Жанр: Детектив
Клуб маньяков
...... Но попытка
прокрасться в партийные ряды
закончилось вполне благополучно - друзья выручили деда, потому что в Средней
Азии, как я уже говорил, органы не очень
лютовали. Нужны были русскоязычные для прыжка из феодализма в социализм.
И войну дед начал благополучно, даже очень - до самой Курской дуги был
начальником распредпункта. А должность эта в
те времена была теплее и хлебнее, чем в нынешние времена должность руководителя
президентской администрации. Со всей
Туркмении привозили деду мобилизованных, он их мыл, дезинфицировал, показывал,
какой конец винтовки должен быть
впереди, а какой сзади и отправлял на фронт.
Маменька рассказывала кое-что об этом периоде жизни своего отца. Но мне
запомнилось только одно - как
красноармейцы рыли глубокие ямы и закапывали в них тонны вшивой одежды.
Островерхие войлочные туркменские шапки,
чапаны и прочую среднеазиатскую экзотику.
А на Курскую дугу его Бог послал. Заболел командир, который должен был
везти очередную команду на фронт, и дед
решил сам прокатиться. А на Дуге некому было эту команду принимать, все в бою
были, и ему приказали вести роту
новобранцев в бой.
Ну и намучился он с ними - еще до атаки у трети его солдат были простреляны
правые руки. Почему? Да потому что
сидели туркмены в окопах и голосовали за фашистов. Поднимут руку над бруствером
и голосуют. Но с оставшимися дед
проявил чудеса храбрости - через год, когда его уже отозвали на распредпункт,
два ордена (Красной звезды и Отечественной
войны) его нашли.
А в сорок пятом Бог опять заставил его отрабатывать распредпунктовские
хлеба. С лихвой заставил.
Отправили деда в Будапешт. Комендантом одного из его районов. Дед зачистки
там проводил - в подвалах фашисты
недобитые сидели и венгры лютые из их приспешников. В одном из подвалов и
переломилась жизнь деда надвое - схватился
он не на жизнь, а насмерть с одним озверевшим штурмбанфюрером СС. Огромный был
детина, килограмм на сто десять...
Здорово он деда измолотил, пока тот до горла его зубами не добрался. Дед мне сам
рассказывал об этом. Как кадык немцу
откусил.
Правда, как-то неискренне рассказывал. Потом, - сказал, - я три месяца от
контузии лечился. А что за контузия у него
тогда случилась, я недавно узнал. Мама поведала. Отбил ему фашист некоторые
органы. Да так, что женщин после этого он
не мог иметь в принципе. После госпиталя начальство его в виде компенсации за
контузию в Вену отправило, там он до
сорок шестого штурмбанфюреров СС от простых немцев отделял.
После демобилизации домой приехал. Колечко трофейное с бриллиантами привез.
И пару чемоданов барахла, как
полагалось по званию. И сослуживца еще своего, сына полка подросшего. Для жены.
А сам ревизором в Минсельхоз
устроился и домой наезжал раз в два месяца.
Вот такой был мой дед. С тридцати девяти лет без женщины. Это же надо! И
никакой трагедии в его внешности я не
замечал, скорее наоборот, жил, короче, на всю катушку...
Ну, ничего, дедушка, я за тебя пожил... И завтра в твою честь постараюсь...
День рождения все-таки.
Глава 14. Шейка, руки обнаженные... - Поставили буквой "Х". - Методы разделки по
категориям. - Гиляровский
встрял.
Сюрпризы следовали один за другим. Во-первых, Маргарита была в коротком
черном облегающем платье (не иначе Вера
ей шепнула, что мне нравятся такие) и я прямо замер на пороге от восторга.
А во-вторых... Я даже не знаю, стоит ли говорить об этом... Ну да ладно, из
песни слов не выбросишь...
Во-вторых, значит...
Нет, не могу... Язык не поворачивается о таком сказать... Ведь вы черт те,
что можете обо мне подумать... Хотя в мои годы
мне, честно говоря, многое до фонаря... В том числе и так называемое
общественное мнение.
