Жанр: Детектив
Смерть за хребтом
...ас бухнуло ружье Наташи. Выстрел ее был
результативным: он родил вопль, перешедший в
отчаянную матерную тираду.
- Смотри ты, русак попался! Красиво как говорит! - восхитился я. - Серый,
что там у нее было - дробь или пуля?
- Дробь наверняка. Слышишь, как рыдает? Во, дает! А Юрку-то после взрыва
гранаты я похоронил... - прошептал Сергей.
- Молодец! Если он в лазе сидит - его гранатометом не достанешь. Молодец!
- Да... - согласился с ним Фредди. - Фартовый мужик. Замочи они Житника -
все! Штольню со всеми потрохами и наши
бабки столбом, все Резвон сунул себе бы под жопу...
- Вы погодите радоваться... Кто знает, что там сейчас происходит... -
сказал я и спросил у Сергея:
- Как нога? Минут через двадцать жгут распустить надо.
- Нормально. Крови нет, правда, болит, дергает здорово. Что делать будем?
Я не ответил. В голову мне пришло, что Лейла ушла добровольно. Сама. Не
выдержала ненужных, тяжких даже для
мужчины, испытаний. Поняла, что я не тот человек... А тип, не способный беречь и
обиходить хрупкую женщину... И ушла
через Зидды в город. И Бабек, как истинный мужчина, решил ее сопровождать.
Вероятность такого желанного и
спасительного для меня объяснения была очевидной, и я заулыбался.
- Что делать будем? - повторил я вопрос Сергея, с трудом вернув лицу
серьезность. - Перво-наперво, я думаю, в лагерь
срочно надо идти. За Юркиным хирургическим набором. Разрежем тебе ногу
аккуратно, почистим, зашьем потом белыми
нитками... Федя тебе завидовать будет, клянусь.
- Ну тебя в задницу! Я серьезно.
- Подождать надо немного. Они без сомнения уйдут, если не ушли уже. Дохлой
номер ночью в засаде друг против друга
сидеть. Тем более, что те, которые на штольню вышли не знают, что получилось у
тех, которые сюда нарисовались. И
наоборот, - ответил я и, вспомнив вдруг любящий взгляд Лейлы, провалился в
бездну отчаяния.
- Если это Резвон, и Лейла у него, - подрагивающим голосом продолжил я, -
то завтра они явятся менять ее на золото.
Зачем под пули лезть, если можно и так все взять? И скажу сразу, Серый, что я -
за обмен.
- Ну, Черный! Ты как всегда худший вариант переживаешь. Не улавливаешь, что
после обмена все будет наоборот: он в
штольне, а мы снаружи. И учти, если он кокетничать начнет, то мы пообещаем ему
взорвать полтора ящика в золотой
рассечке. И разнести всю эту штольню в пух и прах. Пусть потом по горам
окрестным самородки ищет!
- Может, ты и прав... Давайте, что ли, к штольне пробираться? К Юрке. Там
все решим и...
- Слышите? Идет кто-то... - перебил меня Федя.
- Это я, Наташа... - услышали мы голос девушки.
Через минуту она появилась перед нами, в руках - автомат, на плече - ружье.
- Откуда дровишки? Никак завалила кого? - уважительно спросил Сергей.
- Да, одного... Фраер попался - устало протянула Наташа, отдавая ему
автомат. - Выглянула из-за скалы, ну, той, что сразу
за вашей палаткой, а он боком ко мне на фоне неба светится. Прямо как фигурка
железная в тире. Ну, врезала ему с десяти
метров по рукам. А патрон с дробью мелкой - на улара заряжала. Он заорал,
автомат бросил, танцует и матом выражается:
"Твою мать, твою мать". Подошла осторожно, смотрю, а это Вовчик-дезертир. Обе
руки по локоть в крови. У Резвона он
ошивался. Да вы его, кажется, видели. Он еще Черному снился, когда тот с саблей
по Хушону бегал... Бил меня, гад, когда
Резвон уставал... А сознание теряла - трахал зверски. Не удержалась, сунула
приклад между ног. А он упал на колени,
ботинки стал целовать. Я его пнула, он кубарем вниз полетел. Потом подумала, что
язык ведь! Может, расскажет что.
