Жанр: Детектив
Тени исчезают в полночь
...их в агонии мог послать сигнал
оставшемуся на воле товарищу, и тогда
жизнь Аль-Фатеха оказалась бы под угрозой, какой-никакой, но угрозой. И он решил
оторваться с пленниками от
болтавшегося где-то вокруг башни Чернова. Сделать это надо немедленно - еще
полдня без хирургической операции, и он
останется без руки.
Для эвакуации пленников у него был заранее приготовлен баллончик с
усыпляющим на сутки газом. Убедившись, что
обитатели второго этажа башни крепко заснули (вино, поданное к столу, было с
транквилизатором), Аль-Фатех надел
изолирующую маску, жестами приказал подчиненным прикрыть носы и рты мокрыми
платками, затем просунул в щель
потолка конец присоединенной к баллону трубки, открыл вентиль и сел ждать.
Когда весь газ вышел из баллона, Аль-Фатех" поднялся наверх удостовериться
в том, что его жертвы надежно
отключились. Посидев для удовольствия над побежденными врагами, он надел на них
специальные маски, поддерживающие
сон, и спустился на первый этаж башни. Там он увидел, что большая часть его
подчиненных, надышавшись газом, спит сном
новорожденных.
Но и это было предусмотрено Аль-Фатехом.
Усмехнувшись, он достал из дорожной сумки коробку с одноразовыми шприцами,
отдал ее вовсю зевавшему Али-Бабе и
приказал сделать всем, в том числе и оставшимся на ногах, по возбуждающему
уколу. Затем вынул из нагрудного кармана
мобильный телефон и, дозвонившись до своего базового лагеря, приказал немедленно
подать к условленному месту машины.
Ольга с товарищами находилась под наркозом два дня. За это время Аль-Фатеху
вставили протез локтевого сустава
(сделал это срочно вызванный в Тбилиси личный врач одной из королевских особ
арабского мира).
Оклемавшись после операции, Аль-Фатех приказал готовить перелет его личного
двухмоторного самолета в Северную
Корею.
В ящиках с мандаринами пленников пронесли на борт и поместили в просторную
железную клетку, установленную в
служебном отсеке с запасным выходом. Через несколько минут диспетчер тбилисского
аэропорта дал пилоту Аль-Фатеха
разрешение на взлет.
Поспав после взлета пару часов, Аль-Фатех проснулся полным сил и энергии и
тут же приказал личному врачу привести в
себя приговоренных к смерти. Да, Аль-Фатех, решив, что Черный теперь не опасен,
решил немедленно избавиться от его
друзей, причем одним из самых надежных и эффективных способов.
Едва пленники пришли в себя, Али-Баба, облаченный уже не в одеяние
египетского десантника, а в безупречный синий с
искоркой костюм-тройку, сказал им с довольной улыбкой, что ровно через полчаса
они будут сброшены с самолета.
- Без парашютов, естественно, - добавил он, огласив смертный приговор.
- Я попрошу Черного, - выслушав Али-Бабу, бесстрастно обратилась Ольга к
Аль-Фатеху, - вернее уже попросила, чтобы
он повесил вас за яйца, извините, за половые органы на ближайшей финиковой
пальме. Да, на финиковой пальме.
- А почему на финиковой пальме? - простодушно поинтересовался Аль-Фатех.
- Так получилось, - зловеще глядя на араба, ответила Ольга. - К слову
пришлось.
- К слову пришлось, - осуждающе отреагировал Бельмондо. - Ты просьбу свою
национальными финиками украсила, а
Черному теперь потеть придется. Он ведь наверняка этого сукиного сына в Приморье
отловит, а откуда там финиковые
пальмы?
- Ничего, пусть попотеет! - улыбнулась девушка. - Я ведь потела с ним...
- Ну ты даешь! - удивился Коля ее ответу. - Это пошло, киса...
- Да нет, просто вспомнила приятное, - начала Ольга, но была прервана АльФатехом:
- Вы, наверное, забыли, что присутствуете на собственной казни? - спросил
он жестко. - Ваши последние желания?
- Мне бутылку.., бутылку холодненькой водочки, - сразу отреагировал
Баламут.
