Жанр: Детектив
Смерть за хребтом
... назад с двумя детьми в Россию искать защиты и
пристанища у Родины-матери. Леша не мог
ехать с ними - долгие годы он страдал тромбофлебитом. Хотя и потерял только
палец на правой ноге, но ходил плохо и на
роль беженца в Россию явно не годился.
Маленький, сухой, с внимательными глазами, он любил застолья и пышных
женщин, любил поговорить и задумать
сногсшибательный план быстрого продвижения к процветанию. Но стадия созерцания
красоты и изящества задуманного
всегда была у него заключительной. Следствия этого постыдного порока - логово в
черном, полуразвалившемся бараке, еда,
что бог пошлет, и задумчивые глаза святого мученика-мыслителя были видны
невооруженным взглядом.
По дороге домой я завернул в магазин и купил "бомбу" Памира, чтобы обмыть с
другом намечающееся предприятие.
О золоте я ему ничего не сказал. Таков был уговор с Сергеем. Но не говорить
ничего я не мог - Лешке, как никому, нужна
была какая-то надежда. Месяц назад у него приоткрылись язвы на ноге, он пошел в
больницу, но там развели руками:
никаких медикаментов нет, и в обозримом будущем не предвидится. И посоветовали
двигать во Францию. Там, мол, есть все:
и необходимое оборудование, и лекарства, и пухлые медицинские сестры. Или идти
на прием к тете Марусе, живущей в
глинобитной кибитке на задворках Министерства здравоохранения и запросто
обходящейся без всего этого. Тетя Маруся
помогла, но велела больше не приходить.
- Скоро, Леша, у нас будет достаточно денег на хороший портвейн и приличную
ливерную колбасу, - сказал я ему,
вынимая "бомбу" из видавшей виды пластиковой сумки. - Даже, может, останется и
на врачей где-нибудь в Штатах...
- Что-нибудь надыбал? - недоверчиво перевел он глаза с бутылки на меня.
- Похоже, проклятые капиталисты интересуются оловом Кумарха, - врал я без
зазрения совести. - Надо съездить и
посмотреть в каком все там состоянии... Давай выпьем, Леха, за дальнейшее
процветание всего человечества в нашем лице!
- Руки сначала помой, - сказал Суворов. Смотрел он недоверчиво.
Я вышел в сени, где в разбитую раковину блевал ржавой водой прогнивший
кран. Вымыв руки, подсел за благосклонно
скрипнувший журнальный столик и сразу же наткнулся глазами на пару граненых
стаканов. Полные беспросветного
пессимизма, навсегда, казалось, забывшие о своей первозданной прозрачности, они
отстранено топтались рядом с десертной
тарелочкой. Уставшая от жизни, щербатая, к тому же смертельно раненая зияющей
трещиной, она безвольно распласталась
под посиневшими от зноя кружечками чайной колбасы. Брошенные на клеенку
несколько росистых стрелок зеленого лука и
великолепная розовая гроздь прошлогоднего винограда спасали этот натюрморт
аппетитными живыми красками.
Всю эту красоту изобразил Суворов ровно через минуту после явления бутылки
из пластиковой сумки. Разлив вино, я
проформы ради кликнул Лейлу, готовившую на кухне плов из голубей, наловленных
нашим хозяином во дворе при помощи
большого медного таза (деньги девушка берегла для Москвы, и мясом с рынка нас
баловала не часто).
Выйти к нам Лейла отказалась - по мусульманской привычке она с неохотой
появлялась в мужском обществе.
- Насчет олова и проклятых капиталистов ты это здорово придумал, ценю, -
выпив вслед за мной и закусив
виноградинкой, начал Лешка, - но я почему-то не поверил. Сейчас сюда, не говоря
уж о туда, никто не сунется.
- Сунутся, Леха, сунутся. Мы сунемся.
- Олово Юго-Восточной Азии вдвое дешевле. Даже я это знаю. Не надо лезть на
высокогорье в валенках и штольни с
шахтами в мерзлоте ковырять. Мой себе песочек прибрежный дешевыми руками
малайцев и наслаждайся жизнью в белых
штанах. А в тех краях... Все, что есть в тех краях, не считая, конечно,
западного Таджикистана, - это золото Пакрута, но его
очень немного... И еще - Уч-Кадо. Не темни, Черный, давай, колись!
