Жанр: Детектив
Клуб маньяков
...окоишь...
Дружбы с Удавкиным у меня не получилось, невзирая на то, что зад я ему
лизал, будь здоров. Хотел в "Зарубежгеологии
зацепиться. И прошло совсем немного времени, и он стал твердо и планомерно
выживать меня из контракта.
Не скоро мне удалось понять, почему Сергей Егорович принялся столь усердно
выживать меня. Ларчик, оказывается
просто открывался. И дело было совсем не в компьютерной грамотности, вернее, не
совсем в ней, а в том, что я, живший в
Таджикистане, знал сто пятьдесят понимаемых персами таджикских слов, кое-какие
азиатские обычаи и сразу стал среди
иранцев своим в доску. Ислам даже предлагали принять, из дружеских побуждений,
конечно. И Удавкин опасался, что я со
временем могу вытеснить его, уже пожилого геолога, из контракта...
Покарай меня Бог, если я хоть раз подумал об этом. Наоборот, усердно
рекламировал таланты Сергея Егоровича, всячески
и везде подчеркивал, что он намного опытнее меня и знает намного больше...
Но это не помогло. Мне всегда не везет даже на ровном месте. Удавкин
продолжал меня чернить. Невзирая на то, что
рудных точек, я обнаружил поболее его. И я плюнул на перспективы зацепиться в
контракте, и продолжал работать на всю
катушку. Так работать, что ни о каких снах-кошмарах с Вериным участием и речи
быть не могло. Всю провинцию СистанБелуджистан
объехал на своем "Лендровере".
Пустыня - это пустыня... К ней надо привыкнуть. Кругом безнадежно унылые,
выжженные, кажется, даже оплавленные
солнцем хребты гор, разделенных широкими и плоскими безжизненными равнинами...
Лишь случайно здесь можно
наткнуться на облупленную глинобитную постройку скотовода, или черную войлочную
юрту, или стадо крохотных баранов,
сосредоточенно обгладывающих камни...
И над всей этой безжизненностью царствует остроконечно-заснеженный красавец
Тафтан... Он царь, владыка здешних
мест. В долинах, сбегающих с его склонов, можно встретить и юркую речку, полную
рыбой, и голубое горное озеро, и
цветущее дерево, и кишлак, полный чумазых любопытных детишек...
Вдали же от владений этого недавно потухшего вулкана восточно-иранский
пейзаж оживляется лишь башнями - основной
достопримечательностью здешних мест. Через каждые несколько километров эти
типовые красавцы - белоснежные,
двухэтажные, с бойницами и крупнокалиберными пулеметами наверху, возвышаются
близ основных дорог, соединяющих
немногочисленные населенные пункты, по меньшей мере, на четыре пятых состоящие
из духанов, магазинов и магазинчиков.
Белуджи, коренные жители, очень похожи на обитателей Индостанского
полуострова и все, как один, доброжелательны и
ходят в белых рубахах и штанах. И реже - в светло-коричневых или светло-серых.
Они же живут и в приграничных районах
соседних Пакистана и Афганистана.
Если сравнивать Иран с Россией и Канадой, то Белуджистан - это нечто
среднее между Чечней и Квебеком. И все из-за
того, что есть белуджи, мечтающие о едином и независимом "Балучистане". А среди
них - контрабандисты, которым весьма
полезна нестабильность.
С востока, из Афганистана и Пакистана, они везут наркотики, очень недорогие
шмотки, электронику и нелегальную
рабочую силу, а туда - дешевый иранский бензин. Хотя солдат много, сидят они по
своим придорожным башням и
немногочисленным блок-постам.
Местные власти пугали нас: "Берегитесь контрабандистов, убьют!" Но
контрабандисты не обращали на нас никакого
внимания. Лишь иногда, остановившись на пару минут, эти люди перекидывались
парой фраз с нашим водителем Ахмедом,
который, подкинув нас к очередному обнажению, обычно сидел близ машины перед
маленьким костерком и курил.
Мой коллектор, Фархад, говорил мне, что Ахмед курит не что-нибудь, а опиум.
