Жанр: Детектив
Смерть за хребтом
...в
Москве - Париж...
- Слушай, а как ты в Москве прописался? - переменил Сергей тему разговора.
- Твои знакомые многое говорят...
- Целая история. Раньше даже неловко было рассказывать, а сейчас... Сейчас
все выглядит в другом свете. В общем, после
окончания аспирантуры оказался я самым настоящим бомжем. К матери меня не
прописывали, запрещено законом, а в моей
квартире в Душанбе жила Ксения с сыном и еще кем-то. На Новый год прилетел туда,
думал встретить его с сыном. Да и с
нею, что скрывать? А она на свои деньги мне билет обратный купила и 31-го в
Москву отправила...
И что мне было делать? Пришлось жениться... У сестренки подружка была...
Крыска-Лариска... Клевая, симпатичная,
можно было бы сказать - прелестная, если бы не вес в девяносто килограмм при
росте метр пятьдесят. Но симпатичная,
особенно мне нравилась ее маленькие, аккуратненькие такие ступни с детскими
розовыми подошвами... Ну, короче, сам того
не желая, влюбился по уши и предложил ей руку и сердце при условии, что она
похудеет хотя бы на пуд.
Через три месяца супружества она стала весить пятьдесят килограмм, и мужики
стали на нее оглядываться, а швейцары в
кабаках - говорить мне комплементы. Я же стал подумывать, что детки от нее
получились бы премиленькими...
Но тут позвонила Ксения из Душанбе... Ей кто-то накапал, что я женился и
балдею от избытка жизни и нахлынувших
чувств. И сказала, что если я не приеду хотя бы на день, она отравится и Вальку
отравит. Вижу по глазам - веришь... Знаешь
ее. Ну, я сдал полтора литра крови и взял за них отгулы. Жене сказал, что еду на
пять дней в турпоездку в Ригу и Цесис,
сбросить неимоверную усталость от трехлетнего подряд корпения над субгениальной
диссертацией и улетел с одним
дипломатом. А по приезде меня ждала повестка в суд на признание брака
недействительным ... На чемодане со шмотками и
зубной щеткой.
Можно было, конечно, все уладить, я хотел, но обиду свою и непонимание с ее
стороны пересилить не смог. И снова стал
бомжем и через месяц должен был вылететь с работы: это Крыска-Лариска
постаралась, письмо на пяти страницах в отдел
кадров тиснула, что без прописки я и сволочь голимая. В Душанбе дороги назад не
было... Пришлось жениться. Но на этот
раз без секса и эротики... И всего за пятьсот рублей эпохи развитого
социализма...
- Все это ты вовремя сделал... - задумчиво закивал головой Кивелиди. - Но
только сдается мне, что Лариска тебя не за
поездку к Ксюхе турнула. Ты ведь говорил, что она здорово похорошела? А как баба
тридцать килограмм сбрасывает, она и
пахнуть по другому начинает... Не кислым жиром, а фиалками... Что-то тебя,
Черный, все бросают...
- Да, ты прав... - вздохнул я. - Бросают... Зануда я. Но, знаешь, что
интересно - все они ко мне очень неплохо до сих пор
относятся... Благодарны за что-то...
- За то, что ушел?
- Нет. Понимаешь, наверное, за то, что был неравнодушен. Вот с Веркой все
время ссорился по поводу ее гардероба. "Это
тебе не подходит, это портит, а в этом ты похожа на селедку пряного посола". Это
ее обижало, она матери жаловалась, а
тесть говорил: "Плюнь, дурак, что ты лезешь? Пусть ходит хоть в картофельных
мешках с оборками". А я не могу так. Как
увижу, что себя испортила, опять лезу...
- Равнодушнее, дорогой, равнодушнее надо было. И все было бы хорошо...
Разговор сломался, мы закурили и стали думать, что делать дальше. И тут на
свободное место рядом с Сергеем упал
мужик с тремя чистыми стаканами в руках. На лацкане его засаленного пиджака был
приколот большой белый круглый
значок с отчетливой красной надписью "МЕНЯЮ ЖЕНУ НА ШИФЕР".
Он был ликом ужасен и вровень с нами пьян. Похож был на высохшего от
скудной закуски алкоголика-дизелиста, одного
из тех, кто хоть на месяц, но скрывается в геологоразведочных партиях от
неодолимой тяги к спиртному.
