А потом, если хотите, пробивайте туда дорогу и везите все,
что хотите".
- Серьезный парень... - протянул Баламут, когда Кивелиди закончил свой
рассказ и, спросив разрешения у Ольги, закурил.
- А фотографии у тебя случайно нет?
- Случайно есть, видел где-то, - ответил Сергей и начал рыться в стопке
газет на журнальном столике. Не найдя искомого,
направился к мусорной корзине и, покопавшись в ней, наконец преуспел в своих
поисках.
- Вот он, любуйтесь! - воскликнул он, разгладив смятую в плотный ком
газету.
Я взял ее и увидел насмешливо-пытливые глаза Али-Бабы. В статье под
фотографией было написано, что он три дня назад
переехал на постоянное место жительства в Ягнобскую долину.
- А где это Ягнобская долина? - спросила Ольга, заглядывая в газету через
мое плечо.
Сергей встал, вынул из шкафа географическую карту Таджикистана и, развернув
ее на столике, начал объяснять Ольге:
- Вот Душанбе, - ткнул он пальцем в карту. - К северу от него в широтном
направлении протягиваются Гиссарский и
Зеравшанский хребты. Между ними и протекает река Ягноб. Кумарх, заброшенный
кишлак, который начал восстанавливать
Али-Баба, расположен вот здесь.
Добраться к нему можно двумя дорогами - одна идет по реке Кафирниган к
перевалу Хоки, с которого сваливается в
Ягнобскую долину и сквозит по ней до самого Кумарха.
- По ней мы на Кумарх ездили, - поддавшись ностальгии, не удержался я и
перебил Сергея. - Когда я в Южно-Таджикской
ГРЭС работал... По этой дороге, особенно по грунтовой ее части, не проедешь до
конца - за ней уже лет десять никто не
следит.
- Другая дорога, неплохое шоссе, идет вдоль реки Варзоб, - продолжал
Кивелиди. - На Ягноб она попадает через перевал
Анзоб и сразу сворачивает к западу; до Кумарха надо от этого поворота идти на
восток по вьючной тропе километров
тридцать...
- Поедешь с нами? - спросил я, когда он кончил.
Спросил на всякий случай - по лицу Сергея давно было видно, что всяческие
бодаловки со стрельбой в разные стороны не
только не вписываются в его нынешний образ жизни, но и глубоко ему противны.
- Радикулит замучил, - соврал Кивелиди, - да и привык я к своему кабинету,
не вытащишь.
Но чем могу - помогу. Хотите, вертолет вам достану? Гражданский, правда, но
ракетные пушки к нему прицепить - плевое
дело.
- И пушки достанешь? - поинтересовался Бельмондо.
- Зачем достану? Есть они на даче. Мне их один моджахед отдал за три часа в
моем борделе.
Они у него еще с афганской войны были - снял с упавшей вертушки. И снаряды
есть.
- А зачем тебе ракетные пушки? - еще не веря Сергею, спросил Баламут.
- Работа у меня опасная, - вздохнул Кивелиди. - Многие зарятся на мое
процветающее дело, вот и приходится обороняться
всеми возможными способами.
На следующий день Сергей устроил в своем борделе прощальный банкет. Хотя он
объявил этот день выходным, четыре
его девочки присоединились к нам.
К банкету Ольга оделась и накрасилась как заправская путана - шпильки,
чулки на поясе, прозрачные трусики и
бюстгальтер, накидка, и все это ярко-красное. Увидев ее, работницы заведения
заметно огорчились - так она была хороша и
соблазнительна, - но легкий их характер и простота Ольги очень скоро преодолели
возникшую было ревность, и они быстро
подружились. Через пятнадцать минут все женщины, устроившись на диване и на
коленях друг у друга, весело щебетали:
Ольга рассказывала им о лондонских и парижских модах, мужчинах - секссимволах,
расценках и условиях труда в
лучших европейских борделях.
- Откуда она знает о расценках? - спросил меня Бельмондо с чертиками в
глазах.
Я не ответил - все мое внимание было устремлено на Ольгу. По ее лукавым
глазам, внимательно изучавшим одну девушку
за другой, я понял, что сегодняшней ночью мы будем спать втроем.
