Жанр: Детектив
Смерть за хребтом
...ьерами, -
улыбаясь, проговорил хозяин комнаты.
И тут до меня, наконец, дошло, где я нахожусь. Я вспомнил! Житник! Он убил
меня! Поставил к стенке и с трех метров
влепил из вертикалки. Когда он выжимал курки, мне показалось, что я понял,
почему завязывают глаза поставленным к
стенке - под платком они закрываются сами и убийце или убийцам, или просто
могильщикам потом не приходиться в них
смотреть. Житник глаз мне не завязывал. И когда он подошел удостовериться в моей
смерти и наклонился над моим телом, я
смотрел на него. Но не видел. В голове у меня засохла сдвоенная картинка -
чеченцы осматривают насквозь простреленную
из "Калашника" березу, пуля проходит сквозь мою грудь - она сначала оттягивает
до предела мягкие ткани, рвет их, движется
вперед и, вот, наконец, выход... Свобода...
- Да, молодой человек, вы, к сожалению, правы. Вы завершили земной путь, и
нам необходимо совершить некоторые
формальности. Все не так грустно, как может показаться. Конечно, болезненные
моменты будут... Я прочел ваше личное
дело - вы мужественный человек и я могу прямо сказать, что вам предстоит нечто
подобное хирургической операции без
наркоза, - протянул он с искренним огорчением в глазах.
- Валяйте! Мне все равно - я умер...
- Ну, зачем так категорично... А вы, вообще, какой интерьер предпочитаете?
Видите ли, ваш, мой облики, комната эта,
стол, наконец, - все это сплошная видимость, - улыбнулся Судья (это имя пришло
мне в голову само собой, и была в нем
какая-то надежда, нет, не на избавление от мук, а на справедливость). - Ваша
душа, естественно, бесплотна. И, чтобы вы с
ней, оголенной, быстрее освоились, скажу, что в принципе душа - это
своеобразный, очень сложный, многомерный ваш
отпечаток в космическом вакууме. Ну, понимаете - все находится в некой особой
субстанции, которая располагается везде,
даже между частичками электронных облаков атомов и молекул, в том числе и вашего
мозга. А что такое слепок мельчайшей
частички? Это сама частичка. Так вот, в космическом вакууме все взаимосвязано -
это, если хотите, единая сущность или,
научно выражаясь, нечто очень похожее на абсолютно твердое тело... И поэтому
ваша душа находится везде, может
находиться везде. Но после очищения. А очищение по сути своей - это процесс, во
многом условный процесс удаления
гвоздей, ржавых кривых гвоздей нечеловечных грехов, удерживающих душу в затхлой
неподвижности суетного бытия.
Собственно, все это совсем не важно... Просто я, угадав в ваших глазах вопрос,
пытаюсь объяснить некоторые основы
мироздания на вашем уровне. И простите меня, если некоторые мои формулировки
показались или покажутся вам
расплывчатыми или нелогичными. Помните свой пассаж о боге чугунных утюгов?
- Понял. Я утюг для вас. И, в общем-то, неинтересен.
- Это не совсем так,- продолжил он, вглядываясь в мои глаза. - Так вот, мы
должны избавить вас от некоторых самых
зловредных гвоздей, для вас же зловредных. Можно было бы, как это раньше
практиковалось, поместить вас в так
называемый ад, где вы бы подверглись ужасным мукам, созерцая и испытывая вами же
содеянные злодейства. Но в
настоящее время мы несколько упростили этот процесс и отправляем теперь души
земных преступников на Землю и там они
находят лишь одно вместилище - тела жертв соответствующих преступлений. Душа
убийцы, таким образом, может
разместиться только в теле убиваемого и только в момент совершения убийства.
Испытав весь ужас расставания с жизнью,
она с последним вздохом перелетает в тело следующей жертвы. Это продолжается
долго, иногда - очень долго, до тех пор,
пока душа убийцы не излечится болью, и сама возможность убийства не покажется ей
дикой.
- Ну, а люди, не совершившие тяжких грехов? Каков у них процесс очищения?
- Понимаете, жизнь должна быть прожита... Любой человек, проживший,
вынесший всю долголетнюю жизнь, практически
готов к освобождению души. "Жизнь - это подготовка к смерти" - так, кажется,
говорят у вас? Этих мы сразу допускаем -
старцы, умершие своей смертью, безгрешны.
- Безгрешны? Я знаю таких старцев - палец откусят...
- Да, но вы заметили, как они меняются в последние годы жизни? Они теряют
память и постепенно становятся детьми.