Ну, в общем, я и раскололся. Может, и понадобится Лешка. Народа всякого он
знает много, да и хата его может
пригодиться для перевалки. В любом случае я подкинул бы ему денег - так пусть
отрабатывает!
Перед сном я попытался уговорить Лейлу не ехать с нами, а остаться с
Лешкой. После нескольких попыток я разглядел в
ее миндалевидных глазах слезы. Беззвучные слезы, как я уже упоминал, всегда были
для меня непреодолимым аргументом в
любом споре, и я сдался. Она тут же уселась ко мне на колени и начала
приглаживать мои спутанные волосы, что-то говоря
по-персидски.
Наши отношения с Лейлой за последнее время значительно изменились. Они
стали проще. Я уже не придумывал
дифирамбов и часто смотрел ей в глаза, не любуясь. Но стоило мне отдалится от
нее, не видеть, не чувствовать ее всем своим
существом, то от всего, что было у меня в голове отходило и обособлялось одно
чувство, одно подспудное желание - бежать,
вернуться, скорее быть рядом...
Когда мы оставались одни, мне, да и ей, я знаю, не приходили мысли о сексе.
Все случалось само собой, не начинаясь и не
кончаясь никогда... Я до сих пор не мог понять ее до конца. Почему она пошла со
мной? Почему терпит неудобства быта на
колесах? И почему я не могу, ради нее же, расстаться с ней?
Следующим днем мы сидели с Сергеем и Федей в нашей пивной. Кивелиди опоздал
почти на час и выглядел
расстроенным. От него густо пахло водкой. Выпив по кружке пива, мы заговорили о
деньгах, и Федя вынул из кармана
пятьдесят долларов мелкими купюрами.
- Если нужно, будут еще баксы, - ухмыльнулся он, обнажив длинные желтые
зубы.
- А может и не надо нам с тобой, Черный, ехать куда-то, шкурами рисковать?
- мрачно улыбнулся Кивелиди, перебирая в
руках мятые зеленые бумажки,. - Похоже, мы уже оторвали свой самородок в Федином
лице - вон сколько за ночь накоцал!
- А чо, мы не маленькие, завсегда на чефир наскребем, - с хохотом сказал
Федя. - Но вас, мужики, чаем-то не напоишь, вы
птичьего молока хочете! Из девичьих сисек, ха-ха-ха... Но ехать туда надо,
Васька мне говорил, что в тех краях и алмазы
есть!
-Не алмазы, а трубки взрыва, в которых алмазы могут водиться, - хмыкнул я.
- А это большая разница.
- Если могут водиться, то водятся! - заржал наш Сусанин
Его улыбка напомнила мне гримасу какого-то очень знакомого киногероя.
Мерзкая рожа, ногти не стрижены... Да,
конечно же, Фредди из "Кошмара на улице Вязов"!
- Фредди всех нас хочет съесть! - сам себе сказал я вслух и, обратившись к
нему, продолжил:
- Федя, ты не обидишься, если я буду называть тебя Фредди? Это был такой
симпатичный киношный персонаж с
длинными, длинными железными когтями; он очень любил резать на меленькие кусочки
маленьких визжащих деток, да и
подвернувшимися взрослыми тоже не брезговал.
- Валяй, - захохотал Фредди, - кликуха мне нравится! - Импортная!
Потом я рассказал им о Лешке. Сергей, отведя глаза в сторону, мрачно
задумался.
- Поздравляю, Черный! - сказал он через минуту. - Ты успел-таки испортить
мне настроение раньше, чем я тебе... Ведь ты
знаешь, что Лешка трепач и сейчас уже сидит где-нибудь и вешает лапшу, нашу с
тобой лапшу, кому-нибудь на развесистые
уши. Все, что мы можем сделать сейчас умного, так это пожать друг другу руки и
разойтись по своим бабам. Но это, к
сожалению, тоже будет глупостью - каждый из нас, кто завтра, кто послезавтра
побежит за Гиссарский хребет в одиночку, и
через много лет будущие геологи Великого Афганистана или Соединенного
Узбекистана найдут там наши выбеленные
ветром и солнцем кости и отриконенным ботинком отшвырнут в сторону наши
безмозглые черепа. А чтобы этого не
случилось, давайте пойдем прямо сейчас к Лехе, а по дороге туда возьмем с
имеющегося с нашем коллективе болтуна слово,
что он не спустит с Суворова глаз, будет спать, есть и ходить с ним в сортир, то
есть сделает все возможное, чтобы о золоте
Уч-Кадо более не узнал никто.