Догнала, стала спрашивать, сколько их и что им надо. А он обезумел от страха,
мычит, дергается только. Пена изо рта пошла.
Я его опять прикладом по детородным... Он взвился и вниз со скалы сиганул. Но не
разбился, гад. Теперь уже внизу, у реки,
наверное. Там еще один с ним был... После моего выстрела в сторону ускакал. Если
бы не он, достала бы Вовчика, привела к
вам.
- Надо было сразу его сюда вести, а не прикладом размахивать, - сказал
Кивелиди с укоризной. - Ну и бог с ним. Главное -
штольня! Это наши вокзал, почтамт и Смольный.
- И Форт-Нокс"Место хранения золотого запаса США.", - ввернул Федя со
значением в голосе.
- Смотри ты! - удивился я - Какие слова знаешь! И сказать можешь! Грамотный
ты у нас, оказывается.
- А ты думал! Я в зоне книжек море прошишлял. Всю лагерную библиотеку! Кой
чего фурычу! А что у тебя голосок-то
подрагивает?
- Тебе показалось, Федя! - похлопал я его по плечу и, обращаясь к
товарищам, продолжил:
- Пока мы на коне. Если и Юрка там не промахнулся, то 2:0 в нашу пользу.
Пошли, что ли наверх? Я Серого к штольне
провожу, а ты, Наташа, с Федором в лагерь заверни, жратвы какой возьмите,
патронов себе и догоняй. Если что, осторожнее
там с мужскими детородными... И не торопитесь. Может, все-таки сидит где-нибудь
их охотник, ну, тот, который от Наташи
сбежал.
Мы замолчали, вслушиваясь в ночь. Наташино бедро равнодушно грело мое бедро
и мне захотелось что-нибудь ей
сказать. Когда стало ясно, что никаких подозрительных звуков в природе не
существует, мы поднялись и пошли к палаткам.
- Послушай, красавица, - уже на ходу обратился я к девушке. - Я вот что
тебе хочу сказать... Ты такие вещи о себе
рассказываешь: на панели зарабатывала, ишаку отдавали, били, трахали зверски...
Я понимаю, женщина должна быть с
прошлым, но не с таким же. Романтичнее надо. С цветами и завитушками. Понимаешь?
- Ага, понимаю. Несчастный влюбленный, джигит-красавец, украл меня прямо с
защиты диссертации по злободневным
проблемам уличного секса. В горах он окружил меня любовью и преданными слугами,
подарил арабского скакуна, ставшего
моей тенью. Но я была холодна и непреклонна. И когда в замке заночевали
прекрасные рыцари, я отдала свое сердце одному
из них, и темной ночью мы скрылись в любовном тумане... Ну как, сойдет?
- Совсем другое дело! Еще пару-тройку штрихов и наши глаза засветятся не
только любовью и преданностью, но и
искренним восхищением...
- Спасибо за науку. Вот только завитушек здесь, да и везде, мало кто
любит... Разве что в одном известном месте...
Я ее уже не слушал. Мне вдруг пришла в голову мысль, что Лейла, может быть,
и не попала к Резвону. И мой приятель
Бабек смылся с ней отнюдь не верным паладином. "Ведь он - любитель сладкого, -
думал я. - И мог придти сюда по приказу
Резвона, а уйти по другой причине. Украл полюбившуюся девушку вместо того, чтобы
нас перестрелять... Даже золота не
дождался! Ну, конечно! Лейла и золото... Несравнимо... Точно, втрескался, гад!
Аж до потери алчности и пульса!"
И ревность, дремавшая в уме, встрепенулась и, почувствовав нежданную
добычу, мгновенно устремилась в самую
середину моего существа, ожгла душу, проникла в часто забившееся сердце и уже
проперченной кровью устремилась
повсюду. "Ну, ты, даешь, Черный... - пытался я себя успокоить. - Ты не страдал
так, когда думал, что она у Резвона...
Жестокого, безразличного. У которого она не прожила бы и часа... А мысли, что
кто-то пялит на нее масляные глазки, кто-то
сидит рядом с ней и может коснуться ее пальчиков, груди, мысли этой вынести не
можешь. И знаешь ведь, что если она у
Бабека, он ее не тронет. И отдаст, в конце концов".