В общем, во-вторых, губки у нее были ярко накрашены, ножки гладенько
побриты и белье тонкое виднелось под красным
открытым платьем со смелым разрезом сбоку. Если бы я мог это белье в деталях
описать, то вы непременно забросили бы
эту книжку, и побежали бы в магазин покупать точно такое же. Для супруги или
себя (если вы читательница)...
Но это лирическое отступление и сделано оно явно не вовремя, у вас ведь
наверняка на уме вопрос образовался: "А
почему платье вдруг стало красным? Ведь в первом абзаце данной главы оно было
черным?
Да, платье было черным. На Маргарите.
А Тамагоча предстал перед нами в красном. Это у него были накрашены ярко
губки и гладенько выбриты ноги (на лице у
него волос отродясь не водилось). И парик впечатляющий. Длинные белые струящиеся
волосы, представляете?
Нет, клянусь, я не голубой, но удовольствие получил сногсшибательное. Если
бы перед смертью какой-нибудь святоша с
небес решил отредактировать мою жизнь с тем, чтобы выбросить эту страничку из
моей биографии, клянусь, я вскочил бы со
смертного своего одра и побежал бы с жалобой и предложениями в противную
инстанцию, то есть к самому Сатане.
Но это я, конечно, перегнул. Какой Сатана в наши дни? Да еще в России? Он
наверняка эмигрировал в нежную Испанию.
Ведь у нас сейчас каждый десятый сто очков вперед ему даст... Хотя бы та же
самая Вера.
Почему я вдруг вспомнил о Вере в данном контексте? Да потому что был еще и
другой сюрприз. Пока я, вконец
ошарашенный, Тамагочу разглядывал - шейку, руки обнаженные, ножку в разрезе
платья стройную с ажурной резинкой
чулок, черные туфельки на высоком плоском каблучке, особенно туфельки, нравятся
мне такие, столько в них эротики и
чисто женской изменчивости - сбоку утонченные, аж не видно, а сзади каблук
каблуком... В общем, пока я Тамагочу
изумленно разглядывал, Вера с Маргаритой... наручники на меня надели. С
хохотком, естественно.
Без хохотка я им бы не дался. Мне иногда и трех мужиков недостаточно. Не
для того, что вы подумали, а чтобы душу в
хорошей драке отвести.
Пока я соображал, какая роль мне в спектакле отведена, и вообще какого он
жанра - мазохистского или просто
садистского, девочки прикрепили мои руки к каминным канделябрам. К канделябрам с
игривыми бронзовыми амурчиками. С
крылышками, как полагается, луком со стрелами и голыми пятками. А ноги - к каким
то золоченым крюкам внизу.
В общем, поставили они меня буквой "Х", да так, что перекрестие этой буквы
аккурат над горкой не зажженных пока
поленьев оказалось. Хорошо еще лицом к себе поставили... Маргариту-то приятнее
обозревать, чем горку приготовленных
для тебя дров.
Короче, задумался я о жизни. А они смеются, аж покатываются. Маргарита
раскраснелась вся, ну, чисто персик на гибкой
веточке моей души. А Тамагоча то подмигнет, незаметно так для девушек, то ножку
стройную в чулочке покажет, то
попочкой круглой, платьицем обтянутой, повернется. В общем, изгалялся, редиска,
над моими принципами, от души
изгалялся...
А Вера с Маргаритой посмеялись, посмеялись над текущим моментом и расселись
в придвинутых к камину креслах.
- Ну что, попался? - спросила Маргарита, прическу весьма женственным жестом
поправляя.
Я не ответил. А что отвечать, если ничего не понимаешь, да и трезвый, как
стеклышко?
- Выездное заседание литературно-маньяческого клуба считаю открытым! -
поймав паузу в смешках, торжественно
объявил Тамагоча. - Какие будут предложения по повестке дня?
Голос у него был нежным и бархатистым.
- Выпить дайте, - выдавил я сквозь зубы. - А то весь кайф вам поломаю.
Сорвусь с цепей и покусаю не туда.
- Объявляется технический перерыв! - прислушался к моей просьбе
внимательный Тамагоча (подлизаться решил, точно).