- Да, ладно тебе, Серый, - махнул я рукой. - Жалко человека. Сидит без
копейки и без надежды всякой... Без лекарств...
Года не пройдет - ногу ему оттяпают.
- Жалко у пчелки!
- Да ладно тебе. Скажи лучше, чем ты хотел мне настроение испортить?
- Пойдем к Лешке, там расскажу. А сейчас, чтобы не видеть твоей довольной
рожи, скажу только, что утром был я в
Управлении геологии и кое что узнал... Такое, что до сих пор хожу с опущенной
маткой...
- Ты что, в натуре, темнишь? - забеспокоился Федя. - Говори! Что случилось?
- Наследил ты, братец! - вздохнул Сергей. - Да... Наследил. Пошли к Лешке.
Без стакана слова больше не скажу...
К несчастью, Сергей был прав с Лешкиной лапшой. Когда мы ввалились к
Суворову, там сидел Юра Житник по глазам
которого было ясно, что отблески желтого металла уже разбудили его
воображение... Я и не знал, что они знакомы очно.
Может быть, встречались в семидесятые годы пару раз у меня на вечеринках?
Этот поворот событий во многом усложнял мое положение, не наше, а мое. Юрка
точно попадет в мою спину из своей
вертикалки при любом исходе событий. Злорадный блеск, появившийся в прищуренных
глазах Сергея, говорил о том, что и
он не сомневается в этом исходе наших с Житником отношений...
Юра Житник был в Кумархской партии геологом и непременным участником всех
наших домашних встреч и вечеринок.
Чуть ниже среднего роста, плотный, если не полный, по натуре - хозяин, если не
жлоб. Меня не любил, но, в бытность мою
старшим геологом, относился с показным уважением. Кого он любил, так это мою
тогдашнюю жену Ксению, работавшую
техником-геологом в одной партии с нами. Да, любил, а, может быть, просто хотел
нагадить в мою постель...
Однажды я послал его за город на базу партии Калтуч разобрать полевые пробы
по номерам (их привозят с разведочных
участков на попутках и сваливают, как попало, в калтучском кернохранилище).
Через несколько дней он возвращается в
город и рапортует о выполнении задания. А еще через несколько дней меня вызывает
главный геолог экспедиции и дает втык
- лаборатория жалуется, что пробы поступают вперемешку, а не как положено - по
отдельным наряд-заказам. Ну, я и сказал
Житнику что-то обидное. Он ответил мне, с ненавистью глядя в глаза:
- Следующий раз я тебе за такие слова морду набью!
- Ты!!? Ты, баба, которая лжет в глаза? - вспылил я.
Все это происходило в камералке "Помещение для производства камеральных
работ - обработки материалов полевых
исследований." на Красных Партизан, я сидел за рабочим столом в углу комнаты.
Житник, туша в сто килограммов,
бросился на меня, подмял, начал бить, нет, тыкать меня кулаками. Что мне было
делать? Я лежал между рабочим столом и
стенкой, на мне сидел Юрка. Тут сзади на него бросилась Ксения, стала тянуть за
шиворот. Он, дурак, дал себя слегка
оттащить. Получив некоторую свободу, я схватил его за правую руку и мгновенно
завернул ее за спину. Раздался слабый
такой щелчок, озвучивший отрывочный перелом предплечья. Сразу после того, как
его увезли в больницу, мне позвонил
заместитель начальника Управления геологии и сказал, что на меня пришли
документы, и я могу оформляться на два года в
Афганистан...