И я загадал, какую из девиц она для нас выберет.
Мне понравилась черноволосая худенькая мисс Фортран "Когда я спросил
Сергея, почему все его девушки названы в
честь языков программирования, он удивился:
"Языки программирования? А что это такое?"", и я понадеялся, что Ольга
выберет именно ее. "Крутая попка, высокая
естественная грудь, - мысленно перечислял я ее достоинства, - осиная талия,
изящные, хорошо побритые ножки и главное -
удивительный контраст белизны кожи и иссиня-черных волос".
Но Ольга выбрала другую - умеренно пышнотелую мисс Ассемблер. Белые волосы
до ягодиц, умопомрачительный
животик с очаровательнейшим пупком, призывно-страстные губы, темно-зеленые глаза
делали ее весьма аппетитной, но не
для меня - едва заметная родинка на кончике ее носа напоминала мне об одной моей
супруге, длительное время страдавшей
тяжелой формой фригидности.
Посетовав на судьбу, я присоединился к друзьям, изрядно досадовавшим на
занявшую девочек Ольгу. Коля с Борисом
давно уже выбрали себе девушек по вкусу, но, к моему великому сожалению, мисс
Ассемблер среди них не оказалось.
Пир Сергей устроил на полу большой гостиной.
- Будем гудеть, как падишахи, - сказал он, приглашая нас занять места.
Мы разлеглись на шелковых подушках вокруг достархана "Скатерть для
угощений, расстилаемая обычно на полу в домах
на Востоке, где по старинному обычаю не пользуются столом.", заставленного
всевозможными фруктами, яствами в
восточной посуде и выпивкой в длинногорлых серебряных кувшинах. Поев и выпив,
Баламут с Бельмондо хотели было тут
же заняться любовью с развеселившимися подружками, но Кивелиди сказал им, что не
потерпит за столом такого, хамства.
Произнес он это как-то неубедительно, и вся наша компания уставилась на него
недоумевающими глазами. Почувствовав
настроение гостей, Сергей махнул рукой и сказал своим девочкам:
- Ладно, валяйте, но только без хамства!
Бельмондо занялся любовью с госпожой Си-Плюс-Плюс - стройной миниатюрной
полукитаянкой, полунегритянкой.
Эта умопомрачительная помесь играла роль школьницы-недотроги. С подкупающей
непосредственностью она корчила
обиженные рожицы, когда Борис пытался проникнуть руками в ее заповедные места.
После того, как ему удалось снять с нее
алый пеньюар и кружевной бюстгальтер, она вырвалась и, хохоча, убежала. Борис,
накинув на себя отвоеванную одежду,
начал бегать за ней вокруг достархана. Сделав несколько безуспешных кругов,
Бельмондо неожиданно обиделся и, тяжело
дыша, упал на диван. Полукитаянка-полунегритянка приблизилась к нему, как
ученица приближается с дневником к строгому
учителю, взяла его руку и тесно прижала ее к своей маленькой груди. Бельмондо
хотел было дуться и дальше, но крохотный
сосок девушки согрел ему сердце. Он растаял, посадил ее на колени и начал нежно
целовать ее смуглые плечики.
А Баламут с мадам Паскаль играли роль супругов, встретившихся после
длительной разлуки.
Супруг смешно суетился и пытался сократить прелюдию до предела, а супруга
делала вид, что больше всего ее заботит
приоткрывшаяся дверь платяного шкафа... Но через несколько минут они забыли свои
роли и занялись любовью вплотную.
Причем делали они это согласно лучшим канонам американского кино - минимум
мужчины, максимум женщины, - и все
выглядело отнюдь не пошло.
Ольга не дала мне досмотреть это захватывающее зрелище до конца - углядев,
с каким страстным любопытством
блуждают мои возбужденные глаза от стройных бедер госпожи Си-Плюс-Плюс к упругим
ягодицам мадам Паскаль, она,
сделав призывный знак мисс Ассемблер, равнодушно оголявшей виноградную кисть,
лежащую на безучастных бедрах
Кивелиди, взяла меня за руку и утащила в одну из спален второго этажа...
2. Нас поджаривают. - Пощечина в благодарность. - Трагедия под кустом шиповника.