И виляя бедрами (совсем не пошло, я бы сказал, весьма чувствительно виляя),
пошел к бару наливать мне выпивку. Дошел,
открыл дверцы карельской березы, обернулся грациозно и спросил, улыбаясь как
Шарон Стоун на рубеже первой молодости:
- Водка, коньяк, мартини?
- Рому, черт побери! - прорычал я. - И побольше!
Ром был кубинский, белый. Принес Тамагоча полстакана, подал так опасливо,
что я подивился и спросил на манер вора в
законе:
- Ты что так менжуешься? Я думал губками твоими закусить...
И, не дожидаясь реакции, вылил в горло содержимое стакана. Ром - это вещь!
- Всему свое время... - зарделся Тамагоча и, вихляя, как модель на
знаменитом подиуме, пошел к своему креслу (оно
справа от кресел девушек стояло). Уселся, сделался важным и внушительным, как
Маргарет Тэтчер в дни аргентинского
кризиса, и произнес, обращаясь почему-то к Вере:
- Ну, так какие будут предложения по повестке дня?
- Холодно здесь, - театрально подернула плечами моя супруга. - Надо бы
огонь в камине развести.
Ягодицы у меня похолодели. "А может, это не комедия? И загорюсь я сейчас
жирным пламенем?"
- И что ты потом с ним, поджаренным, делать будешь? - воспротивилась
Маргарита. - На Викешу ты особенно не
рассчитывай...
- Кончайте измываться! - воскликнул я, воспользовавшись паузой. - Есть
хочу.
- Измываться? - искренне удивилась Маргарита. - Ошибаешься, мы измываться
над тобой не собираемся. И вообще, будь
мужчиной. Мы еще не начинали, а ты уже нервничаешь как двоечница из провинции.
И сделав приглашающий жест, собрала в кучку головы сообщников и зашептала
им явно что-то противоправное. И так
они, сволочи, по-злодейски шептались, что я опять о жизни задумался.
Заманили, изуверы, простака! Вот ведь кретин! Ведь догадывался, что не
Иосифа Бродского и Осипа Мандельштама они
на своих литературных вечерах изучают... А методы разделки туш по категориям.
Шейка, рулька, окорок, пищевые кости и
так далее. Ведь видел их бессмысленно улыбающиеся лица! Маньяки чертовы!
...И поделом мне... Задницу теперь сожгут. Хотя нет, если и сожгут, то под
занавес. Вон, какой у Маргариты хищный
взгляд. И мужику ее не терпится попочку свою подставить... Баба бабой. Недаром
Маргарита замуж за него вышла. Его ведь
запросто можно на полочке с трусиками хранить. Если подставит, то точно шлепну.
На том свете, небось, секс
традиционный.
...Шлепну... А если он сам на меня полезет?
Вот гадство! Позор на мою седую голову. Спросят компетентные люди на том
свете: А занимался ли ты, Чернов,
содомским грехом?
И что я скажу? Что эта белокурая курва поимела меня позорным способом на
смертном одре? А вообще, чем я хуже
Калигулы? Который сначала девку перед сенаторами своими имел, а потом приказывал
рабу, мужу своему официальному,
себя поиметь?
...Нет, ко всему привычку надо иметь... Хотя какая привычка? Это дурацкая
свобода... Она всех на волю-то и выпустила. И
гомиков, и маньяков, и людоедов. Кто о них пятнадцать лет назад слышал? Никто.
Потому как они все сидели по тюрьмам и
норам. А сейчас по всем каналам свой образ жизни рекламируют.
И что из этого вышло? Из этого вышло, что Чернов, пламенный комсомолец
семидесятых годов, и не просто пламенный
комсомолец, а уважаемый секретарь крупной экспедиционной организации, подумывает
о гомосексуальных контактах с
симпатичным накрашенным юношей.
...Нет, фиг я им дамся. И никаких задниц! Не поступлюсь принципами, а
погибну, как Зоя Космодемьянская.