- А стюардессы на борту есть? - поинтересовался Бельмондо.
- Бросьте паясничать! - прикрикнула на них Ольга. - За бортом пятьдесят с
лишним градусов, внизу скалы и лед, а они, как
дети малые, резвятся.
И, обратившись к Аль-Фатеху, попросила:
- Принесите нам теплую одежду, рукавицы или перчатки!
- Понимаю! - широко и непринужденно улыбнулся удивившийся было Аль-Фатех. -
Вы, как истинно светская женщина,
цените комфорт.
И хотите достичь земли, не застудив ваших прелестных щечек? Я, как истинный
джентльмен, воспитанный в самой
Англии, не могу вам отказать в такой милой просьбе. Вы получите все, включая
меховые шапки-ушанки, купленные мною
специально для русской зимы. Но взамен... дорогая товарища, я попрошу ваш
высочайший разрешение сфотографировать
вас в этом одежда на.., долгий память!
Последнюю фразу Аль-Фатех произнес на русском. Ольга и ее товарищи
удивленно переглянулись.
- Вы сейчас подумали: "Да, этот парень вполне может мир перевернуть!" -
сказал уже по-английски премного довольный
своей проницательностью араб. - Я угадал? Угадал, вижу по вашим глазам! Да, я
уже два месяца учу русский. И, как говорит
мой учитель, прибавляю каждый день. И российский паспорт у меня есть! В Приморье
я буду Курозадов Моисей Мусаевич...
- Моисей Мусаевич? - прыснула Ольга. - Кто вам такие имя-отчество придумал?
- Начальник мой канцелярию сказал мне, профессионал одна мне паспорт делал,
- по-русски ответил Аль-Фатех.
- Ну-ну, - усмехнулся Бельмондо. - Да, простоват ты, батенька! Курозадов да
еще Мусаевич!
С такой фамилией вам в России на каждом перекрестке кланяться будут. Это же
фамилия древнего русско-татарского
шейха!
- Хватит сказать! - продолжил упражнения в русском Аль-Фатех. - Берите ваш
последний желание и прощай!
По его знаку к клетке подошел бесстрастный стюард и побросал в нее
принесенную одежду.
Как только Ольга и понуждаемые ею Бельмондо и Баламут натянули ее на себя,
стюард сфотографировал их несколько
раз. Затем не спеша выдвинул обращенную к запасному люку стенку клетки и
бесшумно ушел.
Аль-Фатех, неприятно удивленный отнюдь не нервозной веселостью смертников,
стоял и рассеянно смотрел в клетку.
"Этих русских не поймешь, - думал он. - Все так говорят".
- Можно, мы попрощаемся перед смертью? - прервала его мысли смешная в
кроличьей шапке-ушанке Ольга. - Пятнадцати
минут нам хватит.
Когда они истекут, открывайте дверь.
Аль-Фатех пожал плечами и, посмотрев на часы, упал в кресло напротив
клетки.
Пленники сели на пол и начали смотреть друг на друга. Они давно уже поняли,
что из клетки им не выбраться.
Толстенные прутья, голову не просунешь, прикреплена десятком надежных болтов к
полу. "Придется прыгать", - решили они
еще полчаса назад. И объединенными чувствами принялись искать по курсу самолета
более или менее надежную посадочную
площадку. Но впереди не было ни озер, ни даже лесных массивов. Когда стюард
швырнул им в клетку одежду, они
почувствовали, что через двадцать две минуты впереди, в горах Памира, будет то,
что им нужно - крутой (около семидесяти
градусов) сверху и переходящий в пологий книзу гладкий скат, покрытый только что
выпавшим снегом. Если аккуратно
упасть на спины в верхней его части, не попав при этом на скалы и острые
выступы, в изобилии торчащие из него, то
вероятность выжить составит около одной десятой процента, или один шанс из
тысячи.
"Этого вполне достаточно, - куражась, решили друзья. - Будем прыгать".