И вправду, посидев у костра, Ахмед становился либо весьма разговорчивым,
либо невозмутимо хмурым и потом при
возвращении, как правило, здорово встряхивал свих седоков - опрокидывал наш
старенький "Лендровер", прокалывал на
полном ходу шину или что-нибудь терял - например, колесо или кардан. К
фейерверку, вызванному замыканием клемм
сорвавшегося с насиженного места аккумулятора, мы привыкли. В остальном Ахмед
был неплохим, доброжелательным и
веселым парнем. А такие всегда находят окружающим приключения на одно место. И
Ахмед нашел.
Однажды, часов в пять вечера (солнце уже садилось), мы - Фархад (мой
напарник), Ахмед и я - возвращались на базу
после очередного маршрута на контакт одной гранитоидной интрузии. В предыдущем
маршруте я обнаружил там участок,
который явно тянул на хорошее медно-порфировое месторождение. И, когда до
основной дороги оставалось километров
тридцать, наша машина на полном ходу влетела в глубокую колдобину, подпрыгнула
и, проехав еще несколько метров,
навечно остановилась.
Фархад моментально почернел.
- Теперь нас захватят контрабандисты, - сказал он.
- А зачем мы им нужны? - удивился я? - На опиум в Афганистане менять?
- Выкуп, - ответил он, чуть не плача. - Тебя переправят в Афганистан или
Пакистан и потребуют выкуп в несколько
десятков тысяч долларов. Или потребуют поменять на кого-нибудь из своих... Но
это вряд ли... У нас контрабандистов
наркотиками сразу казнят.
- Замечательно...
- Ты особенно не радуйся. Пока правительство провинции будет решать платить
или не платить, тебя может купить или
просто отнять какой-нибудь афганский вождь, у которого зуб на "шурави"...
- Замечательно, - почти искренно осклабился я. - В Афганистане я еще не
был. А что с тобой сделают?
- Меня убьют... Никто не станет за меня платить...
- А Ахмед?
- Он сам из их числа... Его отпустят, вернее, отправят в Захедан сообщить о
твоем захвате...
Странный человек этот Фархад... Слабый. Хоть и иностранец, но очень похож
на некоторых наших российских
чистоплюев и маменькиных сынков. Компьютерщик хороший, прекрасный даже, а геолог
- никудышный. Не было в этом
высоком, худом, улыбчивом иранце азербайджанского происхождения так нужных в
геологии страсти, азарта. Не загорался
он.
А ведь любые геологические поиски - это детектив, остросюжетный
занимательнейший детектив. Твой извечный
соперник, твоя добыча спряталась, легла на дно, схоронилась глубоко в земных
недрах. Или высоко в скалах под ползучими
ледниками. Но разбросала повсюду вещественные доказательства, не могла не
разбросать. И тебе надо их найти, собрать
воедино, послать на анализы и вынести по ним приговор. И привести его в
исполнение ножами бульдозеров, стилетами
буровых скважин, скальпелями шахт и штолен!
А Фархад не мог... Он исполнял, работал от и до. Однажды в маршруте и вовсе
убежал. Я час орал, искал его. Из-за чего
убежал? Смешно сказать... К обнажению одному не подъехать было, пошли пешком,
набрали камней килограммов тридцать.
И надо было еще пару километров идти за последней пудовой пробой... И тут он мне
заявил:
- Я, уважаемый господин Чернов, не осел, а петрограф с университетским
образованием.
Я пожал плечами и, сказав, что ничего не имею против университетского
образования и вполне согласен с его заявлением,
пошел один. Прихожу через час с тридцатью килограммами в вещмешке своем и еще
двадцатью в штормовке волоком
(место интересным оказалось), а он, увидев издалека, с сопочки, такую
самоотверженность и явно бытовой героизм, в горы
от стыда убежал.
И в других маршрутах Фархада больше интересовала безопасность от лихих
ночных людей, чем прослеживание рудной
зоны от начала до самого конца... Слабый... Чуть что - раскис...
В общем, посмотрел я на него, посмотрел, плюнул мысленно, и повернулся к
Ахмеду, глубокомысленно курившему в
своем водительском кресле.