Не, как Коперник... Его же, кажется, тоже сожгли. Но погибну после ужина и
традиционного секса с подругой своей
жены... Имею я право перед смертью переспать с подругой своей жены? Жены,
которая принесла меня в жертву своим
психологическим отклонениям? Блин, ка-а-кой персик эта Маргарита!
Персик уловил мои мысли, повернул лицо ко мне и улыбнулся. За ним и
остальные повернули. Как увидел их довольные
лица, так сразу понял, что оригинально скопычусь. Со вкусом.
- Мы тут решили перекусить... - начала Вера.
- Шашлыки из филея в камине? - усмехнулся я натянуто. - Я предлагаю
Тамагочу освежевать, хотя и жаль такую
транссексульную красоту под нож пускать...
После таких слов они, естественно, хвосты свои поджали.
Вот вы смогли бы к волку на натянутой цепи с зажигалкой зажженной подойти?
Не все смогли бы, далеко не все. А глаза у
меня дай бог. Мужики бывалые на улице командиром величают. Слава богу, восемь
лет на геологоразведке с бывшими
зеками проработал. И на понт взять умею. Научили работнички. А тут цветики
городские. Фиалочки сраные со сраным
французским запахом. Распустил тут сопли перед ними. Да кто они против меня?
Лавины с селями, да обвалы подземные
меня не сломали, и они не сломают!
И воодушевившись этими мыслями, начал ногою крюк золоченый выламывать. И
так, и сяк его, а он ни в какую. Хорошо,
что в этот момент из кухни мясом каким-то печеным пахнуло. Принюхался - точно,
мясо в горшочках. Со сливами и
шампиньонами. Точь-в-точь такое, что в Столешниковом переулке у дяди Гиляя
подавали. И вспомнил я это весьма
популярное в советское время кафе (пятерка на все про все, да восемь за
шампанское), вспомнил ниши в стенах. С
кочергами, Гиляровским в узел связанными, да подковами, им же гнутыми. И,
знаете, подпитался его мощью и крюк этот
долбанный ударом пятки вышиб. За ним второй. А эти сидят на своих креслах, как
кролики, и глазами испуганно моргают. А
я уже вовсю развинтился и канделябры эти каминные тоже вышиб... А Маргарита (вот
женщина!) испуг свой мановением
руки с лица стерла, место для кислого выражения освободив, стерла и говорит:
- Знала бы я, что ты так себя не цивилизованно поведешь, Лешку бы с его
княгиней пригласила... Он бы мне канделябров
не ломал... Тысяча долларов за штуку, подумать только!
А мне плевать на ее слова. Она приковывать меня будет, как Прометея
осужденного, а я канделябры ее золоченые буду
беречь? Нет уж! Схватил один светильник, тот который на правой руке болтался и
пошел на них в психическую атаку...
- Ты вечер нам хочешь испортить? - подавшись назад, вскричала позеленевшая
Вера.
- Нет, не хочу, - ответил я, к запахам кухонным принюхиваясь. - Просто
ключик от наручников хочу вытребовать.
- Иди ко мне, - уже ласково проговорила Маргарита. - Он у меня. Вот здесь.
И ткнула нежным пальчиком в ложбинку, уходящую в блаженство.
Через минуту я был свободен. Размяв запястья, попросил хозяйку на стол
накрыть, а сам пошел к кладовке - не люблю в
развалинах ужинать. Нашел раствора, импортного, конечно (у нас теперь все
импортное, даже опилки финские недавно в
зоомагазине видел), развел в мейсенской супнице (это Маргарите назло) и
скоренько соорудил канделябры и крюки на место.
Не скажу, что лучше прежнего получилось, но ничего, на один вечер сгодится.
Но вечер не получился - сломал я им настроение. Тамагоча, тот и вовсе чуть
не расплакался. Губы раскатал, а все коту под
хвост. Вера тоже чернее тучи сидела. А мне плевать - сходил на кухню, все
сделовил, что надо, стол накрыл, в том числе и с
помощью бара с дверцами из карельской березы, и сел вечерять, предварительно
запалив камин и свечи (их Маргарита по
моей просьбе принесла).