Иногда несносными, но безгрешными... И идут они к нам с чистой душой. Сложнее с
теми, кто не прошел весь жизненный
путь - убитыми, безвременно умершими... Души их приходится помещать на
дозревание в тела живущих существ. И они
продолжают свой путь в новой генетической обстановке. Такие люди, конечно,
отличаются от людей с единичной душой.
Они не двоедушные или двуличные, нет. Просто душа у них как бы с фундаментом,
который поддерживает, укрепляет ее.
Они сопричастны... Из них иногда вырастают святые...
- А души... души убитых преступников? Что их ждет?
- Ну, это просто! - поморщился Судья. - Сначала очищение, затем -
дозревание...
- То есть, они, в конце концов, станут святыми?
- Да, но я бы им не завидовал... Очищение - это неперенесенная боль. Это
невозможно понять.
Теперь же нам с вами предстоит вспомнить ваши главные злодеяния... Затем,
если сочтем это целесообразным, мы
поместим вашу душу в тело современного аналога главной из ваших жертв, рядышком
с ее душой, именно в тот период,
когда ваш современный аналог будет повторять ваши злодеяния. Таким образом, вы
станете мучить самого себя. И так мы
пройдемся по всем основным вашим жертвам. Потом настанет время грехов перед
самим собой. И лишь затем, если,
конечно, вы выдержите испытание, мы сможем выбрать вам дальнейший способ
существования. Либо вы сможете
приобщиться ко всем существующим в мироздании душам и событиям, ощутить и
насладиться всеми ландшафтами
Вселенной и увидеть все, к чему стремиться сердце, испытать все счастье мира,
либо, если вы прикипели к обычной,
телесной жизни и не способны нам помочь, вы сможете выбрать плотское тело,
которое будет наиболее подходить структуре
вашей души... Или мы сами выберем... Это сложно сейчас понять... Иногда тело
лягушки оказывается предпочтительнее тела
красавца и умника. Скажу сразу, что, к нашему сожалению, к первому способу
существования души готовы очень немногие...
Лишь те, кто устал от зла.
- Устал от зла... Это - я. Но устал, как от горба. И знаю, что внутри зла,
как и внутри горба - сердце. А внутри добра -
червячок...
- Вас, молодой человек, подводит опора на анализ, на разум. А Разум,
поверьте, бесконечен и, от него нельзя
оттолкнуться. Оттолкнуться можно от чего-то конкретного.
- От Библии?
- А почему бы и нет? Было бы желание, а вера найдется...
- Интересно... Вот я сижу здесь у вас бестелесный и могу думать,
разговаривать, а в...
- А в Господа не веруете?
- В сверхъестественность его не верю...
- Он сверхъестественен там, где грех.
Я задумался, но, вспомнив чугунный бабушкин утюг, бросил это неблагодарное
занятие. Вряд ли я смогу понять чтонибудь
на их уровне, если и на своем-то ничего не понял... Ясно одно - сейчас из
меня начнут что-то делать. Или просто
начнут лечить... От земных микробов.
- Ну, что, приступим? - продолжил Судья после небольшой паузы, в течение
которой он обозревал стену за моей спиной.
- В принципе, я готов. Но я не понимаю, как вы собираетесь "достать" мою
душу... Кто-то, или, как вы сказали, мой
современный аналог, будет испытывать на мне мои же штучки, кто-то выбьет мне
стекло в ванной, кто-то переспит с моей
женой... А моя душа зачерствела от сознания нормальности греха... И я заранее
все и всех прощаю, вернее готов простить.
Лечить надо чем-то другим. Не страхом и болью. А у вас получается "око за
око"...
- Совершенно верно! "Око за око, зуб за зуб". Итак, какие ваши проступки
вызывают у вас наисильнейшие угрызения
совести?
- Честно говоря, иногда, сравнивая свои поступки с поступками иных людей, я
прихожу к мнению, что жизнь моя
мелочна. Я не совершал крупных преступлений... Совершал не преступления, а так,
пакости... Гадости, в крайнем случае. Вот
с Кларой, к примеру. Я поступил с этой девочкой как с половой тряпкой, - и я
сбивчиво, нервно, стал рассказывать Судье об
одном из самых неприятных в этическом отношении периодов моей жизни, хотя
чувствовал, что он и так все знает.
- Вам я, наверное, наскучил? - окончив, спросил я у Судьи. - Все выглядит
так пошло.