"Вот человек! - подумал, я усаживаясь рядом с ним. - Ничего его не берет.
Олимпийское спокойствие и улыбка
персидского Брюса Уиллиса в сорок пять килограммов весом".
Ахмед, уловив мой доброжелательный взгляд, повернул ко мне свое хитрое лицо
и подмигнул.
Я закурил и, полюбовавшись с минуту закатом, поинтересовался на смеси
таджикского языка и общепринятых знаков
- Ну что делать будем?
Невозмутимый перс ответил, что надо уходить от машины, а не то у нас
появятся весомые шансы попасть в руки ночных
джентльменов удачи.
- Гуджо меравем? - спросил я на это, считая, что сказал "Куда уходить?"
Ахмед улыбнулся и дал мне знать, что в ближнем ущелье есть пещера, в
которой можно переночевать...
- Это пещера Заратустры... - пришел в себя Фархад. - До нее около часа
пешком... Надо быстрее уходить к ней. А утром
вернемся. Через несколько часов нас хватятся и завтра к полудню найдут машину...
Сказал и принялся обламывать ветки пустынных кустарников, чтобы замести за
собой и нами следы.
К пещере мы подошли к половине десятого. Она оказалась довольно просторной
(примерно метров тридцать площадью и
метров пять высотой ) древней выработкой, пройденной по участку скопления в
гранитах вкрапленности халькопирита -
обычной медной руды. Ровный утоптанный земляной пол, то там, то здесь покрытый
застаревшим овечьим пометом, следы
копоти на стене говорили о том, что пещерой пользовались и люди, и их вековые
блеющие кормильцы.
Безмолвно поужинав остатками обеда, мы легли спать. Ахмед пристроился рядом
со мной. Лежал, глядя в потолок, и
курил свой опиум. А я, ни разу в жизни его не куривший, принюхивался,
принюхивался да и заснул...
Глава 2. Вера скучает. - Продаст Бен Ладену... - Знаю, но не догадываюсь. -
Вопль из трубки. .
Было светлое воскресное утро. Наташу до понедельника забрала мать, и
впереди были два совершенно свободных
выходных дня.
Вера любила быть совершенно свободной. Любила до обеда поваляться на
кровати с детективом, в которой одно убийство
и длительное расследование, любила не готовить, а обойтись йогуртом, парой
бутербродов и бананом, и любила проводить
время там, где кругом ни к чему не обязывающие люди, мягкий свет и вкусная
дорогая еда...
Да, ни к чему не обязывающие, интеллигентные люди, мягкий свет и вкусная
дорогая еда... Но еще хотелось, чтобы
замечали. Чтобы смотрели заинтересованными глазами, чтобы мечтали прикоснуться,
чтобы, говоря с ней, млели и
запинались... Хотелось, чтобы любили.
Не смотрели, не мечтали, не млели и не запинались. Смотрели и думали.
"Умна... Упакована... Есть деньги... Свободна...
Но...".
И все.
В нищей институтской среде мужа было легче. Там "Умна... Упакована... Есть
деньги... Свободна..." имели вес. Там
ценили ум, понимание юмора, щедрость, ценили свободу, в том числе и чужую...
А в новой среде все было по-другому. Здесь тоже ценили ум, понимание юмора
и прочее, но здесь было много, очень
много красивых, очень красивых женщин и девушек... И многие из них были далеко
не дуры... И красный диплом
Московского университета здесь ценили только наниматели. Но не мужчины.
В Экономической школе было то же самое. На вступительных экзаменах завышала
отметки мальчикам, которые
нравились и которые смотрели глазами, полными любви и уважения. И занижала
отметки красивым, умным и заносчивым
девушкам.
Но это не помогало. На конкурс приезжал босс, Бабаджанян, большой ценитель
женской красоты и кое-какой
справедливости. Он принимал красивых, заносчивых девушек и умных, заносчивых
юношей. И эти умные, заносчивые
юноши весь учебный год "пасли" красивых, умных и заносчивых девушек. А ей
оставался только "второй сорт" мальчиков,
даривших улыбки и коробки конфет в надежде получить распределение в солидные
фирмы.