И стали тянуть время. Но, когда ровно через пятнадцать минут Аль-Фатех чуть
приоткрыл с пульта управления запасной
выход и сказал:
"Если через две минуты вы не выпрыгнете живыми, Али-Баба выбросит из
самолета ваши обезображенные трупы", а
потом ушел в свою гостиную, шансы их выросли на целый порядок - нисходящие
потоки воздуха потянули машину вниз, и
она начала резко терять высоту.
Взяв друг друга под локоть, смертники вы-, прыгнули в снежное безмолвие с
высоты всего в пятьдесят метров. И тем
самым спасли самолет - потеряв ровно двести двадцать килограммов, он перестал
снижаться и потому не врезался в
выросшую перед ним горную цепь...
8. Я бессовестно балдею с премиленькой Зазой. - Получаю инструкции и покупаю
вынужденную посадку
Я лежал безупречно пьяный в будуаре совершеннейшей грузинской красавицы.
Сама красавица сидела на пуфике перед
зеркалом голенькая и не спеша расчесывала свои дивные иссиня-черные волосы.
Полные ее ягодицы чуть свисали с пуфика,
и было ясно, что по мягкости им во всей Грузии не сыскать равных. Бродя по ним
самоопределившимися один от другого
глазами, я в который раз с грустью вспоминал расхожее мнение, что секс и
алкоголь несовместимы...
И в это время мне в голову пришли финиковые пальмы. Поначалу я подумал, что
мне грезятся оазисы Ираншахра, вокруг
которого я маршрутил в далекие и прекрасные времена своей иранской экспедиции.
Но, приглядевшись, я увидел на самой
высокой пальме Аль-Фатеха, подвешенного к верхушке дерева за половые органы.
Вдоволь полюбовавшись этой
замечательной жизнеутверждающей картиной, я вновь отдался распоясавшемуся в
крови алкоголю. Но последний не смог
победить странных видений и я, помотав с минуту пьяной головой, снова начал
вглядываться в пальмы, и скоро промеж
ними и своими залитыми хмелем глазами предположил Ольгу...
- Ты сделаешь это! - сказала она, когда я смог, наконец, сфокусировать на
ней свои пьяные гляделки.
- Аль-Фатеха подвесить за яйца? - вслух пробормотал я. - В полный рост. С
завтрашнего утра начну вплотную. Вот только
кончу здесь. Целый час ни хрена не получается - перепил, подлюка, хоть плачь.
Все время полшестого...
- Какого Аль-Фатеха? - врубился в сеанс телепатической связи мелодичный
голосок грузинской красавицы. - Ты что,
милый, глючишь потихоньку?
- Ага, - пробормотал я. - Глючу.
- Ты бы лучше мужа моего подвесил! - прыснула Заза - так звали грузинскую
красавицу. Нос у нее был точь-в-точь, как у
Веры (одной из моих жен). - Правда, его почти не за что привязывать!
Но я найду тебе хорошую лупу!
- Пьянь болотная! - передала Ольга и, добавив что-то непонятное, но явно
неприятное, прекратила связь.
Озадаченный ее откровенной ревностью, я выпил еще и принялся закусывать
черной икрой из хрустальной салатницы.
- Сволочь ты! - почувствовал я голос Баламута. - У нас тут одна десятая
процента, а он грузинское вино икрой закусывает.
Плебеем был, плебеем и остался...
- Да ладно тебе, сноб несчастный! - передал я. - Давай рассказывай, чего
надо.
- Мы тут над Памиром летим, - ответил уже Бельмондо. - Через несколько
минут нас Аль-Фатех отправляет на жесткую
посадку. Без парашютов. Если приземлимся без летальных осложнений, встречай нас
в долине Пянджа.
- Само собой встречу! А если с летальными, то как хоронить? Есть просьбы по
ритуалу?
- Как, как! Коле бутылку водки кристалловской в яму положи, мне журнальчик
порнографический брось, а Ольге поплачь
немного. Сердитая она на тебя, сукин ты сын...
- Да ты, Боренька, на моем месте отложил бы сеанс связи на завтра! Как
говорится, бросил бы трубку. Что, нет?
- Не береди душу! Баба-то ничего?
- Огонь! Под ней ты, как в шелковой мясорубке. Всего перелопатит, все
вытащит.
- Дашь адресочек?