Через сорок минут мы подошли к устью нашей штольни и стали кашлять Житнику,
давая ему знать о нашем
приближении.
- Здесь я! - раздался его глухой голос от скалок, возвышавшихся над устьем.
- А мы думали, ты в штольне сидишь. Как в дзоте, - сказал я, увидев Юрку,
выступившего из темноты с автоматом в руке.
Судя по широкой улыбке, жизнь ему казалась прекрасной.
- Что там у вас? - спросил он, пересчитав нас глазами. - Все живые?
- Бабек Лейлу увел, - ответил ему Сергей. - И привел Резвоновских шакалов.
Наташка одного подранила, вниз убежал. И
ты, судя по автомату, времени даром не терял?
- Спрашиваешь! - усмехнулся Житник. - Пошли в штольню. А что касается твоих
слов, Евгений, то, во-первых, дзот - это
древесно-земляная огневая точка. Штольню лучше сравнивать с дотом -
долговременной огневой точкой. А во-вторых, в ней
третий помощничек появился. Все при деле: Васька злато сторожит, тот, второй -
вышибалой по-прежнему в сенях стоит, ну
а новенький, который с "Калашником" под вечер проведать меня пришел, перед
выходом теперь отдыхает... Очень теперь с
него удобно с упора лежа стрелять!
- Замочил его? - хмуро спросил шедший последним Федя.
- Да нет, живой пока. Афганец он, понимаешь. По крайней мере, на наших
таджиков не похож совсем, и в шапочке ихней.
Они думали, что я в лазе сижу, и очень грамотно поступили - по первости лимонку
туда кинули. А я здесь, под скалой залег и
дремал себе потихоньку. Когда бабахнуло - проснулся. Смотрю - нет никого, да и
что в темноте со сна разглядишь? Через
минуту присмотрелся, заметил одного перед лазом, в шляпе пуштунской, потом
другой появился. Ну, я ботинки скинул,
подобрался поближе и врезал им по очереди, как в кино. Афганец сразу лег, а
другой завыл негромко так и вниз скатился - в
нижнем стволе дробь была, не гвозди с картечью, как в верхнем. Гадом буду,
Резвон это был. Голос и фигура - точно его. А
этот, - пнул он ногой лежавшего связанным иноземца, - до утра не доживет...
Полста граммов у него в пояснице. Слышишь,
гуманист, - добавил он, обращаясь ко мне, - первый раз в человека стреляю...
Прямо чувствовал, как железо в него входит.
Как будто я сам пальцами в него полез! А сейчас чувствую, как оно, железо, сидит
там, у него под кожей, рвет красное мясо,
трет белую кость и жжет, жжет, кровь сочится. Как пальцами чувствую. И скоро
сдохнет, и сгниет, и мухи снесут в него
яйца! Я еще в городе, когда гвозди рубил, симфонию эту предчувствовал ... И я
его завалил! Я!!! И, знаешь, Черный, мне
нравится это, нравиться. Видишь, даже говорить стал, как ты, с картинками.
Образы и метафоры сами в голову лезут. Я
другим человеком стал и снова хочу все это испытать!
- Ну-ну, успокойся, это - эйфория или проще - истерика, - похлопал я его по
плечу и продолжил, - Похоже, ты, братец,
смерти боишься. А когда такой убивает, крик у него в душе появляется: "Я не
такой, как все! Я не жертва!!! Я убийца!!! Я
убиваю! Я буду жить, а вы все умрете! И еще тяжелая наследственность - все
троглодиты искренне верят, что каждая отнятая
ими жизнь их жизнь укрепляет... "Горца" помнишь? А вообще, тебе надо было
Резвона шлепнуть. Недавно он мне примерно
то же самое говорил. Единомышленники вы с ним. Волк волка бы съел. Все овцам
облегчение.
- Ну вас на ...! - прервал меня Сергей, остановившись у устья штольни. Ты,
Черный, умный очень. Человек, может быть,
жизнь нам спас, а ты его пещерным жителем называешь! И волком.
- Умный, умный, - забурчал я, начав разбирать лаз штольни, обрушившийся от
взрыва гранаты. - Китайский знаю, в тихую
погоду парю над облаками, пересадки сердца делаю... Вот только трепанации черепа
на расстоянии мне никак не удаются. До
мозгов ваших никак не доберусь! Кость, что ли, у вас там?