Загранкомандировка - мечта каждого геолога-совка. Мои родители не могли
осуществить эту мечту, хотя одним из
руководителей "Зарубежгеологии" был их хорошим товарищем: дядя матери пропал без
вести в 41-ом подо Ржевом, а
Органы таких пропаж не одобряли... "Волга", деньги, благополучие, просторная
квартира - все, что я мог получить, улетело в
тартарары. Душа авантюриста была убита горем утраты, невзирая на то, что уже три
месяца наши ограниченно
контингентили, и была определенная опасность вернуться в "Черном Тюльпане" или,
в лучшем случае, долгие годы зубрить
суры Корана где-нибудь в Пешаваре.
Житник же, будучи деловым человеком, выставил условия сбережения моего зада
от тюремного надругательства - пять
тысяч тогдашних денег и... развод с женой! У него были связи в МВД, и мне стало
туго. Но я выкрутился - следователь
попался толковый, да и в Управлении геологии за меня вступились. В конце концов,
нас обоих вызвал к себе прокурор. Он
сказал Житнику что даст мне статью, которую тот для меня хочет, но и сам Юрий
Львович в этом случае получит что-то за
злостное хулиганство. В результате, я оплатил Юрке бюллетень за три месяца
(650р. советских денег) и получил милое
моему сердцу общественное порицание по статье УК Таджикской ССР
"Непредумышленное нанесение тяжких и менее
тяжких телесных повреждении". Меня посадили на вахтовку и отвезли на ближайшую
штольню, где толпа проходчиков и
вынесла мне это порицание с заключительными словами: "...надо было этому гаду и
ногу сломать!"
И, вот, Юра Житник сидит передо мной...
- Знаешь, я, в общем-то, рад тебя видеть, - медленно начал я. - Я всегда к
тебе очень неплохо относился. Я часто
вспоминаю нашу компанию... Нам ведь всем хорошо было тогда... Работали до упада,
пили, ругались. Ну, погорячились
малость, наделали глупостей. Рука твоя зажила, Ксения - черт знает, где и с
кем... Знаешь, греки говорили, что любая победа
при ближайшем рассмотрении оборачивается поражением... А кто тогда победил? Во
всяком случае, не я. Хотя, не случись
всего этого, я бы, наверное, не уехал бы в Карелию, не увидел бы Приморья,
Белуджистана, не побывал бы на Крайнем
Севере и на...
- Тане, Мане, двух Ларисках и Светлане! - перебил меня Суворов и надолго
захлебнулся мелким смехом.
- Короче, давай, Юра, забудем все... - продолжил я, улыбаясь Лешкиной
шутке.
- Кончай! - остановил он меня, откинувшись на спинку нервно скрипнувшего
стула. - Хватит соплей! И ближе к делу. Я
слышал, есть работа, не пыльная, но денежная?
- Работа-то есть, - зевнув, ответил ему Сергей, - Но если дело и дальше так
пойдет с подбором кадров, то у нас вполне
хватит народу, чтобы устроить где-нибудь в горах междусобойчик наподобие "Десяти
негритятам". Веселенькое нам
предстоит путешествие...
- Все путем братаны! Умных много, а нас еще больше! - сказал Фредди,
подмигнув Житнику. - В лом этот парень, вижу -
свой в доску, лишним не будет. Там этого золота хоть жопой ешь, на всех хватит -
дюжине ослов не уволочь!
- А ты чем нам хотел настроение испортить? - обратился я к задумчиво
сидящему Сергею.
- Черт! А я забыл совсем! Ох, братцы, наливайте! - вмиг посерев, покачал он
головой из стороны в сторону.
- Да вроде нет ничего больше... - растерянно ответил ему Суворов.
- Как нет? Там у меня в сумке две бутылки "Варзоба" и три "Памира". А пока
Федя их принесет, я вас огорчать буду.
В общем, так... Пошел я с утра в Управу узнать, что там, на Ягнобе, за
прошедшие годы делалось. Как спать вчера лег,
сразу в голову ударило: "А может быть, все давно уже вынули? И зря мы суетимся?
Ведь после того, как Федя порядок на
Уч-Кадо навел, времени много прошло..." Всю ночь не спал и прямо с утречка
потопал на Красных Партизан. И во дворе
наткнулся на Абдурахманова Тимура Абдурахмановича. Оказывается, он сейчас опять
главный геолог Южно-Таджикской
экспедиции. И вижу - обрадовался он мне, хоть мы с ним раньше только "здрасьтедосвиданья"
были. Обнял за плечи, трясет,
радуется. "Пошли, - говорит, - на базар, вдарим по пловчику".