Из первых его слов мы узнали, что он действительно был бульдозеристом, а
потом и горнорабочим в Гиссарской геологосъемочной
партии, работал на участке Пакрyт и на Кумaрхе.
- Послушай, послушай, дорогой! - услышав о Кумархе, воскликнул я. Что-то в
лице собеседника показалось мне
знакомым. - Ну конечно! Кажется, я тебя, голубчик, припоминаю! В 77-ом, да, в 77
году, где-то в августе, ты неделю или
даже меньше работал на Восточном участке?
- Да, вкалывал до пердячего пара. Пока Варакин меня не выпер.
- И знаешь, за что его выперли? - хмыкнув, обратился я к облокотившемуся на
стол Сергею. - В то поле при перегоне с
Кумарха в сай "Ущелье (тадж.)." Уютный, где мы буровые ставили, пропал новенький
бульдозер С-100, ведомый не кемнибудь,
а вот этим симпатичным и, видимо, законопослушным гражданином. Через
сутки с Уютного передали по рации, что
бульдозер к ним не пришел, да и на дороге его нет.
Ну, что делать? Поехали на 66-том искать по свежим следам. До сая Дальнего
все нормально было: следы бульдозера
аккурат по колее шли. А после Дальнего чудеса сплошные начались - несколько раз
обрывались следы траков у самого края
дороги! Уходят следы в обрыв, под откос - и все тут! И через километр-другой
вновь снизу появляются! И кончились все эти
чудеса аккурат на финишной перед буровыми прямой, на которой мы и нагнали его
бульдозер... Помятый слегка, но как в ни
в чем не бывало тарахтящий в нужную сторону!
- Ну, шифернулся пару раз под откос, - недоуменно пожал плечами бывший
бульдозерист. - Керной был в доску,
закемарил за рычагами. И пришкандылялся с опозданием всего на сутки. Помял,
правда, чехарак немного... Первый раз ведь
метров на двести сполз... Чуть не перевернулся, на скалу бросило. Но к вечеру
отрихтовал все. Сделовил на плешь. А этот гад
пархатый по морде надавал и уволил...
- Да, Варакин с такими особенно не церемонился, - согласился я. - Но хорошо
помню, когда ты с рюкзаком на вахтовку в
город садился, он сказал мне и с досадой сказал: "Жаль, классный бульдозерист...
Бог за рычагами. До сих пор не понимаю,
как он, ночью, пьяный вусмерть, по такой крутизне на дорогу выбирался..."
Мы еще немного потрепались о нашем крутом главном инженере Варакине,
вспомнили начальника партии Вашурова,
бригадира проходчиков Елизарьева и других.
Понемногу разговор угас, и Федя (так назвался наш собеседник) откинулся на
спинку стула и глубоко задумался, вперив
застывшие глаза в разделявший нас обычный гадюшечный натюрморт из облапанных
пивных кружек, обглоданных останков
вяленой рыбы, пустой солонки и переполненных пепельниц.
Через некоторое время он неожиданно очнулся, вытащил из ближайшей
пепельницы отслужившую спичку, с минуту
поковырял ею в ушах и под грязными корявыми ногтями, затем достал из бокового
кармана пиджака початую поллитровку
"Столичной", не спрашивая, разлил по принесенным стаканам, придвинул их к нам,
тронул бутылкой и сказал:
- Давай, мужики, выпьем, каляка есть.
И тут же, не дожидаясь нас, выцедил водку мелкими глотками, занюхал
блестящим рукавом и, часто оглядываясь на
дремлющего бармена и возившуюся в углу посудомойку, стал рассказывать тихим,
часто переходящим в шепот, голосом...
Вот что он рассказал:
В середине восьмидесятых, как раз перед событиями в Душанбе, после которых
все рухнуло и убитые, истекающие
кровью на асфальте, надолго стали обычным делом, Федя работал в геологической
партии, переоценивающей
месторождения и рудопроявления золота в Ягнoбской долине. Вдвоем с одним
проходчиком он занимался расчисткой
старых штолен, пройденных вручную еще в середине 50-х годов на месторождении УчКадo.