...И с ними ничего не получалось. Надо было быть осторожной. Муж-змея не
раз приговаривал: проколешься раз на
романе - сто веков трепаться будут. А мальчики ее осторожность принимали за
холодность.
Но все же прокололась... Понравился один. Из Ярославля. Глазки в открытую
строил, вздыхал, розы десятками покупал, в
рестораны возил, на ее, правда, деньги. Потом намекнул, что мечтает о месте
управляющего в ярославском отделении фирмы
Бабаджаняна. Поработаю, мол, годик, потом в Москву меня переведешь, с мужем
разойдешься, и заживем сказочной
жизнью.
Устроила, уехал и с концами. Ездила к нему, якобы в командировки, а он
принимал на квартире друга... Радостный, - я так
рад тебя видеть, милая Верочка, - а от самого духами женскими прет. Муж-змея
сказал еще тогда, как бы невзначай сказал:
после месяца знакомства с мужчиной вероятность замужества с каждым днем
уменьшается в геометрической прогрессии...
В школе прознали, куда она ездит "в командировки". Пришлось уходить. Но
место уже было. Подготовила заранее. Через
своих. С окладом в три раза больше.
Но там было то же самое. Все женаты. Жены - красавицы холеные. Шофер
охмурять начал. Руку подает, старается
прикоснуться, намекает на неформальные отношения. Симпатичный, молодой,
самоуверенный. Бывший доцент из МИСИСа.
Женатый... Две девочки.
А этот почувствовал... Посмотрел в глаза и почувствовал. Он всегда
чувствует.
...Куда же поехать, развеяться? Целых четыре месяца его не будет... Целых
четыре месяца никто не будет нудить,
доставать домостроем и подозрениями...
Вот дурак! Ведь все про меня знает. Я бы на его месте не церемонилась... И
все потому, что он - Кролик! Рыба в Кролике.
Рыба не может вырваться из моего аквариума. А кролик из моей клетки. А я - Лев и
Собака. И у него нет никаких шансов. Он
уже труп. Надо только дождаться, пока Наташа пойдет в школу. Мать ее постепенно
подготавливает. Говорит, что папа
плохой, старый, мамочку совсем не любит и не жалеет. И бьет, когда никого в доме
нет. Вот пойдет в школу...
...Куда же поехать? В Леди-клуб? К этим бабам? Мужики на них не смотрят,
вот они скопом и собираются... Крутят задом
друг перед другом. Умом и удачливостью хвастаются. Если женщина хвастается умом
и удачливостью, то это уже не
женщина... Что-то я, как он, начала думать...
...Куда же поехать? В "Метелицу" на Арбат? Там контингент не тот... В
"Пушкин"? В "Метрополь"? На прошлой неделе
была, ничего хорошего... Хамье да иностранцы степенные.
А может, в танцевальный клуб пойти? В "Планету Голливуд", например? Марго
говорила, что там запросто можно
зацепить легкомысленного иностранца...
Что ж, иностранец, так иностранец... Поеду к одиннадцати - половине
двенадцатого... Как раз отдохну, поваляюсь с
Марининой, приму ванну, накрашусь и поеду... Может быть, Алевтину взять для
контраста? Да, надо...
Сегодня у тебя все получится... Сегодня у тебя все получится. Сегодня у
тебя все получится...
Позвонив Алевтине и договорившись с ней, Вера взяла оставленный матерью
детектив Александры Марининой, и
улеглась с ним на кровать, а я... а я проснулся от резкой боли - кто-то ударил
меня по ступне. Открыв глаза, увидел огненные
глаза направленных на меня фонарей...
- Русский? Прекрасно, - на чистейшем английском языке сказал ударивший меня
человек. Он был в обычной белуджской
одежде, по-ирански бородатый, за спиной у него висел "калашник".
- Привет, - потирая ноющую ступню, зевнул я во весь рот. - Ты чего
дерешься?
Сказал я все это, естественно, по-русски, но нарушитель моего спокойствия
меня понял.