Такой поворот событий, сами понимаете, меня устроил, ну и потопали мы с ним
на Зеленый базар, плова взяли, водки
бутылочку. Спрашивать стал, чем занимаюсь и так далее. Короче, долго он вокруг
да около ходил, пока, наконец, не
раскололся. Оказывается, на эти Майские праздники он с двумя дружками плов на
пленэре затеял. Раньше они по такому
поводу ездили в Ромитское или Варзобское ущелья, а в нынешние времена это опасно
стало, и они решили ехать на
Душанбинку. Подъехали по пединститутскому спуску к самой речке. Костер
разожгли...
- И когда Тимур Абдурахманов пошел мыть рис и мясо, на отмели он увидел
крупинку золота... - встрял я, и, пока Сергей
выливал в себя стакан "Памира", стал высказывать давно пришедшую в голову
догадку. - Тот рюкзак с Фединым золотишком
всплыл. Который наш почтенный друг под Варзобом посеял.
- Угадал! - утвердительно качнул головой Кивелиди. - Только Тимур в воду не
полез. Подумал, что это слюда или пирит
окисленные. И товарищи с ним согласились: откуда в Душанбинке золото? И пошли
они водку жрать и пловом закусывать. И
когда нажрались до отвращения, купаться пошли. А один из них, золотарь, на
Дарвазе когда-то у старателей работал,
мисочку (все равно мыть!) с собой прихватил, и в заводи подходящей намыл за
полчаса грамма три.
Удивлению их не было предела - последняя шлиховая съемка проводилась на
этой речке всего лет десять назад и ровно
никаких намеков на золото не было. Как, впрочем, и при предыдущих съемках. Да и
форма и характер поверхности золотин
говорили, что в речке они находятся недавно!
Короче, следующие несколько дней они промывкой только и занимались, но
накоцали только несколько граммов в
километрах двух выше по течению от первого места. Хотели уже бросить это
безнадежное дело, подумали: "Ну, клад
размыло или машина какого-нибудь местного Монтекристо в воду упала... Что с
этого поимеешь? 100 грамм? Или 200 в
лучшем случае?" Но в это время в химическую лабораторию Управления геологии
поступили пробы на внешний контроль
"Заверка точности анализов одной лаборатории в другой." с Западного Таджикистана
и они, сами не зная зачем,
присоединили к ним свое золото.
- И когда они получили результаты пробирных и спектральных анализов, -
опять встрял я, - им стало все ясно...
- Да. Тимур хорошо знал золото Таджикистана. Он сразу понял, что, вопервых,
золото с такой пробностью и с таким***
Потом мы пили пиво с высохшим до стеклянного состояния лещом, одновременно
решая финансово-организационные
вопросы. Деньги у обстоятельного во всем Юрки были. Обещал сто баксов, одну
вертикалку двенадцатого калибра и того же
калибра одностволку-обрез с навинчивающимся стволом. Патроны к ним обещал
сделать убойными для вертолета.
- Ну, а чтобы было чем пули из твоего, Чернов, мяса выковыривать, -
ухмыльнулся он, вперившись в меня плотоядным
взглядом, - возьму с собой маленький такой полевой хирургический наборчик.
Катетеры, скальпели всякие, пила есть...
После краткого обсуждения маршрута нашего путешествия, мы пришли к решению,
что возвращаться в Душанбе надо
через Варзобское ущелье. В противном случае пришлось бы дважды мозолить глаза
жителям долины Сардай-Мионы и
милиционерам на КПП.
Суворова мы обязали ждать нас в зиддинской чайхане, конечном пункте пешей
части нашего Золотого кольца. Перед тем,
как приняться за чай, он должен будет подготовить сценарии отхода и провести
тщательную оперативную разведку
обстановки от Душанбе до Зиддинского перевала.