- Хоп, ладно. Водки я прихвачу, а тебе живую бабу. До встречи, через
пятнадцать минут убываю к вам.
Отрезвленный осознанием своего более чем свинского поведения по отношению к
друзьям и любимой девушке, я на
триста процентов реабилитировался перед Зазой (как джентльмен, я не мог уйти,
оставив ее неудовлетворенной), затем
принял оздоровляющие холодные душ и сто граммов и, чмокнув донельзя утомленную
хозяйку в благодарно подставленную
щечку, помчался в аэропорт.
В такси я подсчитал наличку и немало удивился - Заза оказалась порядочной
девушкой и почти ничего не
экспроприировала. Денег оставалось около десяти тысяч долларов. Их с лихвой
хватило на то, чтобы самолет с грузинской
культурно-коммерческой делегацией, следующий в столицу солнечного Казахстана,
совершил вынужденную посадку в
аэропорту города Душанбе.
В Душанбе я сразу направился к Сергею Кивелиди, своему другу и однокашнику.
По ходу нашего повествования нам
придется встретиться с ним несколько раз и поэтому познакомлю вас поближе.
Сергей - мой однокурсник - в молодости был известным саблистом и всегда вел
себя независимо и с достоинством. Я
уважал его за настырность, за то, что он никогда не претендовал на первенство в
наших отношениях, за значок "Мастер
спорта" и за то, что он с малых лет мыл дома полы и мог запросто дать любому
обидчику в рожу. Мать его, грузная,
стопятидесятикилограммовая женщина, в свое время была заведующей детским садом,
отец - крутым зеком, в отсидках
наизусть выучившим "Капитал" Маркса.
Из-за отца Сергей не смог вступить в партию, - и ему были закрыты все пути
в обеспеченную часть общества. Когда он
понял это окончательно (начальником партии назначили не его, а коллегу,
никчемного геолога, но коммуниста), все бросил и
пошел на стройку мастером.
Получив квартиру в построенном им доме, занялся разведением на продажу
тюльпанов, потом еще чем-то и всегда
напролом и всегда неудачно... Не смог Кивелиди и уехать из Таджикистана.
Связанный по рукам и ногам тяжелым диабетом матери (да и ехать некуда и не
на что), он вынужден был не только
оставаться в разоренной войной республике, но и принимать участие в чуждой ему
гражданской войне одних таджиков с
другими: несколько месяцев Сергею пришлось служить в правительственной армии -
призвали ночью и забросили с двумя
дюжинами кишлачных пацанов в какой-то мятежный район в памирских предгорьях. И
забыли. Без продуктов, без палаток
они сидели там на подножном корму 34 дня.
После наших приключений в горах Ягноба Кивелиди на деньги, вырученные от
продажи золота Уч-Кадо "См, книгу "Бег
в золотом тумане".", открыл фехтовальный зал, который несколько месяцев
пользовался заслуженной славой среди
богатеньких буратино города Москвы.
Но через месяц ему предложили делиться доходами, и Сергей, опять не
справившись со своей природной
независимостью, облил зал бензином и, когда приехали пожарные, сидел уже в
самолете, улетающем рейсом Москва -
Душанбе.
Подсчитав по прибытии на родину свои активы, он понял, что надо шевелиться.
Сначала он хотел ехать на Уч-Кадо
вытряхивать из него остатки золота, но у него вдруг разыгралась профессиональная
болезнь геологов - радикулит, и он
вернулся к прежнему своему занятию: стал управдамами, то есть вновь принялся
руководить десятком очаровательных своей
доступностью девушек.
Этим он худо-бедно кормился с полгода, затем, присоединившись к нам на
завершающей стадии наших приключений на
Шилинской шахте "См, книгу "Война в стране дураков".", разбогател на целых
десять миллионов долларов. Не желая
наступать на московские грабли вторично, Кивелиди вернулся в свой родной город и
открыл там шикарный публичный дом
под названием "Полуночный рассвет". Поставив его главою свою мамашу, имевшую
солидный опыт руководства детским
садом, Сергей купил себе халат с павлинами, мраморную копию Афродиты,
рождающейся из пены, и вплотную занялся
изучением древнегреческой истории.