- Ты - моя собственность, - ответил он по-русски (с заметным акцентом, но
слова не куроча). - Если тебе повезет, я продам
тебя губернатору. А если нет - Бен Ладену. Знаешь такого?
- Это тот, который по всему свету американские посольства и корабли
взрывает?
- Да.
- Скажи ему, что мы с ним почти одной крови: у меня мама - татарка, а
бабушка - мусульманка.
- А отец кто?
- Не скажу, ты меня сразу пристрелишь... Судя по всему, ты из чеченцев?
- Да, отец мой из йеменских чеченцев, мать - сирийка.
- А мой прапрадедушка был кубанским казаком и с вашим Шамилем весьма
успешно воевал, - не удержал я свой
болтливый язык. - В качестве адъютанта самого Ермолова...
- Сейчас мне наплевать, кто был твой дедушка. Я вспомню об этом, если мне
не удастся тебя продать ни губернатору, ни
Бен Ладену...
В течение этой приятной светской беседы я смотрел не только на собеседника.
И потому установил, что гостей четверо
(двое без фонарей) и что Фархад лежит в глубине пещеры, связанный по рукам и
ногам, а Ахмеда в ней нет. И еще заметил,
что у разговаривавшего со мной человека на поясе висит мобильник. Когда он
замолк, раздумывая, что делать со мной
дальше, я спросил, чтобы заговорить страх.
- Я вижу телефон у вас на поясе... Можно жене позвонить? Она, наверно,
беспокоится...
имя. Произносится с ударением на первом
слоге." и что он когда-то учился в Московском университете, - подумал несколько
секунд, потом кивнул и жестом пригласил
меня к выходу.
Уже светало, было прохладно и не верилось, что пройдет совсем немного
времени и солнце раскалит воздух до
пятидесяти градусов, а почву до восьмидесяти, если не до восьмисот.
Окидывая взглядом просторы предрассветной пустыни, по-прежнему свободной и
бескрайней, я увидел крыло белой
автомашины, стоявшей за небольшим холмом метрах в двадцати от пещеры. Сделав
несколько шагов в сторону, я увидел
новенький "Лендровер", на крыше которого красовалась небольшая тарелка
радиоантенны.
- Твоя? - спросил я с уважением.
Харон кивнул, достал мобильник, нажал на нем несколько кнопок и протянул
мне. Я, чувствуя, что делаю что-то не то,
набрал номер мобильника Веры и через секунду услышал ее отнюдь не сонный голос:
- Вас слушают.
Пока я раздумывал, почему моя супруга, любящая поспать, бодрствует в пять
часов утра, из наушника раздался дикий
вопль прощающегося с жизнью человека.
- Что это там у тебя? - пролепетал я, совершенно огорошенный.
- Не поверишь, милый, ужастик смотрю! - ответила Вера голосом любящей
женщины. - Ночью мне стало страшно - Джек
так зло на кого-то лаял - я поднялась и, чтобы отвлечься, поставила первую
попавшуюся кассету... И, знаешь, увлеклась...
- А можешь ты перекрутить ее на тот крик, который я только что слышал?
- Конечно, милый.
Через минуту я вновь услышал крик человека, прощающегося с жизнью...
Но не совсем тот же. Тембр, высота были похожи, но отличались...
- С видеоплеером что-то случилось, - услышал я голос жены. - Надо новый
покупать. Да о чем мы с тобой разговариваем!
Как ты там? Три письма твоих получила, спасибо... Ты получил мои?
- Нет. И не пиши больше. Из России в Иран письма не доходят. Как Наташа? Ты
ее своими ужастиками не разбудишь?
- Ее до понедельника забрала мама. У меня аврал на работе, я и попросила.
У меня отвисла челюсть, и застыли глаза. Харон это заметил. Кое-как
справившись с шоком, я спросил подрагивающим
голосом:
- А ты сегодня, совершенно, случайно не была в "Планете Голливуд"? С
Натальей?
- Бы... была... Алевтина на часок пригласила... - растерялась Вера на
секунду. - Она туда со своим милиционером часто
ходит, он там в охране... А ты откуда знаешь?