Лешка с радостью согласился и тут же, войдя в роль бравого разведчика,
выложил нам уже имеющиеся у него агентурные
данные. Оказывается, сегодня утром он узнал от знакомого рыбака, что в Ромите
нет армейского блок-поста, как и
шлагбаума на въезде в заповедник (в прежние годы этот шлагбаум отделял для нас,
геологоразведочного люда
Тагобикульской партии, город от поля. За ним не было ГАИ и какой-либо власти.
Переехав его, водители вахтовок и
бензовозов притормаживали, запускали левую руку за сидение, нашаривали там
припасенную бутылку портвейна и,
раскрутив содержимое, водоворотом выливали его в горло. Все пассажиры - в
основном это были буровики и проходчики - к
этому времени уже были склонны к песнопениям и бурно выражали восторг по поводу
присоединения бедняги-шофера к их
веселой компании).
- Все это хорошо, - выслушав Суворова, сказал я, - но для пользы дела
давайте считать, что есть там и блок-посты, и
шлагбаум. Кстати, они могут быть и по дороге в Ромит. Надо послать Юрку на
разведку. На мотоцикле с удочкой, пусть
половит рыбу. После его возвращения решим, как и когда ехать.
Через два дня все было готово. Были закуплены продукты, заготовлено
снаряжение. Правда, Сашку Кучкина мы не нашли
(да и особо не искали) и потому остались без карабина. В Шахринаусском
садвинсовхозе Суворов задешево достал канистру
коньячного спирта, Сергей приволок откуда-то два спальных мешка. Большой мешок
получили мы с Лейлой, второй,
поменьше, туристический, был отдан Фредди. Кстати, последний к нашей радости,
оказался предусмотрительнее нас. Он
принес два карбидных светильника и пару килограмм карбида. Житник нашел "Газ66",
старенький, но хорошо
сохранившийся.
После турне Житника было решено ехать в середине дня, в самую жару - ночью
в долине было неспокойно, а утром,
примерно до полудня, на всех перекрестках паслась местная милиция. Днем,
особенно в 2-3 часа дорога пустовала.
Все продукты (примерно на две недели) мы упаковали в два баула. У каждого,
кроме меня, были туго набитый рюкзак и
удочка. Мои же вещи было решено поместить в большую черно-белую сумку - у зевак
не должно сложиться впечатление о
нашем, хотя бы стилевом, единстве. По этой же причине вместо удочки Житнику
вручили сачок для ловли бабочек. Это моя
идея воплотилась в жизнь лишь благодаря бурной поддержке Фредди. Последний,
видимо, мечтал о таком сачке в
беспросветном своем детстве и рассчитывал в будущем прибрать его к рукам. Но
пока он был в руках у Юрки. Одну из его
будущих картечин в своей спине я отыграл!
Одежду себе мы также подобрали такую, чтобы не напоминать команду или
отряд. Я был в резиновых сапогах, Сергей - в
кирзовых, остальные - в кроссовках (у всех также были запасные крепкие ботинки).
Наше облачение оказалось столь
цветистым, что расположись рядом цыганский табор, то он остался бы незамеченным.
И вот мы присели перед дорогой. Рассудив, что наш излишне трезвый вид может
вызвать ненужные подозрения у
дорожной милиции, я налил каждому по двести граммов марочного вина,
прихваченного Суворовым в Шахринаусском
садвинсовхозе в довесок к коньячному спирту. Лешка бурно потребовал двойной
дозы, и все с этим согласились. Оставаться
всегда труднее.
3. Поехали... - Абдурахманов нас опередил? - Утопленник кормит рыбу, а рыба
кормит нас.
Машина, Газ-66 с открытым кузовом, прибыла на час позже условленного
времени. К молчаливому неудовольствию
Суворова в течение этого часа все марочное вино незаметно перекочевало из
оплетенной трехлитровой бутыли в нашу кровь.
Водитель машины (его звали Саид) был родом из Ромита, часто ездил туда из
Душанбе и потому хорошо знал места, где
паслась милиция. Он легко поверил, что мы едем на недельку-другую в верховья
Сардай-Мионы, чтобы провести меня,
москвича, родившегося в Таджикистане по запомнившимся в молодости местам. Лейлу
ему представили как мою супругу.
- Он спас в Белуджистанской пустыне очень влиятельного шейха, и он отдал
ему свою дочь, - серьезно сказал Кивелиди
водителю.