К счастью, Кивелиди был дома. По телефону он обсуждал с мамочкой
достоинства некой Милочки Бизоновой,
претендовавшей на вакантное место в борделе.
- Нет, мама! Это твои проблемы! - сказал он в трубку, указывая мне глазами
на роскошный диван. - Пока, мамуля, у меня
гости.
- Ты смог отказать маме? - удивился я.
- Она просит протестировать эту девицу по полной программе, - ответил
Сергей раздраженно.
- Дык в чем же дело? Зови ее сюда, я помогу.
- Ты за этим явился?
- Вообще-то нет. Мне кажется, что нам сейчас же надо ехать на Памир. Там
Ольга, Баламут и Бельмондо без парашютов
вчера приземлились.
Надо их проведать.
- Живые?
- Не знаю, молчат.
Сергей внимательно посмотрел на меня и, насмотревшись, начал давить кнопки
телефона.
- Когда там у тебя самолет в Хорог? - спросил он, лишь только на том конце
линии отозвались. Получив ответ на вопрос,
Кивелиди приказал не терпящим пререканий голосом:
- Задержи его на полчаса. Я полечу.
Собеседник его, видимо, бурно запротестовал, но Сергей жестким голосом
отрубил:
- Кончай, Ваня, ерзать! Я девочек с собой прихвачу. Приготовь тулупы на..,
на семерых.
Все.
- Ты это с кем говорил? - спросил я, лениво перелистывая учебник
древнегреческого.
- С начальником погранвойск республики генералом Калюжным. Ты не
беспокойся, он мужик что надо и, кроме того, у
меня под одеялом... - И пояснил, перехватив мой недоумевающий взгляд:
- Моих красавиц одеялом. Поехали, что ли?
- Поехали. А как девочки? Ничего?
- Мы, Черный, веников не вяжем. Увидишь еще. У нас народ самый лучший. По
конкурсу в три этапа отбираем. Одна из
прошлогодних неудачниц недавно стала мисс Каракалпакия, а другая депутаткой
известной сделалась, но до сих пор к нам
просится. Честнее, говорит, у нас коллектив и не такой продажный.
9. Ольга растерялась. - Еще одно свойство зомберов. - Черный опоздает на
несколько минут?
В свободном полете, длившемся считанные секунды, Ольга с Баламутом и
Бельмондо провели корректировку своей
траектории и в результате выжили на все сто процентов. Они вовремя
прочувствовали, что несколько севернее их расчетной
точки приземления располагается округлая, почти замкнутая глубокая впадина или,
как говорят географы и альпинисты,
цирк. Эта впадина по самые краешки была заполнена надутым в нее первым осенним
снежком (в здешних горах он всегда
выпадает в середине последней декады октября), Толщина снежного покрова в цирке
достигала двадцати и более метров, и
несостоявшиеся смертники возвестили окончание своего полета не дикими
предсмертными криками, а развеселым смехом
первоклассников, добравшихся до первого снега.
Но падение с предутреннего неба двухсот двадцати килограммов живого веса
вызвало подвижки не слежавшейся снежной
массы с последующим ее стремительным сбросом сквозь узкую щель, зиявшую в южной,
опущенной, части цирка...
Короче, наши друзья разбудили лавину, и им сразу же стало не до смеха.
Пролетев вниз почти полтора километра, друзья потеряли друг друга, вернее
(как могут потеряться зомберы в
критической ситуации?), очутились достаточно далеко друг от друга. Хотя Баламут
с Бельмондо, много лет проработавшие в
лавиноопасных районах Средней Азии, и рекомендовали Ольге делать в теле летящей
лавины энергичные плавательные
движения с тем, чтобы не оказаться у самой ее подошвы, девушка растерялась и
отдалась на волю стихии. А в горах так:
испугался - погиб! И в конце пути Ольга очутилась на пятнадцатиметровой глубине,
намертво придавленная уже не
пушистым напоминанием Деда Мороза о предстоящей зиме, а хорошо спрессованным
снегом.
- Двигайся, двигайся! - мысленно кричали ей Бельмондо с Баламутом. - Ползи
вверх!
Но Ольга молчала.