Хорошая, приятная женщина, эта Маргарита! У нас с ней точно внутреннее
стремление.
Она тоже не столичная, из рязанской деревни пришлая. А в Рязани грибы с
глазами - их едят, а они глядят. Но Москва ее
здорово подрихтовала. Нормальная женщина с нормальными инстинктами, но где тут
мужика нормального найдешь? Да и
марку надо было в университете держать. С лесбиянками влиятельными связалась,
сказали - это нужно, если хочешь на виду
быть и в хорошую адвокатскую контору попасть. Потом работать начала. Деньги на
канделябры и текилу зарабатывать.
Испанию, Канары и прочие Сейшельские острова. Тридцать девушке, ей бы рожать, а
она с дуру бесится. Групповой секс,
маньячество, если, конечно, оно не плод моей фантазии. Прав был Альбер Камю,
когда жить предлагал на манер Сизифа. Вот
тебе камень, вот тебе гора и кати ежедневно этот камень на эту гору. Пусть
скатывается, пусть противно, пусть надоело, а ты
кати... Наверх, а не в сторону.
Я таких, как она, и вообще, как этих из клуба, здорово в горах лечил.
Студентов и студенток из столичных вузов.
Маршрутом на самый верх, под самую снежную верхушку. И каждый день на самый
верх. Когда пашешь, как ишак, многое
становиться ясным. Та же самая голубенькая незабудка на коротком привале. О,
господи, как она красива, как мудра, когда
смотришь на нее глазами, пoтом изъеденными! Она пришла, эта незабудка, а тебе
идти и идти, чтобы стать таким же, как она,
простым и чистым...
А эти... Они все знают, какой фильм хорош, какая книга будоражит. Им
сказали... Специальные люди. Им говорят, и они
толпами бросаются смотреть и покупать. И газеты читают, чтобы мнение иметь. Вот
Вера, умная женщина, а я не помню,
чтобы ее что-нибудь взбудоражило. "И сердце холодно, и спит воображение".
Иконопись изучала, пошли с ней в
Третьяковку, все рассказала. От и до. Про каноны, про мастеров. А я заметил, что
не видит она икон. Только то, что
прочитала... Не пропускает через сердце. Я еще подумал тогда: "А может, нет его?
Сердца?"
- Ты всегда все портишь, - перебила мои мысли Вера. - Мы хотели сюрприз
тебе устроить, а ты...
- Вера белье специально для этого вечера купила... - начала клеить горшки
Маргарита. - И я тоже...
- Нельзя меня вязать без спросу... - проговорил я менторским тоном,
расправившись со вторым по счету горшочком. - Я от
этого дурею. Свобода для меня понятие не философское, а физическое. У тебя,
наверное, и сладкое есть?
- Есть... - загадочно улыбнулась Маргарита, опустив головку на плечо мужа и
поведя затем ладошкой по своему, ох,
какому бедру.
- Я не про то, - сказал я, с пристрастием оглядев то, что имела в виду
прелестная адвокатша. - Тортик-то пекла?
- Тортики в этом доме выдаются за хорошее поведение... - адвокатша
попыталась сделать строгое лицо. - Может быть,
что-нибудь придумаешь для исправления действительности? Слабо?
"Слабо?" - для людей из моего круга это вызов. Что я только не делал после
того, как ко мне обращались с этим
вопросом! Прыгал в беснующуюся горную реку, шел по перилам высоких путепроводов,
бросался в драку с четверыми.
Глупо, конечно... Как баран. Но, как правило, говорили мне это слово люди,
которые сами прыгали, шли, бросались первыми
или за мной.
И я задумался. Задело меня это "Слабо?" как шестнадцатилетнего. Задумался и
после половины стаканчика рома
придумал. Придумал, подозвал к себе Маргариту, шепнул пару слов на ушко (ой,
блин, какое ушко!), поднял недовольную
Веру с кресла и пошел с ней в прихожую. Плащик ей помог одеть, шляпу, поцеловал
ручку хозяйке, поблагодарил за
трогательный вечер и удалился, предварительно супругу вытолкнув.