- Мы все - покойники...
Но мне в эту ночь ничего приятного больше не оторвалось - как только мы с
Ольгой и мадам Ассемблер, хохоча и
посмеиваясь, устроились на водяной кровати, бордель вспыхнул со всех сторон.
Через несколько секунд пламя
распространилось по всему дому. Пылала и наша комната (огонь проник в нее сквозь
выбитые окна - в подвале произошел
взрыв бензиновых паров).
Но мы с Ольгой не растерялись - мгновенно распороли ножом для фруктов
водяной матрас, обмотали головы мокрыми
наволочками и принялись тушить горящие портьеры, поливая их водой из серебряного
ведерка, в котором всего несколько
минут назад охлаждалось шампанское... Затем я выбросил обезумевшую от страха
голую и яростно брыкавшуюся мисс
Ассемблер в живую изгородь, окружавшую особняк.
Удостоверившись, что приземление произошло удачно, я схватил Ольгу
(естественно, тоже голенькую) в охапку и
выбросил ее в окно. Сделал я это, так как хорошо знал, что она непременно
последует за мной спасать друзей на вовсю
пылающий первый этаж.
Но я не смог пройти сквозь сплошную стену огня в коридоре и на лестнице, и
мне пришлось повторить путь, проделанный
ранее мисс Ассемблер и Ольгой. Как только я приземлился и выбрался из кустов
декоративной лавровишни, ко мне подошла
пылающая гневом Ольга и влепила ощутимую пощечину.
- Дура! Делать тебе нечего! - воскликнул я и бросился ко входу в особняк.
Однако путь мне преградила автоматная
очередь. Преградила, но не убила, потому что я вовремя был остановлен своим
спавшим до сих пор внутренним голосом.
Упав на землю под каменный бордюр, я подумал:
"А почему мы не почувствовали, что нас собираются сжечь? Это ведь точно не
случайный пожар..." Мои мысли прервала
подползшая ко мне Ольга.
- Тут их трое в кустах за забором. Три зомбера, - прошептала она. - И
слышишь, слышишь, никогда больше не обращайся
со мной как со своей вещью...
- Три зомбера... Значит, Али-Баба нарисовался. А где мисс Ассемблер? -
подумал я, не обращая внимания на упрек.
- Ты что-то сказал? - спросила она встревоженно.
- Плохи наши дела, - пробормотал я уже вполголоса. - Мы то чувствуем, то
нет. Стареем, наверное. И с телепатией стало
что-то хреновато.
А где мисс Ассемблер?
- Она там, под кустом шиповника дрожит мелкой дрожью. Что, понравилась
девка?
Я не успел ответить - с крыши особняка упала и приземлилась в двух метрах
от нас горящая балка и тут же в
прикрывавший нас бордюр ударила автоматная очередь.
- А у них, видишь, с шестым чувством все в порядке, - пробормотал я,
зачарованно глядя на горящую синим пламенем
балку. - Сгорели, наверное, наши ребята со своими преданными шлюхами. Тебе не
холодно голой на асфальте лежать?
- Смеешься? У меня правый бок уже докрасна поджарился. Что делать будем?
Я не успел ответить - мне на спину приземлилось что-то небольшое, но крайне
тяжелое. "Кирпич!" - подумал я и на
секунду потерял сознание от дикой боли.
Привел меня в себя мощный взрыв, прогремевший за забором.
- Что это было? - пролепетал я, потирая ушибленную спину. - Кирпич?
- Противотанковая граната! - усмехнулась Ольга. - Я ее по обратному адресу
отправила. И теперь у нас двумя зомберами
меньше. А с третьим мы справимся. Давай я слева пойду, а ты заползай справа. Да
побыстрее, не то те двое очухаются...
- У него автомат и гранаты. И шестое чувство...
- Ну что же... Значит, встретимся с тобой на том свете. Поползли, трусишка!
Только мы приблизились к ограде, за нашими спинами, у куста шиповника
раздались истошный женский визг и
беспорядочные автоматные выстрелы. Мы с Ольгой бросились туда и в оранжевом
свете пожара увидели сначала голенькую
белотелую мисс Ассемблер и лишь потом зомбера, пытающегося от нее отцепиться...