Жили они там же, в палатке,
поставленной на промплощадке"Площадка перед устьем штольни (шахты); сооружается
для размещения наземного
оборудования."; участковый геолог приходил из базового лагеря раз в неделю,
привозил продукты, документировал и
опробовал очищенные от многолетних обвалов штольни, давал новые задания и был
таков. Золота особого на этом
месторождении не было - так, встречались отдельные непротяженные участки с
содержаниями 10-15 граммов на тонну.
И вот, когда почти все уже было сделано, они получили последнее задание -
по кварцевой жиле пробить вручную
небольшую рассечку "Горная выработка. Проходится перпендикулярно штреку для
вскрытия рудной зоны на полную
мощность." длинной 3-4 метра. После пятой отпалки "Отпалка - взрыв заряженного
забоя (горн.)." они увидели в забое
золото, очень много золота... Крупные, с кулак, самородки сидели в кварцевой
жиле, рассекавшей забой от почвы до кровли.
В этой части Фединого повествования мата стало особенно много. Глаза его
округлились, руками он в возбуждении
стучал по столу, захлебывался словами. Сергей протянул ему свою кружку с
остатками пива. Стуча зубами, разливая пиво по
подбородку и черной от грязи рубашке, Федя выпил и жалобно посмотрел на мою,
почти полную, кружку. Я кивнул, и он
выпил и ее, к моему удовлетворению не разлив уже ни капли.
- Ну, а дальше? - спросил Кивелиди, стараясь казаться равнодушным.
- Когда мы распихали по рюкзакам куски породы, в которых желтяка побольше
было, в рассечку нарисовался Васькагеолог.
Деловой такой... Сразу перо достал и начал желтяки царапать. Нож царапал
их как свинец. "Золото, факт, - сказал
Васька, - а в Душанбе - резня. Русских режут. Все наши семейные уже смылись. Я
зашел по пути, вас предупредить". Он
хотел сказать "пока", но не успел - я ударил его по тыкве булыжником. В нем тоже
было золото!
И Федя взорвался диким хохотом, слюни его брызнули нам в лица.
- Какого хрена ты все это рассказываешь? Не с кем больше язык почесать? -
брезгливо отираясь кулаком, резко спросил
Сергей. - Почему ждал столько лет?
- Кончай икру метать, слушай дальше. Потом я для верности замочил и
напарника своего, взял, сколько смог булыжников
с желтизной, рванул капитально хавало штольни, и в Душанбе отчалил.
Потопал через Зидды. Там мне местные таджики сказали: "Не ходи дальше -
убьют". Но я пошлепал, хоть и щекотно
было. На попутке догреб до Варзoба и чуть ниже, на двадцатом километре, когда
водила побрызгать вышел, меня, русака,
засекли в кузове и с дрынами кинулись. Им, потом я узнал, их муллы сказали, что
Аллах им шифровку послал типа "Гасите
русских!"
Я прямо сверху, из кузова, сиганул в обрыв и брызнул в речку. Река там,
братаны, стремная - волны с пивной ларек, камни
и водовороты, а я - с мешком! Он мне козу заделал, уволок на дно, там я пару раз
долбанулся о булыганы, захлебнулся
почти... Все, думаю, хана, песец котенку! До смертинки - три пердинки. Бросил
рюкзак, сам, в пень достатый, выплыл аж у
Варзобского озера. Там опять ко мне пацанва бросилась с палками и кирпичами!
Короче, я, как последнее говно, плыл по
реке аж до самого города. Сплошной геморрой! Не поверите, братаны, плакал, как
сука, бля буду, воды в реке прибавилось.
И все мой рюкзак в воде глючил.
- Килограммов двадцать было? - спросил Сергей и, улыбнувшись, добавил: -
Там, ниже по реке уже, наверное, россыпь
образовалась. Можно золотой песочек мыть... Ну а почему раньше туда не пошел? За
золотишком-то?
- Да в этот же день меня повязали, - сказал Федя, опустив глаза. - А что
делать, командир? На безрыбье и раком станешь.
Голый вассер в карманах, не до менжовки, в душе - как кошка нассала, натырился
взять пустую хату на улице Федина, не
знал, что самооборона у них, русаков образовалась везде, особенно в
микрорайонах.