На лестничной площадке Вера вообще пятнами пошла. Такой злой я ее еще не
видел.
- Ты погоди, не испаряйся от кипения. У меня сюрприз на свежем воздухе для
тебя будет (про свежий воздух это я
специально загнул. Для сведения с толка). Вот только перекурю.
И, вытащив пачку сигарет, закурил. У Веры вообще в зобу дыханье сперло. Но
я ожидал такую реакцию и потому не
удивился. Выкурил, бросил окурок в консервную банку на подоконнике и к лифту
направился. На полпути, остановился,
похлопал себя по карманам - нет ключей!
- Придется опять хозяев тревожить... - обернулся к Вере. - Нет ключей.
Наверно, у камина выронил.
И, взяв супругу под руку, пошел к Маргаритиным дверям. Позвонил. Открыли
нескоро. Открыли, и Вера увидела
улыбающуюся Маргариту в коротком черном облегающем платье и ее благоверного. В
красном открытом туалете со смелым
разрезом сбоку. Длинные белые струящиеся волосы Тамагочи были тщательно
причесаны и закреплены лаком.
- Что же вы так опаздываете? - воскликнул он мелодичным нежным голосом. -
Мы уж думали, вы не придете...
Может быть, когда-нибудь я и опишу то, что произошло в тот теплый майский
вечер и в ту темную майскую ночь. Но это
случится не скоро. Годков так через тридцать. Лет в семьдесят. Опишу, когда все
на свете покажется мне суетой сует и
всяческой суетой. А сейчас скажу, что более всего мне понравился ликер, в
котором плавали чешуйки сусального золота. И
собственный шашлык. И торт Маргариты. Это было нечто. Ну и еще кое-что. А вот
Вере не все понравилось, не вписалась
она как-то в наш творческое объединение, открыться не смогла, все ее иерархия
интересовала и место личное в постели...
Вот так, вот, сама все придумала, а царицей быть не смогла. Это часто так
бывает.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Харон и Лейла.
с пещерой Заратустры.
В середине мая, сразу же после дня рождения тестя случилось более чем
приятное событие - один знакомый моей мамы
(бывший однокурсник по фамилии Удавкин), работавший в "Зарубежгеологии",
предложил мне съездить на несколько
месяцев в Иран в качестве специалиста по компьютерному дешифрированию
космических снимков.
И я с головой погрузился в подготовительную работу, забыв, естественно и о
маньяческой деятельности своей обожаемой
супруги, и о групповом сексе. С Верой у нас установились весьма теплые
отношения, тем более, что я стал приходить с
работы гораздо позже ее.
В Иране я пробыл четыре месяца - месяц в Тегеране, три - в Белуджистане. И
заработал на всем этом удовольствии более
шести тысяч баксов. Может ли российский геолог мечтать о зарплате в полторы
тысячи долларов в месяц?
Нет, пока нет. Может быть, потому, что в советское время Россия была
обеспечена разведанными запасами минерального
сырья на десятки лет. Мы постарались, наразведовали, а потом оказались никому не
нужными.
В самолете я думал о Вере. Мне казалось, что если у меня все образуется, то
и Вера станет другой. Исцелится от своей
болезни. И заживем мы счастливой жизнью и мальчика еще родим. Но лишь только
объявили посадку, я надолго забыл обо
всем...
Страна оказалась очень интересной. Мне говорили, что она не только
интересная, но и своеобразная: выходные по
пятницам, сухой закон, облавы на улицах - зачищают женщин, не по правилам
одетых. В общем, кондовый фундаментализм.
И первые его проявления я увидел, не успев еще толком осмотреться - в аэропорту
на самом видном месте висел плакат,
показывающий иностранкам, что декольтировать можно только нос, и то не
напудренный... А рядом с плакатом стоял
улыбающийся российский поп с огромным крестом на необъятном брюхе...
Рядовые фундаменталисты оказались нормальными людьми, а с другими я и не
встречался. Хозяева и специалисты фирмы
старались угадать любое мое желание... Возили повсюду, в частности, на мемориал
Хомейни - он завещал себя на солдатском
кладбище похоронить. Правда, его могила далеко от солдатских оказалась. А
солдатское кладбище " Результат семилетней
Ирано-Иракской войны." меня поразило... Ужасное зрелище... Десятки тысяч молодых
лиц смотрят с могильных плит.