Зомбера мы убили, но мисс Ассемблер умерла.
Ее беленькое тело было в нескольких местах прострелено насквозь. Она с
ужасом смотрела на черную кровь,
вытекающую из ран на груди, и испуганно шептала: "Почему она черная? Почему
черная?" Перед тем, как навсегда закрыть
глаза, она пыталась сказать что-то Ольге, на коленях у которой лежала, но мы
почти ничего не разобрали... Услышали только
"мама..." и "ребеночка"...
Оставшиеся в борделе наши товарищи и их девушки не погибли. Сергей, который
всегда опасался поджогов, соорудил в
подвале огнеубежище - оно их и спасло. Они выскочили из подземного хода, когда
мы с Ольгой молчали над телом
погибшей девушки.
Постояв с нами несколько секунд, Баламут и Бельмондо быстро нашли и
покидали в огонь трупы зомберов
(предварительно сломав им шеи); затем Сергей, невзирая на наши с Ольгой яростные
протесты, бросил в огонь маленькое
тело мисс Ассемблер.
Когда к пылающему борделю приехали пожарные и милиция, мы уже пили кофе на
тайной квартире Кивелиди.
На следующее утро Сергей надел брезентовые сапоги, ватный халат, чалму,
приклеил бороду и, став неотличимым от
среднестатистического таджика, ушел.
Вернулся он через несколько часов и прямо с порога сказал трагическим
голосом:
- Мы все погибли...
- Шутишь? - насторожился я.
- Нет. Завтра в газетах появятся некрологи на видного человека города
Душанбе Кивелиди Сергея Александровича,
погибшего в огне со своими друзьями-однокашниками Черновым, Баламутовым,
Бочкаренко и присоединившейся к ним
миссис Юдолиной. Похороны останков состоятся послезавтра, и бедная моя мамочка
будет рыдать над гробом стоимостью в
триста американских долларов. Над гробом ценой в триста рублей будет рыдать... -
здесь Сергей сделал многозначительную
паузу, - английский аристократ, сэр Чарльз...
- Жадюга! - перебил Сергея донельзя возмущенный голос Ольги. - Вот тебе
тысяча баксов, и если я, леди, не буду лежать в
пристойном гробу, то, клянусь тебе, восстану из мертвых и появлюсь на своих
собственных похоронах!
- Возьми свои баксы, - засмеялся Кивелиди, возвращая девушке деньги. - Я
уже купил тебе роскошный гроб из красного
дерева с кисточками от товарища Безенчука.
- Судя по размаху, на похоронах будет присутствовать госпожа Чернова? -
спросил я, кожей чувствуя, что расстояние
между мной и моей ненаглядной Милочкой начало неумолимо сокращаться.
- Угадал! И еще госпожа Наталья Баламутова и госпожа Людмила Бочкаренко.
- Ну ты и сволочь! - в один голос воскликнули верные мужья упомянутых
"вдов".
- А чего вы хотите? Веники вязать? Не-е-т, если мы хотим угрохать Али-Бабу,
то играть надо на гроссмейстерском уровне.
- Ты разговаривал с Людой? - сразу присмирев, спросил Бельмондо. - Как она,
плакала?
- Плакала. Еще как! - ответил Кивелиди так, что все поняли, что жена Бориса
разве только не смеялась.
- А моя тоже "плакала"? - со слезой в голосе поинтересовался Николай.
- Да ладно вам! - с негодованием махнул рукой Сергей. - Распустили сопли...
Плакала - не плакала. Главное - вы мертвы и
поэтому можете действовать.
- А зомберы? Они же не вернулись на свою базу, и Али-Баба наверняка поймет.
- Ничего он не поймет! - перебил меня Сергей. - Завтра в утренних газетах
появится сообщение МВД республики, что этой
ночью в районе Варзобского озера убито в перестрелке трое совершенно
ненормальных бандитов-маньяков...
После этих слов мы немного помолчали. Похороны, хоть и фиктивные - большое
событие в жизни каждого человека, и к
ним надо привыкнуть... Привыкнуть к мысли, что наши жены, да и муж Ольги, бросив
горсть земли в наши могилы, заживут
новой жизнью, и эта их жизнь наверняка будет лучше прежней.