Выбравшись из лавины, Бельмондо и Баламут бросились к месту захоронения
девушки, не представляя себе, как они ее
раскопают - ведь ничего, кроме голых рук, у них не было. Вообразите, что вам
надо разбросать слежавшийся мартовский
сугроб пальчиками, привыкшими разве только к "Московскому комсомольцу" или
хрустальному фужеру с игристым
шампанским, и вы поймете чувства, испытываемые моими друзьями в тот момент!
Подбежав к наименее отдаленной от Ольги точке поверхности тормы "Торма -
сошедшая лавина.", Баламут и Бельмондо
несколько мгновений смотрели друг на друга, затем начали стягивать с себя по
ботинку, а сняв, начали их потрошить, и через
минуту в их руках было по железному супинатору.
Рыли они как загнанные звери, вернее, как загнанные зомберы. Через два с
половиной часа попеременной работы они
прорыли наклонный тоннель длиной около десяти метров. Ошкуренные остроугольными
кристаллами льда пальцы уже не
чувствовали боли и кровоточили, но самое страшное случилось, когда до Ольги
оставалось всего полтора метра - сломался
последний супинатор! Баламут попытался рыть голыми, бескожими уже пальцами, но
они, не углубляясь ни на микрон,
скользили по плотному, окровавленному ими снегу... В отчаянии он попытался
грызть его зубами, но только ободрал и
обморозил губы.
- Все, хана! Сливай воду! - сказал он, выбравшись из тоннеля к лежавшему в
полубеспамятстве Бельмондо. - И Черного
что-то не слышно совсем. Ослабели мы, наверное. Чувствительность потеряли. Или
телепатические способности...
- Пошли, умрем там, около нее... - с трудом приоткрыв веки, прошептал
Борис. - Я тут понял, что мы, как однояйцевые
близнецы, которые друг без дружки жить не могут. Если помрет один, то и другой
помирает.
- Мне тоже так кажется, - пробурчал Баламут и, окинув небо прощальным
взглядом, полез в тоннель.
Добравшись до самого его забоя, они стали мысленно разговаривать с Ольгой.
- Как ты там? - спросил ее Баламут.
- Я? Я нормально, холодно только очень, - ответила Ольга. - А вы как?
- Да никак! Рыть уже совсем не можем, нечем.
Вот приползли к тебе умирать.
- Да ладно тебе. Завтра утром Черный прилетит...
- На крыльях любви, что ли? Да он там с Зазой какой-то развлекался.
Развлекался, когда этот идиот нас с самолета
сбрасывал. Ничего, говорил, девушка.
- С Зазой - это он назло мне, - улыбнулась Ольга. - Из ревности. Мстит мне
за моего англичанина. А что Женя прилетит
сюда на вертолете, я предчувствую. А вы?
- Я чувствую, что мы, вернее, наши освобожденные от тленных оболочек души
встретятся с Черным в воздухе, - подал
голос, то есть мысль, Бельмондо.
- Да он всего на пару минут, наверное, опоздает. А вас он спасет... Точно.
- Вас... - усмехнулся Баламут. - Мы тут с Бориком дотумкали, что если хоть
один из нас умрет, то умрем мы все. Поэтому
у нас и эти необычные свойства проявляются. Проявлялись...
- Я давно об этом знала. Догадывалась. Мы же с вами - единое существо.
- Выходит, спасая друг друга, мы себя спасаем? - вздохнул Баламут. - Не
очень романтично, я вам скажу, получается,
шкурно как-то.
- Ладно тебе, - прошептала Ольга из последних сил. - Тоже мне романтик
нашелся. Давайте.., помолчим... Энергию.., надо
экономить...
Может быть.., он все-таки успеет...
- Слушай, Оль... Ты тогда.., в башне, хитрила.., или.., в самом деле решила
идти.., с Аль-Фатехом? - спросил Баламут,
мысленно заглядывая девушке в глаза.
- Не знаю, - слабо улыбнулась Ольга. - Но, признаюсь, я видела себя в
мечтах Всемирной Королевой. И вас рядом со мной.
Верных и любящих. Но все это уже из другой жизни. Давайте теперь помолчим,
помечтаем о ней, не сбывшейся.