Через десять минут мы все, за исключением Наташи, добровольно оставшейся на
страже, уже сидели в штольне между
завалами и ужинали в тусклом свету карбидных ламп. Мумии циррозника места за
достарханом не хватило и ему пришлось
переселиться в забой к Ваське-геологу. Туда его, чертыхаясь, потащил Житник. С
ним увязался Фредди, пожелавший
посмотреть на золото.
Я достал из Наташкиного рюкзака несколько банок кильки в томатном соусе и
"Завтрака туриста", Юрка выложил кусков
десять холодной жаренной сурчатины и фляжку родниковой воды. Есть никому не
хотелось, но все понимали, что завтра
времени на еду может и не найтись.
Глядя на лица товарищей, я остро чувствовал, что исчезновение Лейлы - не
главная для них беда. То, за чем они пришли -
золото - по-прежнему было у них в руках. Лишь иногда, то один, то другой из них
вглядывался мне в глаза, пытаясь
определить степень моего расстройства. И если они находили ее достаточной (не
парализующе высокой и не бесчеловечно
низкой), в их глазах проступало сочувствие. Отряд заметил потерю бойца, но
остался отрядом.
- Есть налево! На сундук мертвеца и бутылка рома, - отрапортовал Федя,
вернувшись из забоя. И, пошмыгав носом,
продолжил сокрушенно:
- И что вы за люди геологи? Сами себя не уважаете! Вот, Васька мужик был
очень неглупый, с высшим образованием,
гордый - пальцем его не тронь, а в таких портках ходил! Белой капроновой ниткой
чиненых от мотни до жопы! Стежки с
сантиметр!
- Все в норме, дорогой, - засмеялся Сергей, взглянув на свои не раз
ремонтированные штаны. - Главное - не красота, а
надежность. А насчет внешнего вида анекдот есть старый. Слушай:
Однажды Политбюро по просьбе женщин решило мужикам смотр устроить. Ну и
вызвали представителей сильного пола
на свое заседание. Первым, конечно, пошел свой человек из министерства легкой
промышленности. Смотрят - выбрит
гладко, отутюжен, пахнет хорошо и смотрит ласково.
- Внешний вид, - говорят, - "Отлично".
- Курите? - затем спрашивают.
- Нет!
- Пьете?
- Нет!
- А как насчет женщин???
- Только с собственной женой!!!
- Замечательно! И что только гражданки жалуются?! Следующий!
Следующим был морячок. Бескозырка белая, в полоску воротник. Выбрит до
синевы, опрятен, красив, весел. Тоже
получил за внешность высший бал.
- Курите? - потом его спрашивают.
- Только советские папиросы!
- Пьете?
- Только "Советское шампанское"!
- А как насчет женщин?
- Только в советских портах!
- Замечательно! Можете идти!
Третьим по недоразумению какому-то геолог прошел. Небритый, один сапог
кирзовый, другой резиновый, одежда драная,
нос облуплен, глаза бегают...
- Да... - говорят. - Оценка за внешность ясна... Курите?
- А есть?
- Пьете?
- Наливай!!!
- А как насчет женщин?
- Счас будут!
Все, кроме меня, засмеялись, хотя рты у каждого были забиты опостылевшей
пищей, которую не хотелось ни жевать, ни
глотать.
- Да, бичей среди геологов полно, - сказал я, стараясь прогнать из головы
невеселые мысли. - Стать им просто. Особенно
без женской ласки и на этом вот "Завтраке туриста". Нет бабы - все, конец
геологу. Сначала перестаешь бриться, потом -
ширинку застегивать, затем - мыться, затем - ложкой пользоваться и одежду
менять. Однажды оставили мы на зимовку на
Кумархе Олега Семакова, нашего техника-геофизика. Чтобы, значит, местные не
разворовали все начисто. На пять месяцев, с
декабря по апрель. Когда в мае поднялись - никто его не узнал. Зверь зверем.
Зарос весь, грязный, говорить разучился.