- Вы просто не прожили жизнь. А что касается ваших мук... Вам бы родиться
беспомощным инвалидом или, по крайней
мере, отсидеть лет эдак десять в российской тюрьме... Там вы бы поняли, чего
стоят ваши описанные страдания. Но
продолжим. Чем бы вы еще хотели поделиться?
- Что еще? Я виновен в смерти человека, дизелиста моей партии. Во время
перехода через перевал мы, тринадцать человек
геологов и рабочих пошли в город на октябрьские праздники - он погиб от
кровоизлияния в мозг. За три часа до его смерти,
уже глубоким вечером, перед перевалом мы держали совет - возвращаться в лагерь
или нет. И я, старший по должности в
группе, голосовал за продолжение пути, хотя всем, в том числе и мне, было ясно,
что дизелист этот, не помню его фамилии,
не дойдет, погибнет. Но очень хотелось попасть на праздники к молодой жене и
сыну, который вот-вот должен был начать
ходить. И дизелист, спешивший на свадьбу дочери, умер на перевале. И мы его
оставили в снегу... Что же еще? Я все забыл...
- Или, - чуть ехидно улыбнулся Судья, - "Память мне подсказывает, что я
сделал это, гордость говорит, что я не мог этого
сделать. И память уступает... "Слова Ф. Ницше""?
- Да нет! Если бы я мог врать себе или другим - сидел бы в другом месте. И
был бы душенькой... И вот еще что... Я уверен,
что многое во мне от рождения и, значит - от вас... Когда у меня, уже убеленного
сединами, родилась дочь, и я увидел у нее,
безгрешной, все проявления гнева и гордыни, двух смертных грехов от которых сам
страдал всю жизнь, я понял, что в ее
будущих грехах и бедах, муках и простом человеческом горе буду повинен я - ее
отец. А в моих грехах - мой. И так далее,
вплоть до Адама...
Так в чем моя вина? В том, что не смог смирить, изменить себя? Но это было
бы самоубийством. "Гордыня", - скажете вы.
Но давайте, сделайте всех святыми, войдите в нас при рождении святым духом. А
если нет - я не виноват... И был бы не
виновен, даже если бы я стал не косвенным, но прямым убийцей, а это могло
случится, сначала случайно, потом и по
необходимости, а потом и просто так, из злости... "Гнев, - скажете вы. - Он
гневается даже на небесах..."
- Да нет, - просто сказал Судья. - Живое, в вашем случае - человек, должно
само все построить - и себя тоже. Признаюсь,
мне очень трудно с вами говорить. Понимаете, истину надо понять всю, что
практически невозможно. Вы многое постигли,
многое довели до ума. Но, извините за вульгарность сравнения, вы коснулись
истины, как расческа касается головы. Только
зубьями. И не всеми. Они должны стереться и волосы должны выпасть. Тогда все
откроется и станет простым. И, как сказал
один из ваших умников, человек начнет прощать Бога...
А что касается нас... Мы не наказываем, а помогаем. Помогаем преодолеть
чувство вины. Наказанием. Ведь мы, коли
существуют бессмертные души, должны служить своего рода фильтром для них. Пусти
смятенную душу в рай - его не
станет. И поэтому мы вынуждены быть бдительными. Но многие из нас выступают за
большую для вас, смертных,
открытость нашего общества...
- Ну-ну... Поездки туда и обратно. Экскурсии и путешествия на тот свет. И
морг вместо таможни и ОВИРа...
- Нет, я имел в виду большую информационную открытость. Святые книги были
ниспосланы очень давно, и многое с тех
пор изменилось. И у вас и у нас...
Да... - продолжил он поле длительной паузы. - То подселение вашей грешной
души в души жертв, о котором мы говорили
в начале нашей беседы, вам явно не подходит... Вы оправдываете свою греховность
греховностью родителей и, - тут он
усмехнулся, - греховностью Создателя... Здесь есть доля истины - без греха нет
добра, грех его оттеняет. На всех уровнях
совершенства. На высоких уровнях, тех, которых позволяют пройти Фильтр, понятие
о грехе несколько иное. Ну,
представьте - вы негневны и не горды. Вы ведь мечтали об этом? И вы перестанете
грешить? И перестанете страдать?
Конечно же, нет. Но когда душа искупит ваши грехи и займет единственно возможное
место в космическом вакууме,
подчеркиваю - единственно возможное и уникальное место, исчезнет сама почва и
для гнева, и для гордыни, и для многого
другого. Люди не могут быть одинаковыми... Каждый человек, каждое существо - это
фрагмент, извините за сравнение,
бесконечной мозаики мироздания... Из них мы строим Вселенную. Возникнув из
неживого, любое существо становится
средством для изготовления бесценного фрагмента Вселенной с вполне определенными
свойствами. Вспомнили принцип
предопределения?