И они забылись в предсмертном сне...
Предсмертный сон, однако, был недолгим.
- Алле, гараж! - сквозь забвение услышали они от устья тоннеля веселый
голос Черного. - Вы что там разлеглись? Хотите
как де Фюнес в "Замороженном" праправнукам своим головы поморочить?
Не услышав ответа, Черный быстро проник в лаз, вытащил одного за другим
Бельмондо с Баламутом, тут же вернулся к
забою с саперной лопаткой, за несколько минут откопал еще живую Ольгу и бегом
перенес ее в боевой вертолет, в котором
уже хлебал из горла кристалловскую водку на сто процентов оживший Баламут.
Напротив него, между двумя обнаженными
юными красавицами в тулупах армейского образца, сидел розовощекий Бельмондо и,
вертя головой с промороженными
ушами, решал, с которой из них начинать новую жизнь.
Сергей Кивелиди принял Ольгу в свои руки, быстро облачил ее в униформу юных
красавиц и, бережно положив на пол,
начал приводить в чувство.
В это время в оживающем от ночного сна небе раздалось тарахтение второго
вертолета. Не успела машина опуститься на
землю, как из нее выпрыгнул и направился к нашей вертушке бравый генерал Иван
Калюжный. Справившись о здоровье
спасенных и получив положительный ответ, он приказал командиру вертушки
немедленно лететь на боевое задание - через
Пяндж опять прорывается многочисленная и хорошо вооруженная банда с наркотиками.
Ольга пришла в себя через пятнадцать минут от грохота ракетного залпа...
10. Шашлык на Дарвазе. - Отказываемся от спасения мира. - Всероссийская
телеграмма
После расправы с контрабандистами вертолет полетел на Дарваз - памирские
предгорья. Там стояла еще по-летнему
теплая погода, как нельзя более располагающая к отдыху на пленэре, и бравый
генерал Калюжный решил устроить
прощальный банкет близ живописного кишлака, приколотого к зазубренным скалам
высоченными пирамидальными
тополями. Я понял его сразу: если бы он не придумал банкет, то наверняка вывел
бы из строя свой вертолет - уж очень не
хотелось ему расставаться с розовощекой, брызжущей молодостью Ольгой.
Генералу было всего 38 лет, он прошел Афганистан "от и до" и Чечню до самой
безоговорочной капитуляции в
Хасавюрте. Он несколько прихрамывал и был глуховат на левое ухо, но парень был
хоть куда, и Ольга время от времени с
удовольствием на него поглядывала, вызывая тем глухую мою ревность.
Однако, лишь только на нашу стоянку привезли молодого барана, генералу по
рации приказали срочно лететь в Душанбе,
а оттуда в Москву - он получил очередное повышение в звании и был назначен в
"Арбатский военный округ" каким-то
важным помощником второго заместителя. Генерал расстроился, но, выпив стакан
водки, значительно повеселел и попросил
разрешения поцеловать на прощание ручку английской подданной. Поцеловал, затем
распорядился насчет ночлега и,
пообещав вернуть назавтра в наше расположение вертолет, был таков с одной из
юных красавиц в овчинном тулупе.
Проводив покорившего наши сердца генерала (не скрою - я сделал это с
большим облегчением), мы лишили барана жизни
и затеяли веселый пир с шашлыками и пловом. И, естественно, шампанским, ибо
Калюжный оставил нам полящика.
Мы с Ольгой избегали смотреть друг на друга.
Я боялся, что она стала другой, боялся формальных слов, боялся, что, опять
покорив меня, она вновь умчится за своей
синей птицей за тридевять земель. А она просто ревновала меня за мои
легкомысленные поступки в Тбилиси и корила за
неумение или нежелание удержать ее.
Пока жарились шашлыки, мы решили обсудить свое ближайшее будущее. Бельмондо
по понятным причинам участия в
беседе не принимал - доверив мне свой решающий голос, он пошел показывать
оставшейся с ним красавице в тулупе
живописные клеверные поля, густо зеленевшие в окрестностях кишлака.
В общих чертах рассказав Сергею Кивелиди о сути дела, я пред
...Закладка в соц.сетях