Таджики из Дехиколона сказали, что вставал он с кровати раз в месяц, когда
самогонка у него кончалась. Кладовщица Нина
Суслановна потом пяти мешков сахара не досчиталась! А в Карелии с другим бичом
был знаком. Классный геолог, большой
специалист по апатитовому сырью и строительному камню. Я полтора года с ним
рядом проработал, так он за все это время
ни разу одежды и носок не сменил. Представьте, как от него пахло. И ел он как
зверь... Наклонится над чашкой и ест быстро,
не жуя, чавкая и обливаясь. И, знаете, чувствовалось, что ложка для него не
столовый прибор, так он ее держал (вернее,
удерживал), а нечто, символ принадлежности к людям, что ли... Или даже, может
быть, последняя ниточка с цивилизацией
связывающая...
Заканчивал я уже автоматически. Опять мои мысли унеслись к Лейле.
"Последняя моя ниточка... Киска... Болтаю здесь...
Как будто ничего не случилось. Измучил девочку. Давно надо было уйти от нее,
отправить к родственникам в Париж. И все
так получилось из-за того... из-за того, что боялся, что уйдет, оставит
одного... И привел ее сюда. Негодяй! Это все страх,
подспудная боязнь одиночества..."
Ближе к концу нашей скудной трапезы, от входа в штольню раздался глухой
протяжный стон.
- Афганец мой, похоже, откидывается... Судорога его бьет! - первым
сообразил Юрка.
- Сидел бы дома, в духане своем спичками торговал, а то нет, сюда за
смертью пришел, - грустно сказала Наташа,
несколько минут назад смененная Федей.
- А ты чего дома не сидишь? - усмехнулся Житник.
- Я не по своей воле здесь. Будь моя воля, сидела бы дома и детей рожала.
Хотя... Помните, Лейла на Арху говорила:
"Когда не умер - жить хорошо"?.. Я тогда ее поняла... Когда от Резвона в первый
раз убежала, в скалах застряла. Только
вверх можно было лезть. И на самом верху повисла... На пальцах. Но вылезла, не
знаю как. Чудом... И легла на краю. До сих
пор помню все вокруг... Как будто заново родилась. И все остальное тоже. И
солнце, и скалы, и небо. Все только что
появилось. Все такое чистое, новое...
- Чистое, новое! Завтра, может быть, всех нас шлепнут и поделом... - с
трудом проглотив последний кусок "Завтрака",
переменил Сергей тему разговора. - Давайте лучше о деле, то есть о том, что мы
имеем и будем иметь. Значит, все вместе мы
видели четверых. Один из них - Юркин моджахед, он, судя по всему, благополучно
откинулся. Напарник моджахеда,
возможно, это Резвон - ранен в седалище, чему я искренне рад. Третий, Наташкин
Вовчик - ранен в руки, и стрелять теперь
долго не сможет. Четвертый - жив и невредим. Без сомнения, у них еще есть пара
человек. Или на сотню больше, если они
кишлаки окрестные подняли... Но это маловероятно.
Теперь о завтрашних делах... Я предлагаю Черному с Наташкой завтра идти на
разведку, или в охранение - как хотите.
Пусть Резвона поищут. А до того мы все вместе здесь...
- Давай, я с Черным пойду, - мрачно перебил его Житник. В колеблющемся
свету карбидной лампы его лицо выглядело
зловещим.
- А Наташку с кувалдой в забой? Понимаешь ведь, что штольня - это ловушка.
И женщин лучше держать от нее подальше.
Слушай дальше, джентльмен. До ухода Черного с Наташкой мы все вместе подготовим
здесь песец котенку. А именно
перенесем ящики с аммонитом в рассечку. Аммонита у нас мало, но можно забить
ящики камнями, а аммонит сверху
положить. Чтобы, значит, было видно, что взрывчатки у нас вагон и маленькая
тележка. И если ее взорвать, то от золота одна
пыль останется. Потом соберем золото в брезентовые мешки... То же золото,
которое оторвало после последней отпалки...
- Загадками говоришь, начальник! Зачем все это? - опять перебил Сергея
Житник.