- Она его вторая, любимая, жена! - хохотнул Фредди, - первая осталась в
Москве.
Лейла, согласно разработанному плану движения сквозь милицейские заслоны,
сразу же устроилась в кабине. Чему,
естественно, наш улыбчивый красавец-шофер был рад несказанно. Он время от
времени украдкой поглядывал на девушку,
вызывая у меня чувства, очень похожие на ревность. Не прошло и нескольких минут,
как они оживленно обсуждали на фарси
климатические особенности Северного Ирана и положение современной женщины в
постсоветском Таджикистане.
- Хохотушка у него широкая, - с пониманием улыбнулся Сергей, перехватив мой
косой взгляд в сторону кабины, - смотри,
не прозевай девчонку - умыкнет черноусый!
Но, мельком увидев в окне мою хмурую физиономию, Лейла почувствовала мои
частнособственнические настроения и
нежным взглядом легко изменила их в лучшую сторону.
И вот мы, наконец, погрузились. На скамейке правого борта уселись Сергей и
Юра, напротив - мы с Фредди. В проходе
громоздились рюкзаки, на них лежали удочки и сачок.
Первый блок-пост был на Оржабадской развилке. Уже издали мы увидели двух
милиционеров, пивших чай под тутовым
деревом. Они сидели за раскладным столом на ящиках из-под помидоров. На нем,
соседствуя с облупленным фарфоровым
чайником, пиалами, кусками лепешки и рассыпанным сушеным урюком лежал автомат.
Как и было задумано, Саид
остановился сам. Мы с Сергеем, не спеша, подошли к милиционерам, поздоровались и
спросили, нет ли каких-нибудь
запретов на передвижение машин, и сможем ли мы проехать до Хушона.
- Зачем Хушонедешь? - с подозрением спросил один из милиционеров (тот,
который был толще).
- Зачем в горы идут, дорогой? Рыбка ловить, водка пить, - ответил я,
коверкая по-местному слова, - там мой друг живет,
Бабек - давно в гости звал.
- Бабек? Маленький такой? - отерев пот с лица, засмеялся страж порядка и
показал ладонью рост, обидный даже для
лилипута. - Мой родственник. Очень русский девочка любит, ха-ха-ха! Ладно,
езжай. Там, на Ёсе пост. Жадный очень. Дай
ему пятьдесят тысяч. Есть? Только мелкими. Крупные увидит, подумает, что богатые
вы, и все перевернет, что хочет возьмет
и назад отправит. Привет от меня передай. Скажи, Ахмедов - твой друг. Откуда
такой красивый девочка? - заинтересованно
кивнул он в сторону кабины.
- Его жена, - одобрительно похлопал меня по плечу Сергей, - из Ирана
привез, Хоменеи - тесть его. Милиционер с
недоверием посмотрел на меня, потом понимающе улыбнулся и, отпуская, махнул
рукой.
Река Ёс впадает в Кафирниган там, где широкая Гиссарская долина сужается в
довольно узкое ущелье. Езды до нее было
минут тридцать. Забравшись в кузов, мы рассовали предназначенную для взятки
мелочь по ближним карманам, и с хмурым
видом принялись ждать встречи с местным Прокрустом. Но, к нашей всеобщей
радости, она не состоялась - пост был пуст.
Мы, чуть замедлив ход, пронеслись мимо него по узкой, застланной маревом дороге
в твердой уверенности, что жизнь
прекрасна и удивительна. Круто вверх уходили рыжие, опаленные летом горы, внизу,
под шоссе, бухтел и пенился голубой
Кафирниган, впереди, на слиянии составляющих его рек Сорво и Сардай-Мионы, был
Ромит.
Когда мы бесповоротно поверили, что удача на нашей стороне, где-то вверху,
слева и чуть сзади, за хребтиком,
параллельным автомобильной дороге, послышалось характерное вертолетное
тарахтение. Оно, притягивая наши глаза и уши,
сопровождало нас с небольшими перерывами целых десять минут. И этих бесконечных
минут хватило с лихвой, чтобы
последние крохи оптимизма безвозвратно раст
...Закладка в соц.сетях