Пацаны все...
И геологи местные оказались нормальными людьми. Все толковые ребята, все
английский знают, многие учились в
известных западных университетах. Трудолюбивые, внимательные. Ничего неприятного
прямо не скажут. Молятся по шесть
раз в сутки. Даже ночью и ранним утром. Вечерами собираются Хафиза читать - он у
них самый почитаемый поэт.
В общем, приняли они меня как родного и я, этим воодушевленный, рукава
засучил и начал дешифрировать космические
снимки Белуджистана. Вы уж простите, расскажу, что такое дешифрирование.
Маньяков живописать до чертиков надоело.
Интересное это дело, компьютерное дешифрирование космических снимков,
особенно сделанных в разных диапазонах
излучения. Красном, зеленом, голубом, инфракрасном и многих других. В одном
диапазоне хорошо видны базальтовые
потоки, в другом - граниты, в третьем - измененные околорудными процессами
породы.
Однако дешифрирование довольно редко приводят к обнаружению месторождений,
потому что все месторождения с
рудными телами, выходящими на земную поверхность, уже открыты десятки или сотни
лет назад. А слепые рудные тела, то
есть те, которые прячутся на глубине, так просто не откроешь... Особенно из
космоса...
Есть, правда, один метод. Его-то я и использовал. Месторождения обычно
образуются в зонах повышенной
проницаемости земной коры, или проще - в участках пересечения крупных разломов и
зон трещиноватости. В такую, образно
выражаясь, трубу начинает лезть из глубины всякая всячина - тепловые потоки,
магмы разного состава, флюиды,
минерализованные растворы. И в земной коре образуется "флюс", или очаговая
структура, с весьма характерным кольцевым
(или радиально-концентрическим) рисунком трещин и разломов.
Именно из-за этого рисунка очаговые структуры хорошо видны на космических
снимках, и я на их выявлении собаку съел.
Беда, что много таких структур, и много среди них фантомных (то есть рожденных
нашим воображением, не существующих
на самом деле) и основное время уходит не на выделение их на снимках, а на
отбраковку.
И лишь после пары месяцев ежедневного многочасового просиживания за
компьютером, после того, как выведенный на
дисплей многослойный бутерброд снимков, схем дешифрирования, разномасштабных
геологических и топографических карт
начнет вызывать у вас не исследовательский раж, а откровенную тошноту, и лишь
после того, как вы сможете себя хоть както
убедить (или обмануть) в том, что искомое сидит именно здесь, именно в этой
структуре, и что из этой высохшей мухи
можно попытаться сделать привлекательного розового слона, вы сможете, наконец,
обесточить свою опостылевшую
персоналку и поискать под столом подернувшийся ржавчиной молоток... Пришла пора
ковыряться в земле...
Через месяц, когда откровенной тошноты не было еще и в помине, приехал мой
благодетель Удавкин Сергей Егорович.
Он здорово мне помог. До его приезда я не спал ночами - думал о Вере, о Наташе,
оставленной с ней один на один.
Еженощно мне снились кошмары, в которых Вера размахивала ножом над кроваткой
дочери... Или воочию видел, как ее
ведут к "воронку", а Наташа смотрит на нее полными страдания глазами... А
Удавкин заставил меня думать о себе... Так
достал, иуда.
Удавкин... Он работал здесь, в Иране, еще в советские времена. Ему за
шестьдесят. Классный геолог, знающий, сухой и
немногословный. "Человек в футляре" - подумал я и жестоко ошибся. Это был футляр
без человека.
- Сергей Егорович, вы, наверное, за всю жизнь не сделали шага в сторону? -
как-то спросил его я в шутку.
- Ну почему, Евгений, делал и не раз. Конечно, не такие, как ты. Ты ведь
мечешься из стороны в сторону, мечешься и
людей не по делу бесп
...Закладка в соц.сетях