- А затем. С самого рассвета, а лучше часов с четырех ночи, Черный с
Наташкой уйдут в поиск, найдут их банду и будут
издали следить за бандитами. Я это к тому, что когда за тобой кто-то следит, да
еще с оружием, всегда хочется мирного
соглашения. Рано или поздно Резвон припрется Лейлу менять, и тогда одного из них
мы приведем в забой и покажем эти
ящики с взрывчаткой и золото, естественно. И предъявим им ультиматум: либо они
отдают Лейлу, либо мы взрываем этот
рудник к чертовой матери. И потом даем знать о нем городским властям. При
благоприятном для нас решении Юра с Федей
грузят мешки на ишаков и соединяются с Черновым и Наташей где-нибудь на
пригорке. Потом Резвон отпускает Лейлу, и со
своей шайкой уходит подальше, а я присоединяюсь к вам, и мы чешем в Зидды на
третьей скорости. А Резвон получает в
собственность штольню со всеми ее потрохами.
- Для этого обмена, - с сомнением покачала Наташа головой, - надо доказать
ему, что в штольне остается много золота...
- Я заходил в рассечку после последней отпалки. Там на стенке в заколе два
самородка с блюдечко и тарелку... Классное
зрелище. Мало ему не покажется, - сказал Житник, немного подумав. - Но все,
конечно, будет совсем не так. Резвон, скорее
всего, не поверит Сергею. Не поверит, что он не взорвет золотую рассечку. Так,
из вредности. Сам бы он наверняка взорвал.
А вообще, делайте что хотите, а за вынос мешков из штольни буду отвечать я.
Вынесу, а там трава не расти и Лейла...
- А с вредностью, - перебил я его, по глазам догадавшись, что он
намеривается сказать какую-то гадость, - есть выход...
Можно огнепроводный шнур на боевике сделать очень коротким, сантиметров пятьдесять...
И Резвону показать. И
объяснить ему, что на выход из штольни минимум двадцать секунд нужно. И если
Сергей решит повредничать, то
растворится в атмосфере вместе с золотом. И, естественно, убедить, что другого
шнура подлиннее нигде мы не спрятали.
Короче, есть, чем торговать. Резвон умный мужик, хоть и зверь. С ним можно
договориться.
На этом мы и порешили. Поговорив еще немного о возможных осложнениях и
путях их преодоления, мы втроем с Юркой
и Сергеем ушли в рассечку и подготовили ее к возможному визиту Резвона.
2. Бабек редактирует события. - Опять Фатима! - Очищение. - Рассказ Лейлы. -
Закругляемся...
Лишь только мы улеглись спать, внизу у реки послышались короткие автоматные
очереди. Их было три, стреляли, скорее
всего, из одного автомата. Пальба длилась минуты две, не больше.
- Похоже на расстрел... - пробормотал Кивелиди, приподнявшись.
Не сказав ни слова, я схватил один из трофейных автоматов и побежал искать
лагерь Резвона. Когда я выскакивал из
штольни, одна за другой раздались еще две очереди.
Сердце подсказало мне, где располагается лагерь бандитов: внизу, в двадцати
минутах ходьбы от штолен, на стрелке
между двумя составляющими Уч-Кадо ручьями. Высокие, обрывистые борта ручьев
защищают ее с двух сторон, с третьей же
к ней примыкают неприступные отвесные скалы. Я не сомневался, что Резвон бросил
свои кости именно там - более
надежного места для ночевки, да и для обороны, в этих краях не найти.
Небо уже посветлело, и скоро я смог убедиться в своей правоте - на поляне
действительно стояла покосившаяся
четырехместная палатка. Старая, выцветшая от южного солнца, она довольно легко
различалась в утренних сумерках.
Крадучись, я подобрался к лагерю метров на четыреста и залег на седловине одной
из скал, возвышающихся на правом
берегу Уч-Кадо.
Скоро стало совсем светло и перед входом в палатку у потухшего костра я
смог различить неподвижно сидящего Бабека.
Рядом на цветастом одеяле лежала связанная Лейла. Позади палатки, прямо на траве
распластался человек в стеганом халате.
Под обрывом у самой речки паслись два осла.
Неожиданно Бабек поднял голову и посмотрел в мою сторону, затем быстро
встал и пошел в палатку. Через минуту он
вышел, пятясь и волоча за ноги несомненно мертвого Резвона.
Бросив его недалеко от входа, Бабек вернулся в палатку и тем же манером,
вытащил другого мертвеца. Оставив его рядом
с первым, вновь посмотрел в мою сторону и призывно, вкруговую, махнул рукой.