Но, как говориться, зашел не в свою квартиру. Из самопала получил гвоздями
в жопу, потом измолотили сапогами и сдали
ментам. Тянул три года за мародерство. На зоне трепанись кому - пропадешь и без
копья останешься, потому как шестерка...
А освободился когда, одному фраеру пургу спорол, верный кореш был, но скурвился
он, пером мне в бок заехал... Пришлось
замочить. Отверткой в бурчалку, га-га-га! А баба его, полюбовница моя старая,
заложила. На воле полгода всего. Ходил, вот,
присматривался. Но глухо - кругом анчутки... Русских мало стало, одни старики
дохлые. Хрен на блюде, а не люди...
- Послушай, Сусанин, а ты не боишься? - не отставал Сергей. - Мы, хоть и не
фраера, а народ интеллигентный, нальем
тебе сейчас пару стаканов и в сортир за Операбалетом в дерьмо головой сунем. Ты,
гад пархатый, заслужил участь говном
чужим захлебнуться... Сами рванем в горы. Черный их знает, как свои яйца
облупленные... Ну и все кино!
- Можно и так... - пожал плечами Федя. - Мартышка все хитрит, а жопа голая.
Где ты сейчас аммонит, шнур, детонаторы
нахляешь? - А у меня там все заныкано. И банки оловянные, и сахар, сухари
белинские, снаряжение кой-какое, что осталась
от геологов - палатки там, мешки спальные. Нахера вам все это переть на себе? Да
и штольни там три и две из них взорваны.
Придется вам наугад раскапывать. Пока раскопаете, народ кишлачный набежит и все
пронюхает.
- Может быть, ты и прав... - задумчиво согласился Сергей.
- И нужен будет вам кто-нибудь еще. Верняк, как я, га-га-га. Не в поле -
ветер, в жопе - дым, - засмеялся он своей шутке и,
тепло глядя нам в глаза, продолжил:
- А вы, я вижу, ребята толковые, не штымпованные. Ботаники, короче. Я вас
сразу приметил. И друг другу, похоже,
доверяете. Желтяк - дерьмо! Я увидел - двоих замочил, не думая... А вы -
корефаны. Мочить друг друга не станете. Может
быть. Пока желтяк не увидите. Там его столько - бабки столбом стоять будут!
И он опять взорвался диким хохотом.
- Сейчас идти в горы... - покачал я головой в сомнении. - Отары на каждом
шагу, всякая шпана с автоматами. Там много
народу отсиживается от одной власти до другой. "Что, зачем, гуджьо мери"Куда
идешь? (тадж.).", десять лет никого не
было". Вся долина узнает... Тем более, наверное, все выселенцы вернулись... Те,
которых при советской власти вывезли из их
альпийского рая в хлопкосеющие районы. Новые кишлаки появились...
- Это вряд ли, - покачал головой Сергей. - Разве что брошенные селения
восстановили... Вот сколько мы утащим на
плечах? По тридцать килограмм? Это - тысяч по сто-двести баксов на брата. В
лучшем случае. В худшем - пуля в живот от
посредника. Мне лично нужен миллион баксов...
- Ну-ну... Помнишь, Серый, на третьем курсе мы считали, сколько нужно на
всю советскую жизнь? У меня получилось
двести тысяч рваных, у тебя, пижона, триста.
- Сейчас мне нужен миллион. Как Бендеру.
- Да и мне ста тысяч не хватит... Я устал, как Паниковский, у меня нет
ничего, кроме синего картонного чемодана,
телевизора "Рубин" выпуска 1976 года и Лейлы-красавицы... А красавицам ой
сколько нужно!
- Аршин бормоты и в постель до ломоты! - загоготал Федя, хлопнув меня по
плечу. - Вот что бабам нужно!
Наш новый знакомый был явно в приподнятом настроении. Похоже, он решил, что
сделал правильный выбор. Конечно, и
мы с Сергеем были охвачены эйфорией. Но, в отличии от Кивелиди, я не мог
сосредоточиться, мысли мои набегали одна на
другую. Перед глазами стоял Федя, деловито набивающий рюкзак самородками. "Я бы
так не укладывал. Оббил бы пустую
породу... Ведь было же время!" - вертелось в голове.