- Я все знаю, Вера... Только ни о чем не догадываюсь. Ну, ладно, целую...
Передай Наташе, что я ее люблю.
Отдав мобильник Харону, я уставился в солнечный краешек, только-только
показавшийся на горизонте. Красный
солнечный краешек. И в это время из пещеры раздался истошный крик Фархада. Я
досадливо покачал головой. Что это в
мире творится? Там кричат, здесь кричат... Так хочется покою....
- Я теперь знаю координаты твоей жены. И знаю, что у тебя есть дочь... -
присел передо мной Харон.
- Ты - дурак! Чурка мохнатая! Ты просто не знаешь моей жены. Для нее
пятьдесят таких, как ты, маловато будет!
- Молодой хрупкой девушке не хватит пятидесяти таких отъявленных
головорезов, как я? - притворно удивился бандит. -
Вот этой вот худенькой девушке?
И, вытащив из заднего кармана брюк мой бумажник, достал из нее фотографию
Веры и сунул мне.
Я не взял фотографию: не хотелось смотреть в целеустремленные глаза
супруги. Отвернувшись к пустыне, я представил,
как чеченцы требуют у Веры выкуп. За меня и украденную Наташу.
Мне удалось сдержаться. Мне удалось не броситься на Харона. Вместо этого я
окинул его жалостливым взглядом и
сказал:
- Ты просто не представляешь, кто она, эта молоденькая хрупкая девушка!
Маньячка, каких свет не видывал. Ты крик
слышал? Когда я звонил? Она единолично каждую субботу одного-двух человек на тот
свет отправляет! Изводит до смерти.
И она не одинока. У них клуб - целых пятьдесят человек, два взвода. Все умные,
со средствами и связями, в том числе и
международными. Да стоит тебе к ней сунуться, так они тебя так отделают с твоими
головорезами, что ты пожалеешь, что на
свет родился. Зачем, ты думаешь, я в эту вашу дикую страну приехал? От нее
убежал!
Харон смотрел на меня как на шизофреника международного масштаба. Понемногу
успокоившись, я довольно подробно
рассказал ему о Вере, о ее клубе, о том, как они развлекаются и как работают.
- Все это, конечно, интересно, - зевнул бандит, когда я кончил говорить. -
Но зря ты меня своими маньяками пугаешь. Я
против ваших наемников в Ичкерии воевал, а они похлестче твоих костоломов и
отравителей будут... Ой, похлестче...
Из пещеры раздался протяжный, вибрирующий вопль Фархада.
- Вот свинство! - раздраженно покачал я головой. - Там мучают, здесь
мучают! Скажи им, чтобы прекратили! Надоело!
- Они немного его обработают, потом отпустят. Я хочу, чтобы губернатор
знал, что мы с тобой церемониться не будем.
- Отпустят? Да он после вашей обработки версты не проползет!
- Мы его выбросим из машины за пару километров от поста.
Солнечный круг уже взобрался на горы.
- Послушай, а где Ахмед? - полюбовавшись им, вспомнил я о человеке,
благодаря которому, оказался в пещере.
- В Захедане уже, наверное. Рассказывает губернатору, как тебя можно
выручить.
Я хотел что-то сказать по этому поводу, однако Харон меня опередил:
- Мы с тобой, дорогой, и так заболтались. Нам ведь надо еще и тебя немного
обработать. Так уж у нас, бандитов, принято,
извини. Ты, вон, какой шустрый, как электровеник. Надо испугать тебя для
профилактики, волю сломить, ну и всякое такое.
Прошу вас, сэр пройти в мой персональный ад! Добро пожаловать!
И приглашая, простер, собака, ладони в сторону пещеры.
вдруг он бешеный? - Я все равно тебя
сломаю! - Склеп и сожители.
Фархад лежал на спине посереди пещеры. Лежал с плотно закрытыми глазами.
Ему не хотел видеть того, что находилось в
руках его мучителей и то, что они с ним делали. Время от времени он истошно
кричал. Он кричал, когда кобра впивалась ему
в красный распухший нос и когда казалось, что она вот-вот вопьется ему в нос.