- Что-то я разговорился... - немного помолчав, отстранено сказал Судья. -
Нам пора заканчивать... С вами все ясно. До
свидания. Идите.
Едва я закрыл за собой дверь, невообразимая усталость накатилась на меня. Я
опустился на подвернувшийся стул и
забылся крепким сном.
То был адский сон. В единое мгновение я был растерзан невыносимой,
бескрайней болью. Вся моя плоть и вся моя кровь
ноготь за ногтем, клочок за клочком, капелька за капелькой вырывались из души и
выбрасывались во Вселенную. Разлетаясь
по безграничным ее просторам, они наполняли ее бесконечным страданием, центром
которого был я. И через тысячу веков,
то, что было за моими глазами, исчезло, растворилось...
Я - был я. Вокруг меня простиралось одушевленное пространство. И когда я
задумывался о любви к женщине, тысячи
прекраснейших из них и только те, которые были бесконечно моими, объединялись в
живительный поток, устремлявшийся в
середину моей души и рождавший там сладостные порывы бесконечного
удовлетворения. И когда я задумывался о друзьях,
тысячи из них входили в мое сердце и согревали его бескорыстным теплом. И когда
я задумывался о родных, все мои
поседевшие предки брали за руки всех моих бесчисленных потомков и смыкались
вокруг меня невообразимой опорой... И
когда я задумывался о природе, мириады ландшафтов превращались в неповторимые
ноты и объединялись в прекраснейшую
симфонию...
Это был чудесный сон, в котором я мог и растворяться в природе, и
оставаться самим собой. Но без комплексов,
сковывающих душу, все и всех простивший. В завораживающих ум и сердце уголках
Вселенной я встретился и переговорил
со всеми своими женщинами и друзьями, знакомыми и родственниками, живыми и уже
погруженными в вечность. Все они: и
Ксения и Житник, и Вера и Бабек, и Клара и Тимур, и многие другие общались со
мной, как с собой, и мы плакали
сладчайшими слезами, и молчали, и смеялись, и думали, чем же еще, ну чем же еще
нам порадовать друг друга... Я подолгу
беседовал с Житником в наших сафари по чудеснейшим уголкам вселенной. Он даже
спас однажды мне жи... ну, в общем,
что-то спас. Иногда я устраивал в пустыне гонки с преследованием, и Фатима
охотилась за мной, и в посветлевших ее глазах
я видел страх... Страх ненароком причинить мне боль... После охоты мы залечивали
раны, и пили чай с восточными
сладостями. Если мне хотелось веселья, я шел к Ксении и наслаждался ее
раскрепощенной душевной щедростью и
простотой.
Но длилось это восхитительное существование всего лишь мгновение, ничтожное
мгновение... Когда я понял, что рай
существует и вполне пригоден для существования, он коллапсировал в мою жалкую
плоть. Открыв глаза, я увидел над собою
солнце, откуда-то со стороны доносились голоса моих подвыпивших товарищей...
Судья поместил мою душу в мое
собственное тело... На дозревание.
Перетащив меня, бывшего все еще без сознания, в лагерь, ребята сели снимать
стресс. Я пришел в себя, так, как будто бы
выпал из другой жизни. Очувствовавшись, вспомнил, что же со мной произошло, но в
голову шли одни глупости. Решив, что
сошел с ума, я повернул голову к товарищам и увидел Федю, разливающего остатки
коньячного спирта.
- А мне? - прохрипел я, отирая кровавую пену с губ. - Меня забыли,
сволочи...
И встав при помощи Лейлы на ноги, подошел к товарищам и потянулся за самой
полной кружкой.
ЭПИЛОГ
Нет смысла рассказывать, как мы добирались до Зиддов - все было достаточно
банальным. Скажу только, что я несколько
раз терял сознание из-за потери крови, и в один из этих пассажей от нас сбежал
ишак Пашка с золотом. Мои товарищи
искали его до утра, и нашли мирно пасшимся рядом с молодой красивой кобылицей.
В Зиддах мы разделились - Бабека с его прайдом посадили на попутку и,
договорившись о месте и времени встречи,
отправили в Душанбе. Оставшиеся и я в их числе, сели в зубковскую тюрьму на
колесах и двинулись следом. Несколько раз
нашу машину тормозили на КПП, но уже на втором из них Зубков встретил давнишнего
приятеля, майора госбезопасности,
попросившего подкинуть его в город. Его посадили за руль, и на следующих
заставах машину лишь приостанавливали.