- Сколько утащим, столько утащим, - кое-как преодолев волнение, продолжил я
тему, начатую Сергеем. - В молодости я
таскал и по пятьдесят килограммов. Ишаков, в конце концов, наймем...
Но когда идти? Вот вопрос! В зиму, в конце октября, когда отары уйдут, все
задавит снегом и население ляжет на жен до
весны? Но это не менее опасно, чем любопытство. Идти на перевал 3800 с грузом -
лавина сдует. А может быть, идти сейчас?
Под видом геологической партии? Якобы на соседние месторождения? Кумарх там,
Тагобикуль? Или даже на само Уч-Кадо?
Скажем, что советская власть возвращается и ей нужно олово и сурьма. Еще можно
сказать любопытным, что просто идем за
мумие или золотым корнем. Вот, оно - золотой корень! Будем его копать! Или
сурков стрелять? Сурчиный жир всегда в
спросе... Или скажем, что сурки и мыши чумные у них появились, надо изучить
ареал их распространения. Наденем белые
халаты и вперед! На местных и всякий там сброд это повлияет. Оставят нас в
покое. Главное - в самом деле друг друга не
перебить. Ну, Серый, что скажешь?
- Все это ты хорошо говоришь. И понятно очень. Но что-то ты быстро пьянеть
начал, Черный. Стареешь? Надо все
обдумать детально, найти денег, оружие. Эх, было бы побольше капусты... Наняли
бы вертушку и в один день все проблемы
в сторону! Ну, что, идем в сортир? - с хохотом продолжил он, с размаху хлопнув
Федю по плечу.
- Можно и в сортир, все там будем, рано или поздно, - проговорил Федя,
пристально глядя Сергею в глаза. - Но сначала -
пару стаканов. Ты обещал. Башли есть?
Мы наскребли на пару бутылок "Памира", выпили, перекидываясь незначащими
словами. Через полчаса отправили
пьяненького Федю домой, договорившись встретиться с ним назавтра за этим самым
столиком.
- Ну, что, Черный, - прищурившись, спросил меня Сергей, лишь только за
Федей захлопнулась дверь. - Может быть на УчКадо
промышленное золото?
- В принципе, да. Рудный столб"Рудное тело, размеры сечения которого
значительно уступают длине.", бонанца"Рудное
гнездо.". Он может идти на тысячу метров вглубь. Если в нем такие крупные
выделения самородного золота, то запасов
металла может быть десятки, сотни тонн. Но, скорее всего, там просто локальная
ловушка с пятьюдесятью-ста
килограммами. Помнишь плиту Холтермана? "Крупнейший из известных самородков
золота.". Вообще же, с геологической
точки зрения какие-либо значащие запасы золота в тех краях маловероятны. Не та
рудная формация, само месторождение -
существенно сурьмяное, по ближайшим речкам в шлихах нет существенных знаков
"Знак - количество золотин в тяжелой
фракции шлиха." золота, не говоря уже о россыпях...
- Да я тоже сомневаюсь... - задумчиво протянул Сергей, покусывая губы. -
Вокруг такой жилы должен быть интенсивный
ореол эндогенного рассеивания. И съемочные партии его бы подсекли геохимическим
опробованием...
- Все это верно, - согласился я. - Но я почему-то ему верю... Вспомни, как
он слюной брызгал. И как глаза его блестели...
- Да, ты прав. Когда он говорил, не нас видел, а золото.
- И еще представь себе нашу дальнейшую жизнь если мы не сбегаем туда
посмотреть своими глазами... Не простим себе
никогда. Так что придется идти. Все продумать, подготовиться и идти.
- Втроем?
- Да нет. Я думаю нам надо взять с собой таджика. Без своего пресссекретаря,
без тесной работы с общественностью нам
не обойтись. Есть у меня давний приятель, взрывник он, живет, правда, далеко, в
Хушоне. Это в пяти километрах от Ромuта
вверх по Сардaй-Мионe. Парень сообразительный, коммуникабельный. Разболтать,
правда, может, но это - технические
трудности. Надо его выманить в Душанбе и переговорить. Хотя зачем? Мы, если
поедем на Уч-Кадо через Ромит, его
зацепим по дороге. Погостим у него пару дней, разузнаем обстановку и вперед!
- А почему не через Зидды?