- А ты что, тоже с нами едешь? - прервал тишину грустный голос Бельмондо.
- Еду, но не с вами, - ответил Сергей. - Я пойду другим путем. А вы завтра
утром улетаете.
Вас высадят на перевале Арху. Черный очень хорошо его знает. От перевала до
Кумарха около часа пути. К логову АлиБабы
подбирайтесь скрытно. На всех более или менее проходимых тропах он
наверняка выставил посты. Шмотки и одежду,
такую же, как и моя, возьмите в прихожей. Бинокли, приборы ночного видения,
четыре "калаша", пистолеты и боеприпасы к
ним привезут вечером. - И обращаясь к Баламуту и Бельмондо, улыбнулся:
- Госпожа Си-Плюс-Плюс и мадам Паскаль будут с вами до вечера. Мог бы
оставить их до утра, но, боюсь, проспите.
Ракетные пушки мы взяли. Но к вертолету их прикреплять не стали - я убедил
товарищей, что расстрелять из них АлиБабу
вряд ли удастся, к тому же в его лагере наверняка полно ни в чем не
повинных людей.
3. Ставим и укрепляем лагерь. - Рекогносцировка. - Зомберы уходят под землю
Вертолетчики не смогли найти мало-мальски подходящую для посадки площадку,
и нам пришлось выбрасывать наше
снаряжение и выпрыгивать самим из зависшей на двухметровой высоте машины. В
результате Баламут слегка подвернул
ногу, а баул с одной из ракетных пушек улетел вниз по склону метров на
четыреста.
Лагерь мы поставили на южной стороне Гиссарского хребта, чуть ниже
водораздела.
...Начинался июль, было свежо, но не холодно. И очень красиво - толькотолько
пробивающаяся зелень и
непритязательные подснежники придавали пейзажу просветленную девственность;
снега вокруг оставалось совсем немного;
тормы, то там, то здесь спрятавшиеся от пронзительного высокогорного солнца,
выглядели не жалкими остатками давно
прошедшей зимы, а скорее продуманными украшениями альпийского пейзажа.
Место для палатки было найдено нами среди скал у небольшого родника. К
вечеру мы соорудили в промежутках между
скалами каменные стены с бойницами (да, нам пришлось поработать!), в двух из
которых установили наши ракетные пушки
"В конце лета эти так и не понадобившиеся нам пушки нашел какой-то чабан и отвез
в свой кишлак, с тем чтобы отметить
свадьбу своего сына оглушительной пальбой в небо.".
- Все это очень хорошо... - озабоченно сказал Баламут за ужином. - Крепость
построили, палатку поставили... Но мне в
голову что-то ничего особенного насчет Али-Бабы не приходит. Ума не приложу, как
будем его отлавливать.
- Вы знаете, что мне кажется... - начал я. - Мне кажется, что зомберы чуют
опасность, грозящую только им и их
собратьям. Опасности для своих хозяев они не чувствуют.
- А мы против зомберов ничего не имеем, - продолжил Баламут мою мысль. - И
пока Али-Баба не узнает, что мы за ним
охотимся, мы вне опасности. И поэтому каждый из нас должен ежечасно вдалбливать
себе в голову, что зомберы - это
милые, приятные парни, и все, что мы хотим, это выпить с каждым из них на
брудершафт...
Наутро мы с Бельмондо переоделись в таджикскую национальную одежду (ватные
халаты, брезентовые сапоги) и,
намотав на головы чалмы, ушли на разведку. До водораздела от нашего лагеря было
рукой подать, но подымались мы на него
минут двадцать. В горах всегда кажется, что гребень - вот он, рукой подать, а он
все отступает и отступает, пока совсем
неожиданно ты, застыв в немом восторге, видишь уже не опостылевший этот гребень,
а простирающийся до горизонта
величественный высокогорный пейзаж. Так и мы, совершенно неожиданно увидели
вдали островерхие вершины
Зеравшанского хребта и практически под ногами - Кумархское месторождение олова,
четыре квадратных километра гор,
обезображенных глубокими шрамами разведочных канав и траншей.