Через день после приезда Зубков назвал фамилию и координаты богатого
душанбинского авторитета, слывшего среди
лихого люда интеллигентным человеком, чуравшимся мокрых дел.
Этот авторитет, простой и неиспорченный излишними знаниями, занимался
внутренней отделкой трехэтажного особняка,
который собирался подарить своей дочери в день ее двадцати пятилетия. Будучи
оригинальным человеком, он мечтал об
устройстве во внутреннем дворике особняка бассейна с берегами и дном, усыпанными
настоящим золотым песком.
Серега пошел к нему с лучшими образчиками товара и они, решив, что
вкрапления молочно-белого кварца в желтом
металле будут вполне уместными, ударили по рукам. За 220 килограмм содержимого
семи пробных мешков вьючной сумы
Учителя Сергею предстояло на следующий день получить шестьсот тысяч долларов и
миллион рублей.
Когда груз был доставлен и покупатель увидел товар, сделка чуть было не
сорвалась. Авторитет стал кисло говорить, что
он хотел совсем не то - по неокатанной золотокварцевой дресве и самородкам с
острыми зазубренными краями вряд ли комунибудь
будет приятно ходить... Особенно его нежной, молодой любимице, только
ступни розовые изрежет. Сергей пытался
уладить недоразумение, пообещав достать ему в ювелирном цехе 114-ой экспедиции
шлифовальный барабан. Но
интеллигентный авторитет отрезал весьма сурово:
- Бери двести пятьдесят штук и уходи, пока живой!
Но сделка все же состоялась. Ее положительному исходу поспособствовала дочь
хозяина, неожиданно появившаяся в
самый напряженный момент переговоров.
- А где ваш товарищ? - сев на колени к отцу, игриво спросила она Сергея. -
Ну, тот, ценитель стройных ног? Я видела вас в
баре на Красных Партизан...
- Он здесь, в этом песке, - не моргнув глазом, мрачно улыбнулся Сергей. - И
теперь, если мы договоримся, он сможет
любоваться вами с очень удобной позиции...
В общем, все обошлось, чему Зубков был несказанно рад. Во время сдачиприемки
ценностей он с приятелями в синих
шинелях, на всякий случай прятался в ближайшей подворотне.
Через неделю после прибытия в Душанбе, Лейла обнаружила, что беременна. Я
повел ее к Мишке Моллокандову, нашему
общему знакомому и приличному гинекологу. Тот подтвердил беременность и назвал
предположительное время зачатия.
Получалось, что беременность могла наступить либо во время нахождения Лейлы в
лагере Резвона, либо через три дня - в
последний наш день в верховьях Тагобикуля.
Как ни странно, Лейла приняла это известие спокойно. Она была уверенна, что
это мой ребенок и зачал его я. И не в
единую ночь, а всем моим появлением в ее жизни. "Это твой ребенок и это будет
девочка, похожая на меня. Ты будешь
доволен..." - сказала она, тесно прижавшись ко мне.
Планы на ближайшее будущее у нас были вполне определенными - мы решили
ехать во Францию проведать отца Лейлы.
Лешка вызвался нас сопровождать. Несколько месяцев мы жили в Москве, а после
получения приглашения (отец ее был
найден в Гренобле и подтвердил свое отцовство), мы втроем уехали. Через
некоторое время наши пути с Лешкой разошлись -
он надолго лег в больницу, а сразу из палаты пошел под венец с пухлой, маленькой
медсестрой из Прованса. Так он, хоть и
невольно, стал двоеженцем. Живет он сейчас в Ницце, где продает на пляже
сигареты новым русским.
Лейла, как и обещала, принесла чудненькую девочку, рождение которой до
минуты совпало со смертью ее деда (иранские
приключения навсегда подорвали его здоровье и, в конечном счете, свели в гроб).
Лишь дочке исполнился год, Лейла
поступила на математический факультет Московского университета. Мы регулярно
ходим с ней в танцевальные клубы. Ее
стройные ноги и короткие платьица известны всем их завсегдатаям.
Бабек нашел жену у душанбинских родственников и честно изложил ей свои
планы по расширению состава своей семьи.