- В Зиддинке рыбы мало. И никто туда на рыбалку не ездит. Сразу вызовем
подозрения у местных. Нет, по-моему, надо
идти через Ромит... Это лучший, самый короткий вариант. От Хушона до реки Архy -
километров двадцать по плохой
грунтовой дороге. Там бросим машину и пешком, по конной тропе, через одноименный
перевал свалимся прямо на Кумарх.
Перевал этот через Гиссарский хребет я, вообще-то, не знаю, не ходил... Но,
говорят, второй тропы там нет - на заблудишься.
Наши геологи часто бегали с Кумарха через него в отгул. Однажды Сергеев, старший
геолог Ягнобской съемочной партии, в
конце ноября через него прошел. Прямо с научно-технического совета экспедиции.
Образцов ему, видите ли, не хватило,
чтобы доказать, что разские сланцы древнее подстилающих их известняков. В два
дня обернулся...
Так вот, с Арху до Уч-Кадо - километров восемь, ну, девять. Кишлаков по
дороге раньше не было, одни развалины.
Сейчас, наверное, люди вернулись, я бы сам там жил - считай, моя родина, Восемь
лет там отпахал. Лучших лет... Слушай,
Серый, давай плюнем на все, возьмем баб и там поселимся? Ну, их эти города -
гарь и пули свистят. Будем сеять ячмень,
барашков разведем, детишков наплодим?
- Да ты сбежишь первой же весной... По снегу босиком побежишь - осклабился
Сергей.
- Почему босиком?
- Ну, в остроносых резиновых калошах. Мулла станет тебя воспитывать, а ты
его острижешь... И хана атеисту - побьют
камнями, как на востоке полагается.
- А, может быть, я приму ислам и стану правоверным мусульманином. В Иране
меня охмурял один доктор геологических
наук, да и в Чечне ребята старались. Правда, в Иране - народ цивилизованный, на
меня рукой очень скоро махнули, а вот в
Чечне чуть не пристрелили. Ну да ладно, вернемся к нашим барашкам. Ну, как ты
насчет Бабека? А, может быть, у тебя
самого есть на примете знакомый из местных ребят?
- Нет. Да и стоит ли с ними связываться? Сейчас они голодные, семьи по
двадцать человек. Любой из них родственников с
собой потащит, а при удачном исходе предприятия, спихнет сразу же на базаре
самородок за сотню долларов. И пц котенку -
весь Душанбе сначала нас растопчет, а потом туда рванет. Золотая лихорадка
начнется, вашу мать!
- Ну тогда берем Бабека. Слухи с его помощью в Хушоне распустим... Что
просто идем за сурочьим жиром и мумие. А
Бабек о нашей цели узнает, когда золото увидит. Накуем, сколько сможем унести,
прикопаем на будущее в двух-трех местах
и - до свидания!
Мы закурили. Немного погодя мои мысли вернулись к Бабеку.
- А Бабек этот будь здоров... Бабник, собака! Я как-то, в аспирантские
времена, со студенточкой, Клара ее звали, заезжал к
нему в Хушонпо дороге на Кумарх. Студенточка - ты знаешь, московских студенточек
из педагогических вузов, высокая,
жеманная такая, глаза круглые, ресницы длинные, аппетитная в своей юности... А
бедра какие стройные!
Так вот, не поверишь, у него фигурально слюни потекли. Вечером вдруг
попросил меня выйти с ним в соседнюю комнату
и долго клянчил: "Черный, отдай Клара немножко, деньга дам, водка дам (тогда
сухой закон был)" Я удивился, у него
симпатичная жена-татарка, сам не похож на бабника. Еле отмазался. Сказал, что
невеста...
- Давай, Черный, - перебил меня Сергей, - лучше поговорим об оружии, хоть,
видно, ты и набрался. Ствол у меня есть,
старый "ТТ", патронов навалом. Еще бы автомат... Или карабин. Я знаю, у кого
наверняка есть... У Кучкинского пахана был.
Он в Комитете оружием занимался... И дома у него много кой чего есть. Но на все
нужны деньги. Машину нанять, ишаков
парочку купить, палатку, продукты, винцо. Да и мелочи всякой из снаряжения.
Триста-четыреста баксов нужно. У тебя
сколько есть?