- Ты же сказал, что отпустишь его? - импульсивно обернулся я к председателю
бандитов.
- У змеи нет яда... - ответил Харон, запечатлевая муки Фархада неизвестно
откуда взявшейся телекамерой. - Ей повредили
железы, чтобы она убивала как собака, укусами. Восток - жесток, что тут
поделаешь... Жесток и изобретателен.
Я понял, что стою на пороге ада. Не ада вообще, не ада, в котором кого-то
мучают, а персонального ада. И проговорил
дрогнувшим голосом:
- Занятно! А что ты со мной собираешься делать?
- Не знаю еще... Да ты не беспокойся, дорогой, они придумают, - кивнул он
на своих подручных, сидевших на корточках
вокруг бедного Фархада. - Они в этом деле бо-о-льшие специалисты.
Последнее слово он произнес подчеркнуто уважительно. Я, сжавшись от страха,
посмотрел на "специалистов".
Один из мучителей, краснобородый, рябой, в серых одеждах и видавших виды
адидасовских кроссовках, сидел на
корточках, держа в руках болшой глиняный горшок, в котором пряталась кобра,
время от времени молниеносными бросками
достигавшая носа моего несчастного коллектора.
Второй - в белых штанах, изношенном свитере; тощий, желтый, борода
клочьями, плешивый, голова в струпьях, - обеими
руками держал за туловище молоденького обезумевшего лиса, со всех сил
тянувшегося окровавленной мордочкой к
обнаженному бедру истязаемого. Время от времени тощий позволял животному
хватануть немного живой плоти.
Третий, - мужичок с ноготок с окладистой бородой, в стеганом
среднеазиатском халате и остроносых калошах, - сидел
спиной ко мне. Подойдя поближе, я увидел, что у него на запястье сидит небольшая
(размером со среднюю ворону) хищная
птица с загнутым вниз противным клювом. На голове у нее был колпак. Заметив мое
внимание, мужичок с ноготок снял его
и, то ли сапсан, то ли коршун (я не силен в птичьей систематике), молниеносно
слетел на Фархада, вцепился когтями ему в
живот, прикрытый футболкой (вся в пятнах крови, изодранная предыдущими налетами)
и принялся яростно клевать куда
попало. Лисенок, испугавшись сотрапезника, подался назад и нехотя спрятаться меж
колен своего хозяина. А вот кобра чуть
не оплошала - не успела ее голова показаться из горшка, как птица, забыв о
Фархаде, бросилась на ненавистную ей тварь...
- Вот такой у нас зоологический аттракцион, понимаешь, - сказал Харон,
подойдя и положив мне руку на плечо. - Я
позаимствовал его на время у моего друга Абубакра-бея, местного вождя. Но тебе
предстоит другое испытание - животные, к
сожалению, уже почти насытились.
Я ударил его локтем в печень, сокольничему досталось правой в висок,
заклинатель змей получил носком ботинка в
подбородок, а плешивый и со струпьями на голове, ну, тот, который был с
лисенком, вырубил меня. Не знаю, чем он меня
ударил, но, когда я очнулся, на лбу у меня хозяйничала огромная кровоточащая
шишка.
Но были и приятные новости. Оказывается, сокольничий весьма неодобрительно
отнесся к удару в висок и скоропостижно
скончался. А заклинатель змей сидел в углу пещеры с переломанной челюстью. Сидел
с переломанной челюстью благодаря
моему любимому преподавателю, профессору, доктору геолого-минералогических наук
Дине Михайловне Чедия. Как-то на
третьем курсе, на лекции по палеонтологии она сказала, что у человека на
седловине нижней челюсти от древних предков
(кажется, от рыб, сейчас точно не помню) осталась редуцированная хрящевая
перемычка, сказала и посоветовала в случае
необходимости бить прямо в нее - сломается моментом.
Увидев, что я очнулся, Харон подошел ко мне, сел на корточки и принялся
смотреть в глаза. Оценивал, наверное, мой
морально-волевой уровень.
- Со второй попытки я от твоей шайки оставлю только рож
...Закладка в соц.сетях