Много лет назад, уезжая с доживающего последние дни Кумархского
месторождения (запасы олова в нем оказались
незначительными, и его разведку было решено прекратить), я думал, что никогда
сюда не вернусь. Но вот я снова здесь, на
своем Кумархе. Я знаю здесь каждый кустик, каждую тропку, каждый камень.
За десять лет перемирия с геологами природа начала излечиваться от
многочисленных ран - бесчисленные разведочные
канавы и траншеи, дороги и подъездные пути, отвалы и буровые площадки заросли
бурьяном, крутые борта их осыпались.
Землянки, в которых я прожил долгие годы, обрушились... И, само собой, нет там
моих товарищей, с которыми я делил
радости и печали, хлеб и водку. Их сначала раскидало по другим месторождениям и
рудопроявлениям Таджикистана, а
потом они стали никому не нужными беженцами и разбрелись по баракам и глухим
деревням России-матери...
Я бродил взглядом по развалинам нашего базового лагеря - вот здесь были
баня и бильярдная, здесь пекарня, а здесь -
камералка "Помещение или палатка, где проводится обработка материалов,
полученных при полевых исследованиях.", в
которой мы после прихода вахтовки частенько устраивали пиры и танцы. Вон там
виден врез пятой штольни; там, последней
в ряду, стояла моя палатка. Здесь Федю Муборакшоева, моего лучшего техникагеолога,
в пьяной драке выбросили в отвал, и
я, к своему удивлению (сам едва стоял на ногах), его вытащил. А вон - так
называемая Верхняя тропа над стометровой
высоты скалами... По ней я гонял студентов, приучая их не бояться высоты. Может
быть, и жестоко с моей стороны это было
(некоторых, наиболее впечатлительных, приходилось выносить с нее на руках), но
действенно.
А вон там, в саю "Сай - долина, ущелье (тадж.)." Дальнем, в зарослях не
цветущего еще иван-чая до сих пор видны
ржавые остатки бурового копра - памятник моему позору.
Задавая эту скважину, я глупейшим образом ошибся в масштабах и вбил
определяющий устье кол не в двухстах метрах от
рудной зоны, а всего в пятидесяти. И рудная зона была вскрыта не на глубине 300
метров от поверхности, как
проектировалось, а в десять раз ближе. Никто ничего не заподозрил, а я смолчал.
И двести тысяч советских рублей вылетело
в трубу.
А вон там, на той крутой канаве № 1337, чуть не погибла моя первая жена
Ксения, сваленная с ног солнечным ударом.
Она катилась вниз по склону метров десять и неминуемо упала бы в глубокий обрыв,
если бы совершенно случайно не
зацепилась за мощный куст шиповника... Вон стоит списанный, но почему-то не
увезенный на металлолом бульдозер ДТ,
"дэтэшка". Облупленный, заржавленный. А когда-то он был оранжево-голубым,
веселым, шумным мальчишкой. Валька, 11 4
мой сын, тогда пятилетний, любил, подражая бывалым бульдозеристам, сидеть за его
рычагами с приклеенным к нижней
губе окурком "Беломора".
...А всего два года назад я шел с друзьями по этой тропе за самородным
золотом Уч-Кадо.
Сколько народу тогда погибло! Житник, Резвон со всей своей бандой, учитель,
бедный Абдурахманов... Но мы выиграли и
увезли с собой по тридцать килограммов самородков. Смешно сказать - всего за
семьдесят тысяч долларов на каждого мы
ежедневно рисковали жизнью. Наверное, мы шли сюда не за ними. А за чем же? За
пряным запахом на время отогнанной
смерти?
Борис в этих краях никогда не был. И потому улегся на хилую травку и
принялся изучать в бинокль обстановку. Кишлак
Кумарх с этого места увидеть было нельзя - он скрывался за острозубыми отрогами
Гиссарского хребта.
- Вроде все спокойно, - сказал Бельмондо, передавая мне бинокль. - Никого
не видно.
Я принял бинокль и скоро убедился в том, что Борис был далеко не прав. Двух
или трех минут мне бы хватило, чтобы
углядеть две или три огневые точки над ключевыми тропами к перевалам, свежие
следы каких-то работ на врезе пятой
штольни и.., и
...Закладка в соц.сетях