- Сто с копейками, - почти честно ответил я. Почти честно, потому как я
всегда чувствую себя очень и очень неуверенно,
если у меня нет заначки, которой хватило бы на обратный билет. Поэтому я быстро
отнял в уме от имеющейся у нас с Лейлой
наличности (уезжая из Захедана, она прихватила у драгоценной мамаши триста
зеленых) стоимость двух железнодорожных
билетов до Москвы и озвучил ответ.
- Еще триста надо. Разве Федю нашего попросить? Но ведь зарежет, сука,
кого-нибудь... А нам приключения на жопу
сейчас не нужны... Хотя кого здесь зарежешь?.. Нищета кругом. Ну ладно. Сотню
баксов я найду, а там - посмотрим.
- А есть у тебя покупатель? Я помню, ты что-то рассказывал о каком-то
миллионере из Шахринау. Мол, сам несметные
его бабки видел...
- Давай, Черный, не будем шкуру неубитого медведя кроить. Там разберемся.
Есть кой-какие мысли на этот счет.
- Не будем, не будем... - начал я бухтеть. - Да мне кажется...
- Смотри, смотри, - прервал меня шепотом вдруг собравшийся Сергей и легким
кивком указал на вошедшую в пивную
девушку. Красивая, в коротком платье, ноги - от ушей, она прошла мимо нас к
прилавку и, бросив пару слов бармену, тут же
повернула в выходу.
- У вас о-очень красивые ноги, маде... мадеуазель, - проговорил я,
столкнувшись с ней глазами. - Особенно левая!
- Болван, - зашипел на меня Серый после того, как за девушкой захлопнулась
дверь. - Эта дочка Каримова, он хозяин
здесь... За нее он тебя с говном смешает и мне скормит! Это к нему я думал
подвалиться с золотом...
Мы расстроились, добавили еще, и я совсем захмелел. Тут на соседний стул
запрыгнула симпатичная белая кошечка и
стала ластиться ко мне.
- Смотри, персиянка! - прощающе улыбнулся мне Сергей. - Твоей Лейлы
землячка. Угости ее.
- Конечно, в чем же дело, - ответил я и, обернувшись к стойке, развязно
крикнул бармену: "Три Вис... Три Вискаса с
содовой!"
- Пьянь болотная! Кончай выступать! Ты сейчас довыпендриваешься. Это тебе
не Москва. И не семидесятые годы. Давай,
вставай, пора верблюдов кормить. После восьми на улицах теперь опасно. Ограбят,
а если нечего взять будет, убить могут с
тоски. Пойдешь дворами. К ментам и солдатам местным, не из 201-ой российской
дивизии, не подходи. По-русски не
разговаривай. Машину услышишь - прячься.
- Да знаю я! В 93-ом на Мостопоезде меня солдаты вечером грабанули - часы и
кошелек отняли. Потом приказали куртку
кожаную снять, которую мне мать только что на последние деньги купила. А я
прикинул, что все равно от кого смерть
принять - от солдат сейчас или от матери позже - и побежал петлями. Не попали, я
под мост сиганул.
- Второй раз может и не повезти. Тем более, что голодных сейчас больше.
Выкурив по последней сигарете и поговорив за жизнь еще немного, мы
разошлись, и я пошел к Лешке Суворову, у
которого мы с Лейлой имели кров и пропитание.
2. Пристанище и хозяин. - Федя становится Фредди. - Соперники. - Пиво льется
рекой.
Старый мой приятель и однокурсник Алексей Суворов жил один в старом бараке
за бывшей улицей Дзержинского. Такие
бараки для русскоязычных кадров, призванных со всех уголков необъятной России в
целях осуществления показательного
прыжка из глухого азиатского феодализма в развитый социализм, стали появляться в
кишлаке Душанбе на заре Советской
власти вскоре после объявления его городом Сталинабадом и столицей Таджикистана.
Мы с Лейлой вселились в заброшенную комнату с облупившимися грязными
обоями, прогнившим полом и обвалившимся
потолком. Я кое-как ее подремонтировал, воздвиг из досок и старого матраса
кровать. Лейла же все вымыла, подклеила обои
и повесила веселые занавески.
Жена Леши уехала пару лет
...Закладка в соц.сетях