Будь мои товарищи рядом, они по всей вероятности подумали бы, что Бабек -
мой сообщник в какой-то тайной игре. На их
месте я и сам бы так подумал, подумал бы, если бы мне не были хорошо известны
простодушие и непосредственность этого
горца - он всегда следовал логике данности. Следовал, так как знал, что такое
следование - это всегда верный путь к
выигрышу. Вот и этой ночью он, видимо, решил, что разумнее перейти на нашу
сторону...
Приняв эту гипотезу, я встал, забросил автомат за спину и, не скрываясь,
пошел к палатке.
Лейла была без сознания. От ее бледно-серого лица веяло не вынесенным
страданием. Я посмотрел на Бабека, желая
невозможного - опровержения ударившей в мозг догадки. Но он закивал головой.
- Резвон ее взял, - сказал он дрожащим голосом. - Я не мог слышать, как она
кричит, стрелял в него. Потом я ее веревка
вязал - она убивать себе хотел. Два часа лежит, но живой. Не развязывай совсем -
пусть в себе придет. А то убежит опять.
Мусульманский женщина после такой жить не может - сам себя убивает.
Я положил голову Лейлы на колени, пригладил ее растрепавшиеся волосы. Она
была холодна как камень. Бабек, прочитав
мои мысли, сходил в палатку за стеганым одеялом и занялся разведением костра. Я
бережно укутал Лейлу до подбородка и
задумался. "Несколько часов назад на этом красном, дырявом одеяле Резвон
насиловал Лейлу... Сейчас он мертв. А Лейла...
Нет, я не отпущу ее с ним! Главное - успокоиться. И правильно себя вести. Если я
хоть как-то покажу ей, что, как и она, убит
горем, то - конец. Надо дать ей понять, что все прошло и все осталось... Надо
думать, говорить об этом даже сейчас, когда
она лежит в забытьи. Если я остался прежним, значит, и все между нами осталось
прежним. И как прежде я буду целовать ее
губы, ее бедра, ее..."
- Она будет живой, не бойся, - подойдя к нам, прервал мои мысли Бабек.
- Что тут случилось? Расскажи все...
- Чего рассказывать? Резвон, когда сель нам дорога закрывал, приказал мне
идти за вам, узнавать все и потом твой жена
брать и назад идти. Он хитрый, не верил, что просто рыбалка идете. А то,
говорил, плохо мой семья будет. Он весь мой
родственник в Душанбе знает, где мой жена живет знает... Ну, я пошел. Когда сюда
пришли, и я все узнавал, я взял твой жена
и пошел назад Сардай-Миона. Я ее сильно не обижал, не бойся. В Хаттанагуле их
встречал. Еще с ним мама и тетя Лейлы
был.
-Мать Лейлы здесь!!? - вскричал я
- Зидесь, зидесь! - ответил Бабек с интересом вглядываясь в мои глаза. -
Палатка сидит... Не киричи только. Смотри, Лейла
спит.
- Фантастика!!! Триллер!!! - укачивая девушку, продолжил я шепотом. А зачем
ты их в палатке спрятал?
- Я думал, если ты видишь - злой будешь. Они мне все рассказал про твой
иранский трам-тарарам.
- Я балдею! Какой сюжет! Сплошной отпад! Дальше рассказывай! Кто еще с ними
был?
- Еще шесть человек был. Два - уже мертвый, на перевале умирал. Там хорошо
для вас был. Их вертолет видел и низко
вокруг летал. Как в Гускеф. Они в его морда автоматный залп стреляли, и вертолет
падал прямо них и два эти савсем убивал.
- Да ты что!!? Какой вертолет был?
- Маленкий, не болшой. Взрывался савсем и гарел.
- И кто в нем был?
- Три человек. Один черный был, савсем гарел. В лоб его кокарда был, с
фуражка оставался. Летчик, наверна. Другой
таджик белый короткий рубашка был, голова тоже горел, два нога нет, сначала
живой был, потом умирал... Русский еще был,
белый волоса чуть-чуть остался...
- Щас помру! Ну, дела... Джеймс Бонд и Никитa с ударением на а! И весь этот
противовоздушный бой на нас ведь,
сопливых, повесят!
- Не повесит. Резвон там горелый бумага находил. Полетный документ. Там бил
написан, что верто
...Закладка в соц.сетях