Жена устроила скандал, но деньги решили все вопросы, и она уехала в Бугульму,
опустив мужу все грехи. Проводив ее, Бабек
прямо с вокзала поехал с супругами на квартиру Абдурахманова, потрепал по
головкам семерых его детей и ушел, оставив 22
тысячи долларов. Сейчас Бабек живет в Захедане с Фатимой и Фаридой, торгует в
лавке "Парси-Колой" и импортным
дамским бельем. Любимое его вечернее занятие - готовить к продаже пакеты с
чулками, колготками, поясами и трусиками, а
именно - неспешно замазывать черным жирным фломастером фигурирующие на них
обнаженные ножки и иные деликатные
части женского тела"В Иране, в лавках женского белья можно купить все. Но
этикетки на пакетах с ними должны
замарываться.". Он полностью счастлив и благодарен мне за это счастье. Своего
первенца от Фатимы он назвал Женей.
Наташку нашел белобрысый лейтенантик. Поженившись, они уехали в Самару.
Лейтенант оказался толковым человеком и
через полгода стал бизнесменом средней руки. Еще через полгода Наташа родила ему
мальчика. Однажды вечером их
машину расстреляли из гранатомета - муж и сын погибли на месте. Через два дня
Наташа выбросилась из больничного окна.
Толик Зубков погиб совсем глупо. Однажды они выпили в ресторане с Борькой
Бочкаренко и хотели продолжить в
загородной шашлычной, но Зубков вдруг передумал и пошел домой. На ближайшем
перекрестке его сбила машина,
виноватый водитель хотел отвезти его в больницу, но Толик, придя в себя,
приказал ехать в милицию - у него было табельное
оружие и надо было его сдать. В управлении он срочно понадобился начальнику,
потом еще кому-то и еще кому-то. Через
три часа он умер от внутреннего кровоизлияния в оперативной машине,
направлявшейся на место вооруженного
ограбления...
Сергей Кивелиди переехал в Москву, открыл там фехтовальный зал, который
очень скоро стал модным. Но от судьбы
далеко не уйдешь: он опять с кем-то не договорился, все бросил и вернулся в
родной Душанбе. Сейчас он собирает надежных
людей с тем, чтобы вернутся на Уч-Кадо за остатками золота. Первое письмо он
написал мне, но Лейла его уничтожила.
Федя тоже переехал в Первопрестольную. Около месяца он, не торопясь,
обстоятельно выяснял, где без большого риска с
денежного вклада можно получить неплохие проценты. В конце концов, счет он
открыл в сбербанке. Через неделю, вдосталь
налюбовавшись нулями в сберкнижке, Федя снял половину денег и купил в Копотне
просторную трехкомнатную квартиру.
Въехав в нее, тут же занялся изучением химических книжек и руководств и
настолько преуспел в лакокрасочном деле, что
смог выкрасить свою голову в неувядающий красный цвет. Затем,- поиски были
недолги, - нашел где-то на бульварах
неудачливого литератора и вместе с ним выработал концепцию красноголовых. Этот
труд был опубликован в виде брошюры
тиражом 2000 экз., а в кратком изложении - в виде бесчисленных листовок.
Основные положения концепции указывали пути
освобождения человечества от греха смертоубийства. Литератор, прочитав пахнущий
еще типографской краской труд,
прослезился и попросился в секретари. В душе, в порыве сопричастности, он был бы
не прочь окрасить и свою голову в
красный цвет, но Федя отверг его просьбу - богу - богово, кесарю - кесарево, а
убийце - красная голова. Спустя несколько
месяцев только в Москве общество насчитывало несколько десятков красноголовых
членов и членов-корреспондентов, в
основном из числа вышедших в тираж уголовников.
Дело продвигалось трудно - попытки извратить идеалы движения стали
обыденными как со стороны легкомысленных
стиляг, так и со стороны потенциальных и скрывающихся убийц. Люди не принимали
его идей всерьез. Иногда, по ночам,
Федя рыдал от бессилия - вместо покаяния общество скатывалось в фарс... Федя
догадывался, что массы не были способны
понять и принять цели движения по причине неразвитости глубоких чувств, а высшие
же слои общества, состоя в активной
своей части из волков и шакалов, не могли в натуре ступить в ряды защитников
овец. Спасала Федю неколебимая
уверенность в том, что он не отступит. "Я спасся, я выскочил оттуда, где и
слова-то "выход" нет, - думал он, вырываясь из
тупика отчаяния. - И если я остановлюсь, то опять попаду туда. А это
невозможно!"
И он боролся. Мира он не спас, но несколько человек ему благодарны.
Закладка в соц.сетях
